Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 48 страниц)

Нас гонят к зазубренному выходу, который дышит снежными порывами ледяного..

Нас гонят к зазубренному выходу, который дышит снежными порывами ледяного ветра. Снежный шторм, какого я никогда раньше не видела. К сожалению, Уно ни секунды не колеблется перед тем, как броситься в эту круговерть, мгновенно растворяясь в ней.

Чёрт—

Я резко разворачиваюсь, одаривая яростным взглядом Пастуха Судеб:

– Это не может быть правильным путём!

Он опускается низко и рычит, его плечи вздуваются угрозой наброситься.

Я качаю головой, поджав губы, пока поспешно укутываю Кизари в плащ Рейв, натягивая капюшон ей на голову. Ещё один предупреждающий рык заставляет меня ответить тем же звуком перед тем, как я шагаю в тёмный и воющий буран, пробиваясь сквозь налипающий снег.

Почти слепая.

До тошноты дезориентированная.

Сука, замерзающая.

Хотя я не слышу Рейн или Клод, у меня возникает ощущение, что что-то не так. Чувствую это в хаотичных порывах, разрезающих мою одежду, пока мои лёгкие саднит при каждом звенящем вдохе.

Мы долго не протянем снаружи. У меня уже горят пальцы рук и ног от холода, конечности дрожат настолько сильно, что каждый шаг сквозь снежное месиво ощущается как выигранная битва. И это при том, что на мне сапоги. Рубашка с длинным рукавом. Штаны с рунами, отбивающими худший холод. А вот крошечная мискун…

– УНО! ГДЕ ТЫ?

Вопящая мольба, затерянная в вое ветра. Но рёв далёкого дракона прорезает этот шум.

Вспышка оранжевого свечения привлекает мой взгляд где-то впереди. Словно только что отщёлкнули крышку вельда величиной с сапог. Хотя что-то подсказывает мне, что он кажется такого размера лишь потому, что находится далеко.

Бойцовые ямы?

Ещё один порыв снега перекрывает мне обзор, и Пастух Судеб упирается своей плотной головой между моими лопатками. Сильно. Подгоняя меня вперёд с такой силой, что я едва не качусь кувырком в снег.

У меня нет сил жаловаться, вся концентрация уходит на то, чтобы держать Кизари прижатой к себе, сохраняя устойчивость, пока я аккуратно двигаюсь вперёд в надежде, что этот буйный ублюдок не гонит меня прямо с обрыва.

– УНООО!

Что-то дёргает меня за штанину.

Я смотрю вниз и нахожу крошечную мискун, смотрящую на меня снизу вверх и держащую в лапках малюсенькую баночку с пленённым лунным светом, которая, должно быть, была спрятана в одном из её карманов. Её большие розовые глаза светятся на фоне нашей вьюжной обстановки, её ресницы, шерсть и туника покрыты густым слоем снега и льда.

– Уно нашла место! – выкрикивает она. – Следуй!

– Но– Я оглядываюсь назад только для того, чтобы увидеть, что Пастуха Судеб больше нет за нами. Словно он подтолкнул меня головой, а затем ему наскучил холод, и он сбежал.

Ублюдок.

– Быстренько! – Уно выбрасывает руку вперёд, указывая пальцем.

Я щурюсь вдаль. Замечаю тёмное пятно неподалёку – скорее всего, скальный выступ, защищающий ущелье под собой от ветра и летящего снега.

Укрытие…

И снова Уно дёргает меня за штанину. Она ведёт меня вперёд, пробивая путь шаг за шагом, мой взгляд прикован к светящемуся маяку, зажатому в её кулачке.

Я онемела по самые колени к тому моменту, как мы ступаем под скудное укрытие скалы; осколки камней и обглоданные кости хрустят под моими сапогами. Все доказательства, необходимые для того, чтобы понять: мы нашли убежище в логове какого-то хищника.

Никаких рун. Никаких исцеляющих тоников или настоек.

Только камень, кости и редкая передышка от шторма.

Любая капля надежды, которая была у меня на заявление Уно о спасении Кизари, гаснет, словно залитое водой пламя.

