Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 48 страниц)

Даже если это означает спасти ее от самой себя.

– Будь свободна, Лири.

Я выдергиваю последний штифт и отпускаю ремень, чувствуя, как подпруга соскальзывает. Седло Рекка освобождается. Последние его следы исчезают.

И уносят меня с собой.

Лири разевает пасть, будто собираясь извергнуть пламя. Но вместо этого издает пронзительный плач…

И облако поглощает меня целиком.

Гравитация разрывает меня на части

Гравитация разрывает меня на части.

Время растягивается, когда меня накрывает глубокое чувство узнавания. Горькое осознание: я уже делала это раньше.

Падала.

Вместе с этим приходит удушающая волна эмоций, делающая язык тяжелым и неповоротливым. Трудно дышать или даже попытаться вспомнить язык Клод. Прихожу в себя, открываю ментальный звуковой барьер, хватаю ртом воздух и сбивчиво, в панике умоляю ее смягчить мое падение.

– Lui te – nalí vei – shuil, Clode. Lui te – nalí!

Слова срываются с губ так быстро, что я едва их слышу. Хотя, судя по мгновенному протестующему визгу Клод, она поняла мою сбивчивую, прерывистую просьбу. Похоже, ей надоело мое дерьмо. И справедливо: второй раз за два дея я ставлю ее перед выбором между своей жизнью и смертью. Слишком большая ответственность для той, кто предпочитает порхать вокруг, изредка отвешивая тумаки или превращая легкие врагов в труху. Ну или убивая редких идиотов.

Я бы тоже бесилась.

Я пробиваю облачную пелену, и снизу меня бьет стена ветра. Словно Клод присела внизу, склонила голову и выдохнула изо всех сил.

Меня швыряет вверх на несколько тошнотворных мгновений, а затем я снова срываюсь вниз, набирая скорость. Оглядываюсь: Лири унесла нас далеко от деревни. Горная гряда расступилась, река лазурной лентой пролегает через широкий овраг с пушистым снегом, который был бы идеален… чтобы смягчить мое приземление.

Только вот я падаю прямо на скопление острых пиков, обреченная нанизаться на них, как на вертел.

– “Eil ahn – lamathinta! Ahna! Learue – Clode. Learue!”

В этот раз ее выдох бьет меня под дых с такой силой, что я давлюсь воздухом и сгибаюсь пополам, словно лист пергамента. Снова срыв – еще дальше на восток. Еще дальше от манящего пушистого снега.

Черт возьми, плохой план. Придется просить Клод швырнуть меня на запад и надеяться на лучшее.

– “Lui te – nahh vei – aishah lu!”

Тело болтает из стороны в сторону, боковой порыв ветра бьет по груди так сильно, что легкие спазмируют. Я кувыркаюсь по диагонали, краем глаза выхватывая то снег, то небо, то смертоносные пики… снег, небо, пики… и задыхаюсь от невозможности вдохнуть.

Клод в ярости визжит, будто ждет, что я объясню ей, как это исправить. Я бы с радостью, если бы мои легкие не были выбиты в ноль.

Чувствую, как она пытается подхватить меня сжатым потоком воздуха, но я пролетаю сквозь ее призрачные руки.

Ничем хорошим это не кончится.

Очередной пронзительный свист ветра предупреждает: сейчас я врежусь в склон, скорее всего, напоровшись на каменный осколок. Мрачно и поэтично, учитывая, сколько народу я сама переколола клинком за эти фазы.

Карма, похоже, обладает крайне извращенным чувством юмора.

Не желая видеть момент своего превращения в шашлык или кормить панику, извивающуюся под ребрами, зажмуриваюсь —

Меня подхватывают. Дух вышибает, когда меня на несколько суматошных мгновений вдавливает в ледяную грудь, а затем отпускают. Успеваю лишь мельком осознать яростный рокот крыльев Лири, прежде чем врезаюсь в снег и кувыркаюсь, пока не останавливаюсь – лицом вниз, раскинув руки и ноги. Тело – один сплошной очаг боли, голова кружится, словно мир только что прокрутили по небу. Странная реальность: Лири только что спасла мне жизнь. Или ей просто нравится играть с едой?

