Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 48 страниц)

Я пробираюсь сквозь зубастую пасть норы, мимо сверкающих сталактитов, цепляющихся..

Я пробираюсь сквозь зубастую пасть норы, мимо сверкающих сталактитов, цепляющихся за свод, словно сабли ледяного зверя, готового сомкнуть челюсти. Иней на ветках хрустит под сапогами, пока я натягиваю уздечку выше на плечо, направляясь к Лири, свернувшейся в рыхлое светящееся кольцо – крылья обхватывают ее тело.

Она сжимает крыло, наполовину скрывающее лицо, будто закрывает веер. Ровно настолько, чтобы я видела ее блестящие глаза, наблюдающие за мной поверх края.

Глубокий горловой скулеж доносится из ее груди.

– Мне это тоже не нравится, – бормочу я, оставаясь в паре длинных шагов от нее, когда острая боль пронзает ступню. Я спотыкаюсь, пока та расползается вверх по голени, словно металлический клин, с мучительным усилием расщепляющий кость.

Затем она достигает коленной чашечки и вонзается глубже.

Ноги подкашиваются.

– Ебать… тебя… Серим, – выдавливаю я, сгибаясь у земли, широко открыв глаза, перехватывая дыхание – все мышцы ноги натянулись так сильно, что, кажется, вот-вот оторвутся от кости.

Зрение меркнет, пока боль неистовствует.

Лири жалобно вскрикивает, и меня окатывает ее ледяная аура, когда она обвивается вокруг, словно рыхлый щит. Она толкает меня, напоминая о мучительной памяти моей Иной, все еще тяжелой грузом на сердце, слишком огромной, чтобы запихнуть обратно под мою гладь.

Подобно тому моменту, что она разделила с Эллюин, я не пытаюсь скрыть боль от Лири. Нет смысла, учитывая, что наша связь сейчас зияет пустотой. Приходится сражаться с агонией под сияющим светом моего прекрасного, слишком проницательного Мунплюма.

К тому времени, как сеанс пыток Серим ослабевает, я превращаюсь в дрожащий узел, готовая отрубить себе ногу.

Холодный вздох обдает шею, за ним следуют короткие принюхивающиеся вдохи – Лири тычется в меня с нарастающим напряжением.

Я протягиваю руку и вслепую глажу усики, свисающие с ее челюстей, гадая, планирует ли Серим продолжать пытать меня с такой скоростью, пока я не отдам проклятый сверток. Если так, то впереди у меня тяжелые деи.

Если эта сука заставит меня получить ножевое, я буду в такой ярости.

Пытаюсь встать, спотыкаюсь. Лири поддерживает меня крылом, пока я пытаюсь восстановить дыхание, ожидая, когда кровь отлинет от головы.

Ее морда прижимается к грудине, она вглядывается в меня широко открытыми, немигающими глазами.

Грудь наполняется холодным всплеском ее беспокойства, эмоция настолько насыщенная и сложная, что осознать ее целиком невозможно. Словно чувство высечено из пространства между звездами. Хмурясь, я провожу рукой по одному из шрамов, покрывающих ее щеку.

Она боится потерять меня. Вероятно, не помогает то, что она уже теряла – когда Рекк зарезал ее прежнего всадника, а затем принудил к связи, которая забирала больше, чем давала.

Она свободна от кандалов, но чувствует, что мои все еще на месте.

– Я что-нибудь придумаю, – бормочу я, поглаживая гребень между глаз. Понятия не имею, как именно, но буду решать проблемы по мере поступления.

Я поднимаю уздечку, позволяя ей обнюхать. Она тычется в нее мордой, издавая низкий рокочущий звук, пока я демонстрирую все ремешки и петли.

– Не седло. – Я ослабляю одну из пряжек. – Чтобы мне не приходилось больше тянуть за твои усики, но чтобы ты могла легко сорвать его сама.

Если со мной что-то случится.

На дракона без седла трудно забраться, не говоря уже о том, чтобы удержаться. Не сомневаюсь, что седло Лири стало одной из причин, по которой она вообще приняла Рекка. Твою мать.

Больше никогда.

