Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 48 страниц)

Мы прочесываем широкий овраг между двумя зазубренными горами, высматривая движение..

Мы прочесываем широкий овраг между двумя зазубренными горами, высматривая движение среди деревьев, скал и яркой реки, разрезающей все это надвое.

Пучки травы и мелкие цветы цвета солнца пробились сквозь пятна полурастаявшего снега, наполняя воздух сладким запахом жизни. Они манят пушистых белых китзу, которые скачут по лугам, то и дело останавливаясь, чтобы пощипать веточки, пока их огромные уши подрагивают и вращаются.

Мы не обращаем на них внимания, прорезая сгустившиеся облака. Лири приглушила свое свечение, каждый взмах ее крыльев выверен так, чтобы рассекать потоки плавно и бесшумно. Но эти существа – верный знак, что мы в нужном месте, ведь для других существ такая мелкая добыча – идеальный перекус.

Для существ покрупнее.

Голод Лири отзывается в нашей связи, мой собственный пустой желудок урчит, требуя наполнения. Это обостряет чувства. Заставляет меня остро ощущать присутствие крупного зверя в лесу еще до того, как до нас доносится его плотный мускусный запах.

Лири наклоняется, пикируя из облаков. Я перевешиваюсь через ее бок, вглядываясь вниз, и взгляд цепляется за темную фигуру, крадущуюся сквозь подлесок под густыми деревьями —

Бар. Самец. Крупнее большинства.

Мясистый.

Наши сердца вздрагивают в унисон, мышцы под языком покалывает от жадного предвкушения.

Лири дергается – не сомневаюсь, она уже подумывает о нетерпеливом броске и стремительном рывке между ветвями. Но это риск зацепить крыло, что очень больно. Не говоря уже о колючих лозах, обвивающих толстые стволы и путающихся в их нескладных лапах. Я уже столько этих колючих тварей вытащила из мягких подушечек на когтях Лири, что твердо решила: больше никаких прорывов через кроны.

Я ворчу, выражая недовольство.

Она колеблется. Меняет курс, находя мощный поток, позволяющий нам зависнуть – ее глаза так пристально следят за просветами между деревьями, будто голова насажена на пику, а все остальное тело лишь развевается на ветру.

Мы ждем и наблюдаем. Видим, как бар движется к широкому лугу, кишащему мелкими китзу, которых они так любят хватать.

Крошечная белая птица вылетает из кроны на окраине луга. Верный знак: зверь близко. Готовится к атаке.

Я прижимаюсь к спине Лири, наши сердца бьются тяжело и часто, наполняя мышцы приливом энергии.

Полная тишина, и вдруг…

Бар вырывается из чащи куда быстрее, чем позволяет его пухлое, косматое тело; короткие лапы мощные, пружинят с силой спринтера. Его когти вспарывают снег, когда он бросается к группе кормящихся китзу, которые разлетаются кто куда, спасая свои жизни.

Бар издает рев, который, видимо, должен сбить добычу с толку, заставляя некоторых из них кружиться и метаться в сторону. Звук, который мог бы запугать меня до того, как все стало так ясно.

До того, как я поняла, что дикие порывы, которые я последние двадцать три фазы в основном игнорировала – это ключ к более простому существованию, лишенному нужды думать, чувствовать или помнить.

Лири ныряет вниз.

Мое тело так привыкло к скоростным пике, что я чувствую лишь головокружительный восторг, пока мир несется нам навстречу. Клод дергает меня за распущенные волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем.

Я скалю зубы, тело напряжено и готово к удару.

В тот момент, когда кажется, что мы сейчас врежемся головой в землю, Лири расправляет крылья и выпускает когти.

Мы обрушиваемся с сокрушительной силой.

Грохот нашего столкновения почти заглушает звук ломающегося черепа бара под лапой Лири. Смерть была столь быстрой, что зверь вряд ли что-то почувствовал.

Птицы поблизости разлетаются, прячась в траве, а я тяжело дышу, тело покалывает от эха нашего падения.

Лири поднимает окровавленную лапу и отходит от добычи, склонив голову, чтобы обнюхать ее. Проверяет, есть ли признаки жизни, пока я облизываюсь, жадно ожидая еды.

