Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 48 страниц)

Наш путь по тёмным, пыльным туннелям и пещерам отравлен слишком..

Наш путь по тёмным, пыльным туннелям и пещерам отравлен слишком долгим молчанием, которое смягчают лишь приглушённые шаги. Столь досадная, необходимая тишина, что нам почти ничего не остаётся, кроме как идти, моргать, дышать и… думать.

Слишком часто мои мысли обращаются к Эсси и её великому, чудесному уму. К тому, как она рассказывала об этих туннелях с тревожащей уверенностью человека, который слишком уж примирился с темнотой.

Слишком часто я отгоняю эти извивающиеся мысли. Снова сосредоточиваюсь на том, куда ставлю ноги, на ровном дыхании и молча противостою каждому отточенному порезу, которым одаривает меня Серим, – неотвязная сука.

Мы проходим через высокий зал, из стен которого выступают окаменевшие драконьи кости, – когда-то здесь, вероятно, была богатая жила кровавого камня. Место упокоения погибшего зверя, который так и не поднялся в небо – не успел даже свернуться и окаменеть, – а его древние останки изрыты так сильно, что пещера напоминает гнилой зуб, испещрённый нишами и щелями. Тысячи укрытий для гнездящихся хищников. И хотя я вижу лишь редкие отблески глаз, выглядывающих из темноты, их внимание ощущается лёгкими царапинами на коже.

Они не приближаются. Ни одно существо не спускается из теней и не выказывает намерения начать охоту. Я сочла бы это странным, если бы не вулканическая мощь, исходящая от крупного, грозного мужчины, который неизменно держится в трёх шагах позади меня, неся Ахви на спине.

Эти существа умеют выживать. Не сомневаюсь, большинство из них голодны, но выжившие знают, на что стоит тратить силы. Знают разницу между возможной добычей и неминуемой смертью. Мне доводилось встречаться лицом к лицу со многими тварями, обитающими по эту сторону стены, и я видела, как они принимают это решение, больше раз, чем у меня хватит сил сосчитать.

Мы спускаемся в недра узкого тоннеля, пронизанного резким южным ветром, который колет кожу и превращает наше дыхание в молочно – белый пар.

Туннель начинает светлеть.

Я замедляю шаг, положив руку на рукоять кинжала, и, завернув за угол, оказываюсь в пещере, залитой лунным светом, который падает сквозь обрушившийся потолок. Через зубчатые расселины над головами сыплется снег, подхваченный вьющимся ветром, играющим с моими волосами и треплющим грязный подол плаща.

Сердце колотится быстро и сильно, пока я оглядываю знакомое место во всех его морозных подробностях. Здесь путь обрывается. Возможно, когда-то от одного края до другого тянулся небесный мост, разрушенный обвалом.

Мой взгляд скользит вниз по нагромождению заснеженных валунов и старых расколотых драконьих костей к самому дну зияющей пропасти, где между камнями чернеет полость, похожая на перекрестье, потерявшее один луч. Вход в нижнюю шахту, которая извивается под обвалом, словно раскинувшиеся корни дерева.

Хотя отсюда, сверху, угловатый проём выглядит маленьким, я по опыту знаю, что он достаточно велик, чтобы пролезть сквозь него, не отдавая Булдеру ни единой команды.

– Это то самое место. – Клод подхватывает мой голос и разбрасывает его по многочисленным зубчатым граням пещеры. – Видите ту щель между камнями? – спрашиваю я, указывая вниз. – Нам туда.

Сразу за моей спиной Каан бормочет череду знакомых и незнакомых слов на раскатистом языке Булдера, выстраивая их в последовательность, до которой я бы не додумалась. Камни сдвигаются и размягчаются, превращаясь в лестницу, достойную дворца, вплетённую между древними останками дракона, словно святилище; каждая ступень кажется совершенно одинаковой высоты.

Похоже, мне ещё многому предстоит научиться…

– Что ты делала так далеко отсюда, Лунный свет?

Глубокий голос Каана вновь сотрясает тишину, и всё моё тело отзывается на его слова. Будто я – Создатель, а его голос – баритоновый ключ к полости моей груди.

К моему сердцу.

Я сглатываю. Разжимаю кулаки и заправляю выбившиеся пряди за уши.

– Я сбежала из одного места, – бормочу я, спускаясь по лестнице и топя воспоминания о снежной хижине, которую вырезала осколком льда окровавленными руками. О том, как проснулась от морозного сна и обнаружила рядом холодную, окоченевшую Фэллон.