Напевая успокаивающую песню, я приближаюсь к ее груди. Она хлопает крыльями по земле, чтобы я могла продеть белые кожаные ремни вокруг шеи и за холку, закрепляя их.

Я только тянусь к рукоятям, как полоса боли прорезает позвоночник, так мучительно медленно.

К тому моменту, как она затухает у копчика, меня выворачивает наизнанку, и я дрожу до самых кончиков пальцев.

Руки сжимаются в кулаки —

Гора содрогается короткими толчками, словно Булдер пытается выровнять вершины тяжелыми ударами молота размером с Райгана.

Я смотрю на выход из норы как раз вовремя, чтобы увидеть, как могучий Саберсайт прыгает с выступа над головой, издавая оглушительный рев. Молтенмау Пирока следует за ним, как полоса солнечного света, а Роан сидит в седле позади своего куда более крупного брата.

Пора.

Лири помогает мне забраться на спину мягкими толчками, пока я не устраиваюсь удобно между крыльями. Я делаю глубокие успокаивающие вдохи, обматывая поводья вокруг запястий. Предосторожность. Если Серим будет пытать меня в полете, не хочу свалиться и устроить сцену.

Сцены порождают вопросы. Ни у кого из нас нет на них времени.

Я беру себя в руки и подталкиваю Лири вперед.

Она вылетает галопом в поток порошкообразного света, даже не пытаясь остановиться и осмотреть наши хрустящие ледяные окрестности, прежде чем прыгнуть с уступа. Она расправляет крылья, разрезая простор. Короткий миг, кажущийся застывшим во времени, пока я перегибаюсь, чтобы увидеть залитую солнцем деревню, сверкающую, словно клад, спрятанный между гор.

Я смотрю на три большие луны наверху, вспоминая комнату Кори. О Молтенмау и лунах, висящих над ее постелью. Угроза, болтающаяся над головой, которая вполне может стереть с лица земли это прекрасное место.

От этой мысли в груди что-то сжимается с такой силой, что накатывает тошнота.

Я отвожу взгляд, когда Лири врезается в воздушное пространство рядом с левым флангом Райгана, укрытая от шумных порывов его крыльев. Хоть я и чувствую взгляд Каана на своем лице, отказываюсь отвечать, уверенная, что он видит меня насквозь. Или, возможно, сломает мою решимость справляться со всем в одиночку.

Нет.

Небо рухнет меньше чем через дюжину циклов. У нас заканчивается время, чтобы защитить все, что мы знаем и любим. Важно, чтобы Каан оставался сосредоточенным на поиске этого юного фейри, который, судя по всему, способен стереть большинство наших проблем в небытие. Наложить руны на эту деревню изащитить ее. Вот в чем приоритет.

А не в моих пустяковых сеансах пыток.

Я провожу большим пальцем по скомканным краям послания Каана, наблюдая..

Я провожу большим пальцем по скомканным краям послания Каана, наблюдая за миром снаружи сквозь прорубленное в камне окно с рунами. Света едва хватает, чтобы увидеть: смог даже не думал рассеиваться – он все так же давит на выжженную землю.

Густой.

Гнетущий.

Я слышал о таких фазах, когда Гондраг ворчит циклами, содрогаясь, словно поле битвы, прежде чем Игнос и Булдер наконец приходят в равновесие. Но оплодотворенная кладка яиц не пролежит долго, прежде чем они вылупятся… если их правильно высиживать. А если Великий серебряный Саберсайт действительно обезумел, как следует из рассказа Килит – покидая гнездо на долгие сроки, – эти яйца рискуют так и не вылупиться.

К тому же мир, судя по всему, в полной заднице. Скоро на него обрушится катастрофическое количество лун.

Я сжимаю кулак, сминая послание Каана, запихиваю его в карман и снимаю с пояса мех. Выдергиваю пробку, делаю глоток – ледяная вода оставляет столь необходимый след облегчения в пересохшем горле.

Закрыв мех, смотрю на стену справа, исчерченную сотнями имен, высеченных резцом или клинком, и думаю о том самце, что попытал удачу циклы назад.

Хетрон.

Он растворился в едких испарениях и не вернулся – вероятно, угодил в брюхо какому-то великому зверю или был расклеван выводком детенышей. Или просто сбился с пути и пал жертвой сурового ландшафта.

