Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 48 страниц)
Мы мчимся сквозь густеющий туман, мимо дезориентированных пергаментных жаворонков, которые..
Мы мчимся сквозь густеющий туман, мимо дезориентированных пергаментных жаворонков, которые кружатся на месте и врезаются в стены. Почти не чувствую штифтов в спине, словно плоть стала прочной и твердой, как камень.
Твердой, как драконья чешуя.
Это временная мера, как и энергия, пылающая в жилах, но весьма кстати.
Раздается рев. Гортанный крик. Грохот, от которого содрогается земля… и тишина. Никакого громоподобного биения крыльев Райгана, что может означать лишь одно.
Он на земле.
Страх сжимает сердце так сильно, что оно вот-вот разорвется. Туман стал настолько плотным, что дальше трех футов ничего не видно. Райган не приближался к такому с тех пор, как много фаз назад я нашел его в зыбучих песках. Он избегает этого намеренно, даже если приходится тратить лишние дни, чтобы добраться до цели.
Но сегодня он влетел в туман. Ради меня.
Ради Рейв.
Внутри отзывается панический ритм его пульса, и я сворачиваю в широкий переулок, следуя интуиции. – Сюда.
– Триумвират устроит нам чертов праздник за этот бардак! – орет сзади Пирок. – Можем сразу бить в пыльные барабаны войны и вооружать границы.
Он прав.
Я делал все, чтобы этого избежать. Схватил возчика, чтобы никто не узнал, что я здесь. Запер Райгана, чтобы он не думал, будто мне нужна помощь, но он все равно рванул вперед с грудью, полной пламени, как только я потерял сознание.
Он напал на солдата батальона Цитадели – поступок, который однозначно расценят как акт войны. Учитывая грядущие лунные падения, возмездие может быть не сиюминутным, но оно неизбежно.
Готов поставить на это жизнь.
– Сейчас важно лишь одно: пересечь границу всем нам, включая Райгана, – рычу я, преследуя интуицию по узкому переулку.
Я не могу его потерять. Не знаю, как существовать без него.
И не буду.
В небе над головой мелькает желтая полоса. Мы все вчетвером бросаемся под защиту каменной арки, когда Молтенмау издает знакомый пронзительный визг. Женский.
Панический.
– Бля-я-ять, – бросает Пирок и срывается на бег, преследуя маленького дракона, скользящего сквозь туман. Мы вылетаем во двор в тот момент, когда Маэлл приземляется, распушив золотистое оперение перед подбежавшим Пироком.
– Она не хотела оставаться одна, – бросает он через плечо, пока Маэлл трется о его грудь и обвивает хвостом пояс, ища утешения. Похоже, она готова залезть к Пироку на руки, хотя стала чертовски больше, чем раньше. Вдвое крупнее Лири, только без рыка и зубов.
Где-то в тумане впереди рычит Райган – тяжелый, грубый выговор.
– Ты достаточно взрослая, чтобы понимать, – говорит Пирок. Хоть голос его полон нежности, я согласен со словами.
Маэлл слишком юна и избалована, ее натура слишком нежна и мягка, чтобы лететь в столь враждебную среду.
– Она понесет Роана? – спрашиваю я, поглядывая на мужчину, который прислонился к упавшей ветке и пытается отдышаться. – Может, проще ехать по двое.
– Мы справимся. Лучше беспокойся о том, – бросает Пирок, когда порыв ветра разгоняет туман. Райган стоит на поваленном дереве, принимая угрожающую позу. А под его когтем, впившимся в остатки древесины… пригвожденный к земле красный Молтенмау.
Грудь Молтенмау вздымается в учащенном паническом ритме, глаза вылезают из орбит. Легкая добыча, пока он один, но если весь батальон развернет клювы в эту сторону и поймет, где мы, Райгану придется туго. Особенно если его застанут на земле.
Я смотрю на всадника Молтенмау, который висит в пасти Райгана, как кусок мяса – обмякший и обгоревший.
Мертв.
Я тихо ругаюсь.
Райган рычит сквозь свою растерзанную добычу, не сводя с меня глаз, пока я подхожу ближе. Дыхание его тяжелое, сердцебиение учащается каждый раз, когда туман подбирается слишком близко.