Мёртвую.

– Перейдя равнины Эргора, я спустилась через тот проём, – говорю я, указывая вверх. – Буря была такой сильной, что мне пришлось укрыться в нижней шахте.

– Возчик высадил тебя здесь? Посреди бури?

Возмущение в его голосе почти осязаемо. Будто он уже готовится убить какого-то беднягу, которого даже не существует.

– Конечно нет. Это плохо сказалось бы на делах, – отвечаю я, выискивая признаки хищников. Обвал достаточно велик, чтобы сквозь него мог пробраться молодой дракон. Нападение чаттерлингов мы, возможно, переживём, но если сюда забредёт дикий Мунплюм в поисках укрытия…

Мы умрём раньше, чем успеем отреагировать.

– Значит, ты была не с возчиком?

– Нет.

– Тогда как ты пересекла равнины?

– Пешком.

Его шаги обрываются.

– Лунный свет, это должно было занять…

– Немало времени, – заканчиваю я за него. Настолько много, что, когда я наконец спустилась на самое дно этой пещеры, то едва могла пошевелить конечностями.

Но этого я не говорю.

Как не говорю и того, что впервые увидела собственное отражение в витрине одного из магазинов Гора – всего через несколько Деев после того, как Серим спасла мне жизнь.

Я помню, хлесткую пощечину потрясения. Не знаю, что именно ожидала увидеть, но представляла себя сильной и способной. Крепкой.

А увидела полную противоположность.

Я добираюсь до расселины между камнями, пригибаю голову и протискиваюсь внутрь, спрыгивая в защищённый туннель. С сердцем в горле жду, пока Каан и Ахви последуют за мной, и оглядываюсь, замечая старую кровь, до сих пор забрызгивающую грубо вытесанные стены.

Вот оно.

Место, где, как я думала, умру.

Я смотрю налево, на маленький лаз, куда тогда забилась, а потом свернулась клубком, словно умирающий дракон: изголодавшаяся, с изрезанными ступнями и телом, покрытым ранами, которые уже начали гноиться.

Раны в моём сердце тоже.

Мысли тянутся к множеству трупов, разбросанных по берегу ледяного озера внутри меня, засунутых под камни или затолканных в тёмные углы, куда я почти никогда не смотрю. Я извлекаю один, зажатый между двумя валунами, и рассматриваю его – кости так тщательно очищены от чувств, что кажутся мелом в моих руках:

Стражники в масках пришли, пока я спала. Попытались схватить меня и утащить обратно в логово Аркина.

Какая-то часть меня едва не опустилась перед ними на колени, умоляя об этом. Вернуться в то тесное пространство, где я существовала рядом с моей прекрасной Фэллон. Остаться наедине с воспоминаниями о ней, вместо того чтобы быть здесь, где её отсутствие ощущалось так остро.

Я сдалась – это я помню отчётливо. Помню желание лишь одного: провалиться в пустоту. Я знала, что это неправильно, но была слаба. Опустошена.

А главное – мне было так невыносимо, блядь, одиноко.

Тогда я не понимала Создателей, как бы громко они ни кричали. Но у меня была… она.

Моя Иная.

Она завладела мной. Совершала ужасные вещи, которые я едва осознавала, пока сама пряталась в глубине. В процессе получила клинком в живот – я заметила это, когда она вновь скользнула под поверхность моего морозного озера, оставив тело куда холоднее, чем до своего появления.

Очнувшись, я увидела Серим посреди тёмного туннеля – яркое цветное пятно в полумраке. Она постукивала ногтем по флакону, свисавшему с цепочки у неё на шее, – гораздо быстрее, чем билось моё угасающее сердце.

На краткий миг я подумала, что Фэллон понравилась бы её куртка – изящная, приталенная, пурпурная, с пучками пушистых фиолетовых перьев, торчавших из отделки. Как у Молтенмау. Я думала об этом, когда Серим сказала, что может не дать моему сердцу остановиться, но сначала я должна накапать своей крови во флакон.

Я велела ей идти нахуй и позволить мне спокойно умереть, но тогда она заговорила о мести. Нарисовала такую прекрасную картину, которая вскоре рассыпалась в моих руках, словно размокший лист пергамента…

– Сильно ли изменилась эта пещера с тех пор, как ты была здесь в последний раз?

