Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 48 страниц)

Я ставлю кружку с водой на низкий столик, бросая взгляд..

Я ставлю кружку с водой на низкий столик, бросая взгляд на незнакомку, распростёртую на кушетке и почти полностью укрытую толстым чёрным пледом. Всё ещё без сознания после обморока, она дышит сквозь едва приоткрытые губы – розовые, как облака за окном, – и мой взгляд цепляется за веснушку, сидящую чуть выше чёткого изгиба верхней губы, немного справа.

Пожалуй, самое прекрасное, что я когда-либо видел. У кого бы то ни было.

Из-под густых волос выглядывает ухо – более вытянутое, чем у большинства фейри.

– Хм…

Я снова всматриваюсь в её бледную кожу и пылающие рыжие волосы. Черты настолько тонкие, что кажутся… нездешними.

– Чтоб меня… – бормочу я, замечая поразительное сходство с портретом, который висел в библиотеке нашего семейного дома до того, как всё пошло по пизде. Наверное, он всё ещё там. Хотя откуда мне знать.

Совпадение.

Наверняка.

Я чешу затылок и заставляю себя отвернуться.

Подойдя к заваленному обеденному столу, я хмуро смотрю на круглый камень, зажатый в металлическом держателе. Изогнутая над ним линза увеличивает тысячи крошечных рун, на вырезание которых ушли бы целые циклы.

И, чёрт возьми, понадобилась бы невероятно твёрдая рука.

Присвистнув, я замечаю десятки расколотых, разбитых и обугленных камней, разбросанных повсюду – каждый, похоже, встретил свою собственную, хотя и одинаково дерьмовую участь, – затем снова оглядываюсь через плечо на спящую незнакомку.

Интересно, чем она тут занимается.

Я перевожу взгляд на лестницу, неловко втиснутую в стену и ведущую к ещё одному люку, в который мне, пожалуй, не стоит лезть без разрешения. Одно дело – числиться в списке тех, кого Рейв хочет прикончить. Совсем другое – вывести из себя Руни, занятую своими экспериментами. Так недолго обзавестись лишней костью.

Или лишиться одной.

На кухне я поднимаю одну из многочисленных буханок и глубоко втягиваю её аромат, различая нотки баттермина, пряности соррин, гонг-ореха, чего-то сливочного…

Ничего себе.

Положив на стол один драб, я достаю кинжал Грима, отрезаю себе ломоть, затем поднимаю крышку с бруском золотистого масла. Такое делают только из жирного молока пушистых южных колков.

И это моя любимая вещь на свете.

Последний раз я ел его…

Ну…

До того, как всё пошло по пизде.

Я кладу на стол ещё один драб, щедро намазываю хлеб толстым слоем масла и откусываю большой кусок мягкого мякиша. Такое чувство, будто тебя со всей силы ударили по лицу сливочно-ореховым совершенством. Солоноватое масло с каждым жевком словно карамелизуется, согревая насыщенный вкус хлеба до чего-то совершенно непревзойдённого.

Вообще ничем.

Никогда.

Я стону, закатывая глаза…

Блядь.

Да.

Я выкладываю на стол ещё три драба и снова откусываю, на мгновение остановившись, чтобы пересчитать буханки.

Их больше тридцати.

Надеюсь, она не подмешала туда чего-нибудь, чтобы устроить массовую бойню среди иерархии. Очень похоже на то, что могли бы провернуть друзья Рейв…

Я пожимаю плечами и меняю ещё небольшое состояние на три дополнительных куска хлеба с маслом, решив, что это была бы не самая дерьмовая смерть.

Мы всё равно все обречены.

Подойдя к огромному проёму в стене, выходящему на юг, я замечаю Ленты Авроры, щекочущие горизонт и возвещающие приближение Дея. Набиваю рот хлебом и ставлю тарелку на каменный стол.

Кривоватый.

Будто его слепили наспех, выкрикнув пару команд и надеясь, что дальше всё само получится.

