Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 48 страниц)

Постоянная снежная круговерть забивает воздух, пока я тороплюсь по крутой..

Постоянная снежная круговерть забивает воздух, пока я тороплюсь по крутой горной тропе мимо бесчисленных нор, похожих на раззявленные глотки в небытие – большинство из них оглашается гулким эхом спящего Молтенмау. Я чувствую их взгляды каждый раз, когда вылетаю на очередной уступ, бросаясь к следующему пролету лестницы, зигзагами уходящей вверх по скале.

Возможно, учитывая едкую вонь мертвечины, доносящуюся из нор, мне стоило бы беспокоиться о том, что какой-нибудь молодой дракон порвет меня в клочья… тем более что большинство из них недавно оперились, еще учатся добывать пропитание и только открывают для себя охотничий азарт. Но Молтенмау обычно не покидают свои гнезда или норы во время Сна.

И слава создателям.

Я схожу с лестницы на широкую полку, куда Райган загнал Лири. Тут же отскакиваю назад, вжимаясь в покрытую мхом скалу: трое широкоплечих наездников, загонявших ее через равнины, вываливаются из входа в нору, преследуемые языками лазурного пламени, лижущими их пятки.

Мужчина пониже выругивается – он прижимает руку к груди, кожаная куртка порвана, обнажая кровавый разрез у локтя. Словно зацепило когтем.

– Пиздец, – цедит сквозь зубы самый высокий из троицы, отбрасывая со лба небрежные каштановые пряди и бросая взгляд на раненого товарища. – Если она хочет, чтобы седло слетело, пусть сама его, мать вашу, сгрызет.

Остальные что-то бурчат в ответ и тянутся к своим седельным сумкам, сложенным вместе и припорошенным свежим снегом. Я замечаю одинаковые синие бусины стихий, вплетенные в их бороды, землистый цвет лиц и то, как они напряженно сжимают челюсти. Словно их ломит от боли. Верный признак того, что им пришлось долго и тяжело сражаться, чтобы доставить Лири сюда целой и невредимой.

Поступок, достойный уважения.

Они направляются к тропе, их темные плащи развеваются на ветру.

Я выхожу вперед, когда они начинают заворачивать за угол, намереваясь тихо прошмыгнуть мимо, но высокий тип выставляет руку, широко расставляя ноги.

Перегораживает мне путь, как гребаное дерево.

Ему требуется мгновение, чтобы заметить мой клинок из драконьей чешуи, упертый ему в живот, но, заметив, он хмурится – густые брови бросают тень на плоские карие глаза.

– Ты собралась в нору к этой Мунплюм? – ворчит он, стоя твердо, несмотря на явную усталость и тот факт, что от него разит так, будто он не мылся несколько циклов Авроры.

Я киваю.

– Разве не ты была той, на кого она бросилась, как только мы протащили ее сквозь облака?

– Во плоти и крови, – бормочу я, одаривая его безрадостной улыбкой, пока желудок издает голодный, до крайности неловкий рык.

Не вовремя.

– Ну, учитывая, что она атаковала тебя с большей яростью, чем все, на что она охотилась по пути сюда… – он делает паузу, вскидывая брови, – если ты и попадешь в нору, то вряд ли выйдешь оттуда живой.

Так себе мотивационная речь, если честно.

– Этот дракон больше дикий, чем прирученный, – продолжает он. – Мы пытались снять седло, чтобы она не таскала его на себе, когда (в чем я не сомневаюсь) она рванет в Незерин, но она и слышать об этом не хочет. Ригг чуть не лишился руки. А ты лишишься жизни.

Он проходит мимо, не сказав больше ни слова, двое других следуют за ним – рука Ригга истекает кровью прямо на снег. Они не успевают даже отойти на расстояние, чтобы я их не слышала, как начинают ворчать о том, что некоторые люди слишком тупые, чтобы жить.

Жестоко, конечно, но в нынешних обстоятельствах – не совсем несправедливо.