Если и есть что-то хуже смерти в камере, так это смерть на слоях костей, принадлежавших столь же несчастным существам.

Я перебарываю ком скорби, забивший горло, и использую край сапога, чтобы отпихнуть в сторону кое-какие останки, создавая подобие гнезда, чтобы осторожно уложить Кизари, сворачивая покров Уно как подушку для её головы.

Сцепив зубы, я осторожно отвожу капюшон в сторону, чтобы видеть её лицо. И мгновенно жалею об этом. Не в силах сдержать всхлип при виде её посиневших губ и восковых черт.

Я бы поверила, что она уже скончалась, если бы не то, как её глаза движутся под веками. Словно она ищет что-то в темноте.

Она делает ещё один хриплый вдох, и я заправляю морозные волосы за рассечённую щёку, делая всё возможное, чтобы скрыть синяк на её виске. Точно клякса чернил, занявшая треть её прекрасного лица.

– Всё хорошо, – мурлычу я – откровенная ложь.

Ничего хорошего в этом нет.

Это не я должна быть здесь прямо сейчас, утешая Кизари во время её последних вдохов. Это должны быть Рейв и Каан и ложе, настолько тёплое, чтобы ощущаться как объятия.

Это должны быть они.

Металлический звон привлекает моё внимание к Уно, склонившейся над оковой Кизари: она перебирает ключи, проверяя их. Выыскивая нужный. Я беру руку Кизари в свою, ценя старания Уно сделать её пребывание более комфортным.

Замок со щелчком отпирается.

Шторм полностью теряет всё своё дыхание, последние снежинки опускаются, припудривая склон горы, а затем… ничего. Лишь тишина, настолько плотная, что каждое движение моего тела издаёт шум.

Моя кожа чешется от ощущения, будто за нами наблюдают, и я оглядываю плато за пределами защищённого хребта, не находя злорадствующих хищников. Я открываю себя Булдеру, но он так же молчалив. Та затаённая тишина, которую он демонстрировал до…

До того, как Слата пала.

Чувство дурного предчувствия распускается во мне, когда я поднимаю взгляд. Вижу, как тяжёлые облака разрываются, рассеиваясь настолько быстро, что я едва верю, что это наяву. Лунный свет затапливает крутой склон горы, выливаясь на кладбище сбившихся в кучу Мунплюмов, сплетённых с полдневной Авророй.

Уно дёргает меня за рукав.

Я встречаюсь с её широкими глазами, переполненными отражениями светящихся лун.

– Вейя должна идти. Найти камень, чтобы спрятаться за ним.

Она хочет, чтобы я оставила Кизари? Позволила ей умереть в одиночестве?

Серьёзно?

Я опускаюсь на землю рядом с племянницей и баюкаю её щёку так, чтобы удерживать палец на её слабеющем пульсе.

– В этом нет чести, – говорю я с сухой решимостью. – Я никуда не уйду.

– Вейя не понима—

– Нет. Даже спад лун не отрвёт меня от неё.

Уно шипит:

– Я предупреждала.

Она снимает окову.

Моё сердце тяжелеет, когда глаза Кизари резко раскрываются, смотря прямо на меня, но на самом деле не видя. Без сомнения, тот самый просветлённый миг, который бывает у некоторых перед тем, как они поддадутся смерти.

Слёзы наворачиваются у нас обеих на глазах, её лицо искажается так, что я чувствую, будто на моей груди лежит гора.

– Я здесь, – шепчу я, проводя большим пальцем по её щеке. – Я с тобой, дорогая.

Ты не одна.

Её руки поднимаются. Дрожа, она вонзает пальцы в края своей диадемы и тянет – словно пытается вырвать её. Когда та не поддаётся, её лицо оседает ещё сильнее, руки впиваются, пальцы въедаются так глубоко, что она рассекает себе кожу, и поток слёз устремляется из уголков её глаз.

Я беру её руки в свои, собираю её пальцы вокругмальмера Каана, всё ещё висящего у неё на шее, и мягко сжимаю.