От голоса Каана я резко выныриваю из воспоминаний и оборачиваюсь. И он, и Ахви уже пробрались внутрь.

– Нет. А что?

Пока Ахви снимает с моего плеча сумку, забирая её тяжесть, Каан свирепо оглядывает всё вокруг, нахмурившись и принюхиваясь. – Я пытаюсь понять, как тот, кто обладал силой и знаниями, необходимыми для создания кровной привязки, обнаружил тебя так далеко отсюда, где не селятся даже Подземники.

Я открываю рот, собираясь ответить, но тут смысл его слов наконец проникает достаточно глубоко, чтобы зацепиться.

А ведь он прав.

Нахмурившись, я всматриваюсь в тёмный туннель, представляя Серим в её безупречном пурпурном пальто, на котором не было ни единой пылинки. Волосы были аккуратно уложены – гладкие и чистые. Совсем не такие, как у жителей Подгорода или даже у того, кто часто там бывает. Теперь я это понимаю, но тогда… не придала значения, потому что для меня всё было новым.

– Я никогда об этом не задумывалась, – неохотно признаюсь я, роясь в кармане в поисках развёрнутого жаворонка, о котором почти забыла. Того бледно-коричневого, что я нашла в столе Серим, но так и не дочитала.

Я расправляю его на ладони и пробегаю глазами по тексту в ясном свете, проникающем через лаз, сквозь который мы сюда пробрались:

СЕРИМ,

ЕСЛИ ОНА ХОЧЕТ СПАСТИ ВЫВОДОК РАНЕНЫХ НУЛЛОВ – ПУСТЬ. ЭТО НЕ ИМЕЕТ ОСОБОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ И НЕ ВЛИЯЕТ НА МОИ ПЛАНЫ. ПРЕДОСТАВЬ ЕЙ ВСЕ НЕОБХОДИМЫЕ РЕСУРСЫ.

МНЕ СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ ПРИВЯЗКУ, ЧТОБЫ КАЛЕЧИТЬ ЕЁ ГОРАЗДО ЧАЩЕ, ЧЕМ МЫ ОБГОВАРИВАЛИ. НАСТАНЕТ ВРЕМЯ ДРАЗНИТЬ ЗВЕРЯ, НО ОНО ЕЩЁ НЕ ПРИШЛО.

ТЫ ЗАБЫВАЕШЬ, ЧТО У ТЕБЯ ЛИШЬ ОДНА ЗАДАЧА: ДЕРЖАТЬ ЕЁ ПОД КОНТРОЛЕМ И ВЫРЫВАТЬ ПОЛИТИЧЕСКИЕ СОРНЯКИ, УГРОЖАЮЩИЕ МОЕМУ ВОЗВЫШЕНИЮ, ПОКА Я НЕ БУДУ ГОТОВ ВЕРНУТЬ ЕЁ ДОМОЙ. ЕСЛИ ТЫ ПОДВЕДЁШЬ МЕНЯ В ЭТОМ, Я БУДУ КРАЙНЕ НЕДОВОЛЕН.

ЭЛДИНГ.

Моя кровь превращается в бурлящий поток.

Эта переписка… Они говорят обо мне.

Живот сводит узлом, пока я вновь и вновь перечитываю отдельные строки, и вскоре мне начинает казаться, что туннель кренится.

Каан осторожно забирает жаворонка из моей руки, и я наблюдаю, как он читает, всё сильнее хмурясь с каждой просмотренной строкой.

– Ты нашла это в кабинете Серим?

Я киваю.

– Что-то здесь не сходится…

– Согласен, – бормочет он, складывая письмо в аккуратный квадрат и убирая его в карман, после чего оглядывает туннель в обе стороны и согревает руки дыханием. – Давайте покончим с этим. – Он поворачивается к Ахви, который сидит на земле, скрестив ноги, утопая в складках плаща и роясь в моей сумке, окружённый флаконами с настойками, пустой кружкой, деревянной миской и Книгой Войда – без переплёта, раскрытой на, казалось бы, случайной странице. – Ахви, мы можем чем-нибудь помочь?

Мне требуется слишком много времени, чтобы понять: он устроился точно там, где я накапала свою грёбаную кровь в тот флакон.

– Не особо. Тут в основном всё зависит от меня. – Он откидывает капюшон ровно настолько, чтобы я смогла разглядеть за непослушными серебристыми прядями его глаза, в этом тусклом свете напоминающие Ленты Авроры. – Но мне нужна Рейв, чтобы начать намечать петли привязки.