Я изучаю его имя, глубоко выбитое в оранжевой породе. Единственное надгробие, которое он получит.

Вспышка движения возвращает мой взгляд к окну: бронзовая самка прорывается сквозь густые мутные испарения.

Она пикирует низко, вздымая вихри углей, открывает колючую пасть и волочит ее по булькающему озеру магмы, собирая порцию. Взмывает обратно в небо и тут же оказывается проглочена смогом. Несомненно, летит к гнезду, чтобы вывалить лаву на яйца.

– А я все думал, куда ты подевался.

Я оглядываюсь через плечо: Килит приподнимает крышку урночки с водой, наполняя мех. Его золотистый детеныш дремлет, привалившись к плечу, раскинув крылья на груди самца, словно в объятиях. Я решил, что это самка, судя по менее квадратной форме головы и количеству шипов на хвосте, но на столь ранней стадии трудно сказать наверняка.

Грудь теплеет от этого вида. Живое доказательство крепкой связи, которая уже успела сформироваться, несмотря на хаотичное вылупление. Каждый раз, видя их, замечаю, что дракон спит на плече Килит с животом, настолько раздутым от мяса, что он чуть ли не выпирает.

Килит оглядывает меня с ног до головы, хмурится. Оценивает мои кожаные доспехи цвета ржавчины, покрытые тысячами охлаждающих рун, которые сделают климат за пределами хижины сносно терпимым. Его взгляд падает на мои толстые сапоги с шипованной подошвой. На ледорубы, висящие на поясе.

Приподняв бровь, он протягивает руку, чтобы я передал ему мех. – Выходишь? – спрашивает он, и я киваю, пока он наполняет емкость. Ценю это.

Источники в Гондраге найти почти невозможно. Мне понадобится вся вода, которую смогу унести.

Он возвращает мех.

Я закрываю его и киваю, снова глядя в окно —

Мощный грохот сотрясает землю.

Тревога сжимает ребра, угрожая сломать их, когда вдали извергается пик. Вслед за ним вырывается клуб черного дыма. В конце концов он осядет в оврагах между бесчисленными горами и сделает видимость еще хуже. Но я принял решение.

Судьба предложила такие условия. Испытание, не иначе.

Я лезу в карман, вытаскиваю скомканную записку Каана и частично сложенный пергаментный посланец, передавая оба Килит.

– Мусор, который хочешь, чтобы я выбросил? – спрашивает он, кивая на послание Каана.

– Записка от нашего короля. Думаю, тебе важно ее прочесть.

Глаза Килит расширяются, опускаются на записку, снова встречаются с моим взглядом. – Как…

– Если я не вернусь через семь циклов, пожалуйста, нажми на последний сгиб на другом посланце. Он знает, куда идти.

Он опускает голову и бьет кулаком в грудь. – Клянусь честью.

Я бросаю взгляд на стену позади него, сканируя сотни высеченных имен. Пустые места между ними. Места хватит еще на сотни.

– Мое имя – Грим, – бормочу я, прежде чем замотать лицо, накинуть рюкзак и направиться к туннелю выхода, вытягивая клинок из чешуи дракона из ножен на бедре. – На всякий случай.

Жесткий удар по коленям вырывает меня из теплой тьмы, словно..

Жесткий удар по коленям вырывает меня из теплой тьмы, словно яд, соскобленный с раны – грубые голоса доносятся до меня, как дым на ветру.

– Именно там, где мискунн и говорил

– наш король будет доволен.

Я с хрипом вдыхаю воздух, пропитанный пеплом, пылью и далеким смрадом горелой плоти, и стону при виде своих запястий, закованных в железные кандалы.

Создатели – Что теперь?

Я дергаюсь, пытаясь вырваться из сильных рук, волокущих меня вперед; толстые пальцы впиваются в раненое плечо, будто это, блядь, ручка.

– Прекратите, – бормочу я, пытаясь оторвать подбородок от груди и взглянуть на своих похитителей. Но голова тяжела как камень, и мне остается лишь наблюдать, как мимо проплывает серая каменная земля, о неровности которой время от времени бьются мои несчастные коленные чашечки. А еще черные сапоги, пинающие подолы сажистых плащей моих похитителей, пока они несутся по темному туннелю сквозь вспышки огня.

