Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 48 страниц)

Мои лёгкие работали на пределе, пока я преследовала почти непрерывный..

Мои лёгкие работали на пределе, пока я преследовала почти непрерывный порыв смолистого, бушующего ветра сквозь лабиринт дрожащих тоннелей, всё выше и выше, к выходу на склоне горы.

Я замерла, резко затормозив с широко распахнутыми глазами. Смотрела сквозь странные, рябящие волны в воздухе на рушащийся мир вокруг.

Луны сокрушительно неслись сквозь пылающее небо, оставляя за собой выжженные полосы, похожие на зияющие раны. Каждый раз, когда одна из них врезалась в землю, изрыгался гриб из огня и камня под скорбные стенания Булдера. Эти звуки были полны такой боли, что мне казалось, будто его кости разбирают на части, дробят и плавят.

Я подняла взгляд. Оценила небо, всё ещё усыпанное лунами.

Сколько ещё ударов сможет выдержать мир, прежде чем станет непригодным для жизни? Прежде чем—

Холод пронёсся сквозь меня, когда моя Иная приподнялась во мне. Что-то заставило меня посмотреть на юг, туда, где насест Хэ покачивался на месте, будто невидимые руки пытались вытряхнуть его – выкрасть драгоценное серебряное яйцо из гнезда во тьме.

– Нет…

Пожалуйста, нет. Пожалуйста, оставайся прямо там, где висишь—

Он пошатнулся… пошёл вниз. Сначала медленно, а затем всё быстрее, распорывая небо, пока мои колени не подкосились от слабости.

Моя Иная подобралась так близко к поверхности, что знакомое онемение угрожало утянуть меня на дно. Она остановилась на самом краю, смотря моими глазами, словно выглядывая из подоконника. Вместе мы следили за этой маленькой кривой луной, совершавшей свой последний путь, срезавшей путь за изгиб горизонта, прежде чем её далёкое столкновение содрогнуло мир.

Грубый звук вырвался из моего горла – скорее звериный, чем фейский, но в равной степени принадлежавший нам обеим.

Клод толкнула меня сзади.

Я споткнулась, вылетев в ревущий хаос, который угрожал подхватить меня и сбросить с горы. Я припала к земле, впиваясь пальцами в треснувшие щели в камне, содрогаясь от оглушительного шторма. Будто выдох, который никогда не остановится для нового вдоха.

Но там было что-то ещё.

Гудящее эхо забивало мой мозг так сильно, что мне хотелось сжаться в комок и зарыдать. Вместо этого я зарычала, пытаясь понять: то ли Клод направила меня не в тот тоннель, то ли она на самом деле взрастила ко мне достаточную ненависть, чтобы пытать меня, – когда трещащий звук разнёсся сквозь воющий шум.

Земля под моими ногами ушла.

Я устремилась вниз вместе с ней, крича. Не от страха, а от досады.

Клод абсолютно точно выманила меня сюда только для того, чтобы Булдер сбросил меня со склона горы.

Ублюдки.

Весь воздух выбило из моих лёгких, когда я врезалась во что-то твёрдое, кожистое, ледяное и… движущееся. Извивающееся подо мной, точно—

– Лири…

Я раскрыла свою грудь, позволяя её присутствию затопить меня. Она запричитала, и этот звук перешёл в радостный клёкот, пока я находила опору, упираясь ногами в зачатки её крыльев. Я успела обвить пальцы вокруг её поводьев до того, как она отвернула от потока камней и снега, летевших к густому, подсвеченному огнём смогу, который начал собираться над равнинами.

Она виляла из стороны в сторону, а затем взмыла вверх, словно собиралась вырвать нас за пределы хватки гравитации, открывая мне пугающий вид на равнины, испещрённые сотнями огненных столкновений, насколько хватало глаз. Ударные волны расходились по плотному и пыльному облаку выхлопов, поднимавшемуся с каждым свирепым ударом, который принимала на себя земля.

Моё сердце сжалось от этого зрелища, паника нарастала. Было трудно поверить, что к концу всего этого хоть что-то останется.