Ясно.

Я делаю, как он велел, и сажусь точно там, где всё произошло. В идеальном месте, чтобы наблюдать, как Ахви высыпает что-то в миску, судя по всему, отмеряя исключительно на глаз. И это заставляет меня переосмыслить каждое решение, которое привело меня к этому моменту.

Смесь начинает клубиться дымом через края, но щепоть земли, зачерпнутая с пола, мгновенно его гасит.

Я складываю одну руку поперёк живота, а кулак другой подставляю под подбородок.

– Всё это выглядит пугающе неточным…

– Точность – это клетка, в которую мы сами себя загоняем. – Ахви пожимает плечами и выдёргивает волос из головы. – Не для всего нужен рецепт. Иногда достаточно лишь капли от сердца. – Он роняет серебристую прядь. В тот миг, когда она касается поверхности, смесь взрывается миллионами мерцающих частиц.

Как вспыхнувшая звезда.

Я смотрю не моргая, не в силах избавиться от ощущения, что вижу нечто… волшебное. Нечто, что Фэллон и Эсси оценили бы куда больше меня.

Ахви наклоняется, просовывает пальцы в мой сапог и вытаскивает клинок. Мои брови взлетают, а затем сходятся на переносице, когда он прокалывает им кончик пальца.

– Эй, эй, эй, – говорю я, а Каан выхватывает злополучный предмет, глубоко нахмурившись. В тот же миг Ахви роняет кровь в мерцающую смесь. – Ты ничего не говорил о том, что понадобится твоя кровь.

– Всего одна капля. – Он мимолётно смотрит на меня, вытирает окровавленный палец о болтающуюся рубаху и начинает размешивать смесь угольной палочкой, которой я раньше никогда не видела. – Я её не хватюсь.

Я повидала достаточно дерьма, чтобы считать иначе.

Я свирепо смотрю на Каана и беззвучно произношу: «МНЕ ЭТО НЕ НРАВИТСЯ».

– Незачем кричать, – говорит Ахви, используя коричневое перо, которого я тоже прежде не видела, чтобы обвести жидкостью тонкий круг вокруг Книги Войда. Затем он выводит от него линию в мою сторону и очерчивает круг уже вокруг меня. – Мне понадобится кровь. Вообще-то, много.

– Даже не обсуждается.

– Твоя, – уточняет он, закатывая глаза и поднимая кружку. – Не моя.

А.

Я выхватываю клинок и рассекаю ладонь. Каан шипит ругательство, будто я чем-то его оскорбила.

Я приседаю, позволяя красной луже стекать в кружку.

– Сколько – это много?

Ахви отрывает взгляд от мерцающих рун, которые выводит пером вокруг книги, внутри окружающего её круга.

– Полкружки?

Создатели. Он явно собирается нарисовать целую грёбаную фреску.

Бурдюк Каана с глухим стуком падает рядом с моей ногой, и я выгибаю бровь, глядя на него снизу вверх, пока зубами вытаскиваю пробку.

Я пью, пока бурдюк не пустеет, всё это время наполняя кружку кровью. Когда она до половины наполняется моим вязким подношением, я передаю её Ахви и позволяю Каану перевязать мою ладонь полосой, оторванной от его рубахи. Пока он останавливает кровь, Ахви пальцами рисует моей кровью петлю из зубчатых рун внутри мерцающего круга вокруг меня.

– Итак, – бормочет Каан, завязывая повязку и одновременно следя за возникающими рунами, будто это надвигающаяся армия, – что именно здесь происходит?

Важный вопрос, который я намеренно не задавала. Незнание – блаженство и всё такое.

Ахви бросает на меня взгляд – такой быстрый, но ощущающийся словно взмах серебряного клинка.

Я поднимаю руку.

– Может, просто… оставим это тайной…

– Я расплетаю привязку, но это всё равно что вытянуть позвоночник из тела. Без него всё рушится.

Мой взгляд резко встречается со взглядом Каана, а с его лица отливает вся краска.

Похоже, вопросы сильно недооценивают.

– Знаешь что, Ахви… – Я перевожу взгляд на него. – Я весьма привязана к своему позвоночнику.

Хотя его щёки округляются от улыбки, он не поднимает глаз, всё ещё сосредоточенный на своей кровавой работе.