Я перекидываю ногу через ее спину и соскальзываю вниз, оценивая бар – едва могу разглядеть что-то из-за его выпирающего живота. Существо достаточно крупное, чтобы кормить нас обеих много циклов, еще и мелким хищникам останется.

Лири толкает тушу носом. Самое легкое движение, от которого туша переворачивается, проливая кровь на снег и наполняя воздух запахом свежего мяса. Это, надеюсь, приманит в район других хищников покрупнее.

Несмотря на сильное желание Лири лететь на юг, я не хочу покидать эти пышные и богатые горы.

Самец, которого я люблю, рядом.

Мое желание быть ближе непоколебимо, как и инстинктивное стремление осматривать окрестные вершины, чтобы убедиться: никто не придет охотиться или причинить ему вред.

Не попытается отнять его у меня.

Лири вонзает когти в пушистое брюхо зверя, фиксируя его. Она широко раскрывает пасть, нити слюны тянутся между острыми клыками, прежде чем она вонзает их в заднюю часть туши и рвет, отрывая лоскут кожи и мяса, который швыряет мне.

Кусок шлепается на снег у моих ног, кровавый и дымящийся.

Я издаю горловой рокот благодарности.

Она фыркает и вонзает зубы в утробу бара, затем резко дергает головой в сторону, ломая ребра и оставляя рваную дыру. Она просовывает всю морду в полость и начинает рыться, выискивая печень.

Ее любимая часть.

Я опускаюсь на колено, хватаю полоску мяса и впиваюсь в нее зубами – она настолько нежная, что распадается во рту без малейшего сопротивления. Значит, зверь умер быстро, без стресса.

Я отрываю еще кусок, пережевывая дичь. Вспоминаю нашу первую охоту. Мой первый кусочек сырого, еще теплого мяса.

Тогда я поморщилась. Скривилась. Все еще цеплялась за крохи своей старой личности. Но чем больше мы летали, тем легче я становилась. Чем меньше жаждала вкуса жареного мяса.

Тем больше я жаждала этого.

Ощущения крови, стекающей по подбородку. Того, как сухожилия рвутся между зубов, и мягкой тяжести только что убитой добычи, падающей в мой пустой желудок. Свобода спать над облаками, где шум остался так далеко внизу; нет нужды говорить, чувствовать или беспокоиться о чем-то, кроме источника нашей следующей еды и осмотра периметра. Держа угрозы на расстоянии.

Лири издает низкий предупреждающий рык. Через приливы и отливы нашей связи я чувствую, как ее чувства обостряются. Верный знак: за нами наблюдают издалека. Впрочем, она не кажется слишком встревоженной.

Как и я, учитывая, с какой скоростью мы можем взмыть в небо и занять оборонительную позицию. Но это вызывает любопытство – на примитивном уровне я осознаю, что делю этот луг с кем-то еще.

С самцом, от которого исходит крепкий запах силы и доминирования.

С моим.

Я запихиваю в рот еще кусок мяса, оглядываясь через заросли мелких деревьев, которые почти не дают укрытия, и замираю, когда слышу —

Песню.

Глубокий баритон, от которого волосы встают дыбом на руках и на затылке.

Я перестаю жевать.

Взгляд цепляется за движение между деревьями, фокусируется на точке у подножия горы. На ленивом водопаде, который стекает по поросшей мхом расщелине в скале, льется в лазурный бассейн и переходит в медленный ручей. И среди пара, поднимающегося от ряби на поверхности бассейна, – широкая, мужественная фигура —

Он.

Рука опускается, пока я рассматриваю мощный рельеф спины Каана, его бугристые мышцы, покрытые таким количеством татуировок. Одной только мысли о них хватает, чтобы заставить меня думать слишком много.

Чувствовать слишком много.

Я собираюсь отвернуться, когда он поворачивается, и теплота в его глазах расплавленного металла наполняет меня тем же жадным восторгом, который я чувствую, паря в облаках на спине Лири. В то же время порыв ветра доносит его запах прямо до моего носа – плотный и крепкий.

Разгоняющий мысли о чем бы то ни было еще.

Глухой рокочущий звук закипает в глубине моего горла.

Я вскакиваю и бросаюсь через луг, тяжелая полоска мяса болтается в сжатом кулаке. Подношение, которое, надеюсь, он оценит.

Лири издает предупреждающий рык.