Каждый тяжелый шаг сделан с такой уверенностью, что я дрожу, несмотря на липкую магму, пульсирующую в моих венах.

– Я могу … идти.

Ложь, конечно. Я не могу идти. Я едва могу дышать. Но последовавшее молчание подтверждает мои подозрения – у парочки, волокущей меня по этой подземной норе, явно сомнительные намерения.

Может, стоило попытать счастья с кроулами?

Мои веки опускаются, пока мир продолжает перемалывать меня, и долгие мгновения тянутся, пока я запоминаю наши повороты. Мысленно откладываю направление, пока они не превращаются в запутанный узел в глубине сознания.

Стены расступаются.

Меня сваливают на землю, словно мешок с костями, хотя основной удар принимает на себя лоб. – Это было не очень … мило, – выдавливаю я, скребя по ножнам, чтобы обнаружить, что они пусты. Те, что в левом сапоге, – тоже.

Проверять правый нет смысла.

Вместо этого я вкладываю все силы в то, чтобы перекатиться на колени, упереться ладонями в меловой пол и опустить голову, пока не нахожу в себе решимость поднять ее.

И все же.

Я в высоком гроте, заваленном покрытыми пеплом … вещами, едва различимыми в скудном свете, пробивающемся от далеких настенных факелов; разбитые украшения, канделябры из давно минувших времен, щиты из драконьей чешуи и ржавые пластины доспехов, которые выглядят так, словно их выкопали из забытых могил. Все аккуратно сложено в высокие стопки, которые напоминают —

Сердце пропускает удар.

Я в логове бархатного трогга?

Оглянувшись, вижу двух своих сопровождающих в черных плащах, стоящих позади со сцепленными руками. Оба в бронзовых масках, поблескивающих в свете огня и сужающихся к крючковатым клювам. Облик, который напоминает мне нечто виденное в книжке с картинками много фаз назад, хотя я никак не могу вспомнить, что именно.

Но одно я знаю наверняка: это сжимающее, липкое чувство в груди … оно велит мне сваливать нахуй.

Сейчас же.

Я пытаюсь встать.

Твердая рука опускается на мое раненое плечо и крепко сжимает, обездвиживая вспышкой боли.

Я шиплю поток проклятий, когда грубый рокот отдается от стен, эхом разносясь повсюду. Словно мы внутри брюха какого-то огромного каменного зверя.

– Тише, Клиар, – плотный голос заполняет пещеру, за ним следует яростная фраза, от которой волосы на затылке встают дыбом: – Hussah tha vish ui ash, seethen. (Звучит на языке сущностей).

Огонь струится из двух дальних настенных факелов. Пылающие змеи, которые скользят вокруг многочисленных груд вещей, освещая огромные формы и размеры заваленной сокровищами пещеры, отчего я чувствую себя крошечной.

Они ныряют в две бронзовые чаши с маслом, взрываясь яростью пламени, которое освещает высокий помост, возвышающийся надо мной, словно угроза. На нем во все стороны торчит массивный трон, построенный из мозаики осколков, на которые я щурюсь.

Изучаю.

Большинство из них цветные, с намеком на перья. Некоторые – в успокаивающих оттенках севера, со вспышками чешуи —

Лунные осколки.

Я осматриваю клад, искусно собранный из зазубренных фрагментов, узнавая лиловые кусочки луны Молтенмау, что недавно упала в Тени. Хотя в основном он сделан из других зверей, собранных из прошлого, которое для нас почти потеряно.

От этого вида сердце содрогается, но именно три отчетливых серебряных осколка выбивают воздух из моих легких. Потому что в нашей известной истории было только два серебряных Мунплюма, и только один из них упал.

Разбитый.

Слатра.

Присутствие проносится мимо меня, словно высокая тень, тяжелая от мужского мускуса, потертый подол его черного плаща волочится по покрытой пеплом земле.