Скорее всего.

Стону, встаю на колени, а затем и на ноги, отряхивая снег с лица, когда утробный рокот сотрясает меня до костей. Слишком глубокий и хриплый для Лири.

Больше похоже на…

Оглядываюсь влево. Лири сидит в снегу, по колено в сугробе, шерсть на загривке дыбом. Крылья готовы расправиться, зубы оскалены, хвост выгнут – того и гляди хлестнет и переломит хребет. Мой, надо полагать… только вот смотрит она не на меня.

Медленно поворачиваю голову в сторону рычащего звука.

Сердце замирает. Передо мной самый огромный Молтенмау, что я видела: темно-синий, мерцающий в золотом луче солнца. Самец, судя по колоссальным размерам и широкому, приплюснутому клюву.

Он горбится над чем-то пушистым и мертвым, глубокая рваная рана на шее добычи хлещет кровью в снег. Но Молтенмау смотрит не на свой обед. Он смотрит на меня, словно я заявилась сюда, чтобы стащить его еду.

– Только этого мне не хватало, – бормочу я, опускаясь на колени. Принимаю позу подчинения, чтобы показать: на его добычу я не претендую.

Вообще.

Из горла зверя вырывается еще более низкое рычание, он распушает перья на гребне, поднимает крылья. Глаза-бусины бегают между мной и Лири за моей спиной, прежде чем он подается вперед. Два громоподобных шага, от которых дрожит земля.

Чувствуя движение за спиной, слегка поворачиваю голову и вижу, как Лири переходит в наступление. Галопом несется ко мне, взрывая снег каждым грациозным прыжком. Вероятно, она хочет схватить меня, прежде чем Молтенмау решит сделать меня частью банкета, но что-то… внутри меня приказывает оставаться неподвижной и тихой.

Довериться.

Одним плавным движением Лири обвивается вокруг меня и проводит хвостом по моей груди, словно защитным щитом, выпуская низкий рык, вибрирующий в моих костях.

Молтенмау продолжает приближаться – он почти в два раза больше Райгана и определенно достаточно велик, чтобы одолеть Лири. Он разевает пасть, сверкая саблевидными зубами, красные глаза сужены.

Лири сворачивается плотнее, опускает левое плечо и толкает меня. Будто у нее зуд.

Ужасно невовремя.

Мои подозрения отчасти подтверждаются, когда она делает это снова и снова. Я уже собираюсь потянуться и почесать ее шкуру, когда она рычит – густо и мощно.

По его телу пробегает дрожь, перья топорщатся вдоль позвоночника, хвоста, вплоть до ядовитого шипа, торчащего из пучка перьев.

Дыхание перехватывает.

Взрослый Мунплюм мог бы пережить укол… этим. У них шкуры толще. Тела массивнее. Лири – нет. Она станет его основным блюдом на ближайшие деи, а я – хрустящим гарниром.

Я не люблю причинять вред существам, но времена отчаянные, и все такое.

Открываю рот, чтобы призвать Клод вытянуть воздух из его легких – просто чтобы напугать, – но Молтенмау подается вперед и щелкает зубами прямо перед нами.

Слишком близко.

Лири рычит, затем резко поворачивает голову и рычит уже на меня, обдавая лицо ледяным дыханием.

Понимаю, что что-то упускаю. Вглядываюсь в ее позу, в левое крыло, отведенное назад, чтобы дать мне путь к…

Озарение бьет в сердце.

Она хочет, чтобы я залезла ей на спину.

Не раздумывая, хватаюсь за пучок отростков на ее шее, ставлю ногу на сложенную конечность и прыгаю вверх, устраиваясь между лопатками. Пульс колотится бешено.