– Dath doon ah, Rygun… (Мы в порядке, Райган…)
Мы в порядке.
Ложь, конечно. Никто из нас не в порядке.
Я стою только потому, что он увидел меня издалека, увидел, как прижали Рейв, а затем – как она бросилась в бой. Он накачал меня таким количеством пламени и энергии, что я едва не сгорел. И до сих пор могу сгореть, если не заставлю его успокоиться.
Держа спину прямо, я делаю еще несколько шагов, надеясь унять панику, полыхающую в его груди. – Dath doon ah, vueh to nahh de. Hast ata. (Мы в порядке, но надо уходить. Быстро.)
Через связь я показываю ему образ Рейв, забирающейся на седло.
Он утробно рокочет, бросает солдата и опускает голову, выпуская дым из раздутых ноздрей. Молчаливое согласие.
Я подхожу, пока рука не касается его залитого кровью носа, в то время как Молтенмау все еще извивается под когтем. – Рейв, лезь по веревкам, – я не отвожу взгляда от глаз Райгана, потирая переносицу его носа, обдаваемый жаром дыхания. – Быстрее. Нам нужно поднять его в небо.
Рейв сканирует туманный двор, проходя мимо его левого бока, хватается за веревки и замирает.
Рычит.
Райган делает то же самое. С юга, запада и востока доносится звук шаркающих сапог.
Желудок сжимается.
Они нашли нас, несмотря на плотную пелену. Крадутся, вероятно, готовят знаменитые баллисты, венчающие город.
Как только Райган взмахнет крыльями, туман рассеется, выдав его. Неважно, насколько он велик или силен – крылья будут уязвимы. Как и нежное брюхо.
У меня остается один выбор. Решение, которое словно проглатываешь семя, из которого вырастет нечто безобразное. Надеюсь, склады вокруг двора пусты. И что все невинные убрались, как только Райган свалил Молтенмау.
Я встречаю Рейв у веревок, замечая клинок в ее руке. – Продолжай лезть, – шепчу я.
Она хмурится, но в кои-то веки не спорит – коротко кивает, прячет клинок и продолжает подъем. Устраивается на попоне, обматывает ремень вокруг запястья и крепко хватается.
Я закидываю ногу за ее спину, занимаю место, просовываю руки мимо ее талии и беру поводья.
Скрежет рычага сотрясает тишину. Единственное предупреждение перед тем, как огромное железное копье прошивает небо, едва не задев левое крыло Райгана.
Рык разрывает горло.
Рейв оборачивается, глядя на меня; ее огромные глаза полыхают ледяным гневом. – Пусти меня…
– Varough duht ah, Rygun… (Сожги все дотла.)
Мой дракон раздувает грудь, разжигая угли внутри.
Рейв бледнеет, затем отворачивается и быстро, в панике, закутывается в плащ – движениями, которые, вероятно, считает незаметными. Не знает она, что я сейчас переполнен пламенем Райгана, его силой, его чувствами. Все, что я слышу – панический стук ее сердца. Все, что чувствую – резкий запах ее страха.
Ее тело напрягается, когда Райган вытягивает шею, открывает пасть и извергает поток пламени, проводя головой слева направо. Туман отступает, съеживаясь перед истребляющей мощью, которая поглощает солдат, превращая фасады магазинов в ярко-красное месиво, стекающее в растущие лужи магмы. Больше там нет места для баллист, убивающих драконов.
Если кто-то и кричит, я этого не слышу, оглушенный внутренним огнем, который распирает мышцы так, будто кожа вот-вот лопнет… пока все вокруг не меняется.
Я подгоняю Райгана прыгнуть с Молтенмау в туманный полог, все еще висящий над нами. Маэлл срывается в вихрь за его спиной, с Пироком и Роаном, примостившимися между ее крыльями цвета солнечного света.
Все, что остается позади – дымящийся нарыв из расплавленного камня.
Райган напрягается под нами, когда мы врезаемся в Блуждающие туманы; Маэлл летит чуть выше защищенного крыла, и оба мчатся к границе, преследуемые грохотом слепо гонящихся за нами драконов.