– Всё хорошо, – шепчу я, давясь каждым выстраданным словом. – Тебе не нужно беспокоиться. Я доставлю его туда, куда нужно.

Её тело содрогается со всхлипом, и что-то вспыхивает в её глазах перед тем, как она делает длинный, хриплый вдох, заставляющий её грудь подняться до отказа. Затем её губы начинают двигаться, мурлыча вереницу певучих слов, которых я никогда прежде не слыхала.

– Хов ахка нуиельжуак. Хов-ат хаквиль. Нуиельжуки таф марули.

Атмосфера содрогается, её вибрации проходят сквозь мою плоть и кости, поддразнивая тошноту, подступающую к горлу.

– Гов туу, гелунитх ват кин жист, хов-ат хаквиль, Каэлис. – Её песня становится более отчаянной. Натянутой. – Гуитин-дал май. Квиалн. Туу тан атаруиле—

Я хмурюсь, всматриваясь в её незрячие eyes, полные неистовства.

Что-то не так…

– Уно, ты видела это в своём предсказании?

Мой единственный ответ – голодная тишина. Похожая на то, как чувствуешь себя в присутствии Мунплюма, но куда более интенсивная.

Осторожно поднимаясь, я ищу мискун, находя лишь цепочку следов. Крошечные кратеры, испещряющие снежное плато, ведущие за камень, напоминающий серого пса. Что касается защиты от спада лун… довольно бесполезно.

– Ун—

Ледяная сила обрушивается на меня с такой мощью, что я лечу по воздуху. Словно получив пощёчину от сейсмического гула, пульсирующего от извергающегося вулкана. Вот только никакого долбаного вулкана здесь нет.

Я качусь, кувыркаюсь. Врезаюсь лицом в слежавшийся снег, весь воздух со свистом выбивает из моих лёгких.

Всё болит, но ничто не сравнится с гулом в моих ушах. Каким-то образом это одновременно самый громкий звук, который я когда-либо слышала, – заглушающий всё остальное, – но при этом призрачно тихий.

Вокруг меня снег сходит распадающимися слоями, падающими жертвой этой пульсации. Меня толкает назад, волосы стегают по глазам и рту, рвя за корни. Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать: я соскальзываю назад – кое-что, что напоминает мне, как меня швыряло и толкало волнами во время игры в Лоффе, когда я была мала.

Я оглядываюсь через плечо. Вижу, как земля уходит из-под ног.

Обрыв.

Чёрт.

С оскалом на губах я впиваюсь пальцами в камень, находя выемки, чтобы упереться носками сапог, – сохраняя устойчивость.

Я решаюсь поднять взгляд. Щурюсь сквозь странный, хаотичный шторм—

Ничто больше не выглядит прежним.

Скальный выступ исчез, словно вершина горы только что откололась и рухнула в небытие. Кизари находится в самом эпицентре продолжающегося взрыва, пускающего ряби по атмосфере, точно волны жара, всё так же лёжа ровно там, где я её оставила. Всё так же поя. Всё так же цепляясь замальмер Каана.

Но она больше не смотрит на меня.

Она смотрит вверх, пока струи серебряного света просачиваются из Эфирного камня, точно масло по воде. Тысячи их, завивающихся лентами вокруг, сплетающихся воедино, сгущающихся в форму широкоплечего существа, стоящего на коленях подле неё.

Поразительный, неземной самец, облачённый в серебряный плащ с истрёпанным подолом, развевающийся от пульсирующих волн.

Он может похвастаться копной смоляных чёрных волос, иссиня-черной кожей и поразительными серебряными глазами, мерцающими, словно далёкие солнца, зажжёнными равной долей ярости и преданности. Они полосуют по Кизари, осматривая каждый синяк, порез и крупицу грязи, которой она измазана.

Эти серебряные ленты продолжают вырисовывать его силуэт, пока с нежностью поднимающейся Авроры он осторожно подхватывает Кизари на руки – его рот тоже шевелится в бесшумных строфах. Слова, которых я не слышу, но ощущаю высекающимися на моей коже, точно руны.