Лири выпрямляется. Ее крылья выбрасываются вперед, как светящиеся веера, словно она пытается казаться больше, сильнее, принимая доминантную позу.

Молтенмау тянется к нам, делая глубокий, втягивающий воздух вдох, который гудит в двойных отверстиях на вершине клюва. Еще один.

И еще.

Он мотает головой, фыркает, отступает на пару шагов, замирает и издает низкий рокот, переходящий в визг с открытой пастью в небо. Звук замирает, и далекийхомп-хомп-хомп хлопающих крыльев заставляет меня поднять взгляд вверх.

Два Молтенмау рассекают облака: один – всех оттенков розового; другой, меньше чем в половину размера Лири. Вероятно, слеток, с розовыми и голубыми пятнами.

Семья этого самца…

Я бы сочла это призывом к бою, если бы Лири отступила. Но она не дрогнула. Даже когда они приземляются с вихрем снега рядом с убитым животным. Даже когда они тоже принюхиваются, впиваясь красными глазами в нас, пока самец издает еще один глубокий предупреждающий рокот.

Самка опускает голову и разрывает живот животного, обнажая внутренности. Она отступает назад и садится на задние лапы, кровь капает с клюва, хвост нервно дергается из стороны в сторону.

Слеток, пригнувшись, крадется вперед, стрекочет матери, а затем вонзается в рану, жадно пожирая мягкие внутренности. Все это время самец следит за Лири, распушив оперение, выставляя себя напоказ перед семьей в такой защитной позе, что у меня ноет в груди.

Лири пятится.

Она издает тихий стон, резонирующий во мне; болезненная печаль, пока она отходит все дальше и дальше. Словно сейчас – перед лицом этой прекрасной семьи – она потрясена сильнее, чем когда самец угрожал нас обоих проткнуть своим шипом.

Словно ей… больно.

Она разворачивается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, хлопает крыльями и срывается со снега… устремляясь прочь с такой неистовой яростью, что я могу лишь предположить: она забыла одну важную, довольно проблемную деталь:

Я все еще здесь, на ее спине.

И мы несемся в небо.

Земля уходит из-под ног так быстро, что желудок подпрыгивает к..

Земля уходит из-под ног так быстро, что желудок подпрыгивает к горлу.

Заснеженные деревья и острые горные пики уменьшаются с каждым неистовым взмахом крыльев Лири, а моя хватка за ее отростки – единственное, что спасает от очередного смертельного падения.

Я стону, приходя к горькому осознанию: надо было отпустить ее в тот самый момент, когда она оторвалась от земли. Рискнуть и остаться с Молтенмау. А теперь я болтаюсь на драконе без седла, пока она несется к облакам.

Руки начинают неметь, боль расползается по предплечьям, доходит до локтей. Она нарастает с такой силой, что я понимаю: еще немного, и пальцы разжаты.

– Черт…

Сжав зубы, я пытаюсь найти, куда надежнее поставить ноги, и выглядываю из-под мышки. Вижу, что основания крыльев Лири достаточно близко, чтобы упереться в них пальцами.

Надеясь, что она не дернется и не откусит мне голову, ставлю одну ногу… другую…

Никакой реакции.

Упоры позволяют поймать центр тяжести. Теперь я могу менять стойку всякий раз, когда Лири бьет крыльями, прорываясь сквозь облака мощными рывками.

Мы вырываемся наружу, в поток пушистых лучей, идущих от далекого солнца. Миг покоя, прежде чем Лири вскидывает голову и выпускает струю синего пламени вместе с мощным рыком. Громкий звук переходит в подростковый визг, как только пламя гаснет, и она кренится, выравниваясь параллельно золотистому облачному покрову – взмахи крыльев становятся плавными и быстрыми. Она летит на юг с грацией и скоростью брошенного клинка. Словно сбегает с места событий… или несется прямиком к Незерину

Боги, надеюсь, что нет.