Рейв удивительно тиха и напряжена, даже когда мы отрываемся от батальона и летим свободно над небесами Ботайма. Мне не нужны слова, чтобы знать, о чем она думает.
Пока мы переживем грядущие лунные падения, война придет в Пекло.
Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который..
Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который прорезает слабеющую хватку Барона и морозит меня насквозь. Единственное спасение – обволакивающая темнота, которая раз за разом отпивает по глотку моего сознания, лишь чтобы потом выплюнуть обратно в этот ледяной кошмарный сон.
Ничего иного я не заслужила.
Я смотрю, как Аврора уходит на запад, скрываясь из виду. Как она снова поднимается над восточными пиками. Ожидаю, что когти Барона сожмутся сильнее. Что он раздавит меня ради забавы, либо склонит голову, подтолкнет в пасть и пережует, как перекус на лету. Часть меня – та, что гниет изнутри от совершенных мною ужасных вещей, – даже надеется на это. Но каждый раз, когда я прихожу в себя, мы все еще летим к яркому горизонту, а крылья Барона работают с такой размеренностью, что я сразу замечаю, когда они начинают сбоить.
Когда силы его иссякают.
Он издает глубокий стон, от которого меня потряхивает.
Сердце уходит в пятки, когда он пропускает еще один взмах. И я осознаю, что холодит меня до костей не только морозный воздух, проникающий сквозь зазоры в его хватке.
Его когти тоже.
Сначала они были теплыми – дань расплавленной крови, бегущей по венам. Теперь же огрубевшая кожа на его ладони кажется мертвой и холодной, словно я закутана в сугроб.
Я протягиваю руку – вокруг – и провожу пальцами по мелкой чешуе, защищающей обратную сторону его когтя. Отдергиваю ладонь, будто от ледяных плит; глубокое чувство ужаса заставляет корень языка неметь, а к горлу подкатывает тошнота.
Мы резко теряем высоту, и я захлебываюсь криком, переходящим в рыдания – но не о себе…
А об этом несчастном, измученном звере, который отчаянно пытается добраться до дома, в тепло. Пытаясь разорвать оковы связи, которую, как я полагаю, он когда-то любил, но, возможно, слишком поздно, чтобы спасти себя.
Все это ощущается до чертиков тяжело.
Его движения выравниваются, и темнота снова отпивает глоток моей жизни. Я со всей силой погружаюсь в нее, уходя.
Куда-то, где тепло и хорошо, где воздух густой от ароматов специй, а лицо припекает жаркое солнце. Я невесома, бегу по галечному берегу Лоффа в широко распахнутые объятия. Окутанная сладким, сливочным запахом, который, кажется, знала всю свою жизнь.
Она.
Ма.
Она прижимает меня так крепко, что трудно дышать, но я приветствую это чувство, зная, что в безопасности.
Я зарываюсь лицом в мягкую грудь Ма и позволяю себе сломаться.
Очередной рывок выдергивает меня обратно в холод, в боль. В ледяной коготь, сжимающий мое тело.
В жестокую реальность всех ужасных вещей, что я натворила.
Я открываю глаза и смотрю вниз через узкие щели в хватке Барона…
Сердце замирает при виде зазубренных гор справа от нас; заснеженные равнины так близко, что Барон почти волочит хвост, вспахивая траншею.
Создатели…
Ему не долететь до Пекла.
Ему бы дотянуть до Тени.
Я жмурюсь, глядя сквозь хлещущий ветер на яркий горизонт – он кажется таким близким, но при этом бесконечно далеким.
Барон издает болезненный стон, похожий на отчаянный призыв тепла солнца на свою чешую, бьющийся о его крылья. О желании ощутить горячий камень под когтями и…
Дом.
Он снова шатается, слишком сильно заваливаясь на бок. Желудок скручивает от того, как гравитация швыряет нас вниз, подхватывая вялые крылья Барона, словно флаги, рвущиеся на ветру. Хватка на мне ослабевает, и резкий толчок выбрасывает меня в воздух.
Булдер ревет, а затем стонет от боли, когда Барон ударяется о землю с такой силой, будто я снова в Гондраге и слушаю, как взрываются вершины вулканов. Спустя мгновение пушистый снег поглощает меня, как подушка. Несмотря на это, по плечу пробегает волна пульсирующей боли, каждый удар сердца отдает агонией, и я гадаю, не отказывает ли оно. Не умру ли я прямо здесь, глядя на небо, усыпанное лунами, пытаясь заставить легкие наполниться воздухом.