Я прячу клинок и набиваю рот снегом. Пользы никакой, зато желудок перестает урчать так громко, что может разбудить спящего дракона. Или, в моем случае, напугать ту, у которой идеальный слух и внезапно проснувшийся аппетит к тому, чтобы испепелить меня до смерти.

Я подкрадываюсь к рваному входу в нору, откуда исходит мягкое свечение, перешагивая через раздавленные ветки и белые от инея перья. Продвигаясь вперед, я заглядываю в длинное горло туннеля, и сердце екает при виде Лири, свернувшейся на куче старых вывороченных деревьев.

Она сжалась в защитный узел, оскалив зубы и тяжело дыша, а ее глаза сверлят меня со жгучей интенсивностью.

Я вижу усталость в том, как обвисли ее дрожащие крылья, едва удерживаемые у тела. Вижу ее в потускневших клочьях вокруг щек и вдоль шеи, лишившихся своего обычного блеска. Как у угасающей звезды.

О, Лири…

Я поднимаю руки и делаю шаг вперед —

Она рычит, и грубый звук отражается от стен. Он настолько ощутим, что связки в груди сжимаются.

Определенно зла на меня.

– Hais te nel, Líri (Успокойся, Лири). – Я делаю еще шаг. – Shuin oot an pleur, leonari-eh. Ze lui, ze lui… (Все хорошо, милая. Я здесь, я здесь…)

Ее загривок встает дыбом, крылья приподнимаются. Это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как она бросается вперед. В ее глазах столько обиды, что я на мгновение цепенею.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать —

Кто-то хватает меня сзади. Отрывает от земли.

Меня окутывает запах Каана, я вжата в его грудь – рука обвивает меня, когда Лири проносится мимо, издавая ледяной визг. Она выпрыгивает с уступа и разрезает светящимися крыльями валящий снег, бросая взгляды на меня.

На Каана.

Она не возобновляет смертельные атаки. Вероятно, из-за самца у меня за спиной, излучающего такое количество первобытной доминантности, что подгибаются колени.

– Кажется, она на меня злится…

Рука Каана ложится на мое бешено колотящееся сердце. – Да, – говорит он, ровно и буднично.

Я хмурюсь, поворачиваясь в его руках, чтобы заглянуть в его глаза – темные в полумраке. Яркий силуэт Лири отражается в них, пока он наблюдает за ней.

Его взгляд опускается, встречаясь с моим с подавляющей интенсивностью. – Ты бросила ее, Рейв.

У меня кровь стынет в жилах. – Я…

– В твоих мыслях это могло быть разумным решением, но драконы воспринимают вещи в очень простых тонах. Для нее ты была рядом один дей, заботилась о ней… стала безопасным местом, где можно было приклонить голову. А в следующий миг ты исчезла, и она снова осталась такой же одинокой, какой была всегда.

Что-то во мне внутри обрывается, внезапный холод просачивается сквозь все тело. Как будто меня только что растоптали.

Снова раздается визг, когда Лири прорывается сквозь облака с впечатляющим азартом для такой уставшей и измотанной драконицы.

– Тот дракон был так близок к смерти, когда Рекк привез ее в Домм, что я был почти уверен: она умрет. Я верю, что она цеплялась за жизнь только благодаря той доброте, которую ты ей показала. Более того, вскоре после твоего ухода она издала такой глубокий плач, что мы решили, будто она вновь открыла свои раны, прежде чем руны успели затянуться.

Эти слова прилетают, как серия ударов, от которых перехватывает дыхание.

Его хватка ослабевает, рука поднимается, чтобы убрать волосы с моего лица. Такой нежный контраст с его суровыми словами. – Хотя некоторые драконы жаждут мести так же, как жаждущие крови фейри, другие просто тоскуют по тому, чтобы быть любимыми.

Создатели.

Лири вскидывает голову к небу и издает зазубренный рев, не похожий ни на что, что я слышала раньше – как зов к лунам. Она складывает крылья и ныряет, проносясь в ущелье.