Продолжая жевать, я наклоняюсь, собираясь высунуть голову наружу…

– Я бы этого не делала.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не сбросить человеческую кожу, не выпрыгнуть в окно и не рухнуть навстречу собственной смерти.

Я оборачиваюсь на незнакомку, уже сидящую на кушетке, обхватив согнутые ноги и сжимающую кинжал, который я оставил рядом с ней на столике. Не потому, что мне хотелось умереть.

Просто так казалось правильнее.

Встретиться с её необычным взглядом – всё равно что смотреть прямо на солнце.

Тяжело выдержать.

Сам не знаю почему.

Сглотнув, я снова смотрю на проём в стене.

И замечаю руны, высеченные по всему его зубчатому краю. Некоторые выведены кровью.

Да что там…

Большинство.

Вот оно что.

– Опять рвота?

– Смерть.

Всё тепло мгновенно уходит с моего лица, и я осторожно, очень медленно делаю шаг назад.

– Причём не самая приятная, если мои расчёты верны. А они обычно верны. – Её взгляд скользит к расколотым, обугленным и разбитым камням на столе, затем возвращается ко мне. – Ну… по крайней мере, когда я добираюсь до последнего прототипа.

Ясно.

– Ты бы отлично поладила с моим братом.

И под «поладила» я имею в виду, что вы вместе придумывали бы всё новые способы что-нибудь взорвать, расплавить пару столов и, возможно, заодно что-нибудь починить.

Заморочки умников.

Она склоняет голову набок и так долго смотрит на меня, что я начинаю гадать, не пытается ли она придумать, как повежливее послать меня нахуй из собственного дома.

Скорее всего.

Чтобы хоть чем-то занять руки, я снова беру тарелку с хлебом, поднимаю кусок и салютую им в воздух.

Как последний идиот.

Я поспешно запихиваю его в рот, чтобы заглушить неловкость момента, стону от удовольствия, пока жую, и благодарно размахиваю рукой в её сторону.

Она переводит взгляд с моей внушительной горки хлеба на кучку золотых драбов, которыми я расплатился, затем снова на меня.

На её губах появляется лёгкая улыбка.

– Ты не такой, как остальные.

Удар сапогом по яйцам потряс бы меня меньше.

Я вопросительно выгибаю бровь, надеясь, что она сама пояснит свои слова, не заставляя меня говорить с набитым ртом.

– Я… э-э… какое-то время жила в Подгороде. – Она пожимает плечами, опуская взгляд на кинжал в своей руке. – Если там потеряешь сознание рядом с незнакомцами, очнёшься уже совсем другим человеком. И уж точно не проснёшься богаче.

После этих слов становится чертовски трудно проглотить то, что у меня во рту.

Я оглядываюсь.

Ставлю недоеденный хлеб обратно на тарелку.

– Не стоит говорить такие вещи при мне, – бормочу я, вытирая крошки с подбородка тыльной стороной предплечья.

Она хмурится.

– Почему?

От этого у меня возникает дикое желание ворваться туда и повырывать кое-кому ёбаные сердца.

Я пожимаю плечами.

– Просто не стоит.

Тишина повисает в комнате так надолго, что я машинально хлопаю себя по карманам в поисках фляги, которой у меня нет. В конце концов остаётся лишь скрестить руки, пытаясь выглядеть непринуждённым, несмотря на убийственную ясность, которую сейчас ощущаю.

– Так… – говорит она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Правда, та тут же падает обратно. – Рейв жива?

Запинка в её голосе больно царапает меня где-то в груди.

И я невольно задумываюсь, не скрывается ли за ней какая-то боль.

Такая дерьмовая, о которой мне, скорее всего, лучше вообще ничего не знать.

– Да. Она немного похожа на одного из тех синих жуков-мусорщиков, которые всё равно продолжают носиться туда-сюда, сколько бы на них ни наступали.

Она фыркает.

– Ты сравнил её с коклержуком?

– Она так заставила меня блевать, что я чуть не сдох. Пока я не перестану чувствовать вкус желчи, она для меня коклержук.