Дыхание наконец возвращается, медленное и сиплое, затем становится глубже, легче, пока я не начинаю хрипеть так сильно, что понимаю – сейчас вырвет. Я переворачиваюсь на бок и успеваю сбросить содержимое желудка в снег; внутренности сжимаются, а к моменту, когда мышцы расслабляются, челюсть и язык превращаются в один сплошной очаг боли.
Вдали воют хищники, но страха нет.
Все, чего я хочу, – снова упасть в снег, закрыть глаза и позволить тьме забрать меня. Но тут я вспоминаю тот толчок. Понимаю, что Барон бросил меня в мягкое место так, словно хотел не раздавить.
Словно ему было не все равно.
Сдерживая дыхание, я поднимаю голову и, медленно и бережно, встаю на колени – хотя это не мешает приступам боли пронзать плечо, выбивая из легких с таким трудом добытый воздух.
Придя в себя, я использую здоровую руку, чтобы смахнуть снег с лица. Охаю при виде Барона, лежащего неподалеку тяжелой грудой теней – крылья вывернуты, тело накренилось, уязвимое брюхо открыто небу.
То, чего Саберсайты никогда не делают.
Его грудь вздымается слишком медленно, между чешуйками, покрывающими ее, не бурлит пламя. Словно все оно иссякло.
Словно он умирает в холодном мраке, хотя больше всего на свете жаждал солнца.
После всего, что он сделал для меня, я не позволю ему уйти, не зная, что мне небезразлично. В отличие от Тайрота, который променял его на украденное королевство.
Я всхлипываю, с трудом поднимаюсь на ноги, ковыляю к нему через глубокий снег… делаю три шага, когда тело становится легким.
Отстраненным.
Тьма наваливается так сильно и быстро, что колени подкашиваются…
Хотя я не чувствую, как падаю в снег, но просыпаюсь, прижавшись щекой к холодной поверхности, и поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Барон, шатаясь, встает на четыре лапы – крылья безвольно повисли по бокам, дыхание рваное.
Он поворачивает тяжелую голову и смотрит на меня. Взгляд, который я уже видела – прямо перед тем, как дракон Ма взмыл в небо и, отдав последние силы, отправился к месту своего последнего упокоения среди других лун.
Мое лицо искажается, грудь содрогается от тихого рыдания, горизонт за его спиной пылает, словно прекрасная насмешка. Красивый сон, который так и останется… лишь сном.
Между нами что-то происходит. Тихий момент понимания, который кажется одновременно мутным и кристально ясным.
Он вытягивает шею, глядит на луны в вышине. Издает мучительный стон, который говорит мне: возможно, ему не хватит сил добраться до лун.
Чтобы упокоиться рядом с остальными.
Он поводит шаткими крыльями, все тело дрожит, когда он натягивает истерзанные перепонки —
Ветер усиливается, гудя в них. Словно наполняя парус корабля. Как будто Клод только что явился, чтобы позвать его в небо. Чтобы помочь в последнем полете.
Барон, кажется, замечает это. Укрепляет стойку, делает мощный вдох, расправляет крылья и прыгает.
Я всхлипываю, отворачиваясь от порывов ледяного ветра, пока он поднимается неровными рывками, и глухой ритм его взлетов отдается в воздухе. Грустная песня, которую я заставляю себя слушать, наблюдая, как он почти растворяется в темноте наверху.
Я встаю на колени, наклонив голову. Напрягаюсь, пытаясь следить за его далеким силуэтом, слушая, как постоянные слезы замерзают на щеках.
Слышу его стон облегчения, когда он вырывается из оков гравитации, словно вложил последний выдох в этот звук.
Он плавно входит в светящуюся ауру ближайшей луны Мунплюм, взмывая почти вплотную к ее жемчужной коже, словно ищет ее безмолвного утешения.
Это свет.
Что-то, от чего ребра вокруг сердца, кажется, ломаются.