Я резко разворачиваюсь, рыча в ответ, когда более глубокий рык гремит с того места, где Райган гнездится на вершинах гор, выше низко висящих облаков.

Лири фыркает, пронзая деревья суженным взглядом, прежде чем снова уткнуться окровавленной мордой в разорванное брюхо зверя, повернувшись ко мне спиной. Неохотное подчинение, чтобы я могла отойти от ее охраняемого пространства. К нему.

Но все же подчинение.

Я несусь к источнику, наблюдая, как Каан намыливает тело, размазывая пену по мышцам, пока поет.

Очаровывая меня, притягивая каждым своим мягким словом.

Она – шторм дикой неухоженности, проносящийся сквозь деревья: волосы взметнулись..

Она – шторм дикой неухоженности, проносящийся сквозь деревья: волосы взметнулись набок, лицо и руки перепачканы кровью, капающей с куска мяса, зажатого в сжатом кулаке. Дикий голод мерцает в ее глазах, когда она приближается длинными, кошачьими шагами. Теперь достаточно близко, чтобы я услышал, как хрустит под ее ногами ледяная корка снега и сухие ветки. Вижу, как бьется пульс на сонной артерии – ускоренно.

Точно как мой.

Удерживая ее неистовый взгляд, я продолжаю намыливаться – движения медленные, не несущие угрозы, – и напеваю мягкий мотив, который впервые сыграл для нее много фаз назад. Когда она была хрупкой и печальной, оплакивая потерю семьи и чудовищное обращение с ее драконом. Когда я утешал ее совсем иначе.

Убеждал жить.

Я вижу, что она узнает мелодию, узнает меня по тому, как приподнимаются ее окровавленные губы. По жару в ее слишком черных глазах, зрачки которых так расширены, что едва заметно лишь тонкое кольцо голубого цвета по краям.

Знак надежды, что я еще не опоздал. Что все еще могу до нее достучаться.

Хоть что-то.

Она прокрадывается сквозь полог деревьев на скалистое предгорье, смягченное пышными папоротниками с подмерзшими кончиками, перепрыгивая с камня на камень. Не бросив ни единого взгляда на мой небольшой лагерь, она кладет мясо на поросший мхом валун рядом с источником.

Подношение.

Я приподнимаю бровь, продолжая напевать припев, пока она с рывком сбрасывает куртку – движения быстрые и уверенные. Она принимается за штаны, белье, сапоги, наконец сдергивает тунику через бедра, талию, грудь, обнажая тело во всей его статной красе. Обнажая мой мальмер, все еще бережно покоящийся между ее тяжелой грудью, отчего меня распирает такой гордостью, что перехватывает дыхание, а взгляд скользит по ее темным соскам.

Узкая талия.

Широкие бедра.

Черт.

Я наполняю легкие до краев, фокусируюсь и тяну следующий куплет, пока она бросает грязную тунику – ее иссиня-черные волосы дикой тенью обрамляют тело, заставляя бледную кожу выделяться на резком контрасте. Словно Мунплюм, брошенный в темноту.

Дико красивая. Будто рожденная быть вот такой – одичавшей и свободной от… всего.

Но Кизари нужна она.

Как и ее королевству, раздавленному кулаком моего безжалостного брата.

Она понятия не имеет, какой силой обладает. Какой могла бы стать, если б нашла мужество вытащить наружу свое прошлое и посмотреть ему в глаза.

Я кладу губку на ближайший камень, а она спускается в дымящуюся воду, которая поглощает ее до изгиба талии – вся эта дикая красота издает голодный рык.

Она пробивается сквозь дымку, которая цепляется за нее, словно туманные пальцы, вода плещется о кожу так, что меня пронзает ноющая зависть.

Пока мы не сталкиваемся.

Мое тело обвивает ее, прижимая к себе. Гортанный стон облегчения вырывается из горла, когда она целует меня со всей дикой властностью проголодавшегося дракона – сплошные зубы и хлесткие удары ледяного языка, руки блуждают.

Царапают меня.

Я дрожу после каждого прикосновения. Каждого рваного вдоха. Так близко, что чувствую яростный стук ее сердца, ощущая на вкус ее первобытный аппетит, ее запах, смытый кожистым мускусом Лири. Моя кровь кипит, почти выжигая дыры в коже. Почти испепеляя мою физическую и ментальную стойкость.