Лири крутанулась и замерла, подавшись телом вперёд. Затрепетав крыльями, она опустила голову и шею, открывая мне ничем не заслонённый вид на сглаженную вершину горы. На то, что казалось эпицентром расходящихся волн.

Я прищурилась сквозь шторм к самому центру, и моё сердце остановилось при виде светло-голубого платья, которое я узнала. Длинные бледные волосы развевались на ветру. Кизари… зажатая в широких, мускулистых объятиях крылатого существа, подобного которому я никогда не видела.

Защитная ярость заставила мою верхнюю губу оскалиться, обнажая клыки, но затем я всмотрелась глубже.

Внимательнее.

Увидела, как нежно он прижимает ладонь к её щеке; тоску в мягких изгибах лица Кизари; нежный наклон её головы, когда она смотрит на него снизу вверх, и её губы шевелятся, произнося слова, которых я не слышала, хотя видела намерение в её взгляде.

Любовь.

Вглядываясь ещё пристальнее, я осознала, что эти волны расходились не просто вниз, в ущелья горы и по равнинам, но и вверх. К оставшимся лунам, всё ещё ненадежно висящим в небе, некоторые из которых уже угрожающе пошатывались… созревая для падения—

– Блять.

Луны… Они падают из-за них. Странная энергия, исходящая от этой любящей пары, сотрясает атмосферу с такой силой, что сбивает луны с мест, с катастрофической силой обрушивая их на землю.

Моё сердце ёкнуло в такт очередному стремительному падению.

Моя дочь уничтожает мир…

– Создатели, – промурлыкала я, и что-то словно наклонилось вперёд, шепча мне на ухо. Твердя мне, что луны будут продолжать падать, пока небо не опустеет, если что-то не изменится. Если этот странный, бушующий шум не рассеется.

Я сжала челюсть, прижалась к Лири и подтолкнула её вперёд. Она плотно прижала крылья к бокам и камнем пошла вниз – её тело было обтекаемым, устремляясь головой вперёд к Кизари, прямо в бурлящий поток, который угрожал содрать кожу с моих костей, делая каждый вдох судорожной битвой. Несмотря на это, Лири держалась стойко и стремительно… пока грохот не нанёс яростный удар и не вырвал её крылья, расправив их достаточно широкими, чтобы они поймали ветер, точно парус, и швырнули нас вбок.

Лири не кричала от паники или боли, но с каждым судорожным толчком издавала яростный клёкот, будто отчитывала небо. Приказывая ему оставить её в покое.

Очередная разрушительная волна; очередной хаотичный крен. Сквозь всё это я успела заметить Вейу, которая изо всех сил пыталась ползти к Кизари, прижавшись телом к каменному плато, на котором не было ни снега, ни чего-либо незакреплённого.

Она рвалась вперёд с пределом сил, стиснув зубы, мышцы её лица были напряжены, а волосы коричневой полосой угрожали оторваться от скальпа. Она продвинулась на фут, беззвучно рыча на этот хаос—

Очередной порыв заставил её скользнуть назад, и моё сердце повторило это движение, ощущая, будто оно вот-вот вырвется из груди, к тому моменту, когда она снова нашла опору – ещё дальше, чем там, откуда начинала.

Вспышка ярких красок привлекла мой взгляд к зазубренному серому камню, который медленно крошился. К маленькому, цветно одетому мискунну, укрывшемуся в его разрушающемся убежище.

Уно…

Мы встретились взглядами ровно настолько, чтобы я поняла: она предвидела это. Надеюсь, она также увидела, что мы все выживем.

Если мы сможем подобраться достаточно близко, возможно, я смогу попросить указаний?

Короткий просвет между волнами заставил меня снова направить Лири вниз. Она прижала крылья так плотно к туловищу, что превратилась в светящуюся стрелу, падающую почти прямо к угасающему укрытию Уно, оказавшись почти у цели до того, как ударила очередная волна.

Лири заскользила вбок. Она вонзила когти так глубоко в землю, что мы резко остановились. Только моя судорожная хватка за её поводья удержала меня от того, чтобы быть сорванной и выброшенной в небо.