– Я не вытаскиваю твой настоящий позвоночник. Позвоночник времени. Всё равно что потянуть за нить между этим мгновением и тем, когда ты отдала Серим свою кровь.

Я моргаю, глядя на него, затем встречаю растерянный взгляд Каана.

– Ещё никогда я не чувствовала себя такой тупой.

Ахви смеётся, как перезвон колокольчика.

– Ты не тупая. Просто это очень сложно. Я понимаю лишь благодаря песне внутри меня. Она помогает рунам обрести смысл в моей голове.

Мы с Кааном снова переглядываемся.

– Ла-а-адно, – произношу я, наблюдая, как Ахви размашисто размазывает мою кровь по земле, будто укрощает непокорный язык чарами. – Значит, ты дёргаешь за эту нить времени, а потом что?

Он выводит ещё три руны, затем замедляется, когда остаётся место лишь для одной. Начертив половину зловещего символа, он смотрит на меня, покусывая нижнюю губу.

Слишком похоже на нервный тик.

К тому времени, как он наконец набирается смелости заговорить, моё сердце уже пытается вырваться из груди.

– Эти руны создают клетку, которая на краткий миг изменяет ход времени. Поскольку ты стоишь внутри неё, ты… Ну…

– Я что, Ахви?

Его щёки заливает краска.

– Ты вернёшься в то состояние, в котором была за мгновение до создания привязки.

Я таращусь на него, уверенная, что неправильно поняла.

– Ты ведь не имеешь в виду…

– Физически. Да…

Моя кровь леденеет, а паника взмывает так резко и сильно, что под языком собирается слюна.

– Нет.

Не успеваю моргнуть, как уже опускаюсь на одно колено, хватаю Ахви за запястье и удерживаю его провинившуюся руку подальше, не позволяя закончить последнюю руну.

– Этого не будет.

– Но это единственный способ! – выпаливает он. – Я не предупредил тебя, потому что знал, что ты откажешься. Но ты должна это сделать, Рейв. Должна.

Он не понимает.

Когда я накапала кровь в тот флакон, я была почти мертва – именно это дало Серим нить, с помощью которой она спасла мне жизнь, и тем же уродливым ударом приковало меня к её воле.

Без привязки мой скелет вечно украшал бы этот туннель.

Если моё тело вернётся в состояние, в котором находилось до той капли, мне конец. Без нити кровной привязки, способной удержать меня на краю, пока меня исцеляют, эта пещера станет местом моего последнего упокоения.

Брови Ахви сходятся на переносице.

– Ещё как понимаю!

Я хмурюсь.

– Понимаешь что?

– Всё! – Свободной рукой он указывает на Книгу Пустоты, и осознание пронзает меня так сильно, что я опускаю на землю и второе колено.

Он собирается привязать меня к Книге Пустоты. К мифическому предмету, который, судя по всему, на протяжении многих фаз насмерть растерзывал людей.

Создатели, мне и правда пора начать задавать больше вопросов.

– Так, давайте остановимся на мгновение, – или на целую вечность, – и всё обдумаем.

– Всё получится, – с чрезмерным воодушевлением говорит Ахви. Будто пытается уговорить ребёнка выпить лекарство, прекрасно зная, что на вкус оно как дерьмо спангла. – Обещаю.

– Кто-нибудь окажет мне честь и объяснит, что здесь, нахрен, происходит? – цедит Каан, и в его голосе слышится дрожь. Будто ему достаточно одного сорвавшегося камешка, чтобы угодить под обвал.

Если честно, я чувствую себя так же.

Тревога заполняет грудь до отказа. И лишь усиливается, когда я поднимаю глаза и замечаю, что руки Каана дрожат. Наверное, поэтому он и скрестил их на груди. Пытается скрыть.

– Это… немного сложно объяснить.

– Попробуй.

Сказать ему, что меня вот-вот свяжут кровной привязкой со свирепой книгой, пожирающей фейри? Но сначала он увидит, как я превращаюсь в самую слабую и беззащитную версию себя?

Ничего на свете мне не хотелось меньше.

– Рейв боится, что ты увидишь её в таком уязвимом состоя…

Я зажимаю Ахви рот свободной рукой.

– Ах ты маленький предатель.

Полоса боли прорубает мою грудь. Будто Сериме только что вонзила клинок между рёбрами и протащила его вбок – прямо через моё проклятое Создателями сердце.

Сука.

Всё моё тело превращается в один оголённый нерв, скручиваясь от агонии тугим узлом, словно пронзённая копьём змея.