Ветер цепляет косу, когда я чуть приподнимаю голову и жмурюсь, вглядываясь вперед: прямо по курсу острый горный пик. Конечно, это меньшее из зол, но если врезаться в него на такой скорости, меня может вышвырнуть куда-нибудь к Стене, если я не разыграю все как надо.

Я пригибаюсь, усиливаю хватку и стискиваю зубы за мгновение до того, как Лири врезается в вершину. Снег взрывается от силы нашей грубой посадки, а сердце находит новое место – зажатое между ребрами.

Тело Лири напрягается, когти впиваются в камень, выравнивая нас. Она выбрасывает голову вперед и испускает пронзительный вопль в небо – протяжный, жалобный, который эхом разносится вокруг, наконец переходя в нечто настолько острое, что моя чертова душа начинает кровоточить.

Ее шея сгибается, голова опускается.

Крылья безвольно обвисают по бокам.

Она тяжело дышит, пока золотистые облака бурлят под нами, облизывая горную вершину. В этой печали разлита такая мягкая тишина, что у меня что-то скручивается внутри.

Я ослабляю руку, тянусь, чтобы погладить ее по шее, но она разворачивается с такой скоростью, что мне приходится снова вцепиться в отростки, чтобы не улететь.

Лири карабкается по хребту, торчащему из облаков, словно кривой позвоночник; камень и снег хрустят под ней с каждым опасным шагом. Она добирается до плоского плато, едва выглядывающего из тумана, и все ее тело клонится вниз – она сворачивается клубком, обвивает себя хвостом и прячет голову под когтем. Она делает глубокий вдох и выдыхает со слабым скулежом, который затихает в тишине, слишком тяжелой, чтобы в ней можно было дышать.

Ей плохо…

Медленными, осторожными движениями я соскальзываю с ее спины и начинаю пробираться к голове —

Она дергается вверх и сворачивается в другую сторону, резко выбрасывая крыло назад, а затем вперед, чуть не сбрасывая меня с плато. Самое понятное безмолвное «пошла вон» из всех, что я когда-либо получала.

Ладно.

Я оглядываюсь, ищу, где бы устроиться, пока не придумаю, что делать дальше, и тут в голове эхом звучат слова Каана…

Некоторые драконы жаждут мести так же сильно, как кровожадные фейри, а другие просто хотят, чтобы их любили.

Оглядываясь через плечо, я вижу, что Лири все еще свернулась светящимся узлом, словно прячется от мира. Вспоминаю, как Эсси свернулась на диване спиной ко мне, пока истекала кровью, пытаясь скрыть свою боль. Как она угасала у меня на руках, а я до боли в сердце желала сделать больше. Быть больше.

Пока я говорила, что люблю ее, чтобы попрощаться, а не…

К черту.

Я подхожу ближе, понимая, что не могу обойти Лири, не рискуя сорваться с острого, крошащегося края плато прямо в облака, что сулило бы еще одно смертельное падение. Я не собираюсь повторять это в ближайшее время, по крайней мере, пока мы с Клод не наладим наши странные отношения.

Единственный вариант – перелезть через Лири, втайне умоляя ее не сбросить меня в небытие. Я уже готова соскользнуть в изгиб ее тела, когда она стонет и снова ворочается.

Замирая, я цепляюсь за ее отростки и смотрю на облачную гладь, дожидаясь, пока она уляжется по-другому. Интересно, чувствует ли себя так же Каан, когда я закрываюсь от него?

Благослови его создатели за неземное терпение.

Чувствуя дыхание Лири, я изучаю, как коготь изогнут над ее лицом, словно маска.

Словно щит.

Хмурясь, я вспоминаю момент, когда сломалась под дождем в Домме, и твердое присутствие Каана за спиной. То, как он обнимал меня, напевая песню, которая вытянула меня с края пропасти. Это всегда помогало… независимо от обстоятельств.

