Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 48 страниц)

Я засовываю железное кольцо обратно на палец и поднимаюсь по..

Я засовываю железное кольцо обратно на палец и поднимаюсь по извилистой лестнице навстречу густеющему свету. В такт шагам Каана, в голове пульсируют три слова.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Внезапно все остальное теряет смысл. Эта мысль звучит так оглушительно, что сердце понимает: она жила во мне дольше, чем я готова признать.

С тех пор… до.

Теперь, когда я осознала это, невозможно поверить, что видела иной путь. Что когда-то считала верным решением отдалиться от Каана.

Нет. Я обязана его беречь, сделать все возможное, чтобы защитить от судьбы, забравшей мою Фэллон.

Мою Эсси.

В груди, словно ледяной уголек, разгорается яростная решимость, а глубоко внутри что-то ворочается – просыпается и наблюдает.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Я прохожу через арочный проем, который упирается в гигантскую дыру в земле, будто Булдер вонзил в мир копье, а затем вырвал обратно. Сверху отверстие прикрыто ржавой решеткой, которая никак не спасает от летящих крупиц.

Заглянув за край обледеневшей лестницы, спиралью огибающей провал, я попадаю под порывы ветра, пахнущего серой. Дна не видно.

Интересно, сколько людей оступились и рухнули в бездну, обреченные падать вечность?

Я смотрю на Пирока. Он скрестил руки на груди и покусывает щеку изнутри, а его волосы напоминают растрепанную швабру. Пирсинга больше нет – остались лишь дырки. Вероятно, ради осторожности.

Он кивает мне.

Я хмурюсь, решив, что он кривляется, и отвечаю таким же жестом, но с изрядной долей пафоса.

Пирок прочищает горло и кивает на худенького мужчину, сгрудившегося на ступенях. Под ним лежат брошенные кандалы.

– Мой брат, Роан.

Он лезет в нагрудный карман мантии, достает флягу и встряхивает ее.

– Сложно поверить, учитывая нынешнее положение дел, но он забрал себе все мозги. А эта штука пустая, черт возьми.

Он тяжело вздыхает, бросает быстрый взгляд в небо и убирает флягу.

Роан неуклюже машет рукой, глядя на меня так, словно видит призрака. Его очки перекошены, а щека прижата к стене, испачканной алыми брызгами. Такое количество крови бывает, когда внезапно перерезают артерию. Слишком много, чтобы принадлежать ему, даже несмотря на раны на запястьях, лодыжках и ссадины на лице.

– Вижу, здесь было жарко. Сколько людей вы скинули в дыру?

– Около восьми, – пожимает плечами Пирок. – Никто из них не был наготове, хотя, полагаю, это изменится, как только Совет Трех поймет, что у них пропали Стражи.

Он прав.

Сверху доносится пронзительный визг.

Я смотрю вверх, сквозь падающую крупу и далекую решетку, как Молтенмау с розово-голубыми перьями пересекает небо прямо над арками. За ним следует другой, кренится вбок, открывая нам отличный обзор на солдата в броне, вцепившегося в седло.

Это было бы не так пугающе, если бы не мимолетный проблеск еще пяти Молтенмау, пробивающихся сквозь облака намного выше, выстроившись идеальным клином.

Боевой порядок.

– Полагаю, это и есть та самая стремительно развивающаяся проблема? – бормочет Каан прямо за моей спиной, его голос звучит как рокот теплых валунов. Он так близко, что у меня мурашки бегут по коже, а каждый мускул тянется к нему, жаждет коснуться. Обнять. Убедиться, что он в порядке.

Но он не в порядке. Никто из нас не в порядке.

Мы заперты в чертовой Цитадели.

– Ну, мне это определенно кажется именно такой проблемой, – Пирок достает вторую флягу, быстро откупоривает ее и делает глоток. – Весь батальон Совета Трех там, наверху. Роятся так, будто собираются дать отпор целой армии.