С одним последним глухим ударом он сворачивается в клубок и укрывает лицо крылом, а затем замирает, пугающе неподвижно – скрипящие, трещащие звуки эхом отдаются в пустоте, когда тело его обращается в камень.
Наступившая тишина оглушает.
Что-то свернулось у меня внутри. Змея, готовая к броску, пока..
Что-то свернулось у меня внутри. Змея, готовая к броску, пока мы несемся на запад сквозь пустоту серых и белых тонов. Тяжелые грозовые тучи сверху, извивающийся туман снизу. А между ними – вой ветра, горсти снега и слишком много времени, чтобы думать. Терзаться всем, что произошло, и просчитывать грядущие последствия. А они будут.
Тяжелые и неотвратимые.
Каан глубже вдавливается в седло, его тело – горячий груз за моей спиной.
Мой взгляд падает на его изрезанные шрамами кулаки, сжимающие поводья: сухожилия натянуты, костяшки побелели. Затем на напряженные предплечья и вздувшиеся вены, по которым так хочется провести пальцами до самых запястий, проскользнуть под кожу туда, где сплетаются жилы, и почувствовать ритм его пульса. Одержимость, с которой почти невозможно бороться. Так же сложно, как вытравить из памяти то, как он прыгнул, заслоняя меня.
Приняв на себя эти проклятые Создателями иглы.
Я впиваюсь взглядом в пространство перед собой. Натягиваю капюшон ниже, чтобы снег не бил по глазам, и прикусываю язык так сильно, что чувствую привкус крови.
Есть вещи, которые мне нужно сказать. Слова обжигают горло. Чувства – словно угли, и я не знаю, как с ними обойтись, чтобы не обжечься. Поэтому они сидят внутри, тлеют, пока тишина между нами становится все гуще.
Мы подлетаем к крутому горному хребту, чьи пики скрыты в облаках. Туман вгрызается в склоны, словно алчный зверь, жаждущий проглотить мир.
Маэль летит ближе к крыльям Райгана, словно ища защиты, и перекрывает мне обзор на Пирока и Роана. Крепкое тело Каана подается вперед, и мы с натугой пронзаем шторм, устремляясь вверх.
Вверх.
Меня так сильно вжимает между Кааном и седлом, что я вижу только внутреннюю сторону капюшона, пока мы наконец не вырываемся в открытое небо. Маэль пронзительно кричит, приветствуя восходящую Аврору, и расправляет крылья, стряхивая корку снега с красивого оперения, – она вся светится подростковой радостью.
Пирок подбадривает её с нежностью, от которой что-то внутри меня оттаивает.
Я поправляю капюшон, чтобы оглядеться. Глаза широко раскрыты: перед нами простирается море золотистых облаков, поцелованных лучами далекого солнца, а сквозь них, сколько хватает глаз, пробиваются острые горные пики. И я понимаю, где мы.
Рядом с границей Пекла и Тени. Горы здесь не сглажены ветром и дождем, а стали круче и острее. Это места, кишащие дикими Молтенмау, которые охотятся и обирают склоны, словно объедая мясо с костей. Эти деревья используют для строительства гнезд в Ботайме, что совсем недалеко.
Места, которые здравомыслящие люди обходят стороной… если только не мечтают о смерти. А я точно не мечтаю.
– Мы не слишком забрали на юг?
Ответа нет.
Райган выравнивает полет, скользя прямо над вершинами, а я поворачиваюсь, глядя на Каана.
И все еще.
Кожа вокруг его глаз… она все так же растрескана, как и в тот момент, когда он сбил меня с ног, и из трещин пробивается огонь. Красноречивое напоминание о том, что Райган все еще делится с ним чем-то. Подпитывает его. Защищает, возможно.
Скорее всего, и то и другое.
Каан опускает взгляд. Моргает, его вертикальные зрачки округляются, часть трещин затягивается, хотя огонь в радужке продолжает яростно полыхать.
Он разжимает руку на поводьях и кладет её мне на талию, нежно сжимая. – Ты в порядке?
Нет.
Есть что-то в том, чтобы видеть этого сильного, независимого самца настолько сломленным, тихо поддерживаемым своим драконом, что внутри словно все кровоточит. Мне хочется спрыгнуть с Райгана, рвануть обратно в Ботайм и кому-нибудь легкие вырвать. Я с трудом убеждаю себя, что риск того не стоит.