Каан отпускает меня, и я делаю шаг вперед.

Почувствовав чье-то присутствие сверху, я поднимаю глаза и вижу голову Райгана, склоненную над уступом. Его янтарные глаза прикованы к суматохе внизу, как у могучего стража, осматривающего свои земли.

Я дрожу, несмотря на растущую любовь к этому зверю, и замираю у края. Клод взбивает мои волосы, пока я смотрю вниз на деревню.

Из остроконечных заснеженных крыш валит дым, клубясь вокруг Лири, пока она зависает над тем самым островом, где я укрывалась – отсюда она кажется совмотом, порхающим над валуном. Она набирает в грудь воздуха и выдыхает его сгустком бледно-голубого пламени, который повергает меня в панику – жители деревни кричат.

Создатели, она собирается уничтожить это место…

Столб пламени превращается в гриб и врезается в остров с таким ревом, что я ожидаю взрыва, подобного тому, что уничтожил мост. Но я не слышу звука ломающегося камня. Не вижу его обломков, летящих в реку сквозь клубы тумана, который накрывает волнами белого цвета причудливые разноцветные домики.

Пламя теряет всякий цвет, становясь ослепительно белым, и начинает приобретать форму… форму…

– Она строит гнездо для кладки.

Шестигранная конструкция начинает обретать очертания, очень похожую на те многие, что есть у меня… внутри.

Глубоко в логове моей Иной.

Мысль, которую я быстро отгоняю, наблюдая, как Лири делает паузу, чтобы облететь свой прорастающий столп, делает глубокие вдохи, зависает прямо над ним и возобновляет попытки, извергая новую порцию белого пламени.

Добавляя еще один слой.

– Она точно не высиживает яйца. Она едва вышла из подросткового возраста.

– Нет, – тихо говорит Каан прямо у меня за спиной. – Она просто хочет быть повыше.

Сердце падает, когда я слышу все то, что он не говорит вслух.

Она хочет быть там, где я не смогу до нее дотянуться…

– Вероятно, она устала после перелета через равнины и ей нужно отдохнуть перед путешествием на юг, – говорит он, берет меня за подбородок и поворачивает голову так, чтобы я смотрела прямо в его искренние глаза. – Если ты хочешь вернуть ее, Рейв, это будет непросто.

Я долго ищу ответ в его взгляде. Снова смотрю вперед, наблюдая, как Лири добавляет слой за слоем к своей стремительно растущей опоре.

Если я хочу ее…

Но как насчет того, чего хочет она?

Я опускаюсь на корточки, сцепив руки. Разум лихорадочно работает, пока ее опора растет, привлекая все больше широкоглазых зрителей, наводняющих улицы деревни, и мой взгляд фокусируется на седле, зажатом между ее крыльями. На неаккуратных дырах в его клапанах, именно там, где раньше вонзал свои шпоры Рекк.

Тяжелое чувство наполняет грудь.

Она – одно из самых могущественных существ, бродящих по нашему миру, и все же она проводила свои деи, выполняя приказы, подчиняясь командам, которые едва не стоили ей жизни.

Если я чему-то и научилась с тех пор, как Фэллон дрожала у меня на руках в снегу и приказывала мне жить на остатках ее угасающего дыхания, так это тому, что жизнь в кандалах – привязанной к любой длине цепи – это не жизнь. Это существование, лишенное фундаментального элемента:

Выбора.

И если я отброшу свои чувства и подумаю только о том, что для нее будет лучше, то существует только один исход, которым я буду гордиться. Один рискованный, слегка безумный и очень опасный исход.

Держу пальцы крестиком, чтобы это не превратило меня в драконий корм и не уложило в могилу.

– О чем ты думаешь, Рейв?

О том, что мои шансы на выживание – гребаный кошмар. Даже хуже, учитывая, что Лири вполне комфортно чувствует себя, пытаясь меня прикончить, а я бы и в страшном сне не осмелилась ее поранить. Ставит меня в невыгодное положение.