Он сжимает руки, прижимая её обмякшее тело к своей широкой груди так, что я представляю, как Булдер обнимает Рейн, пытаясь удержать её единым целым… даже несмотря на то, что это безнадёжно.

Поток серебряного света просачивается из этого существа в многочисленные раны Кизари, и я ахаю, поднимая взгляд. Встречаюсь с этими неукротимыми серебряными глазами.

Это длится лишь мгновение перед тем, как меня выплёвывает, словно кусок выплюнутого мяса.

Я опускаю подбородок, обнажая затылок в знаке подчинения, пока опускаю взгляд в землю, чувствуя себя измельчённой. Словно меня только что пропустили через мясорубку.

Ещё одна волна бьёт меня с такой силой, что моя кожа едва не сходит с костей, нечеловеческая мощь делает дыхание невозможным.

Она поддевает мои пальцы вверх… вверх—

Меня швыряет через плато, я барахтаюсь. Успеваю впиться когтями в выемку и остановить себя от скольжения мимо равнин и, возможно, до самого Овлаева.

Всплеск теряет достаточно своей мощи, чтобы я смогла перевести дух, жадно глотая воздух, пока нахожу прочное место, чтобы упереть сапог, и смотрю вверх сквозь бьющие по лицу волосы, цепенея от страха перед тем, что увижу.

Я всхлипываю, осознавая, что всё было не зря. Потому что посреди бурлящего мрака они двое изменились.

Кизари больше не обмякшая, бездыханная и не прижата к груди самца.

Нет.

Она стоит на ногах, прижав ладони к его груди, её белые волосы развеваются. Её кожа… не имеет изъянов и озарена здоровым, светящимся свечением.

Самец улыбается с нежным облегчением, его руки скользят по лицу Кизари. Словно он наносит на карту форму и ощущение её черт. Она баюкает одну из его рук, затем подступает ближе, и атмосфера пульсирует, когда он заключает её в свои верные объятия, одна его ладонь распластана между её лопатками. Другая баюкает затылок и укладывает её в изгиб под его подбородком с такой великодушной преданностью, что у меня щиплет в глазах.

Всё ещё поя, Кизари растворяется в этих объятиях, выглядя более умиротворённой, чем я когда-либо её видела.

Более дома.

И я осознаю, насколько глупа я была, сомневаясь в ней, когда она говорила мне, что её сердце уже принадлежит Создателю. Теперь всё сходится в идеальный смысл.

Это он.

Бог Эфира.

Огромные крылья начинают подниматься из-за волнистых складок того, что я считала просто плащом, выпрямляясь в доминирующий серебряный размах – почти той же формы, что и у Райгана, но истрёпанные и обвисшие. Словно куски были вырваны прочь.

По мере того как они расправляются, я замечаю тёмные исподы, кожаные мембраны, похожие на окна в нераспознаваемые небеса. Мрачные бездны, усыпанные звёздами и странного вида лунами, и—

Они взмахивают вперёд, заключая Кизари в интимные объятия, они двое подходят друг другу так, что это заставляет меня вспомнить омальмере Каана.

Две идеальные части единого целого.

Я настолько упоена – без дыхания от суровой силы их катастрофической любви, – что не замечаю, как некоторые из лун содрогаются на своих высоких насестах и падают вниз, к покрытым снегом равнинам.

Пока первая из них не наносит удар.

Рейв продолжала выкрикивать приказы с мстительностью сожжённого Создателя. Её пышущие..

Рейв продолжала выкрикивать приказы с мстительностью сожжённого Создателя. Её пышущие жаром чемпионы бились в конвульсиях, разрывая котлован, который всё больше напоминал бурлящий жерлом вулкан.

Вся моя боль улетучилась в нывшем от облегчения теле, когда я прижал руки Рейв к её груди и уткнулся лицом в её напряжённую шею.

– Ты достала его, – произнёс я, сжимая её в объятиях и пытаясь заставить её выдохнуть, пока она не извергла новые заклинания. – Никого не осталось. Всё кончено.

Она запела громче.

Яростнее.

Гора продолжала плавиться вокруг нас, стекая в ущелье и питая сущности.