– Не армии. Жителям города, – мои слова тонут в зловещей тишине, которую нарушает лишь далекий шум хлопающих крыльев. – Слухи о грядущем падении лун дошли до Ботайма, и, кажется, все уверены, что арки зачарованы для защиты от них.

Роан морщится, пока Пирок выпрямляется, с силой загоняя пробку на место.

– Откуда ты знаешь?

Я сорвала с неба пергаментного жаворонка и сражалась с ним, пока он не раскрыла свои исписанные тайны.

– Не важно.

Роан поправляет очки и щурится на меня сквозь трещины на стеклах.

– Вероятно, она прочитала чужую записку…

Я хмурюсь, чувствуя, как горят щеки. Не знаю, злиться или восхищаться.

– Пугающе точно.

– Привыкнешь к нему, – бормочит Пирок, глядя на кружащих драконов. Молтенмау ревет так громко, что, клянусь, камень содрогается. – Есть идеи?

Каан, сваливает к нашим ногам кучу найденных белых мантий, которые, вероятно, были сорваны с людей, раннее сброшенных в яму.

– Выбираемся на поверхность, а там разберемся.

Мы доходим до пары массивных богато украшенных дверей, по бокам от которых стоят две урны. Подозреваю, что в них набиты мертвые стражники – судя по запаху экскрементов и небольшому пятну крови на полу.

– Похоже, путь уже расчищен, – говорю я, хмурясь, когда подозрения подтверждаются.

Могли бы оставить немного и для меня.

Каан прижимается ухом к двери.

– На нашем пути – да.

– Тебе вряд ли удастся найти пустую урну, – добавляет Пирок.

Я прячу клинок с излишним усердием, испепеляя его взглядом.

– Не обязательно напоминать.

Он хмурится.

– Я не это имел в виду…

– Нам все равно придется соблюдать тишину, – вставляет Каан, кивает и толкает дверь.

Мы входим в круглый зал – настолько огромный и белый, что кажется, будто мы заперты внутри облака. Каждый шаг по полированному полу отдается глухим стуком, утопающим в голодной атмосфере этого места.

У меня бегут мурашки, я осматриваюсь во все глаза, задержав дыхание.

По изогнутой стене расположились сотни одинаковых дверей. Каждая украшена стеклянными каплями пойманного лунного света, подвешенными на витых крюках из руды Ботайма.

– Это…

– Высокая казна, – шепчет Пирок и делает глоток из фляги. Эти слова бьют меня под дых.

Дышать становится тяжело.

Эсси часто говорила об этом месте, мечтала его исследовать. Быть здесь без нее – еще одно болезненное напоминание о том, что я не смогла ее защитить.

Я гоню эту мысль прочь, заставляю легкие наполниться воздухом и вспоминаю наши беседы…

Эсси говорила, что здесь спрятаны самые драгоценные и могущественные реликвии мира. Но больше всего ее занимала история о фейри мужского пола, жившем целые эоны. Первом, кто приручил дракона. Его кожа теперь покрыта таким количеством рун, что он стал чем-то… иным, и его держат за одной из этих дверей.

По крайней мере, так говорят.

Пирок закрывает флягу и хлопает Роана по груди. Тот издает кряхтящий звук.

– Вот место, из-за которого этого идиота скормили анте.

Каан снова прикладывает палец к губам и оборачивается. Роан замедляет шаги, его взгляд прикован к паре дверей. Это единственное место в комнате, где есть хоть намек на цвет – выгравированные серебряные ленты, которые светятся, словно полярное сияние, и слегка движутся. Как будто кто-то вырезал их из неба и пришил к дереву.

Пирок закатывает глаза, берет Роана под руку и направляет к открытому арочному выходу на другой стороне. Я иду следом, но замираю, когда боковым зрением замечаю блеск.

Кожа покрывается мурашками: в воздухе перед дверями, которые так впечатлили Роана, собирается серебряное мерцание. Слишком знакомое мерцание.

Если этот ублюдок Судьбы снова гонит меня в нужном направлении, я взорвусь от ярости.