Подавляя пульсирующее желание схватить ее за бедро, приподнять и взять так жестко и стремительно, чтобы она обмякла, как замешанное тесто, я собираю мужество, чтобы разлепить нас, уверенный, что расколоть мир было бы проще.

Медленно наклоняю голову, пока мой лоб не касается ее.

Наше дыхание сражается, пока я обхватываю ее лицо, руки дрожат, глядя в ее расширенные зрачки. – Привет, Лунный свет.

В ответ она издает животный рык, который пробирает до самого костного мозга, заставляя мышцы ныть от желания сжаться вокруг нее снова. Дать ей то, чего мы оба хотим.

Ее взгляд падает на мою твердость, прижатую к ее пупку – готовую.

Для нее.

Издав жалобный звук, она впивается когтями мне в спину. Пытается притянуть ближе. Когда это не удается, она начинает покрывать мою шею голодными поцелуями, от которых я чуть не складываюсь пополам, хватает меня за плечи и подтягивается, словно пытается взобраться на дерево. Используя этот упор, она устраивается так, чтобы я мог войти глубоко – бедра широко, спина выгнута, чтобы ее горячая, влажная сердцевина терлась о головку моего яростно стоящего члена.

Мне требуется вся выдержка, чтобы медленно – нежно – дотянуться до своих плеч, схватить ее за руки одну за другой и отцепить их. Когда она снова стоит передо мной на ногах, брови нахмурены, я кладу ладонь ей на плечо и нажимаю ровно настолько, чтобы удержать ее на месте.

Ее хмурый взгляд становится тяжелее.

Она пытается дернуться вперед, ища ответ в моих глазах. Издает короткие ворчащие звуки, которые значат тысячу слов. Но они недостаточно хороши, потому что это не настоящие слова.

Это зверь. Дикий.

Я бросаю взгляд на Лири через деревья – она стоит к нам спиной, сгорбившись над добычей. Проверяю, не изменила ли она позу, теперь, когда я пытаюсь перехватить доминирование у Рейв. Чтобы вернуть ее.

Юный Мунплюм все еще пирует, дергая головой из стороны в сторону, разрывая тушу, сдирая мясо с костей. Даже не смотрит на нас. Поведение отличается от двух последних дей, с тех пор как я покинул деревню на спине Райгана.

Они следовали на расстоянии. Молча осматривали этот луг, с тех пор как я здесь оказался.

Лири знала, где я, но все равно предпочла пировать на лугу. Не бросала мне вызов и не пыталась прогнать. Не встала между нами, когда Рейв начала двигаться сквозь деревья. Все то, что она бы сделала, не будь она готова к приручению.

Все указывает на одно:

Проблема в Рейв. Она предпочла отказаться от мягких сторон своей натуры, нежели столкнуться с той болью, что всплыла во время процесса связи.

Этого почти хватает, чтобы остудить весь пыл в моих венах.

Я поднимаю губку с камня.

Рейв издает низкий рык. Дикое заклинание, на которое я отвечаю тем, что выпрямляю спину. Расправляю плечи.

Ее глаза расширяются, когда я выжимаю лишнюю воду. Напевая беззвучную часть песни, я подношу губку к плечу Рейв и провожу вдоль ключицы, смывая накопившуюся грязь. Капли воды стекают по ее груди, целуя ее напряженные соски.

Складка между ее бровями становится глубже. Это единственное предупреждение, прежде чем она дергается против моей хватки с такой силой, что наши тела сталкиваются.

Она тянется за мою голову и пытается притянуть меня вниз. Пытается разжечь наш поцелуй снова.

Я собираю ее длинные спутанные пряди, сжимаю в кулак и оттягиваю ее голову назад, пока ее грудь не вжимается в мою.

Ее дыхание сбивается, глаза сверкают. Удивление мимолетно, за ним следует рычание, от которого разлетается стая птиц поблизости.

– Я знаю, слова кажутся тебе сейчас излишними, но для меня они все еще кое-что значат, – рокочу я с мягкой твердостью. Удерживая зрительный контакт, я нависаю над ней. – И я не трахну тебя, пока ты сама об этом не попросишь.

Ее звук смягчается, та складка между бровями возвращается.

Я снова поднимаю губку.