Она опустилась низко, её грива, хвост и усы мечущимися отростками вздымались от гудящих порывов, пока я сползала по её боку в укрытие, созданное её выгнутым телом, жадно делая глубокие и куда более лёгкие вдохи.

Я всматривалась в бурлящие окрестности, замечая, что Уно находится так же далеко, как Кизари и её преданный спутник.

Чёрт возьми, ползти сначала к ней за полезными советами будет совсем неэффективно.

Похоже, придется действовать вслепую.

Я уже собиралась сделать шаг в бушующий хаос, когда Вейя с воплем подплыла скользящим движением к нам. Я схватила её за запястье за мгновение до того, как она могла слететь с обрыва, а затем дёрнула в свои объятия.

Она обмякла, издав тяжелый навзрыд всхлип, который был красноречивее тысячи слов.

– Я не могу добраться до неё! – Она посмотрела на меня налитыми кровью глазами; её волосы растрепал ветер, а щёки покраснели от холода. – Мне так жаль, Рейв. Я…

– Помогла вытащить мою дочь из той грёбаной камеры, – проорала я, затягивая её глубже в укрытие.

Она побледнела, широко распахнув глаза, её губы беззвучно сформировали два слова, которых я не смогла разобрать из-за шума:

– Ты знаешь.

Я кивнула.

– Я всё исправлю, – гаркнула я с большей уверенностью, чем ощущала на самом деле, не чувствуя твёрдой почвы на этой незнакомой территории. Страшась того, что именно Кизари разорвала Ней пополам. Что я ей не нужна и она даже не хочет меня видеть.

Больше не хочет.

Так или иначе, мы должны остановить падение лун, пока ещё есть что спасать.

– Оставайся здесь!

Я проскользнула мимо Вейи, открылась Клод и запела стойкий мотив. Самую безупречную, блядь, песню, которая когда-либо сходила с моих губ.

Она подчинилась, превратившись в щит, чтобы смягчить разрушительную силу, исходившую от Кизари; её ответы звучали сквозь стиснутые зубы. Словно непреклонный, но слегка раздражённый бросок в самый эпицентр ада.

Я шагнула вслед за ней, покидая укрытие сжавшегося тела Лири, прищурившись на ледяной порыв.

Этот хаос напоминал сотни ударов кулаками, избивавших меня снова, и снова, и снова, угрожая вырвать волосы и почти сбивая на землю, несмотря на помощь Клод. Но каким-то чудом мне удалось сделать один победоносный шаг вперёд.

Сдвинуть гору показалось бы меньшим подвигом.

Я остановилась, тяжело дыша, намечая следующий шаг и вновь собираясь с духом. Вытолкнула другую ногу вперёд – быстро, чтобы не рисковать потерять равновесие. Всё это время я осыпала Клод сказаниями о её красоте и доблести. Восхищалась её свирепой силой и грацией. Умоляла её держаться; довести меня туда.

Ещё один шаткий шаг вперёд. Ещё один.

Каждый шаг давался с жгучим трудом, кожа на моих щеках натянулась, волосы угрожали оторваться от скальпа, чем ближе я подходила к Кизари.

Но я не останавливалась. Не сомневалась, даже когда очередной яростный напор выбил весь воздух из моих лёгких.

Крылатое существо шевельнулось. Повернуло голову, чтобы посмотреть назад через своё широкое плечо, мимо шлейфа трепещущего плаща и изогнутого размаха серебряных крыльев, встречаясь со мной взглядом. Дерзким.

Вызывающим.

Его губы шевелились, но я ничего не слышала. Хотя мне казалось, что она, возможно, его слышит… вспоминая, как она смотрела на него. Глазами, полными любви, надежды и облегчения—

Он успокаивал мою дочь. Он пел песню, которая дарила ей утешение.

Он делал то, что, как мне казалось, мне самой так и не выпало шанса сделать для неё.

Я не стала бороться с завистью, колотившейся у меня в животе. Вместо этого я приняла этот удар. Почувствовала, как моё дыхание сбилось от его силы. Потому что рядом с этой завистью гнездилось другое чувство, бережно державшее её за руку.