Незнакомец поднимается на помост бесшумными шагами, разворачивается и опускается на трон, кладя бледную корону на его широкий подлокотник. Корона, сделанная, кажется, из множества заостренных зубов какого-то зверя.

Я хмурюсь, изучая пришельца, который теперь сжимает кулак, подпирая им подбородок. Хотя лицо скрыто в тени капюшона, во тьме блестят пылающие глаза.

Наблюдают.

– Те, кто бродит под моей горой, редко уходят … Вейя Вейгор.

Баритон проникает мне под кожу, сквозь мышцы, сухожилия и кости.

Он знает мое имя …

Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и твердо, когда спрашиваю: – Кто ты?

– Твоя единственная надежда на спасение, по-видимому, судя по смраду этой раны на твоем плече.

Момент тишины, прежде чем я поднимаю кандалы и дергаю ими, заставляя цепи звенеть. Звук, который эхом разносится так сильно, что я с пугающей ясностью осознаю внушительные размеры пещеры. – Мог бы и не говорить.

– Предосторожность, – его скелетообразные пальцы танцуют по острым кончикам этой бледной короны. – Насколько мне известно, много фаз назад ты преклонила колени перед Булдером. Хотя ты, возможно, и не слышишь его так хорошо, как твои братья и сестры, учитывая твое происхождение и некоторую убежденную преданность, я не сомневаюсь, что он благоволил бы к тебе больше, чем к большинству моих подчиненных.

Его слова рассекают ледяными осколками мои вены.

Я не уверена, откуда он все это знает, но ничего хорошего это не сулит.

Моя улыбка кислая, щиплет щеки. – Возможно, ты переоцениваешь меня.

– Сомневаюсь.

Наступает зияющая тишина.

Он наблюдает за мной, постукивая по острым кончикам. Мой взгляд скользит к его пальцам, сердце замирает, когда я замечаю, что они окровавлены на концах. Искусаны до мяса.

Он жаждет крови.

Сильно —

– Скажи мне, Вейя, – мой взгляд встречается с его огненными глазами, зрение двоится. Снова сходится. – Тебе нравится мой дворец? – Он широко разводит руками, демонстрируя свой клад так, что я вспоминаю бархатного трогга. Только почему-то в ее логове я чувствовала себя в большей безопасности.

Больше контроля.

– Ты, а– я пошатываюсь, качая головой, чтобы восстановить равновесие. – У тебя много вещей.

– Есть такое, – еще один промежуток настороженного молчания. – Собранные сокровища. Все выброшенные за многие фазы. Отброшенные.

Собранные —

Блядь.

– Ты Король-падальщик. Я смотрю на его корону, кончики его пальцев, снова на его красные, блестящие глаза. – Ты управляешь подземными боевыми ямами.

– Зови меня Аркин, – его пальцы замирают. – Когда ты оглядываешься, что ты видишь?

– Одиночество.

Я выпаливаю это слово, не подумав, и внутренне ругаю себя за глупость. Я перед самцом, известным тем, что скармливает людей пылающим Ямам Кхиндарда. Кто сказал, что он не бросит меня туда за этот резкий ответ?

Он издает плотный звук в глубине горла, намекая на легкость, которая выдает напряжение, натянутое между нами. Такое сильное, что от каждого вдоха сердце бьется сильнее.

Быстрее.

– Мне любопытно, – бормочет он. – Твой пах, каким он был?

– Почему?

Он пожимает плечами. – Просто пытаюсь оценить твой характер.

Я хмурюсь.

В этом мире есть два типа людей. Те, кто верил в манеру правления Остерна Вейгора – почитая только власть, сея свое семя в каждом уголке земного шара и обеспечивая распространение своего отравленного мышления. А есть те, кто скорбит по тем, кто правил от чистого сердца, ценя людей любого сорта, с властью или без. С титулом или без.

Как Каан.

Как Неваны.

Эта мысль – ком яда в горле. Жестокое напоминание, что так много фаз назад я убила не просто любящую семью, а идолов идеала, который сделал мир лучше.

– Пустой, лишенный сострадания, – хриплю я, голос сдавленный и надтреснутый. Я выбрасываю тяжелую вину, запихиваю ее так глубоко, блядь, что едва осознаю ее присутствие. Пустота заполняется вспышкой бешеной ненависти к самцу, который меня породил, кончики пальцев зудят, когда я выплескиваю новую волну слов. – Импульсивный. Жестокий. Агрессивный. Хочешь, чтобы я продолжила?