Оно превращается в металлическое пятно, которое просачивается в узкую щель между дверями и исчезает.

Я сужаю глаза. А что, если там есть что-то, что поможет мне защитить Каана? Что-то могущественное? Создатели, я в долгу перед Эсси и обязана хотя бы взглянуть…

Я подхожу вперед и хватаюсь за ручку. Приоткрываю левую дверь и широко распахиваю глаза: внутри небольшая купольная комната. Она целиком из полированного обсидиана, испещренного точками света, из-за чего кажется, будто это небо Иссории. Будто я могу переступить порог и просто… упасть.

Серебряное сияние обвивается вокруг черного постамента в центре комнаты, словно Пастырь Судьбы просто свернулся калачиком и приготовился ко сну. Однако этого не происходит. Вместо этого из ниоткуда возникает маленькая серебряная книга – не больше моей ладони, но толще, чем мой большой палец. Страницы настолько белые, что светятся, словно пойманный лунный свет.

Я задерживаю дыхание, что-то внутри заставляет подойти ближе и рассмотреть все получше. Будто невидимая лента обвязалась вокруг позвоночника и дернула. Даже мышцы под языком покалывает – я нутром чую, что наткнулась на нечто стоящее.

На нечто могущественное.

– Погодите, – окликаю я остальных. – Я сейчас быстро гляну на эту книгу.

Пауза. Ровно столько времени мне хватило, чтобы переступить порог и оказаться в холодной гробнице, прежде чем Каан выкрикивает мое имя так громко, будто воткнул мне в бок зазубренный кинжал.

Я оборачиваюсь и вижу его в дверях. Его взгляд всепоглощающий, полный бурлящего драконьего пламени.

– Я думал, мы соблюдаем тишину? – шиплю я, разводя руками в немом вопросе: какого черта?

Он продолжает смотреть, не дыша, и вся краска сбежала с его болезненно прекрасного лица. Пирок и Роан проталкиваются за его спину, такие же бледные.

– К… ч… как ты это сделала? – выдавливает Роан, глядя на мои ноги. Будто удивлен, что они все еще прикреплены к телу.

– Сделала что?

– Прошла прямо мимо них. – Он указывает рукой на мерцающие руны, выгравированные вдоль порога – их было трудно заметить, но теперь, когда он указал, они стали очевидны.

Мой взгляд следует за линией.

Она опоясывает всю комнату, а в некоторых местах ответвляется вверх, имитируя прутья клетки – все они сходятся в центре, прямо над постаментом.

– Это должно быть трудно?

– Это должно быть смертельно, – рычит Каан, и его хриплый голос звучит как лезвие пилы, разрезающее воздух.

Смертельно…

Значит, Пастырь Судьбы снова пытался меня убить, этот мерзкий ублюдок.

Я сверлю взглядом воздух вокруг постамента, надеясь, что тварь чувствует мой кипящий гнев.

– Оу.

Книга мерцает.

Он явно решил, что она достаточно ценна, чтобы заманить меня в ловушку. Ха, обломись, теперь я украду ее просто назло этому придурку.

Я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть получше.

Книга перехвачена черным ремнем, закрепленным серебряным лезвием длиннее моего пальца, затупленным на конце. Лезвие, на которое я сужаю глаза.

Уверена, я уже видела такие зубы раньше…

Взгляд падает на обложку, сделанную из чего-то, что напоминает натянутую мембрану крыла дракона. Такой отчетливый оттенок серебра, что меня едва не выворачивает наизнанку.

Я быстро перевожу внимание на черный ремень вокруг книги. Он сделан из материала, похожего на тот, что на обложке, но сквозь кожистую текстуру я вижу…

Звезды.

Тысячи звезд. Далекие.

Мерцающие.

Что-то мрачное проносится сквозь жуткую пустоту, и я хмурюсь, пытаясь разглядеть форму. Мигаю – и оно исчезает. Начинаю думать, что схожу с ума.