Яненавижу быть в невыгодном положении.

– О том, что мне нужно что-нибудь поесть, – бормочу я, затем вскакиваю и направляюсь к лестнице. Если Мунплюмы чем и славятся, так это острым слухом. А прямо сейчас мое бурчащее брюхо – это смертный приговор. – А потом мне нужно раздобыть сапоги на мягкой подошве и надеяться на чудо, мать его.

Рейв подносит к губам деревянную кружку и делает глубокий глоток,.

Рейв подносит к губам деревянную кружку и делает глубокий глоток, с глухим стуком опуская пустой кубок на низкий стол. Она вытирает с губ блестящие капли воды, подается вперед, устраиваясь на краю сиденья, и снова принимается за корзину с мягкими сапогами, которые одолжила ей Сихарна.

– Есть что-то подходящее?

– Пока нет. – Она вытаскивает черный сапог, с прищуром осматривает его, сгибает и разминает кожу, после чего бросает обратно в корзину. – Каблуки либо слишком толстые, либо чертовски жесткие. – Она убирает выбившуюся прядь волос за ухо и продолжает рыться, не отрывая пристального взгляда от своего занятия. Сосредоточенно.

Колено подпрыгивает в быстром, нервном ритме.

Я наблюдаю за этим, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, чтобы спрятать кулаки – они сжимаются и разжимаются. Словно это простое движение могло унять бешеный стук моего сердца.

Не помогает.

Столб Лири виден из окна слева, он возвышается над деревней. Насмешливое напоминание о том, что должно произойти. В сочетании с беспокойной энергией Рейв, которая медленно, мучительно обвивается вокруг моей груди… Я вот-вот разорвусь на части.

Рейв осматривает коричневый сапог до колена и ослабляет шнуровку настолько, что может просунуть ногу. Когда она начинает затягивать шнурки, я уже вижу, что они велики: кожа морщится при каждом сильном рывке.

– Рейв.

– М-м?

– Много тебе доводилось заниматься свободным лазанием?

Она пожимает плечами, откидывает волосы назад и склоняется еще ниже. – Достаточно.

Эта пружина внутри скручивается так глубоко, что пронзает что-то нежное и живое.

Я смотрю, как она продевает шнурки сквозь петли. – Я… знаю, ты вряд ли помнишь связь со Слатрой, поэтому мне важно кое-что тебе напомнить.

Ее спина выпрямляется, словно она готовится отразить удар клинка, направленный прямо в грудь. Хотя взгляд ее остается прикован к делу – она снова и снова затягивает шнуровку, расправляя ее вдоль голени.

– Существует негласная причина, по которой большинство предпочитает рискнуть разграбить гнездо, чем пытаться приручить взрослого дракона.

Ее поза расслабляется, будто мои слова размяли напряжение в ее мышцах. – О? – Она бросает на меня взгляд, завязывая узел, и вытягивает ногу, чтобы оценить сапог.

– Да. Связь со зрелым зверем может быть…

Она вскакивает, разминает стопу и начинает расхаживать по комнате, привыкая к тому, как сидит сапог.

– …испытанием, – продолжаю я, хотя она уделяет мне лишь малую часть своего внимания. – Открытие разума таким древним, глубоким существам… Это расширяет сознание фейри. Ожидаемо, учитывая, что нас наводняют чувства созданий, которые, как многие верят, изначально не принадлежали этому миру. Процесс, который проливает свет на наши самые глубокие, самые темные уголки. На весь тот ментальный багаж, что пылится где-то в закоулках души.

Учитывая отвращение Рейв к неудобным разговорам о ее прошлом, я ожидаю физической реакции. Вздрагивания, бегающего взгляда.

Чего-то.

Вместо этого она хватает полоску вяленого мяса Пирока со стола и впивается в нее зубами, пережевывая полный рот, пока переступает с ноги на ногу, хмуро разглядывая сапог. – Ментальный багаж – это помеха. Поняла.