– Конечно, – бормочу я, отворачиваясь, и ложь обжигает язык.
Хватка Каана становится крепче, а затем он отпускает меня, возвращая руку к поводьям, пока новые слова продолжают жечь горло, словно огненные звери, запертые за зубами.
Но сейчас не время выпускать их на волю.
Каану нужно сосредоточиться на себе. На том, чтобы держаться, пока мы не доберемся до безопасного места, чтобы его подлатать.
С этой мыслью я загоняю свои яростные эмоции под камень, опуская их на дно ледяного озера внутри себя, зная, что рано или поздно они все равно вырвутся. Пока же я погружаюсь в спокойствие, позволяя огромному жару тела Каана наполнять меня облегчением, а не тревогой.
Он здесь.
Он жив.
Мы выбрались.
Мы летим над пиками, которые, кажется, не имеют конца, а Аврора все сильнее извивается по небу. Почти полдень, когда пронзительный визг Молтенмау заставляет мое сердце сжаться. И становится еще тревожнее, когда я замечаю, как клубится облачность слева, словно там, внутри, что-то движется.
– Там…
Вровень с нами выныривает Молтенмау, золотистый, как облака, над которыми он скользит; солнечный свет целует сияющие кончики его гладкого оперения. Всадница, устроившаяся между его мощными крыльями, облачена в изящный кожаный доспех с полированными вставками, подобранными под тон дракона, – она держится уверенно и статно.
Она подается назад и смотрит на нас, поразительно напоминая Вейя: тот же благородный оттенок кожи, те же красивые черты лица, та же решительная линия челюсти.
Те же коричневые бусины, вплетенные в волосы.
Почти одно лицо, если не считать мшисто-зеленых глаз, огромного живота и длинной каштановой косы, которая тянется за ней, словно канат.
Она подает знак следовать за ней, увлекая своего дракона обратно вниз, сквозь облака.
Тело Каана прижимается ко мне, вынуждая податься вперед. Это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как Райган складывает крылья и камнем летит в бушующий вихрь – словно это не рискованный маневр, а проверка на доверие.
Мы ныряем с такой скоростью, что кожа натягивается на лице, а снежная крупа жалит щеки. В тот миг, когда мы вырываемся из облачного плена, Райган расправляет крылья. Мои внутренности сжимаются, пока мы парим над широким ущельем между двумя горными хребтами, следуя за огромным Молтенмау, в то время как Маэль летит следом, оглашая воздух криками.
Я все еще борюсь с желанием наклониться влево и вытряхнуть жалкие остатки своего желудка на борт седла Райгана – дабы не испачкать сумки Каана, – когда замечаю дрожащую пелену воздуха над ущельем внизу. Что-то напоминающее купола, накрывавшие платформы во время Великого Снежного Бурана в Дхомме.
Мы спускаемся чуть ниже, и стоит нам пройти сквозь эту пелену, как кожу охватывает странное давление, словно мы проткнули мыльный пузырь.
Вид ущелья меняется. Вместо каменистых склонов, лишенных красок и жизни, перед нами предстает оживленная деревня, выросшая на параллельных склонах гор. Ее рассекает лазурная река с подернутыми инеем берегами, перекинутая через мост искусной работы.
Снег присыпал деревья, смягчающие архитектуру; с узловатых ветвей свисают сферы белого света, но больше всего меня очаровывают сами здания. Сотни островерхих домов, напоминающих тот, куда Каан приводил меня в горах к северу отсюда… но эти – цветные; каждое окрашено в свой оттенок, а окна переливаются, как осколки радуги.
Энергичные Молтенмау снуют над деревней; каждый из них меньше Маэль, оседлан простыми попонами, они носятся кругами. Играют.
Подростки…
Но почему их так много?
Столбы золотого света пробиваются сквозь тучи, заставляя заснеженную деревню искриться, как сокровищницу. Они подсвечивают плоские участки крыш, очень похожие на посадочные площадки – большинство из них достаточно велики лишь для маленького дракона.
Это место… оно для выращивания драконов.