Незнакомка улыбается так широко, что я вижу всю длину её клыков, а щёки вспыхивают ярким румянцем. Какая же поразительная противоположность тому, как совсем недавно её глаза были полны слёз.

– Вообще-то… это всё была я…

Вот оно что.

– Ну, на него ты точно не похожа.

Очередная затянувшаяся настороженная пауза заставляет меня почесать затылок, жалея, что я не вполовину такой умный, как она. Тогда, может, знал бы, что нужно говорить. А не ляпал бы что-то вроде «я блевал» и не намекал, что она какая-то ползучая дрянь.

– Так, эм… – Она снова заправляет за ухо ту же самую прядь. И снова без толку. – Рейв вернётся сюда или…

– Если всё пойдёт по плану, через несколько циклов вернётся. И, как я понимаю, уже без кровной привязки, о которой ты, похоже, не знала?

Её брови резко сходятся на переносице, и вся мягкость исчезает с лица.

– Конечно, знала. И ещё я знаю, что разорвать её невозможно без…

– Она сейчас с учеником Ботайма.

Она бледнеет.

– Ты про того юнца, которого король Тайрот обменял на благосклонность Тройного Совета?

Я киваю.

– У пацана был неограниченный доступ к Книге Войда.

Её глаза становятся такими огромными, что мне на мгновение кажется, будто изнутри на меня кто-то смотрит, заставляя задуматься, не сболтнул ли я слишком много важного этой… незнакомке.

Поздно.

– Он считает, что сможет снять привязку. Без понятия как. Нёс что-то про то, что время растягивается и всё такое.

Её губы беззвучно складываются в слово «ничего себе», после чего взгляд уходит к окну.

И остаётся там.

Хотя глаза открыты и она смотрит наружу, кажется, будто мыслями она совсем в другом месте. Совсем как Роан, когда уходит в себя, пытаясь что-то понять.

– Мне очень хотелось бы с ним познакомиться.

– Хороший он парень. – Я протягиваю руку. – Кстати, я Пирок.

Она несколько раз моргает, возвращаясь к реальности, затем откладывает кинжал и пожимает мою руку так, как это принято у жителей Сумрака. Её ладонь такая маленькая и гладкая.

Полная противоположность моей.

– Эсси, – отвечает она с лёгкой улыбкой, вспыхнувшей в комнате словно молния.

Статическое электричество.

Я отпускаю её руку, опасаясь, что, если сожму чуть сильнее, переломаю ей все тонкие кости.

– Это сокращение от чего-нибудь?

Она кивает, но ничего не объясняет.

Я не настаиваю.

Я слишком хорошо знаю, каково это – прятать своё настоящее имя.

Покусывая пирсинг на внутренней стороне губы, я смотрю в окно, скользя взглядом по тяжёлым лунам, нависшим над Гором после давно отгремевших битв, будто они только и ждут момента, чтобы уничтожить нас всех.

За себя мне не так уж и страшно, а мысль о том, что Роан в безопасности, приносит огромное облегчение.

Но моя сестра…

Да к чёрту прошлое.

Мне нужно её найти.

– Так, небольшой вопрос. Единственный способ выбраться отсюда – снова выблевать собственные кишки, спускаясь по мусорному жёлобу?

По лицу Эсси медленно расплывается улыбка.

Озорная.

Тёплая.

От неё внутри меня разливается ощущение, будто я сделал слишком большой глоток чего-то слишком хорошего, чтобы быть правдой.

– Прости. Я тогда была моложе. В то время это казалось смешным.

Я отворачиваюсь к окну, ожидая, что странное чувство исчезнет.

Но оно не исчезает.

– Всё хорошо?

– Конечно. – Я улыбаюсь той самой улыбкой, после которой люди обычно быстро делают обо мне выводы. Либо начинают стаскивать с себя бельё, решив, что не прочь хорошо перепихнуться без всяких эмоциональных обязательств, либо сразу записывают меня в несерьёзные друзья.

Но она только хмурится.

Я прочищаю горло.