– Что это за штука?

– Книга Пустоты, – выпаливает Роан. – Видите, я же говорил этим ржавым старым каргам из Совета Трех, что не крал ее! Они мне не поверили.

– Погоди… Книга Пустоты? Та самая, что, как считается, была написана Богом Эфира? Книга… – я проглатываю оставшиеся слова быстрее, чем порцию крепкого алкоголя.

Книга, о которой часто говорила Эсси. Та, что она мечтала увидеть, но так и не смогла.

– Книга, из которой произошла каждая задокументированная руна? Да. Меня поймали, когда я пытался ее прочитать. Она исчезла до того, как один из Стражей наткнулся на меня и чуть не вышиб мне дух.

– А потом? – спрашиваю я. – Приговорили к смерти?

Его щеки краснеют.

– Верно. – Он снова пытается поправить свои кривые очки – безуспешно. – Совету трех не понравилось, что я объявил на всем собрании, что арки защищают от падения лун, и что они покрыты рунами, которые не показывали остальному миру. – Он замолкает, взгляд мечется к книге и обратно. – Рунами, которые, как я считаю, спрятаны где-то на этих страницах.

– А-а.

Внезапно все встало на свои места.

Я снова оборачиваюсь к книге…

По-моему, Совет трех злоупотребил своими привилегиями. Это целиком и полностью оправдывает то, что я заберу этот очень особенный, очень могущественный артефакт из их помещения. Навсегда.

Я тянусь к ней —

– Что ты творишь? – рычит Каан. Его голос звучит как обвал, заполняющий камеру, и я замираю.

Мой взгляд мечется в его сторону.

– А на что это, по-твоему, похоже?

– На кражу Книги Пустоты из древней защитной камеры, что мгновенно сделает тебя врагом Триумвирата.

– Верно, да. Плевать я хотела на Триумвират, пусть хоть дерьмо жрут.

Его молчание говорит мне, что он не в восторге ни от моей дерзости, ни от моих воровских наклонностей.

Я вздыхаю и машу рукой в сторону Роана.

– Его уже «казнили» за это же преступление. Формально книга ничья, и она может помочь защитить твой народ от надвигающегося падения лун. Давай не будем тратить время на оплакивание моей увядшей морали.

Взгляд, которым он меня одаривает, суше, чем Болтанские равнины. Время тянется, прежде чем Каан набирает полную грудь воздуха и выдыхает.

– Ты права.

Я открываю рот от изумления.

– Я… что?

– Права.

– Громче давай. И с большим энтузиазмом.

Его ответный свирепый взгляд почти заставляет меня рассмеяться, несмотря на дерьмовую ситуацию.

– Давай быстрее, – процедил он сквозь зубы, выдвинув подбородок вперед. – Пока нас никто не поймал.

Я отвешиваю ему преувеличенно низкий поклон и разворачиваюсь, чтобы схватить…

– СТОЙ! – орет Роан, едва удерживаясь от того, чтобы не прыгнуть через порог в комнату ко мне. – Ты можешь упасть в обморок, если коснешься ее голыми руками. Или… хуже.

Каан и Пирок одаривают его яростными взглядами, а первый рычит:

– Объясняй.

– Это не обычная книга, – продолжает Роан, поправляя очки. – Говорят, она вступает в схватку с каждым, кто ее берет.

Звучит весело, только, может, не прямо сейчас.

– Иногда до смерти, – добавляет он, и мои брови ползут вверх. – Есть истории о том, как бывшие члены Триумвирата исчезали из этой самой камеры, оставляя после себя лишь лужи крови. Однажды одна Миндвефт долго сопротивлялась книге, но в итоге стала настолько беспокойной, что ее пришлось оттащить силой. Слышал, они только недавно нашли того, кто, кажется, может приходить и уходить, не сходя с ума и не будучи растерзанным. Пока что.

Ого. Пастырь Судьбы абсолютно точно пытался меня убить.

Козел.