Пульс грохочет в ушах. Так сильно и быстро, что за яростным ТУМ-ТУМ – ТУМ-ТУМ – ТУМ-ТУМ я почти ничего не слышу. Но вижу, как шевелятся губы Каана, когда моё плечо ударяется о землю. Читаю слова, вырывающиеся из его рта, пока он приседает позади Ахви и помогает разжать мою судорожно стиснутую на запястье бедного мальчика руку.

– ДЕЛАЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я всё ещё скручена болью, когда Ахви смотрит на меня широко раскрытыми глазами, беззвучно произносит: «Мне так жаль», затем окунает палец в мою кровь и проводит по камню багровую черту.

Завершая последнюю руну.

Руны вспыхивают

Руны вспыхивают.

Я запускаю руки в волосы, и сердце разрывается при виде Рейв, залитой серебристым светом, который сочится из пробудившихся рун. Она скребёт грудь, словно пытается содрать кожу и вырвать из себя куски плоти.

Ахви отползает назад и обхватывает колени, его широко распахнутые глаза полны слёз. – Мне так жаль, – повторяет он, раскачиваясь и глядя на Рейв, скрученную на земле.

– Не твоя… вина, – выдавливает она между сотрясающими всё тело судорогами, и каждый рывок, пережитый со стиснутыми зубами, обрушивается мне на грудину бурей яростных молний.

Наконец её отпускает.

Тяжело дыша, она начинает распутывать узел из скрученных конечностей. – Считай свои… Деи, ты… змеюка сраная, – бормочет она, затем упирается ладонями в землю и поднимается. Вся мягкость сорвана с её лица, сменившись маской холодной, смертоносной ярости.

Она прочищает горло, стряхивает грязь с плаща, выпрямляется, расправляет плечи и щурится на кольцо рун, заливающих её лицо серебристым сиянием. – Не работает. – Она с хрустом наклоняет шею в одну сторону. Затем в другую. – Я ничего не чувствую.

– Почувствуешь…

Тихие слова Ахви эхом проносятся по туннелю, словно призрачный шёпот.

Пока мы ждём, мимо проползает напряжённая тишина.

Я слежу за каждым движением, отмечаю каждый взмах ресниц, каждое подрагивание губ, каждый вдох, но не замечаю ничего необычного, пока она скрещивает руки и постукивает ногой по земле.

Продолжая наблюдать за Рейв, я хмурюсь и поворачиваю голову к Ахви. – Ты уверен…

Дыхание Рейв обрывается. Она крепко зажмуривается и опускает подбородок к груди, а распущенные волосы скрывают почти всё её лицо.

Зарычав, она натягивает капюшон и резко разворачивается ко мне спиной. И хотя движение быстрое, что-то в её руках впивается в меня иглой. Будто это вовсе не её руки, а тонкие ветви, царапающие туман.

Скелетные.

Ахви встречается со мной взглядом. Всего на краткий миг, но этого достаточно, чтобы убедиться: я не схожу с ума.

Стиснув челюсти, я бросаюсь вперёд и обхожу Рейв, пытаясь снова заглянуть ей в глаза. Но с каждым моим шагом она поворачивается ещё немного, продолжая скрывать лицо.

– Рейв.

– Государь.

– Почему ты прячешься.

– Это не считается вопросом, если в конце твой голос не повышается, – отвечает она более хриплым, чем обычно, голосом. – А значит, я не обязана отвечать.

Я скрежещу задними зубами, продолжая кружить за ней, пока она поворачивается, удерживая лицо вне поля моего зрения. В этом есть что-то болезненно символичное.

– Почему ты прячешься? – повторяю я, готовый произнести это ещё на трёх языках, если она, блядь, потребует.

Она пошатывается, а затем подкашивается одновременно с моим сердцем. Весь воздух вышибает из лёгких, когда её колено ударяется о землю, а одна исхудавшая рука с силой опускается на камень, чтобы удержать равновесие, напоминая сеть костей, раскинутую по полу.

Всё моё тело рвётся вперёд – рефлекс, который я не смог бы подавить, даже если бы попытался, – но Ахви хватает меня за руку, не давая пересечь кольцо рун и заключить её в объятия. Я даже не заметил, как он двинулся.

– Нет, – торопливо выпаливает он. – Нельзя. Руны могут разозлиться и растянуть то, что не следует.

Создатели.