– Есть какие-нибудь советы, как пережить этот удар? В первый раз руны меня знатно приложили. Мне нужно найти сестру, но сделать это будет сложновато, если я останусь в кишках бархатной тро…

Знакомое пронзительное «скварк» обрывает меня на полуслове.

Требовательное.

Голодное.

Эсси почти замирает, прищурившись в сторону люка, ведущего в комнату Рейв.

– Извини. – Я бегом бросаюсь к лестнице. – Я… эм… сейчас вернусь.

Я спускаюсь в комнату, чувствуя, что Эсси идёт следом, несмотря на её почти бесшумные шаги. Подойдя к убогому тюфяку Рейв, я присаживаюсь рядом с маленьким зверьком, который уже давно проснулся и вовсю машет крыльями.

Раскрыв клюв, Груффин стрекочет в потолок. На кончиках его пуховых перьев уже появились голубые кисточки. Красивый будет зверь, но если он заорёт ещё громче, сюда слетится целая стая диких Молтенмау, и на этом всё закончится.

Я откидываю крышку маленькой деревянной коробки, хватаю извивающуюся личинку соу и сразу же заталкиваю пушистую тварюшку Груффину в клюв.

Только он тут же выплёвывает её резким движением раздвоенного языка.

– Ах ты мелкая зараза. Сейчас не время привередничать.

Я пробую дать ему личинку поменьше.

Эту он выплёвывает ещё быстрее.

На третьей попытке Груффин бросается на добычу ещё до того, как я успеваю её отпустить, и едва не откусывает мне, мать его, палец.

– Да чтоб тебя. Маэлль питалась ими, пока у неё полностью не выросли пуховые перья.

Я собираю всех разбежавшихся личинок и складываю обратно в коробку, а Груффин наблюдает за мной – подняв голову, но смешно покачиваясь из стороны в сторону.

Вид у него такой, будто он вот-вот снова разразится своим пронзительным стрёкотом.

– Наверное, ему хочется чего-нибудь похожего на то, что приносили бы родители в дикой природе. Чего-нибудь… кровавого.

– Я могу помочь.

Я оборачиваюсь на Эсси, сидящую на ступеньках с подтянутыми к груди коленями, поверх которых натянута рубашка. Её длинные рыжие волосы делают её похожей на язычок пламени.

– Правда?

Она кивает.

– Оставайся здесь.

Развернувшись, она взлетает по лестнице так легко, словно соткана из воздуха. Когда она оказывается в жилой комнате, её шагов почти не слышно, зато я отчётливо различаю, как с сухим щелчком захлопывается люк.

Дважды.

Когда она появляется вновь, сбегая по лестнице, меньше всего я ожидаю увидеть пушистую белую ногу краула, свисающую из её окровавленного кулака, с лохмотьями мяса вокруг бледного шара кости. Будто её только что выдернули из бедра свежеубитого зверя, вывихнув и оторвав без помощи какого-либо клинка. Вообще.

Всё тепло отливает от моего лица. – Она у тебя просто так тут валялась?

В последний раз мой голос так пищал, когда я переживал половое созревание.

Её щёки вспыхивают почти в цвет волос.

Она опускает подбородок и чешет бровь неиспачканной кровью рукой, лишь на краткий миг поднимая на меня взгляд. Будто стесняется. – Никогда не знаешь, когда пригодится свежая туша.

Ясно.

Совсем не странно.

Я принимаю ногу. Клинком Грима срезаю кусочки окровавленной плоти вокруг сустава и бросаю их в широко разинутую пасть маленького зверя.

Груффин проглатывает их и тут же открывает клюв снова.

– Ну, это работает. – Я срезаю ещё несколько полосок, которые едва успеваю поднести, прежде чем он с возрастающим пылом выхватывает их. Я хмурюсь. – Вообще-то, даже слишком хорошо.

Я продолжаю резать – всё быстрее. Всё меньше забочусь о форме и размере полосок, понимая, что это не имеет никакого значения. Этот засранец всё равно их заглотит.