Размазывая их.

Хотя Райган получал искреннее удовольствие – потираясь о горячие, вязкие стены, будто пытался унять глубокий зуд, – кожа Рейв становилась горячее с каждым ударом сердца. Словно её охватил жар.

– Лунный свет, хватит!

Чемпионы растаяли, теряя форму. Погрузились обратно в пропасть, из которой возникли, хотя Рейв всё ещё продолжала петь.

Она зарычала, вырвалась из моей хватки и бросилась вперёд, оря прямо в пасть горы со всей яростью бешёного дракона:

– Luvth at uin shiith, Bulder ahn Ignos! НАЙЛЕН! НАЙЛЕН! НАЙЛЕН! LUVTH AT UIN—

Я рванул вперёд и дернул её на себя, уводя от края. Её грудь вздымалась, пока я держал её испятнанное кровью лицо с обеих сторон и смотрел в смоляно-чёрные глаза, в которых не осталось ни единого проблеска света.

Это была не Слатра. Лишь верный признак того, что она подобралась слишком близко к своей жажде крови.

Её брови сдвинулись, пока она жадно глотала дымный воздух и пыталась вырваться из моих рук.

– Всё кончено, – повторил я, тихо умоляя её отпустить. Вернуться ко мне. – Всё кончено, Лунный свет. Ты сделала это. Мы в безопасности. Мы живы.

Черты её лица смягчились.

Она покачнулась, и её взгляд скользнул по расплавленному котловану.

Слов больше не было. Никаких яростных песен, обращённых к Создателям. Лишь едва заметное дрожание подбородка, пока она делала короткие, резкие вздохи носом, будто пытаясь успокоиться.

– Мы живы, – повторил я с большей выдержкой, чем та, которой обладал на самом деле. – Мы. Живы.

В её глаза вернулась синева.

Она подняла руки и положила их поверх моих.

– Ты в порядке, – прошептала она, когда лунный свет заполнил котлован и озарил её запрокинутое лицо. – Скажи мне, что ты в порядке.

– Я…

Пронзительный вопль заставил меня вскинуть голову и увидеть, как из зева расплавленной чаши вырывается огромное золото-красное пернатое чудовище. Оно прыгнуло, расправив крылья со брызгами жидкого камня, и взмыло к небу, подняв вихрь углей.

Существо, похожее на…

– Птицу-феникс, – прохрипела Рейв, пока тварь рвалась к пролому, который они пробили вместе с Райганом. К выходу в чистое небо над нами.

Чудовище развернулось, открыв нам свою спину.

Моя кровь стыла в жилах при виде знакомой фигуры, восседавшей между его крыльев, в короне из прикреплённых зубов и развевающемся рваном плаще.

Аркин.

Он каким-то образом выжил.

Рейв одеревенела в моих крепких объятиях; её шок и ярость ощущались физически в натянутом между нами напряжении, расцветая во мне, будто удар пламени. В то же время Райган выгнул спину и принял боевую позу, скаля зубы и издавая нутряной рокот.

Вызов на бой, призыв встретиться на этом поле битвы, где он закрепил своё превосходство.

Аркин бросил быстрый взгляд на нас, а затем выпалил целую цепочку приказов к отступлению, от которых птица-феникс, казалось, мотала головой, протестуя. Вместо того чтобы позволить ей пикировать и встретить нас с честью, он погнал существо ввысь, показав, насколько он бесхребетен на самом деле.

Насколько труслив.

Знакомый зуд вспыхнул на кончиках моих пальцев.

Птица-феникс вырвалась из котлована и рванула на север, в сторону Тени, скрывшись из виду. Рейв дёрнулась в моих руках, рыча. Словно ей страстно хотелось вырастить собственные крылья и выследить их.

Добраться до своей мести.

Я сжал её плечи—

Земля содрогнулась с такой силой, что мы едва не потеряли равновесие, а затем по ней пошла дрожь… словно судорога по всему телу. Нечто подобное я ощущал лишь трижды в жизни.

Моё сердце сжалось в груди, точно камень.