Ее взгляд перескакивает на движение.

Я провожу водой по ее руке, через плечо, вниз по груди. Смывая кровь, грязь, сильный мускус Лири. – Всего лишь несколько маленьких слов, Рейв. Это все, о чем я прошу.

Оскалив зубы, она отшвыривает мою руку и бросается вперед, несмотря на мою жесткую хватку за ее волосы. Идет на меня с дикой силой разъяренного Мунплюма.

Тремя быстрыми движениями я заламываю ей руки за спину. Прижимаю ее тело так близко, что чувствую напряжение мышц, пока она борется, пытаясь освободить запястья.

– Используй. Свои. Слова, – я держу голос спокойным, позу жесткой. – Только на них я буду реагировать.

Я провожу губкой по ее рукам, пока она продолжает дергаться и толкаться, рыча. С каждым неистовым движением она, кажется, все больше злится, ее соски так напряжены, что я чувствую, как они трутся о мою грудь. Ее дыхание становится быстрее.

Тяжелее.

Я подаюсь вперед, проводя губкой вниз по ее позвоночнику —

Она впивается зубами мне в плечо.

Я рычу, бросаю губку и резко разворачиваю ее. Пригибаю к поросшему мхом краю источника – камни гладкие и прохладные на ощупь. Мышцы напряжены, я наваливаюсь на нее. – Этого ты хочешь? – рычу я. – Чтобы я трахнул тебя как животное?

Она стонет.

Выгнув спину, она разводит бедра шире, ягодицы раздвигаются в открытом приглашении. Но она не говорит чертовых слов и даже не намекает, что она здесь.

Вся целиком.

Я отстраняюсь и запускаю пальцы в волосы, разочарование гудит внутри. Мечтая, чтобы я мог распахнуть грудь, вырвать все мысли, чувства, несказанные слова и передать их ей, как кровавый пир. То, что она скорее поймет в своем нынешнем состоянии.

Она выгибается, глядя на меня через плечо – сердцевина алеет и набухла от желания. Готовая и жаждущая.

Еще один голодный, животный скулеж почти лишает меня рассудка.

– Нет, Рейв, – качаю головой, губы сжаты. – Только когда заговоришь со мной.

Развернувшись, я иду сквозь воду, двигаясь по медленному течению. Направляюсь к своей одежде, оставленной на покрытом мхом краю бассейна.

Я только тянусь к рубашке, как воздух меняется.

Разворачиваюсь, она бросается, губы искривлены в диком оскале. Мы сталкиваемся, как два дракона, борющихся за доминирование – сплошь резкие движения и утробные звуки, пока мы боремся за перевес. Хотя она свирепа и грозна, в моих венах пульсирует сила куда более крупного зверя.

Поддерживающая меня.

Сжимая ее со всей нежностью, на которую способен, я разворачиваю ее и толкаю к скале, пока ее грудь не оказывается прижата к поросшему мхом камню. Одна рука перехватывает ее руки за спиной, другая широко ложится на челюсть.

Я отвожу ее голову в сторону, заставляя смотреть в сторону моего импровизированного лагеря, устроенного у подножия горы. Лагеря, в котором я жил последние два дея, охотясь на дичь для деревни, надеясь, что она подойдет близко.

Умоляя об этом Создателей.

Ее взгляд мечется между инструментами, свернутым спальником, на котором я спал в одиночестве, небольшим костром, на котором готовил свою последнюю еду. Кучей туш, которые я потрошил, наполняя их полости смесью соли и трав, чтобы сохранить до тех пор, пока не вернусь в Белун. Желательно с ней.

Хотя она наблюдает, уверен – она не видит. Не пока продолжает биться и рычать.

– Я знаю, заманчиво исчезнуть, спрятаться от всего этого, но ты не можешь забрать меня с собой, Рейв.

Часть борьбы уходит из ее тела. Трещина в ее броне.

Слабый проблеск надежды.

Я подаюсь вперед, пока мои губы не касаются ее уха, вкладывая всю чертову боль из груди в одну фразу. – Ты не можешь взять меня в дикие земли с собой.

Как бы я ни хотел ничего, кроме как отпустить все, кроме нее… я не могу.