Хотя Молтенмау не славятся обжорством, я начинаю сомневаться в этой истине, когда Груффин выбирается из гнезда. Пошатываясь, но не сводя глаз с добычи, он крадётся к мясистой ноге, а хвост дёргается, словно обмякший хлыст.

– Да чтоб меня. Погоди, тебе ещё не положено ходить, – торопливо выпаливаю я, вынужденный рассечь голень и добраться до полосок мышц, когда он начинает дрожать всем телом. Обычно Молтенмау делают так, собираясь проткнуть тебя хвостовым шипом. – Блядь.

Я отбрасываю клинок и начинаю рвать мясо голыми руками – так выходит чуточку быстрее. Вероятно, именно эта чуточка решит, останусь я с пальцами или нет.

На лбу выступают капли пота, когда я добираюсь до кости и ногтями соскребаю последние рваные остатки. Я поднимаю над его головой последнюю добытую порцию…

Его веки опускаются.

Он издаёт тихую трель, забирается обратно в самодельное гнездо, неуклюже поворачивается, затаскивая длинный хвост в миску, прячет голову под пушистым голубым крылом и замирает. Движется только грудь от глубокого сонного дыхания.

Я испускаю самый тяжёлый вздох в своей жизни, позволяя последнему кусочку мяса шлёпнуться на пол. – Слава блядским небесам, – говорю я, падая на задницу и глядя на то, что осталось от растерзанного бедра. Затем поднимаю взгляд на Эсси, присевшую на корточки и наблюдающую за нами широко раскрытыми глазами. – Спасибо за мясо. Уверен, ты только что спасла мне жизнь.

– Не за что. Я… – Робость придаёт её чертам особую нежность. – Мне очень нравится, как ты с ним обращаешься. Будто он твой собственный.

– Спасибо. А я почти уверен, что он хочет меня сожрать.

Ещё одна тёплая улыбка.

Ещё одно тёплое чувство в груди.

Я отворачиваюсь и кладу обглоданную ногу на пол, чтобы вытереть окровавленные руки о штаны. – После такого ему должно хватить надолго. – Наверняка. – Пожалуй, воспользуюсь случаем и поищу сестру.

И что-нибудь ещё, что можно будет запихнуть в глотку этой мелкой заразе.

Я оглядываюсь на дыру погибели, заранее содрогаясь от мысли, что придётся протискиваться мимо этих вызывающих рвоту рун…

– Дай мне немного своей крови, и я вырежу руны, которые позволят тебе безопасно входить и выходить через главный вход, – с воодушевлением предлагает Эсси.

Я хмурюсь. – Через главный вход? Ты уверена? Ты ведь почти меня не зна…

– Абсолютно, – перебивает она и кивает так быстро, будто я получил какую-то мифическую награду за то, что ободрал мясо с кости.

– Хорошо. Я очень благодарен. Спасибо. – Я одариваю её полуулыбкой. – Если бы меня вырвало этим восхитительным хлебом, моё сердце могло бы не выдержать.

Её лицо краснеет.

Она открывает рот, закрывает его, затем бросается в умывальную Рейв и возвращается с кружкой и полосой льняной ткани. Присев передо мной, она берёт мой кинжал, вытирает кровь подолом рубашки, затем заключает мою ладонь в свою и распрямляет мои пальцы – её прикосновение уверенное, но нежное. Движения завораживают. Настолько, что я едва не забываю задать важные вопросы.

– Ты ведь не собираешься привязать меня к какому-нибудь предмету? Заставить мою кровь закипать всякий раз, когда проведёшь над ним пылающим уилдом?

Она хмурится и смотрит на меня с такой невинностью, что у меня перехватывает дыхание. – Зачем мне это делать?

– Я… Прости.

Это всё, что мне удаётся выпалить вместо: можешь делать со мной всё, что захочешь. Потому что я этого не хочу. Мне хватило нескольких торопливых ударов сердца рядом с Эсси, чтобы понять: она не из тех, с кем проносишься сквозь пламя, стараясь не обжечься. Ради неё сам себя поджигаешь.