Его рука замирает, голос становится почти мягким: – Ты жаждешь его крови на своих руках …

Мои губы сжимаются в полоску.

– Но твой брат отнял его жизнь … Братоубийца – ненавистный во всех королевствах, кроме того, что он украл.

Что-то в том, как он произносит это утверждение, заставляет мою спину выпрямиться.

– То, которое он освободил, – отрезаю я сквозь зубы, прищурившись на самца, воздух между нами становится густым и затхлым. Будто строительный раствор заполняет пещеру. – Каан – хороший король. Хороший самец. Если кто и заслужил отнять жизнь у паха, так это он.

Голова Аркина дергается в сторону. – Неужели?

Я хмурюсь, собираясь спросить, к чему он клонит —

Аркин свистит, низко и протяжно.

Пронзительный звук чего-то, скребущего по камню, заставляет волосы на моих руках встать дыбом.

Тишина закипает, прежде чем отчетливый звукхомп-хомп-хомп пульсирующих крыльев наполняет пещеру вихрем засыпанного пеплом ветра. Словно Клод только что надел платье с широкой юбкой и начал танцевать поверх хлама, вращаясь и разбрасывая тяжелые слои ткани.

Я запрокидываю голову к тьме наверху. Вижу вспышку рыжего, сверкающего оперения, прежде чем очередной порыв пепла попадает мне в глаза. Я тру их, прочищая, когда земля сотрясается от тяжелой посадки, за которой следует пронзительный визг когтей, скребущих по камню.

Ужасный крик разрывает тишину, пахнущий дымом и гнилостным запахом разлагающегося мяса. Заставляя мое сердце биться в агонии.

Я отнимаю кулаки от слезящихся глаз …

Мой пульс разлетается, когда из сумрака над головой Короля-Падальщика появляется крючковатый золотой клюв, клубы дыма вырываются из каплевидных ноздрей зверя.

Существо выбирается из теней, его лицо обернуто в красное оперение, завитое на кончиках, сверкающий оттенок которого поражает меня. Будто оно сходит со страниц одной из книжек с картинками, которые Каан читал мне в детстве.

Я замираю. Дыхание перехвачено.

Разум работает.

У меня галлюцинации … Или, может быть, я все-таки погибла в холодных равнинах, и сейчас меня пожирают кроулы. Либо эта бешеная лихорадка заставляет меня бредить.

Потому что это мифическая птица Феникс. Существо, которое существует теперь только в легендах. Его изображают сказители и художники, а его силуэт сохранился на стенах древних пещер. На Фениксов охотились пока не истребили их полностью. Считалось, что немногие уцелевшие упорхнули в книгу пустоты, откуда когда то и появились – рожденные в ином мире.

По крайней мере, так мне сказала одна харпистка с юга много фаз назад. Но она была под кайфом, зажав травяную курительную палочку между пальцами. Я была так же обдолбана и, честно говоря, больше была заинтересована в том, чтобы наблюдать за движением ее красивых губ, представляя, каково это – чувствовать их прижатыми … в другом месте.

Сейчас я жалею, что не была внимательнее.

Птица Феникс визжит, демонстрируя пасть с острыми зубами, застрявшими с кусочками мяса и костей. Он расправляет свои огромные крылья, золотистые кончики которых задевают стороны огромной пещеры. Идеально обрамляя Аркина, словно крылья принадлежат ему.

Онихумп – подаются вперед, окутывая помост, когда зверь наклоняет голову, ласкаясь к Королю-падальщику.

Я смотрю, тысяча слов завязалась узлом на моем языке.

Аркин вонзает пальцы в рыжее оперение зверя, глубоко чеша. Феникс воркует, закрывая глаза. Видение довольной преданности. Такая любовь, о которой я даже не смею мечтать … заставляя меня понять, что у меня нет галлюцинаций. И я не мертва.

Хотя я – вполне возможно – в полной заднице.

– Ты хочешь услышать историю, Вейя?