Благодарность.

Он был здесь, обнимая её, а его глаза лучились безграничной защитной обожающей любовью. Он любил её с такой силой, что мир вокруг них рушился.

И до меня внезапно дошло, что наша дочь нашла свою большую любовь ещё до того, как мы вообще нашли её. Что за то время, пока меня не было или пока я была потеряна в неведении – за то время, что Каан провёл в уверенности, будто Кизари – дочь его брата, – она переросла своё детство.

Мы всё пропустили. Каждую мелочь.

Это отняли у нас – у её прекрасного, великодушного пах, – и мы никогда этого не вернём.

Именно с этой мыслью я сломалась, грудь треснула, пока я продвигалась дальше вперёд. Вместе с этим песня Клод сорвалась с моих губ, и её щит рассеялся так быстро, что я ожидала мгновенно оказаться выброшенной в небо.

Но этого не произошло.

Даже в своей наивысшей силе она не могла сравниться с бурлящим потоком, который едва ли усилился в её отсутствие. Это означало, что я прорывалась вперёд исключительно силой собственного желания быть рядом с Кизари.

Ещё шаг, и я оказалась почти на расстоянии вытянутой руки от—

Него.

Почти достаточно близко, чтобы поднять руку и провести пальцами по струящейся мембране его великолепных серебряных крыльев, чуть левее того места, где они выступали между его лопаток.

Я не спрашивала его имени. В этом не было необходимости, когда оно каким-то образом отозвалось эхом во мне.

Каэлис.

Но на таком близком расстоянии я заметила, что он не совсем материален, разглядев Кизари сквозь него, когда присмотрелась получше – её глаза были закрыты, щека прижата к его груди.

Эти серебряные ленты, струившиеся из камня на её лбу, активно вплетали Каэлиса в существование…

Нахмурившись, я снова встретилась с ним взглядом.

Мир вокруг нас потерял форму, запах, звук, оставив лишь две поразительные серебряные сферы, напоминавшие луны Мунплюм. Заставив меня почувствовать себя так, словно я повисла где-то между теми, что всё ещё оставались в небе, в одиночестве в пустоте тихой темноты, казавшейся вечной.

Часть его существа, которую я не могла увидеть – едва ли могла ощутить, – мягко продвинулась вперёд, стирая грани между нами, пытаясь исследовать мою душу и заглядывая в её самые глубокие и тёмные уголки. В те части меня, на исследование которых я уж точно не тратила времени или которые попросту игнорировала.

Намеренно.

В некоторых местах он задерживался, будто перелистывал пыльную фолиант-книгу, разжегшую его интерес; с другими, более уязвимыми частями обращался бережно. Настолько осторожно, чтобы не причинить мне боли или дискомфорта, что у меня всё внутри заныло от желания зарыдать.

Это было похоже на то, как из коробки достают вещи: всё поднимают, тщательно рассматривают, заворачивают в мягкую ткань и аккуратно укладывают обратно. И хотя я должна была почувствовать, будто в моё личное пространство вторглись, будто меня слишком глубоко разглядели, ни одно из этих чувств так и не пришло.

Потому что, пока он читавал меня, он также питал меня фрагментами самого себя.

Рассказывал о одиночестве, более бесконечном, чем само небо; о сокрушительной, терзающей, раздирающей боли, подобной которой я не могла и вообразить, и которая, однако, блекла по сравнению с глубоким чувством предательства, засевшим у него между рёбер.

Дойдя до моих намерений, он замер, передавая мне проблески своей безграничной и непостижимой любви к моей дочери – словно сопоставлял их, взвешивал, – прежде чем отступить тем же путём, каким пришёл. Мягко и безболезненно, оставляя после себя тихое чувство… разрешения.

Я тяжело вздохнула, когда мир со страшным, схлопывающимся треском вернул свои очертания, а по щекам потекли слёзы.

Сердце превратилось в месиво.

Я склонила голову в тихой благодарности, но не дала этому мгновению затянуться, боясь, что если задержусь, он передумает, решит, что я недостойна, и сбросит меня с горы.

Мой шаг вперёд был мгновенным – сквозь него.