К сожалению, это не для меня.

– Не извиняйся. Ты осторожен. Мне это нравится. – Она опускает взгляд и прижимает кончик клинка Грима к складке на моей ладони. – Мои родители были недостаточно осторожны. Теперь они мертвы.

Она произносит это буднично, словно слова укутаны таким толстым слоем шерсти, что почти не издают звука, а затем сильнее надавливает на клинок. Щиплющая боль меркнет перед тяжёлым ощущением, что Эсси пришлось несладко. Что она пережила то, о чём я, возможно, не хочу знать.

А может, и хочу. Может, я хочу выследить каждого ублюдка, который хоть раз оставил синяк на самой её жизни…

– Ты хочешь найти сестру? – спрашивает она.

Я отрываю взгляд от набухающей в ладони красной лужицы и вижу, что Эсси застыла каменным изваянием, не сводя широко раскрытых глаз с пореза.

– Верно. – Я сливаю кровь в кружку, обматываю раненую ладонь тканью, затем зубами проделываю в повязке прорезь и завязываю узел. – Во всяком случае, таков план.

– Ты её не найдёшь…

От её зловещего тона я промерзаю до самых костей.

– Что ты име…

Она поднимает глаза.

Увидев её расширенные зрачки, я замираю. Внезапно кажется, будто я нахожусь в присутствии чего-то гораздо большего, чем эта комната. Будто меня прижало к стене и я тщетно пытаюсь найти хоть немного пространства, чтобы вдохнуть.

– Я уже чувствовала запах этой крови, – хрипит она, сведя брови над умоляющими глазами. – Когда вырезала кровавые руны для королевы Дотеи Вейгор.

Имя моей сестры бьёт под дых.

Ну… пиздец.

Я чешу затылок и смотрю на Эсси, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Как она узнала, кто я, лишь по запаху моей крови. Это ненормально. Даже для Кровоплётки-самоучки, которой она, как я полагаю, и является.

– Чтобы добраться до неё, тебе пришлось бы прорваться сквозь мои руны. А это невозможно.

Сердце сбивается.

– Ты знаешь, где моя сестра?

Эсси кивает.

– С ней всё хорошо. И она в безопасности.

Облегчение снимает с моей груди огромную тяжесть. Будто сам Булдер сидел на мне гораздо дольше, чем мне хотелось бы признавать, и только сейчас наконец поднялся. – Но падения лун…

– Она глубоко под землёй, в городе пещер, созданном так, чтобы выдержать удар от любого падения.

Блядь.

Какое-то время я не понимаю, что делать. Как сидеть и даже куда смотреть.

Я слышал, что Дотея исчезла. И хотя надеялся на лучшее, какая-то глубинная часть меня считала, что это будет миссия по возвращению останков. Что Кадок наконец сделал то, чего я боялся с того самого мгновения, когда увидел, как они встретились взглядами через зал, полный красок и танцующих пар, много фаз назад, задолго до того, как меня вынудили отказаться от любых притязаний на каменный трон.

Что он сломал мою прекрасную, наивную, слишком доверчивую сестру так, что её уже не починить.

– Я надеюсь вскоре туда вернуться, – тихо говорит Эсси. – Можешь пойти со мной, если хочешь.

От её милого предложения у меня так скручивает живот, будто я снова протиснулся сквозь те вызывающие рвоту руны.

Я заталкиваю это чувство поглубже. Заставляю лицо принять маску безразличия.

– Насколько скоро?

– Не знаю. – Она протягивает мне клинок Грима, накручивая локон на мизинец. – Я работаю над кое-чем, что сначала нужно довести до совершенства. Безопаснее заниматься этим здесь, наверху, где вокруг меньше народу.

Я достаточно долго терпел выходки Роана, чтобы понимать, что это значит:

Что бы она ни делала, это опасно. Меньше людей вокруг – меньше возможных жертв, если всё пойдёт по пизде.

– Ну что ж. – Я опускаю взгляд на ободранную ногу и шумно выдыхаю. – Значит, нам понадобится ещё мясо.