– Да. – Я хмурюсь. – Рейв, могут потребоваться циклы, чтобы связь окрепла. Когда это происходит, наездник либо укрощает дракона, либо дракон укрощает его. Некоторые становятся такими же дикими, как их звери, и их редко видят снова – они почти что потеряны для своих близких.

Она вздыхает, запихивает остатки мяса в рот, плюхается на сиденье, развязывает узел и начинает торопливо вытягивать шнурки. – Просто велики, – бормочет она, качая головой. – Разочарование. Я думала, это то, что нужно.

Она либо не воспринимает это достаточно серьезно, либо слишком самоуверенна. И то, и другое может обернуться против нее и оторвать от нее кусок.

– Рейв, прошу. – Ее голова резко вскидывается, взгляд сталкивается с моим. Смягчается. – Это серьезная проблема. Особенно с учетом грядущих падений.

Ее плечи опускаются.

Она дарит мне слабую улыбку, которая не может согреть осколок ледяного страха, застрявший у меня между ребер. – Тебе не о чем волноваться. Я вернусь до того, как ленты Авроры упадут. Может, раньше.

Слишком самоуверенна, похоже. Проклятие моего существования.

– Конечно, если я смогу подняться по этому столбу, не будучи услышанной. – Она сдергивает сапог, бросает в корзину и вздыхает. – Это безнадежно. Возможно, придется лезть босиком.

Руки снова судорожно сжимаются. – В деревне, чуть ниже, есть кожевенник. Он делал все сапоги и куртки для Мах. Уверен, он сможет сделать работу в срочном порядке.

– Нет, я не могу рисковать. – Она снова запускает пальцы в волосы, дергая их. – Лири может улететь. Я упущу свою возможность.

Хмурясь, я бросаю взгляд на лестницу слева, и меня осеняет мысль.

Я отталкиваюсь от стены, пересекаю комнату и протягиваю руку. – Пойдем со мной наверх, – бормочу я, и Рейв вскидывает бровь.

– Наверх?

Я киваю.

Ее губы подергиваются, а ямочки на щеках едва заметно углубляются. – Как бы мне ни хотелось продолжить там, где мы остановились, не нужно ли мне напомнить тебе, что над этой прекрасной деревней завис неприрученный, слегка дикий Мунплюм?

Невозможно сдержать улыбку, наполняющую мои щеки, когда я беру ее за руку и веду вверх по лестнице. – Приятно знать, что ты хочешь, Лунный свет, но я веду тебя не на лежак.

– Тогда куда…

Я останавливаюсь у закрытой двери справа, поворачиваю ручку и толкаю дверь, затягивая ее в небольшую спальню, оформленную в нежных розовых, фиолетовых и голубых тонах. Здесь стоит двуспальный лежак с изголовьем в виде ластящихся драконов, а окна – лоскутное стекло пудровых оттенков – заливают комнату подростковым сиянием… Хотя я стараюсь не смотреть по сторонам. Стараюсь не впитывать это.

Пусть поглотит.

С тех пор как Ма подросла настолько, чтобы обустроить собственный дом, она мечтала о дочери. Но она не прожила достаточно долго, чтобы увидеть, как Вейя пользуется этой комнатой. И не узнала, что та ненавидит розовый цвет.

Я отпускаю руку Рейв и направляюсь к деревянному сундуку в изножье лежака, вырезанному из белого ствола плачущего виспа. Петли скрипят, когда я поднимаю крышку, открывая сокровища внутри: плащи, искусно сшитые топы и кожаные куртки – все того же мшисто-зеленого оттенка, в который она выкрасила это здание, – украшенные бледно-коричневыми пуговицами и изящной отделкой.

– Это принадлежало Мах, – шепчу я, поддевая крышку маленькой шкатулки, в которой хранятся броши для плащей и другие драгоценные украшения. Памятные вещи, которые она не успела передать Вейе.