Жаль, у меня не хватит духу содрать с него кожу, когда он в следующий раз залезет в мое личное пространство. Сделаю из него красивый серебряный коврик или накидку.

– Ладно, что ж. В худшем случае меня растерзает книга. Буду знать.

Тишина становится голодной, пока я достаю клинок и отрезаю подол своего черного плаща. Использую ткань, чтобы защитить руки, и поднимаю книгу с постамента – она ледяная, несмотря на плотный слой материи. Как будто я только что вытащила ее из гнезда где-то среди звезд.

Сердце бьется тяжело, а в груди словно сжимается обруч, заставляя меня согнуться.

Я наклоняю книгу, проверяя, цела ли она, прежде чем осторожно заворачиваю в ткань.

– Что теперь?

– Ты выбираешься оттуда, черт возьми. – Вулканические глаза Каана горят, все его тело дрожит, кулаки сжаты по бокам. – Живо.

Я вонзаю металлический крюк в кожистую корку медленно текущей реки..

Я вонзаю металлический крюк в кожистую корку медленно текущей реки магмы, оставляя ярко-оранжевую рану. Из нее вырываются дым и лава, высвобождая настолько свирепый жар, что воздух вокруг искажается, извиваясь от температуры.

Отбросив инструмент, я доверху наполняю ведро жидким расплавленным камнем. Ухожу подальше от обжигающего зноя, поднимаюсь по крутому берегу в темный тоннель. Прохладнее там не становится: воздух в этих подземных лабиринтах представляет собой густую серную дымку, и я сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну дышать этой дрянью.

Светящееся содержимое ведра освещает мой короткий путь по тесному проходу – едва выше меня и такой же ширины, – пока я не добираюсь до маленькой купольной пещеры, которую выдолбил в оранжевой породе. Ставлю ведро и трясу банку с огненными вшами, побуждая их проснуться и лучше осветить мое скромное жилище. Условия базовые. Достаточно места для гнезда, плоского камня, на котором можно спать, и пространства, чтобы спрятать немногочисленные пожитки.

Снимаю перчатку и стягиваю на шею плотный платок, благодарный за очищающие воздух руны, которым Роан любезно согласился меня обучить, и наполняю легкие чуть менее ядовитым воздухом. Единственное утешение в этом едком месте, но весьма ценное.

Присаживаюсь на корточки рядом с импровизированным гнездом, которое совершенствовал несколько циклов, и выплескиваю в чашу немного магмы, стараясь быстрее ее разровнять. Придать форму.

Снова.

И, вероятно, не в последний раз, учитывая смог, надвигающийся на инкубатор Саберсайтов из-за чего невозможно выбраться дальше хижин на окраине. Нам остается только сидеть и сходить с ума по гнездам, которые в большинстве своем так и останутся невостребованными.

Для многих в Гондраге создание гнезда – последнее дело в жизни. То, с чем я давно смирился.

Почти.

Выливаю еще магмы, придавая ей форму куском изогнутого металла. Когда результат меня удовлетворяет, плескаю сверху водой из фляги.

Свежий слой шипит и брызжется, выпуская новую порцию серного смога. Поднимаю платок на нос и рот, заправляю его под капюшон и жду, пока руны очистят воздух.

Откидываюсь назад и представляю, как внутри будет лежать яйцо…

Слишком глубоко.

Блять.

Набираю еще порцию, разглаживаю, плещу водой. Отстраняюсь, чтобы оценить заново. Гнездо Инки было сделано из снега и льда, так что это для меня в новинку.

Не хочу все испортить.

Еще один черпак, наклоняю флягу, вытряхиваю остатки и понимаю, как пересохло во рту.

Надо бы раздобыть воды.

Снимаю вторую перчатку, собираю вещи и прячу их под большим пологом, прихватив серебряную чешуйку, которую обтачиваю под лезвие. Накрываю гнездо вторым пологом и ухожу вглубь тоннеля, который прорыл в тот же день, когда здесь оказался.