Я все еще любуюсь видом, пока мы пролетаем мимо реки к западной стороне, туда, где в верхней части горы вырыты норы, отчего она напоминает соты.
В то время как Пирок и Роан все еще сидят между ее крыльями, Маэль складывает их и пикирует к нижнему ярусу питомника; это типично для покорных или молодых зверей, оставляющих верхние норы доминирующим, более защищающим драконам. Поэтому я ничуть не удивлена, когда Райган следует за другим Молтенмау к самой высокой площадке – самой большой – к двум отдельным норам, вырытым в скале поодаль. Между ними из камня торчит трио оранжевых башенок, сгрудившихся вместе. Домик смотрителя, понимаю я; быть может, в три этажа, но подавленный двумя норами, зияющими по бокам.
Несмотря на внушительные габариты, Молтенмау приземляется с грацией и легкостью падающего перышка. Райган делает обратное – падает как камень; едва все четыре когтя касаются земли, его голова резко поворачивается, глаза устремлены на Каана, ноздри раздуты, зубы обнажены так, словно между ними идет напряженный внутренний спор.
Что бы это ни было, я, вероятно, на стороне Райгана.
– Где мы?
– В деревне Белун, – шепчет Каан мне на ухо, словно не замечая своего скалящегося дракона, пока накидывает поводья на один из шипов Райгана. – Здесь мы в безопасности.
Слишком поспешное заявление.
– Насколько именно в безопасности? По шкале от одного до «сколько клинков мне постоянно носить при себе»?
Пауза, прежде чем он целует меня в макушку. – Нисколько, Лунный Свет.
Я хмурюсь, продолжая осматриваться, и замечаю, как к нам через припорошенную снегом траву шагает Иная всадница. Каан перекидывает ногу через седло и хватает веревки. Он замирает, стиснув зубы, глаза зажмуриваются. Все расплавленные трещины вокруг них разглаживаются…
И исчезают.
Когда он снова открывает глаза, они выглядят почти нормальными. Я не придаю этому значения, пока его хватка не ослабевает.
Он едва не падает под рычание Райгана; мое сердце уходит в пятки, пока кулаки Каана снова не сжимаются на веревках. Он качает головой – похоже, сам себе – и спускается гораздо медленнее, чем обычно, каждое движение дается ему с напряжением.
Я перекидываю ногу и следую за ним, успевая оглянуться и увидеть, как Каан обнимает незнакомку. Я спрыгиваю с последних нескольких футов и приземляюсь на корточки; по моему раненому бедру пробегает волна боли, когда я трусцой направляюсь к ним. Замедляюсь, когда Каан отстраняется и поворачивается ко мне.
– Рейв, это Сихарна Фарджор. Вождь Белуна.
С лица Сихарны исчезает всякое тепло.
Она хмурится, ее прищуренные глаза бегают с меня на Каана и обратно, наконец останавливаясь на мне. – Тебя зовут Рейв?
– Верно. – Я киваю в знак приветствия.
– Я слышала это имя лишь дважды. – Она смотрит на зажим в моем ухе, затем снова на мои глаза. – Какое твое второе имя?
– У меня его нет.
– Фамилия?
– Она не помнит, – быстро отвечает Каан, кладя руку на плечо вождя. Он слегка качает головой.
У Сихарны дергается глаз, губы поджаты, словно она пытается проглотить остатки своего допроса. Она откашливается, склоняет голову, прижав кулак к груди, и смотрит на меня из-под длинных ресниц. – Что ж, Рейв. Для меня честь принять тебя в нашей деревне.
Я уже собиралась предложить свои услуги по части перерезания глоток в качестве оплаты за ее радушное гостеприимство, когда порыв ветра доносит до меня смешок.
Я поворачиваюсь и вижу ребенка, скачущего вниз по лестнице домика смотрителя с улыбкой ярче солнца. Добравшись до ровного места, она проносится по снегу: желтое платьице развевается вокруг щиколоток, коричневые кудри подпрыгивают. Она, похоже, не замечает огромного Саберсайта, следящего за каждым ее шагом.
За ней, тяжело отдуваясь, ковыляет фея с длинными, растрепанными серыми волосами. Словно ребенок просунул свои маленькие пальчики в ее косу и дергал ее во все стороны.