Если она не выберется из этого; если встретится с дочерью, сказав Кизари, что ее мах жива, но все, что от нее осталось, – это вот это… Это моя епитимья за то, что упустил так много. За то, что не доверился нашей любви столько фаз назад.

За то, что не погнался за ней раньше.

Я наполняю легкие ее запахом, закрываю глаза и прислоняюсь лбом к ее виску. – Вернись ко мне, Рейв…

Моя мольба остается без ответа, заставляя гадать, не была ли та трещина в ее броне мнимой. Не чувствует ли мое жаждущее сердце надежду там, где ее нет.

Если я уже опоздал.

Так чертовски близко к тому, чтобы быть ее. Чтобы иметь великую честь спать рядом с ней, просыпаться с ней, готовить ей еду все оставшиеся дея. Быть способным разделить наши взлеты и падения и построить лучший мир вместе. Мир, достойный ее дочери.

Так.

Чертовски.

Близко.

Но все же так далеко.

Я прочищаю горло и отпускаю ее, удивленный тем, что она не двигается – тяжело дыша, она оглядывает мой лагерь, прижавшись щекой к скале.

Еще одна ложная надежда.

Я разворачиваюсь, иду к одежде, каждый шаг – словно сердце вырывают из груди.

Молча умоляю Создателей, чтобы она не бросилась на меня снова. Отвернуться от нее противно моей душе – сказать «нет» самке, которая правит каждой частичкой моего существа, – но мы не можем быть вместе вот так.

Я паду вместе с ней. Подведу этот израненный мир, который поклялся защищать ценой стольких пролитых рек крови. Подведу ее дочь.

В этом нет чести.

Я беру тунику, вытряхиваю заломы.

– Каан…

Мои легкие пустеют с тихим стоном от звука моего имени на ее губах, в надежде с каждым сбившимся ударом сердца, что мне это не послышалось.

Я поднимаю подбородок, глядя на ее дракона, пирующего в отдалении. – Да, Лунный свет?

Наступает тишина, которая кажется слишком хрупкой.

Я поворачиваюсь и вижу, что она развернулась, теперь стоит лицом ко мне, спиной к скале, руки кажутся тяжелыми по бокам, подбородок опущен. Поза покорности.

Уязвимость.

Я жажду увидеть ее глаза, но они скрыты темнотой ресниц, пока она смотрит вниз на рябь поверхности источника, губы подрагивают.

– Рейв…

– Я поняла.

Слова звучат как удар когтя.

– Ты…

– То, что ты пытался сказать мне тогда в деревне. Это… – пауза, глоток, она хрустит шеей, затем говорит сквозь сжатые губы. – Это… больно.

Никогда еще два слова не звучали так неловко. Словно она пыталась сначала придать им форму ударом, но они все равно выползли извиваясь. И никогда еще два слова не облегчали меня от такой тяжести, дыхание стало легче, свободнее, чем прежде.

Надежда…

Ради нее я с такой легкостью становлюсь дураком.

– Мне жаль, Лунный свет, – я тянусь назад, чтобы положить тунику на край. – Я подозревал, что эта часть процесса может быть… трудной для тебя в этот раз. Ты через многое прошла с тех пор, как приручила Слатру.

Она вздрагивает, будто я ударил ее, снова хрустит шеей, руки сжимаются в кулаки. Словно одно только упоминание ее павшего Мунплюма заставляет ее готовиться к битве, что заставляет меня гадать, не пролило ли связывание с Лири свет на рану, оставшуюся после смерти Слатеры. Не это ли причина, по которой она так мучается.

Голодное, изолирующее горе.

Сильнейший противник, с которым я когда-либо сталкивался.

– Рейв… Связь еще не улеглась, верно?

Легкое покачивание головой наполняет меня облегчением. Ударяет в сердце еще одним проблеском надежды.

Я киваю, уверенный, что скоро она окрепнет. Я знаю об одном самце, которому потребовалось семь циклов, чтобы привыкнуть к связи с особенно буйным Саберсайтом – случай неслыханный, – а она здесь уже почти пять.

– Если ты полностью откажешься от нежной стороны своей натуры, она исчезнет. Ее уже не вернуть…

– Она была потеряна, – цедит она сквозь стиснутые зубы. – Она просто выплюнула ее обратно мне, как расшатанный зуб.

– Кто? Лири?

Рейв качает головой, и мое сердце пропускает удар.