– Нет, – хриплю я, наблюдая, как его скелетообразная рука запутывается в этих прекрасных кудрявых перьях. – Но сомневаюсь, что у меня есть выбор.

Горловой звук, который он издает, подтверждает мои подозрения.

– Однажды был молодой бастард, – бормочет он, погружая руку глубже в гриву зверя, его тон заставляет меня поверить, что он говорит о себе. – Хотя его мах была немногим больше, чем ничтожная служанка, его пах надеялся, что он унаследует его сильную кровь и сможет владеть тремя песнями стихий. Ты можешь представить его разочарование, когда мальчик достиг десятой фазы и смог слышать только Игноса.

Мои кости цепенеют, история … знакома. Как удар инструмента, созданного из самой сути моего существа.

– Вскоре после этого его пах встретил ту, кого называли самой красивой фейри, ступавшей по землям к северу от стены, из старинной родословной, искусно одаренной песней Булдера.

Феникс поднимает свой гребень, заставляя его выглядеть так, будто на нем корона из пламени, его золотистые с крапинками глаза сузились на мне так, что я уверена: он представляет, каково это – выклевать мне глаза.

– С ней он связался, забрав ее на север, чтобы она сидела рядом с ним на его бронзовом троне.

У меня перехватывает дыхание.

Бронзовый … Трон.

– Вскоре после того, как они связались, Ковина начала наполняться новой жизнью, – говорит он, произнося прекрасное имя Мах с ленивым языком, который пачкает его. Неуважительно. – Легитимный наследник мужского пола.

Каан …

– Как ты можешь себе представить, интерес Остерна к мах бастарда угас. В то время как она пала в суровые условия своего прежнего существования, снова став жертвой жестоких членов армады Остерна Внйгора, Ковина процветала.

Мое горло сжимается от желания блевануть.

– Ковина … ну, Остерн защищал ее. Так, как никогда не предлагалось низменной мах мальчика.

– Хватит.

Мой голос разносится по пещере, за ним следует голодная тишина. Не то чтобы она длилась долго – следующие слова Аркина тверды, как камень, на котором я стою на коленях.

– Мальчик только что похоронил свою мах, когда ему бросили ведро и дали титул слуги, заставив вычищать грязь с полов, пока его брата лелеяли.

Жгучая боль вспыхивает за моими глазами.

– Каану Вейгору дали титул сына.

Аркин приглаживает гребень на существе, ласкающемся к его груди, в то время как у меня язык ноет от необходимости поставить его на место. Сказать ему, что благосклонность Каана длилась лишь до тех пор, пока он не смог услышать более двух песен стихий. Что он был бит огнем. Погребен в гробницах, из которых он был вынужден выкарабкиваться, заикаясь, высмеиваемый за свой сломленный язык. Что как только родились близнецы, Каана бросили на равнины.

Сказали стать жестче или умереть.

– Несмотря на все, глупый мальчик так отчаянно хотел заставить своего паха гордиться. Чтобы он увидел, что он чего-то стоит. Может быть, даже заслужить такой же титул.

Мое сердце разрывается под этими словами.

Я тоже знаю тяжесть антипатии паха. Разница в том, что у меня был постоянный образец для подражания, который заставлял меня чувствовать себя и любимой, и видимой. Брат, который воспитал и вырастил меня сильной и способной, а не позволил слишком сильно поддаться нездоровым импульсам бросать свою жизнь, как кусок мусора.

– Я не хочу больше слышать —

– Мальчик – продолжает Аркин, – он помнил песню, которую его мах пела, укладывая его спать. Балладу о Фениксе, которая построила гнездо в горах после того, как пережила охоту, избавившую наш мир от ее сородичей. Он отправился на поиски зверя, найдя три золотых яйца.

Мой взгляд скользит к мифической птице, которая трепещет в свободных объятиях Аркина, притираясь глубже. Как будто ищет утешения.

– Вместо того чтобы разграбить гнездо, он заключил сделку со зверем, получив взамен яйцо. Яйцо, которое он забрал в Домм и представил своему паху. Но Остерн был не доволен, как надеялся мальчик.

Дрожь начинается у основания позвоночника, слегка тряся меня.