Сихарна вздыхает и смотрит на Каана, обе руки покоятся на ее беременном животе. – Прошу прощения. Я знаю, что ты устал с дороги, но она не отходила от окна с того самого момента, как вы уехали. Нам пришлось притащить туда лежак, чтобы она хоть немного поспала. Четыре фазы от роду, а она отказывалась покидать домик смотрителя, словно в знак протеста, черт бы побрал этих Создателей.
– Не извиняйся. – Каан опускается на одно колено и ловит спешащего к нему ребенка, прижимая ее к груди – почти идеальная уловка, чтобы скрыть, что его нога на самом деле подкосилась.
Почти.
– Нет большего подарка, к которому можно было бы вернуться, – шепчет он, убирая непослушные кудри с ее лица; его улыбка теплая.
Искренняя.
Они обмениваются парой нежных слов, и у меня под ребрами от этого зрелища вспыхивает что-то странное. Неприятная боль, от которой становится трудно дышать. Что-то, что ощущается как… словно…
Печаль?
Как странно, ведь я вижу лишь улыбки…
Сихарна прищуривается, изучая Каана; ее осанка становится жестче. – Ты здоров?
– В полном порядке, – бормочет он, не переставая улыбаться ребенку, – ложь слетает с его губ так легко, что мои брови едва не ползут вверх. – Рейв, это моя кузина Кори.
Это объясняет сходство.
Сихарна хмурится еще сильнее.
Она обходит Каана и тычет в него указательным пальцем. Хватает всего трех тычков, чтобы он вздрогнул, будто она надавила на одну из его ран.
Я медленно накидываю плащ на кровоточащее бедро, пока Сихарна дергает Каана за воротник, заглядывает внутрь, а затем бормочет что-то на языке, которого я не понимаю. Она поднимает Кори и передает ее той, кто, как я полагаю, является ее запыхавшейся нянькой. – Пожалуйста, отнеси ее домой на полуденный сон, – говорит она, все еще сверля Каана взглядом. – Я скоро спущусь, как только переговорю со своим племянником.
Каан опускает голову.
Присев в реверансе, нянька уносит Кори мимо Молтенмау к лестнице, высеченной в скале, – все это время она успокаивает шумные возражения ребенка. Как только они отходят на достаточное расстояние, Сихарна снова тычет Каана в плечо. – Еще раз солги мне, Каан Вейгор, и я задушу тебя до посинения.
Ну что ж.
Каан вздыхает, упирается кулаком в землю и переносит на него вес, помогая себе подняться. – Я не хотел, чтобы Кори знала, что я ранен, – выдавливает он. – Она и так через многое…
– Если я буду кутать ее в перья, она никогда не выживет в этом мире. Он будет бить ее до тех пор, пока она не забудет, что у нее есть позвоночник, голос и сила, чтобы ими пользоваться.
Каан опускает взгляд в немом подчинении, и я понимаю, что здесь кроется какая-то тяжесть. Что-то, чьей сути я не знаю. – Прошу прощения. Мне не следовало брать на себя лишнего.
Сихарна шипит и машет рукой. Словно физически отталкивает тему в сторону. – Полагаю, ваш возничий остался позади?
– К сожалению. Мне нужно…
– Я послала гонца, как только Райган сорвался с норы. Вскоре после вашего отъезда, если уж на то пошло. Его было не остановить. Он явно предчувствовал, что что-то пойдет не так, и, – она морщится, – судя по вашему грязному, окровавленному виду, я вижу, что так оно и вышло. Что это? Иглы?
– Небольшое неудобство. – Каан скрещивает руки на груди, вероятно, пытаясь скрыть тот факт, что его ладони дрожат. Они дрожат с тех пор, как разгладились трещины вокруг его глаз. Он вскидывает подбородок. – К сожалению, теперь я обуза для этой деревни. Боюсь, Совет Трех не успокоится, пока моя голова не окажется на пике.
Им придется сначала пройти через меня.
Каан резко поворачивается ко мне; его взгляд обрушивается с мощью извергающегося вулкана – глаза полыхают, челюсть сжата, грудь и плечи, кажется, раздались, словно он только что с поля боя. Все это время Сихарна наблюдает за мной из-под выгнутой брови.