Я возвращаюсь мыслями к моменту, когда прижал ее к себе в Ботайме, Райган растягивал мою кожу, пока мы смотрели в зрачки, которые напоминали мне небо в Аритии. Когда я почти уверился, что чувствую присутствие чего-то… иного, глядящего на меня в ответ.

Мне почти страшно задать вопрос, давящий на грудь.

– Что ты имеешь в виду?

Она оглядывает меня из-под тяжелых ресниц. Хотя вокруг ее зрачков все еще очень мало цвета, я испытываю облегчение, видя, что кольцо стало толще. – Неважно.

Я позволю себе не согласиться. Но если я чему-то и научился с тех пор, как впервые увидел ее после всех этих фаз, проведенных в уверенности, что она исчезла из этого мира, так это тому, что лучше выбирать свои битвы. Или быть заколотым до полусмерти ее словами.

– Горе идет рука об руку с любовью, – говорю я всем сердцем. – Я знаю, заманчиво вырезать боль, но эта рвущая ребра боль – доказательство того, что сначала было нечто хорошее. Нечто, что стоит помнить.

– Я пришла сюда не за лекцией.

– Я знаю, зачем ты пришла, Лунный свет. Это я расставил приманку.

Ее щеки краснеют, будто она смущена тем, что так предсказуема. Она даже не подозревает, что быть желанным ею – величайший комплимент, который я когда-либо получу.

– Хотя ты хорошо это скрываешь, твое сердце безгранично. И твоя любовь способна менять миры. Но не в том случае, если ты будешь продолжать находить способы убежать от того, что заставляет тебя чувствовать.

Ее глаза вспыхивают. – Иди ты к черту.

– В любое время. В любом месте. В любой жизни, – я выдаю полуулыбку. – Пока ты не трахаешь меня в качестве способа попрощаться, я твой, чтобы осквернять меня, как посчитаешь нужным.

Более глубокий румянец заливает ее щеки, и нижняя губа закусывается зубами. Невинная насмешка, которая сеет хаос в моем самоконтроле.

– И что же теперь? – ее подбородок взлетает вверх, чтобы принять вызов в моем голосе, словно она подозревает, что я скажу дальше, еще до того, как я ослабляю хватку. – Ты остаешься или собираешься выйти из этой драки?

– Я никуда не уйду, – клянется она с таким рвением, что я верю ее намерениям. Четыре слова, которые зашивают дыру, терзавшую мое сердце с тех пор, как я вернулся в Домм, чтобы найти ее исчезнувшей. Чтобы найти мой мальмер на подушке – выброшенным.

Ненужным.

– Это будет больно, – я пробираюсь сквозь дымящуюся воду. – Ты уверена, что достаточно сильна?

Ее брови сдвигаются, глаза сужаются от неприкрытой обиды.

Она выпячивает грудь, когда я вторгаюсь в ее пространство. Безмолвный вызов, который нагревает мою кровь. – Иногда я ненавижу тебя.

Нет, Лунный свет, это не так.

– А я люблю тебя каждое мгновение.

Ее дыхание сбивается.

Еще одна трещина в ее защите.

Я обхватываю рукой ее голову, наклоняя, пока мои губы не касаются ее виска. Достаточно сильно, чтобы я мог почувствовать трепет ее пульса – мои следующие слова стали шепотом. – Даже когда это больно.

Она напрягается.

Я подхожу так близко, что каждый вдох – борьба за ограниченное пространство между нами. – Даже когда ты пускаешь колючки или используешь меня, чтобы отвлечься от того дерьма, от которого прячешься…

Она хватает меня за запястье так быстро, что я не успеваю заметить движение, пока она не отстраняется, глядя на меня ясными глазами. Таким дерзким, прекрасным голубым цветом, что пасть на колени – титаническое усилие.

– Неверно, – шипит она.

– Поясни.

– Ты не отвлечение.

Холодок, пробегающий по позвоночнику, говорит мне, что внимание Лири только что оторвалось от еды и теперь – очень пристально – водит по моей спине. Оценивая ситуацию.

Я приподнимаю бровь, сердце колотится. – Тогда кто я, Лунный свет?

Ее губы обнажают зубы, уступая место единственному прорычавшему слову, которое взрывает ноющий орган в моей груди.

– Мой.