Независимо от того, насколько холодной и одинокой я себя чувствовала.

Я глажу шкуру Лири, и моя успокаивающая песня поднимается из глубины души, проходя через горло, срываясь с полуулыбающихся губ:

Liu ath na, juu ta ne guile no.

Too la too. Too la too…

Лири напрягается подо мной, а затем обмякает, будто каждое медленное слово вытягивает узлы из ее мышц.

Тихо надеясь на успех, я поднимаю ногу и соскальзываю на другую сторону, переходя к следующему куплету.

Liu ath na, juu ta ne guile no —

Ботинки касаются снега, и облегчение разливается по телу, когда она не шевелится. Не пытается перевернуться или сбросить меня в небо.

Прогресс.

Eeah to ail. Eeah to ail.

Han dui garl, igath da se se marth…

Я продвигаюсь вперед, пока не оказываюсь прямо у ее головы. Идеальная позиция, чтобы получить струю пламени, если она вдруг решит, что больше не терпит моего присутствия. Без сомнения, вторая по глупости вещь, которую я совершила за этот Дей.

Eeah to ail. Eeah to ail.

Han dui garl, igath dain to ne…

Холодное дыхание Лири щекочет колени, пока я опускаюсь на снег, а сердце отчаянно рвется на волю.

Я в порядке.

Мы в порядке.

Осторожно поднимаю обе руки, подставляя ладони морозному воздуху, исходящему от ее шкуры. Несмотря на низкое рычание, зарождающееся в глубине горла, я обхватываю руками большой коготь, прикрывающий глаза, и тяну – надеясь заставить ее сдвинуть его.

Умоляя посмотреть на меня.

Рыча, словно взвешивая все за и против того, чтобы смахнуть меня с глаз долой, она подчиняется, но морщится, и глаза зажмурены так сильно, что напрашивается лишь один вывод:

Она мне не доверяет.

Справедливо. Но мне не нужно ее доверие, как и не нужно ее уважение, чтобы сочувствовать ее боли.

Я медленно, нежно провожу большими пальцами по ее бледным ресницам. – Ты скучаешь по своей семье, да?

Тихая уверенность вибрирует между нами. Знакомая; словно моя душа узнает эту боль. Что-то, что кажется слишком тяжелым, чтобы разбираться в этом сейчас.

Лири перестает рычать.

Она снова приподнимает коготь. Я снова заставляю его опуститься.

Провожу рукой между ее глаз, затем медленно вожу кругами по морде. – Я знаю, что подвела тебя, и этому нет оправдания, – шепчу я, не зная, понимает ли она слова. Чтобы усилить эффект, вкладываю намерение в каждое из них, словно высекаю на камне. – Но ты не одна, Лири…

Ее веки приподнимаются ровно настолько, что я вижу под ними темные отметины. Словно приоткрывшаяся дверь.

В горле встает ком, который трудно проглотить.

Я кладу ладони на ее щеки, и ее взгляд, кажется, следит за странной нитью серебряного света, обвивающей мое запястье. – И ты так любима.

Даже Клод затихает, словно подобралась ближе и слушает, затаив дыхание, ожидая ответа.

Тишина, нарушаемая лишь выдохами Лири и далеким рокотом назревающей бури.

Лучше не давить.

Подавшись вперед, я целую ее между ноздрями-щелками и чувствую, как ее энергия напрягается.

Я прочищаю горло, поднимаюсь, надеваю кольцо и обхожу Лири, направляясь к небольшому каменному выступу. Нужно место, где я смогу укрыться и дать Лири покой, который ей так нужен, ведь она взлетела, даже не заметив, что я все еще у нее на спине. Как клещ.

Бедняжка просто хотела побыть одна в снегу, отдыхая под лунами. Больше всего на свете я понимаю именно это.