Здесь никто никому не доверяет, ведь добыть вожделенное яйцо саберсайта почти невозможно. Связь с таким свирепым, могущественным существом – одна из величайших почестей в мире, но не все люди достойны ее.

Воры прячутся в темных углах, поэтому большинство держится особняком. Зарываются вглубь, пока не найдут подземную реку магмы, чтобы построить рядом гнездо.

Хорошо, что я люблю тишину.

Добравшись до конца своего тоннеля, замираю перед камуфляжной тканью, повешенной на входе, и прислушиваюсь. Слышу лишь отдаленный гул и рокот близлежащих вулканов. Отодвигаю полог, поднимаюсь по неровной каменной лестнице, время от времени останавливаясь, чтобы встряхнуть банки с огненными вшами, прибитые к стенам.

Я почти у поверхности, когда стук тяжелых сапог по камню заставляет меня замереть с кинжалом наготове.

Дыхание замедляется, становится ровным, пока я жду.

Вскоре появляется фейри – крупный, широкоплечий, преодолевающий ступени через одну. Коричневая ткань закрывает половину его лица, видны лишь полоска черной кожи, густые брови и широко распахнутые ярко-синие глаза, налитые кровью.

Заметив меня, он сутулится.

– Благословите Создатели, – выпаливает он, и я замечаю сверток ткани у него в руках. Он откидывает материал, обнажая крупное золотое яйцо с идеально симметричными чешуйками.

Сердце пропускает удар. И снова, когда яйцо дергается, словно пытаясь выпрыгнуть из его рук.

Мужчина срывает повязку с лица, открывая синие бусины, вплетенные в длинную бороду. Хотя он бросает взгляд на клинок в моей руке, он не принимает угрожающую позу. И не тянется к собственному оружию.

Я прячу свой нож.

– Юго-западную хижину разрушили. Я едва спасся, – яйцо снова дергается. – Оно начало раскачиваться, как только я прорвался к входу.

И у него не готово гнездо…

Машу ему, чтобы следовал за мной вниз по лестнице, мимо камуфляжной ткани и через мой тоннель. Когда я сдергиваю полог, обнажая гнездо, незнакомец падает на колени.

– Спасибо, – плачет он снова и снова, осторожно опуская яйцо в чашу. Почти идеальная посадка, думаю я. По крайней мере, судя по тем чертежам, что я видел.

Игнорирую неприятный укол ревности – хотел бы, чтобы там лежало мое собственное яйцо. Сосредотачиваюсь на том, что мое гнездо спасает жизнь, которая в противном случае была бы потеряна.

Собираю побольше жидкой магмы, которую он выливает поверх драгоценного сокровища; повторяем этот процесс, пока куча не начинает вздуваться, скрывая яйцо. И мы ждем – стоя по обе стороны от гнезда, скрестив руки на груди, высматривая любые изменения.

Проходят минуты, воздух становится тяжелым от напряжения и тишины, которую мне следовало бы заполнить, но я этого не делаю. С тех пор как Инка ушла, я потерял желание заполнять пустоту чем-то, кроме самого необходимого.

Горе жадно. Иногда рана слишком глубока, чтобы ее зашить. Но даже если бы слова давались легко, сомневаюсь, что выражение моих тревог помогло бы.

Яйцо слишком долго было вдали от жара?

Магма была достаточно горячей?

Гнездо слишком мелкое? Или слишком глубокое?

По глазам незнакомца, прикованным к дымящемуся холмику, вижу, что он думает о том же. Так что тишина – лучший вариант. В конце концов, скоро узнаем – как только на остывающей куче образуется темная корка. Если детеныш не выберется наружу, значит, все кончено. Многие после неудачного вылупления загоняют себя в раннюю могилу, что превращается в двойной смертный приговор.

– Меня зовут Килит, – бормочет он, опускаясь на большой камень, который я использую, чтобы точить клинки. Его взгляд на мгновение встречается с моим. – На случай, если что.

На случай, если ему понадобится кто-то, чтобы вырезать это имя на стене наверху, в общем зале.