– Нет… только не сейчас! – прорычал я, взглянув на россыпь лун Мунплюм, гнездившихся над нами. Я с хладнокровным ужасом наблюдал, как одна из лун поменьше покачнулась… покачнулась… и рухнула вниз, исчезая из виду и прочерчивая по небу пылающую рану. Похожая рана разверзлась у меня в груди; сердце билось так тяжело и быстро, будто рёбра удерживали бешёного зверя.

Мы не готовы…

Нам всё ещё нужно найти Кизари. Нам всё ещё нужно спасти нашу дочь.

– Создатели, защитите нас всех, – прохрипел я и закрыл глаза. Я сильно зажмурился, пока гора содрогалась от силы близкого падения, сопровождаемого тяжким плачем Булдера. Словно он только что получил стрелу в живот.

Я сглотнул, собрался с силами, насколько мог, и повернул голову Рейв так, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня. В её измождённом лице, стиснутых зубах и широких, немигающих глазах шла война.

Та же самая война, что бушевала во мне самом.

Если Аркин сбежит, история повторится. Он впадёт в спячку, проложит себе путь обратно к власти и восстанет вновь. Он придёт за нашей семьёй – в этом я был уверен. Никто из нас не будет в безопасности, пока он жив.

Но наша дочь нуждается в одном из нас.

Прямо сейчас.

Я прижал ладонь к щеке Рейв; её челюсть натянулась под моей окровавленной рукой.

– Райган с радостью умчит тебя на север, чтобы ты могла выследить его. – Мир снова содрогнулся, едва не поставив нас на колени. Или, возможно, это была тяжесть данного момента; невыполнимого решения, готового расколоть нас пополам. – Если ты хочешь быть той, кто покончит с ним, Рейв… он твой.

Время растянулось, пока она вглядывалась в мои глаза, водя взглядом из стороны в сторону, словно маятник. Её зрачки расширились так сильно, что превратились в тёмные зеркала, отражавшие осыпающееся небо. Разрушающийся мир вокруг.

Пока проблеск уязвимой синевы не отозвался болью у меня в груди, отозвавшись легкой дрожью на её подбородке.

– Я не хочу этого. – Её голос надломился, становясь тверже. Увереннее. – Я просто хочу её.

Это признание наполнило меня нарастающим облегчением и глубокой, первобытной гордостью.

На этот раз она выбирает не гонку за смертью. Но жизнь.

Она выбирает нашу дочь.

Она выбирает любовь.

Я прижал её к себе, прикоснулся губами к её лбу и зажмурился.

– Иди к ней, Лунный свет.

Несказанные слова последовали за этим, пронизывая натяжение моих рук и глубокий трепет, охвативший меня. Безмолвное обещание, исходившее из самых глубин моего существа, звучало в каждом моем судорожном выдохе. Я покончу с самцом, который использовал тебя. Пытал тебя. Который пытался выжечь всё нежное из твоей души.

Ради тебя, ради нашей дочери и ради любого другого, кому он причинил зло.

Я

покончу

с этим.

– Но твои раны…

– Мешают, но не смертельны, – прохрипел я, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть её глаза, озаренные отражением другой луны, срывающейся со своего насеста. – Я выживал и при похожих травмах без незамедлительной помощи.

Она, кажется, колебалась, её верхняя губа подрагивала. Словно она хотела что-то сказать.

Мир снова содрогнулся; воздух больше не был чистым, а затянулся смогом настолько, что я бы закашлялся, если бы не подавлял этот позыв снова и снова.

Рейв скупо, по-деловому кивнула.

– Я люблю тебя, – поклялась она, и я впитал её слова.

Позволил им дать мне сил.

Эхом отозвался на них перед тем, как запечатлеть последний поцелуй на её губах.

– Иди. Найди её. И скажи Кизари, что я…

– Ты скажешь ей сам, – повелела она с царственной свирепостью, от которой мне захотелось опуститься на одно колено, а затем шагнула прочь, вырвавшись из моих рук так, как, я представлял, мышца вырывается из кости.

Неохотно.