Я делаю два шага, когда хвост Лири обвивает меня. Нежное объятие – крепкое и сильное, способное выдержать мой вес.

Чтобы притянуть обратно.

Прижав меня к своему телу, она начинает ворочаться вокруг меня, формируя подобие морозного гнезда. Все еще закутанная в мягкие отростки ее хвоста, я смотрю, как она крутится, напряженная как доска, пока суетится, устраиваясь поудобнее в пространстве вокруг меня. Словно я какое-то драгоценное яйцо.

Она замирает, выпуская глубокий, довольный выдох…

Я не дышу. Едва ли могу думать, глядя на серебряную аврору, которая сплетается с лунами, словно шелковые пряди другого хвоста.

Что-то внутри… шевелится. Ослабевает ощущение, что я уже переживала подобные моменты раньше.

С кем-то другим.

Внутри меня происходит сдвиг, будто орган перевернулся набок. Температура тела падает, лед течет по венам, пока поднимается Моя Иная. Словно она собирается вырваться и взять контроль.

Но нет.

Она замирает прямо под поверхностью, тихая и безмолвная. Присутствие, которое кажется куда более монументальным, чем я позволяю себе осознать.

Лири сжимает кольца теснее. Те самые объятия, из которых не вырваться, даже когда отчаянно хочется разорвать мир на куски, чтобы просто поплакать в тишине. У меня остается лишь один вариант: обмякнуть в ее захвате, смахивая надоедливые слезы, которые она стирает нежным нажатием морды. Холодные поцелуи остаются на коже, пока я пою – решив, что нам обеим нужна моя успокаивающая песня, черт возьми.

Время теряет смысл, пока мы лежим вместе, наблюдая, как аврора танцует под беззвучный ритм, целуя каждую луну на своем пути через небо. И я с тихим осознанием слышу, как сердце Лири бьется, словно барабан. Звук, который зовет меня, становясь громче с каждым ударом. С каждой слезой, что катится по щеке, которую целует Мунплюм, такая же потерянная и одинокая, как я все последние двадцать три фазы.

Только когда аврора оказывается прямо над головой, я понимаю, что ее сердцебиение догоняет мое. Почти мгновенное эхо.

Я перестаю петь, склоняю голову набок. Лири опускает свою, открывая мне идеальный вид на свои большие, печальные глаза.

Тихое понимание проскальзывает между нами, когда ее холодное объятие просачивается сквозь кожу, ребра и связывает мое сердце. Нежное давление, от которого мое лицо искажается. Потому что в глубине души я знаю…

Я уже чувствовала это раньше.

Моя Иная отступает, забиваясь так глубоко, что я теряю всякое ощущение ее присутствия. Что-то, что кажется тихим благословением.

Запрятанная часть меня хочет кричать. Биться. Сломаться. Но я топлю эти чувства и держу взгляд Лири, тону в этих бездонных сферах, словно звезда, брошенная через небо. Холодное погружение, такое мучительно знакомое.

Чувствуя бдительное присутствие каждой искорки света вокруг, я замечаю одну, которая манит меня вперед. Далекая серебряная точка, выделяющаяся среди остальных.

Я тянусь к ней. Словно стою на вершине горы, протягивая руку к небу. Делая вид, что могу сорвать эту серебряную точку и прижать к груди, хотя она бесконечно далеко.

Что-то острое вонзается между ребрами, перехватывая дыхание.

Лишая голоса.

В такой агонии, какой я никогда раньше не чувствовала.

Жемчужные крылья обвивают меня сзади, заключая в тесные объятия. Тихое признание боли, готовой обескровить меня изнутри. Но это не лечит.

Оно просто замечает.

Снова это давление. Морозный коготь, сжимающий сердце, осторожно, мягко.

На этот раз сопротивления нет.

Орган размягчается, а затем раскалывается, как скорлупа змеиного яйца. Прохладная боль просачивается внутрь, сердце пропускает удар, а затем начинает биться в унисон с уверенным пульсом Лири.