Затем сильнее. Быстрее.

– Ты знаешь, что он сделал, Вейя?

– Пожалуйста, остановись, – шепчу я, прекрасно понимая, как глубоко жгли слова Паха.

Как сильно ударили его действия.

– Он приказал мальчику положить яйцо на землю, а затем опустил свой сапог на него.

Это утверждение – сжатый кулак, который ударяет меня прямо под грудиной, заставляя глухой звук подняться к горлу.

– Его каблук был еще в грязи, когда он посмотрел мальчику в глаза и сказал ему, что он может претендовать на каждое яйцо в мире, но он никогда не будет достаточно хорош для титула сына Остерна Вейгора. Затем он сказал ему бежать.

Я крепко зажмуриваюсь, слезы текут по моим щекам.

– Можешь угадать, что он сделал дальше?

Да …

Порыв ветра и пепла бьет мне в лицо.

– Посмотри на меня.

Я делаю это, задыхаясь от близости Аркина, теперь присевшего передо мной, пальцы тянутся, чтобы откинуть его капюшон. И хотя я ожидала этого, вид сморщенной, расплавленной плоти на правой стороне его лица все равно достаточно шокирует, чтобы остановить мое сердце.

– Отвратительно, правда?

Я не отвечаю, наблюдая за изуродованной формой его губ, его глаз наполовину расплавлен, уха нет. Его нос выглядит так, будто плоть начала капать с кончика, прежде чем застыть, создавая свирепое впечатление клюва.

Сторона его лица, которая не обожжена, напоминает мне Кадока, но тоньше. Бледнее. И, возможно, с чуть меньшим безумием в глазах. Больше душераздирающего горя, тщательно скрытого.

Но я вижу это.

– Если бы не Клиар, я бы умер в тот дей. Но она спасла меня.

Я смотрю через его широкое плечо в сторону птицы, когда она распушает перья, золотые крапинки становятся настолько яркими, что светятся в темноте. Освещая ее величественную форму.

Хвастаясь тем, насколько она огромна.

Я сглатываю, взгляд блуждает. Осматривая груды собранного хлама, окружающего нас. Оружие, куски доспехов, шлемы.

Я помню историю. Думаю о жестоких доказательствах его жажды крови, когда ужасная правда оседает, вонзая свои когти в мое вздымающееся сердце.

Мои следующие слова – тяжелый шепот. – Ты хочешь бронзовый трон.

Молча, он смотрит на меня. Позволяя мне утонуть в осознании.

Мой взгляд скользит к окровавленным кончикам его пальцев, и я представляю, как они впиваются в Каана. Или держат клинок, прижатый к его шее, перепиливая.

– Каан совсем не похож на нашего паха, – выпаливаю я. – Остерн ругал Каана за его мягкое сердце. Хлестал его этим, как плетью.

– Няньканье по сравнению с тем, как он обращался со мной. – Тьма охватывает глаза Аркина, его голос становится топором, который рассекает пещеру. – Каан рос в безопасности в утробе Ковины, в то время как мою мах насиловали и избивали до синевы, пока она не умерла – одна на своем матрасе, пока я драил сортир, в который наш брат еще не был достаточно высок, чтобы срать —

– То, о чем Каан был бы лишен узнать!

– Затем он отнял жизнь у Паха, лишив меня моего права, данного Творцами, заставить его заплатить.

– Чтобы отомстить за женщину, которую он любит!

Голова Аркина наклоняется в сторону, как у птицы – движение настолько хищное, что холод пробегает по моему позвоночнику. – Любит, говоришь?

Я захлопываю рот.

Блядь

Блядь

Блядь

– Кого он любит?

Я закрываю глаза. Сжимаю их крепко.

Долгая тишина проносится мимо, прежде чем Аркин щелкает языком, затем вскакивает и разворачивается, заряжаясь обратно к своему трону. Он устраивается на месте, поднимает зубастую корону и надевает ее на голову, пронзая меня жестокой улыбкой, прежде чем выкрикнуть приказ, который потрясает меня до глубины души.

– Ворин, приведи мне Гилл. Дай ей знать, что у меня есть разум, в котором мне нужно, чтобы она покопалась.