Между нами повисает тяжесть, будто рядом с ним присела Смерть, поджидая. Тоже наблюдая за гнездом.

Киваю, сажусь на выступ, который служит мне лежанкой, упираюсь локтями в разведенные колени. Серебряное лезвие в кармане обтачиваю с теми же мыслями.

Я пришел сюда за яйцом. И уйду либо с детенышем, либо никак.

Килит развязывает остатки повязки на лице. Открывается жуткий ожог на боку шеи и правом плече, его зачарованная кожа с броней вплавилась в плоть.

Трудно не смотреть, зная, каково это.

Ожоги в Гондраге – дело обычное, в отличие от опытных целителей Плоти, которые редко заходят за Лофф в эту враждебную часть мира. Поскольку рядом нет никого, кто мог бы подлатать людей до того, как раны затянутся, он, вероятно, будет жить с этим до конца своих дней.

Он отстегивает флягу от пояса и протягивает мне. Принимаю, глотаю ледяную воду и передаю обратно.

– Полагаю, ждешь, пока рассеется смог? – спрашивает он, не сводя глаз с холмика, пока льет воду на свою рану, отчего у меня все внутри сжимается.

Киваю, отворачиваясь.

Он закрывает клапан фляги, колено подрагивает. Либо чтобы сбросить нервное напряжение, либо чтобы отвлечься от боли.

– Не собираешься случайно подниматься на пики Винь?

Снова киваю.

Он хмыкает, вскидывая брови.

– Тогда знай, скорее всего, ты сдохнешь. Там бешеный дракон, который одержим идеей разнести в клочья все, до чего дотянутся когти. Это она сделала, – он кивает на свой ожог. – Разнесла хижину, в которой я был, и пустила огонь через тоннели. Едва унес ноги.

Он говорит это либо чтобы отговорить меня, либо как предупреждение, чтобы я привел дела в порядок. Отправил жаворонка. На ум приходит только одно сообщение, но между нами всегда оставалось много недосказанного. Вероятно, лучше так и оставить.

Достаю серебряную чешуйку из кармана – купленную у торговца в обмен на большую часть накопленных богатств – и роюсь в сумке в поисках зажимов и напильника.

– Ты охотишься заее яйцами?

Поднимаю взгляд.

Он кивает на чешуйку.

– Великий Серебряный Саберсайт. Ты не настолько сумасшедший, чтобы попытаться совершить налет наее логово?

Позволяю своему молчанию стать ответом.

– Охренеть. Ну, удачи, блять. – Он фыркает и указывает на свой ожог. – Этим я обязан ей.

Хмурюсь, глядя на чешуйку, а затем на холмик, который больше не дымится. Начал темнеть.

Создатели, пришло время.

Килит делает успокаивающий вдох.

– Черт, – бормочет он, тряся коленом с удвоенной силой. – Только бы не…

Часть затвердевающей корки вздувается, а затем откалывается от более горячей и яркой магмы под ней. Куски золотой скорлупы пронзают поверхность, медленно выталкиваемые наружу.

Первые признаки успешного вылупления.

Расплавленный комок дергается и растягивается, словно утроба, раскалываясь, когда наружу проталкивается колючая голова – размером с мой кулак, с намеком на золотую чешую, видную сквозь магматическую взвесь.

Детеныш делает вдох, а затем издает хриплый плач. Хороший, сильный звук.

Киваю своим мыслям и встаю, пряча чешуйку в карман. Машу Килиту флягой и ухожу в тоннель, оставляя их связываться узами без моего присутствия, преследуемый тяжелыми словами благодарности, потонувшими в ворохе моих мыслей.

Нет ничего важнее этих первобытных моментов. Возможно, я жаден, стремясь к этой великой чести во второй раз, но я никогда не был тем, кто идет против судьбы. Я должен верить, что все происходит не просто так, иначе я бы давно вернулся на могилу Инки и свернулся рядом с ней калачиком.