Она проникает в мою душу, взбираясь среди осколков той пустой оболочки, застрявшей под ребрами, натягивая их на себя, ища тихого утешения рядом с меланхоличным камнем. Потому что, хотя это кажется началом чего-то слишком прекрасного, чтобы постичь, принятие этой связи – молчаливое подтверждение того, что в прошлом уже случалось нечто подобное. Что нечто освободилось внутри меня, чтобы создать пространство, которое заполнила Лири.

И это —

Я не хочу об этом думать. И не хочу чувствовать эту пронзительную боль в груди, которая просто

не

утихает.

Я погружаюсь в себя быстрее, чем когда-либо. Замираю, заметив серебряную нить волоса, запутавшуюся вокруг руки и запястья.

Может, в этом проблема? Эта чертова штука, с которой я сплелась еще в Ботайме?

Срывая ее с яростным остервенением, я бросаюсь к озеру, разбиваю кулаком лед и запихиваю прядь внутрь. Тяжело дыша, жду, что станет… лучше.

Облегчения нет. Ни капли.

Я оглядываюсь через плечо —

Здесь что-то еще.

Рыча, я роюсь в темных камнях, разбросанных по берегу, разбрасываю их, до крови режу руки об острые грани.

Решительно настроенная выследить виновника.

Я ворочаю тяжелый булыжник, взмахиваю рукой и сталкиваюсь с потоком света, который грозит ослепить меня. Медленно опускаю ее, глаза широко распахиваются, когда я вижу светящийся серебряный осколок, вонзившийся в берег – нет.

В меня.

Как я не замечала этого раньше?

Я хватаюсь за него, сердце замирает от того, насколько он холодный. Холодный, как…

НЕТ.

Я отталкиваю эту мысль и тяну. Но как бы сильно я ни дергала, осколок не поддается.

– Черт!

Похоже, я могу либо оставить его здесь, постепенно зарастая им, пока боль не утихнет… либо вырезать. Избавиться от него.

Легкий выбор.

Я хватаю осколок камня и начинаю кромсать плоть вокруг, которая мягче, чем я ожидала. Очень кстати. Режу… режу… режу, чувствуя, как уменьшаюсь, становясь тверже.

Острее.

Губы оттягиваются, зубы оскалены, каждый порез ощущается как удар по душе. Но вместо того чтобы оплакивать потерю нежных тканей, которые я счищаю, я наслаждаюсь этим.

Кому вообще нужно это дерьмо?

Комок отделяется.

Хотя боль все еще на месте, теперь это скорее открытая рана. Меньше похоже на груз, пригвождающий к земле.

Раны я могу пережить. В конце концов, раны – это руки, которые меня сформировали.

Хищная улыбка расползается по лицу, когда я поднимаю комок – на удивление тяжелый для своего размера – и несусь к озеру.

Отказываясь смотреть в сторону колышущегося серебряного света, теперь бьющего из-под льда, я бросаю комок в заранее пробитую дыру.

Плюх.

Он падает в темноту, уменьшаясь, пока не становится размером с серебряную крапинку в глазах Лири.

На мгновение Моя Иная замирает. Остается прямо под поверхностью, будто наблюдает за мной сквозь муть. Вероятно, чего-то ждет.

Понятия не имею чего. И мне, если честно, плевать.

Она ныряет, бросаясь за серебряной точкой с ритмичным глухим звуком, напоминающим взмахи крыльев. То, что могло бы повлиять на меня раньше, до того как я начала себя кромсать, но теперь во мне не осталось ничего мягкого. Только дикая решимость защитить дракона, свернувшегося под моими ребрами. Беречь ее, чтобы она никогда не стала пустой болью в моей груди.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в глубину себя, наполненная хищной силой, которой обвиваю пульсирующее присутствие Лири так же, как она обвила мое тело.

Крепко.