Беспомощный, я смотрю на неё, дрожа от потребности крепко обнять. Защитить. Желание становится лишь сильнее, когда она тоже начинает трястись.

Из-под её капюшона сочится кровь и шлёпается на землю, отчего я чувствую себя истрёпанной нитью. – Рейв, поговори со мной, – цежу я. – Скажи хоть что-нибудь.

Грубое отчаяние в моём голосе отскакивает от стен туннеля.

– Я… – кхе-кхе. – В порядке. Можете… – хриплый вдох. – Прогуляться и полюбоваться видами.

Сверху налетает порыв ледяного ветра. Он приносит снежный вихрь, который уплотняется, принимая форму женского лица с длинными, развевающимися волосами.

Призрак поджимает губы и обрушивает на Рейв порыв ветра, срывающий с неё капюшон.

Сердце вонзает иглы глубоко под кожу, пока я вглядываюсь в её впалые щёки и шею, тонкую, словно ветка. Она истощена настолько, что даже рождённому Тенью хищнику едва нашлось бы чем поживиться. Кровь покрывает её растрескавшиеся губы, кожа настолько прозрачна, что каждая вена проступает выпуклой синей дорожкой, а в запавших глазах не осталось и следа той яркой краски, которой они обычно разят. Будто скиталец пил, и пил, и, блядь, пил, пока от неё не остались одни жалкие крохи.

Она смотрит на меня сквозь безжизненные чёрные пряди, и отчаянная, беззащитная боль в её взгляде заживо сдирает с меня кожу.

Её пальцы вцепляются в светлый капюшон и тянут. Слабая попытка натянуть его вперёд открывает мне ужасающий вид её рук, теперь покрытых большими мокнущими волдырями. Словно от обморожения. Или…

Ожогов.

Она снова тянет капюшон, пытаясь укрыться.

– В этом нет смысла, – произношу я всей грудью. – Лунный свет, прошу. потрать силы на дыхание.

Она открывает рот, собираясь заговорить, но тут её глаза расширяются, и она резко сгибается, словно кто-то ударил её ногой в живот. Из посеревших губ выплёскивается ещё больше крови и стекает по подбородку.

Раскалывает моё сердце надвое.

Она обхватывает живот рукой.

– Это, должно быть… – кашель. – Та ножевая рана.

Колени подкашиваются и ударяются о камень, а мой взгляд падает туда, где её рука сжимает складки плаща, словно пытаясь сомкнуть лепестки багрового цветка.

Кровь хлюпает между её пальцами, окрашивая белый плащ в красный и пропитывая его насквозь, продолжая сочиться и сочиться…

Слишком много.

Она теряет слишком много крови.

Мои опасения подтверждаются, когда я смотрю на её горло. Наблюдаю, как толстая вена, тянущаяся вверх под самым ухом, пульсирует медленными, неровными ударами, и каждый тяжёлым топотом обрушивается мне на грудь.

Затаив дыхание, я жду следующего… следующего… следующего… чувствуя себя беспомощнее, чем когда-либо. Не в силах ничего исправить. Запертый в одном из моих уничтожающих душу ужасов Сна, из которого невозможно вырваться.

И всё же… кровь продолжает литься.

Меня затапливает паника.

Я смотрю на Ахви, который теперь стоит на коленях возле Книги Войда, держа перо с кончиком, покрытым той мерцающей субстанцией, которой он рисовал руны вокруг древнего тома.

– Делай!

– Не могу! – выпаливает он, переводя широко раскрытые глаза с Рейв на меня и обратно. – Ей ещё далеко до конца.

– Но она почти мертва.

Он морщится.

Рейв стонет.

Я рычу. Понимаю, что она ждала до самого последнего грёбаного мгновения, прежде чем накапать кровь во флакон Сериме. Вероятно, сделала это прямо перед своим последним вздохом.

– Упрямая женщина.

– Не… самое… подходящее время, – хрипит она, откидываясь назад так, чтобы обе ноги оказались сложены под ней. Как только ей удаётся обрести равновесие, голова начинает качаться, глаза закатываются. Она крепко зажмуривается, затем резко распахивает веки, борясь с тем, чтобы не потерять сознание.

А я всё это время борюсь с желанием разжать кулаки, вонзить пальцы в землю и разорвать весь грёбаный мир на части.