Вещи, которые Вейя до сих пор не позволила себе принять.

Прочистив горло, я закрываю крышку, ставлю шкатулку обратно в сундук и приподнимаю стопку одежды, открывая пару бледно-коричневых сапог – до щиколоток, мягкая кожа колка податлива в моих руках. Хорошо разношенные за те фазы, что Мах проводила в юности, исследуя эти хребты.

Я улыбаюсь при мысли о том, как она носила их, взбираясь на крутые скалы вокруг деревни; волосы распущены, сердце свободно. Самый искусный мастер коричневых бусин из всех, кого я встречал, хотя она редко взывала к Булдеру, предпочитая передвигаться по его необработанным, зазубренным кряжам так, как он сам того хотел. Возможно, именно поэтому он уважал ее и так охотно склонялся перед ее редкими просьбами.

Я протягиваю сапоги. – У меня такое чувство, что они придутся тебе впору…

Рейв долго смотрит на них, снова встречаясь со мной взглядом. – Каан, я не думаю, что могу…

– Она была бы польщена, если бы ты ими воспользовалась. Как и я.

Рейв сглатывает. Наконец, она протягивает руку и берет их, глядя на сапоги и проводя пальцами вверх-вниз по перекрещивающимся шнуркам.

Тишина звенит между нами.

– Каан…

– Они твои.

Она встречается со мной взглядом, и в этом есть тяжесть. Уязвимость, которая возвращает меня к разговору, состоявшемуся сразу после того, как с нас сняли булавки. – Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал.

– Все что угодно. – Я убираю несколько непослушных прядей с ее лица и заправляю за ухо. – Всегда.

– Что ты не станешь вмешиваться. – Она ищет ответ в моих глазах, качаясь, словно маятник. – Что бы ни случилось, я должна сделать это сама.

Я трижды прокручиваю ответ в голове, прежде чем решаюсь произнести его вслух. – Я знаю, Лунный свет.

Никакие слова еще не казались мне такими горькими, царапая саму суть моего сердца.

Моей души.

Но я знаю, что она права. Нет ничего более личного, чем связь с драконом. И этот момент… он не мой. Не наш.

Он их.

Я должен отступить. Заблокировать свои защитные инстинкты. Свой бешеный страх потерять ее… снова. Я должен положить свое сердце на алтарь доверия и вложить каждый вдох в веру, что все будет хорошо.

– Это было слишком просто. – Ее глаза сужаются. – Скажи слова. Точно.

Я поднимаю руку, обхватываю ее лицо. Наслаждаюсь тем, как она подается навстречу моей ладони. – Если ты позволишь мне приготовить тебе нормальной еды перед уходом, я сделаю все, о чем ты просишь. Даже если это значит стоять в стороне и смотреть, как ты лезешь на этот гребаный столб в облака.

Намек на улыбку трогает ее губы. – Не фанатка запасов вяленого мяса Пирока?

Подавшись вперед, я целую ее в кончик носа. – Я могу лучше. – Я целую ее в лоб, задерживаясь, прежде чем прошептать, касаясь ее кожи: – Я оставлю тебя здесь, чтобы ты могла подготовиться.

Я направляюсь к двери, пока не сказал или не сделал какую-нибудь глупость. Пока не поддался порыву пичкать ее советами, пока мы оба не посинеем.

Это не то, что ей нужно, и я не чувствую, что она этого хочет – иначе бы попросила.

Ей нужно, чтобы я был сильной, надежной скалой рядом. Чтобы я подавил свой страх и поверил в нее… иначе я просто очередные кандалы, с которыми ей приходится бороться.

Очередной груз.

Я спускаюсь по лестнице, прохожу через кухню. Выхожу через заднюю дверь в холод, прокладывая свежую тропу через снег, пока не скрываюсь среди груды обледенелых кустарников – в безопасности, вне поля зрения, – прежде чем согнуться пополам и меня вырвало.