– Что бы это ни было, Каан Вейгор, ты скажешь ей сам. – Она сглотнула, сдерживая слезы, которые уничтожали меня. – Я всё исправлю. Я клянусь.

С этими словами она развернулась и рванула вперёд, прыгая между расплавленными лужами, устремилась к стекающему лавой арочному проходу и исчезла.

Исчезла в мгновение ока.

В тот миг, когда я потерял её из виду, мои лёгкие свело судорогой, прорезав меня серией мокрых, раздирающих кашлей. К тому времени, как приступ утих, я задыхался, опустив голову и пытаясь сосредоточиться на центре тяжести, пока мир продолжал трястись и кричать. Пытаясь не упасть без Рейв, которая удерживала меня.

Её отсутствие оставило только боль; каждый порез, ожог, плеть и колотая рана в моём лёгком теперь свирепствовали.

Я покачнулся—

Хвост Райгана подцепил меня, предотвратив смертельное падение в пышущее паром ущелье. Я даже не заметил его приближения.

Он ткнулся в меня мордой, обнюхивая мои окровавленные повязки.

Я сделал хриплый выдох, глядя в его слишком тёмные глаза. Угли, лишённые воздуха.

– Ew shathta mal – hein ák, – выдавил я из себя.

Тебе не следовало приходить.

Он фыркнул с дерзким неповиновением.

Покачав головой, я схватился за один из его бивней, чтобы удержаться, погружаясь внутрь себя – больше не холодный и онемевший, каким был от тоника. Не с тех пор, как последние его эффекты сгорели, пока Райган пробирался через брешь, созданную Рейв.

Я прошел сквозь разрушенные остатки барьера, который воздвиг в надежде скрыть свою боль от Райгана, а затем снес в тот миг, когда понял, что он пришёл.

Что он прилетел на холод ради меня.

Я прижал ладонь к стене, которую обнаружил за той, что пробил. Чешуйчатая баррикада, подобной которой я никогда не видел, того же цвета спекшейся крови, что и Райган.

Его стена.

'Luk uhn mei bárk úin. Ruif.'

Пусти меня обратно. Пожалуйста.

Снаружи он подтолкнул меня гладкой частью челюсти, направляя к своему боку с настойчивой, но бережной спешкой. Понятный приказ для меня – поторапливаться, блядь, и садиться верхом.

Со вздохом я обошёл его, задержавшись, чтобы вытащить из обломков меч и кинжал. Первый я задвинул в неиспользованные ножны за спиной, а лезвие поменьше засунул в кожаную одежду.

Добравшись до остатков седельных верёвок, которые ещё не сгорели, я провёл рукой по участку чешуи Райгана, всё ещё лишённому блеска, и замер – обнаружив, что чешуя ледяная, несмотря на ванны из лавы.

– Райган…

Он щёлкнул пастью у меня за спиной. Так близко, что я ощутил, как воздух сжался от этого хруста.

Я рыкнул через плечо, сжал зубы и принялся карабкаться по верёвкам – каждый болезненный рывок питался решимостью покончить с этим. Снять голову Аркина, а затем доставить Райгана в тепло.

Выжить, чтобы мы могли вернуться к нашей семье. Чтобы я мог сказать Кизари, что не было и дей, когда бы я не желал, чтобы она была моей… с самого первого дей, как она появилась в этом мире.

Ни.

Единого.

Дей.

Я прочистил горло, перекинул ногу через Райгана и глубоко уселся на изорванный вальтрап – ни поводьев, ни ремней, за которые можно было бы держаться, не осталось. Вместо этого я сделал всё по-старинке: наклонился вперёд и сжал кулаками два из множества шипов, что тянулись параллельно вдоль его хребта.

Райган тяжело вздохнул подо мной, подняв голову и устремив взгляд в смоляное красное небо, озаренное вспышками израненного мира. Он расправил крылья и глубоко, мощно взмахнул ими, его тело натянулось, когда он взмыл в воздух.

– Lukith – kai hik atuín – da zun, – вырвал я из себя между резкими вдохами.

Погнали за ним к солнцу.