Руны меркнут, словно умирающая звезда, теряя всё своё сияние. Я не жду разрешения – бросаюсь вперёд и прижимаю её к себе, застонав от того, что чувствую. Одни кости, и больше ничего, а каждый её вдох сопровождается предсмертным бульканьем.

Жестокий призрак. Идеальное оружие, созданное, чтобы рассечь мою грудь и вывернуть меня наизнанку.

Взмахом пера Ахви завершает кольцо рун вокруг книги, и они обретают то же сияние, которое угасло в остальных. Когда Ахви поднимает голову, я замечаю, что на его щеках, губах – вообще, блядь, нигде – не осталось ни капли цвета.

Его кровь. Он сказал, что не почувствует её потери.

Он солгал.

– Ахвииии…

– Ты должна по своей воле коснуться книги кровью, – говорит он Рейв, игнорируя мой яростный рык, всё ещё обжигающий горло. – Ты должна хотеть жить.

Кажется, весь мир замирает, когда она смотрит на меня, с поразительной точностью встречаясь со мной взглядом. Она делает долгий, клокочущий вдох, поднимает окровавленную руку и хрипит:

– Я… хочу.

Никогда прежде два коротких слова не заключали в себе столько силы. Никогда не казались настолько судьбоносными.

Она ударяет ладонью по книге.

Из рун пульсирующей яростью взрывается поток ледяного света, ослепляя меня. Он проникает сквозь кожу и кости, вплетается в костный мозг и заставляет лёгкие окаменеть.

А затем прекращается.

Продолжая крепко держать Рейв, я промаргиваюсь, пытаясь различить очертания окружающего мира.

Голова Рейв безвольно склонилась набок… глаза закрыты… рот приоткрыт…

Моё сердце обрушивается внутрь себя.

– Нет…

Ахви заваливается на бок.

Я успеваю выбросить руку и подхватить его голову, прежде чем та ударяется о камень, а затем судорожно ищу пульс у них обоих. У Ахви он есть.

У Рейв – нет.

– Лунный свет… – Я встряхиваю её, убираю волосы с лица. – Проснись.

Ничего.

Я встряхиваю её сильнее.

– Рейв?

Ни единого движения.

Паника раздирает всё внутри моей грудной клетки.

Я притягиваю её лицо к своему, целую те места, где прячутся её ямочки. Прижимаюсь ухом к груди.

Трясу её… сильно.

Она не двигается. Не дышит. Не открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, не криво улыбается и не полосует меня словами. Она ничего не делает – лишь безвольно лежит в моих руках, совсем как Мах, когда я обвил её руками новорождённую дочь и притворился, будто она не покинула нас обоих.

– ПРОСНИСЬ!

Мир сужается до туннеля, время растягивается, а что-то внутри меня разрывается – так, блядь, медленно, что я чувствую, как лопается каждое волокно…

Как сдаётся.

Медленная смерть зарождается в самой сердцевине моего существа, пробирается наружу и распространяется, словно чума.

Я понимаю, что кричу, прижимая её к себе так сильно, будто могу снова сделать её целой…

В её груди раздаётся удар. Слабый… едва ощутимый… и всё же для меня он подобен удару кулака. Такой сильный и явственный, что я уверен: он был.

Уверен, что это по-настоящему.

Прошу, пусть это будет по-настоящему…

Я задерживаю дыхание, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и жду, надеясь услышать ещё один удар, умоляя Создателей сделать… это… реальностью.

Я сделаю всё что угодно.

Прошу…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Моё лицо сводит.

Я отстраняюсь лишь настолько, чтобы обхватить ладонью щёку Рейв и провести большим пальцем по её округлости; уже не такой впалой, как прежде. Она медленно возвращается к своей обычной, здоровой полноте, наливаясь цветом жизни.

– Ты здесь. – Я целую холодный кончик её носа. Гладкую кожу между бровями. – С тобой всё хорошо…

Что-то впивается мне в плечо.

Песня Булдера исчезает так стремительно, что я сразу понимаю: в меня попали иглой.

Подняв голову, я вижу, как множество людей сбрасывают с плеч покрытые рунами накидки, выходя из невидимости. Облачённые в чёрные плащи и бронзовые маски с клювами, они окружают нас со всех сторон; некоторые целятся из луков с натянутыми тетивами.

Засада…

Дерьмо.

Я воздвигаю стену между собой и Райганом. Бросаюсь поверх Ахви и Рейв, заслоняя их собой, в тот миг, когда одна за другой спускаются тетивы.