Прямо в объятия Кизари.

Она ахнула, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня. Поразительные синие глаза, которые подхватили моё сердце и приютили его, выжав из моего горла сдавленный стон.

Она перестала петь. Перестала дышать.

Не успела даже моргнуть, как Каэлис втянулся обратно внутрь камня, уничтожив странный шум и оставив нас замурованными в леденящей тишине, которая напугала меня до глубины души. Несмотря на это, я держала её всем своим существом, уперев одну ладонь между её лопаток, а другой касаясь её лица – исцелённого.

Здорового.

Живого.

– Ты здесь, – задохнулась она, всматриваясь в мои глаза с такой яростной надеждой, что я была уверена: она ищет в них что-то конкретное, вот только если бы я знала, что именно. Если бы я знала её привычки и повадки – хоть что-то о ней. – Ты пришла.

Я открыла рот и закрыла его. Изо всех сил пытаясь найти правильные слова для этой прекрасной, взрослой женщины, которая смотрела на меня так, словно я сотворила этот мир рука об руку с Создателями.

Но я этого не делала.

Всё, что она получила от меня, – это жаворонок, передавший ей приказ держаться, когда я была нужна ей больше всего на свете.

Я посмотрела на мальмр Каана, всё ещё висевший на её шее, сглотнула и снова подняла взгляд. Не сумев придумать ничего более нежного, я решила довериться холодной, болезненной правде… потому что она не дитя, от которого нужно скрывать вещи, маскируя уродливую реальность красивыми словами. Она взрослая, а мы всё пропустили.

Мы пропустили абсолютно всё.

– Я жалею, что не пришла раньше, – прошептала я, проводя большим пальцем по её брови точно так же, как, я была уверена, делала когда-то давно.

Её глаза расширились, прослеживая движение моей руки. Кроме этого, она оставалась неподвижной. Настолько замершей, что я поймала себя на мысли, не забыла ли она, как дышать. Моя догадка подтвердилась, когда её глаза закатились, и она упала в обморок, обмякая.

Но я поймала её.

Возможно, впервые с тех пор, как я привела её в этот мир более сотни фаз назад… Я поймала её.

Мои внутренности наконец перестали судорожно сокращаться

Мои внутренности наконец перестали судорожно сокращаться.

Харкая кровью и желчью на снег, я осознал, что мир уже какое-то время не содрогается…

Неужели луны перестали падать?

Я поднял голову, прищурился сквозь мрак смога, заставляя лёгкие делать короткие, хриплые вдохи, которые лишь сильнее их забивали. Лающий кашель угрожал распороть меня изнутри, отозвавшись болью в двух колотых ранах, игнорировать которые стало просто невозможно.

Проверять их не было никакого смысла. Я был уверен, что лёгкость в голове вызвана вовсе не тем скудным пропитанием, что доставалось нам с момента пленения, а непрерывной утечкой крови, сочившейся из моих промокших повязок. Словно раны удерживали моё дыхание как могли, пока моя работа не была завершена.

И я был благодарен за это.

Избегая взгляда на окровавленный изгиб изуродованного рта Аркина и его помутневшие, незрячие глаза, я оторвал полосу от его плаща и обвязал ею нижнюю часть лица, чтобы пыльное загрязнение не забивало лёгкие. Всё это время большая часть моего сознания находилась внутри, бережно лелея оставшийся уголёк Райгана. Дуя на него. Умоляя его вспыхнуть. Но как бы я ни старался, он продолжал угасать.

Моя потребность быть с ним взорвалась изнутри, наполнив меня силой, необходимой для того, чтобы подняться и выкрикнуть слово, озирая окружающий мрак:

– Райган!

Его уголёк потерял ещё немного своего блеска—

Паника охватила меня, когда я резко повернулся, ища хоть какой-то знак, в каком направлении смотреть. Хоть что-нибудь.

– Райган!

Очередной раздирающий грудь кашель едва не лишил меня сил, но вся боль мира блёкла перед осознанием того, что мой дракон умирает. Он умирает, а меня нет рядом, чтобы сказать ему, что всё в порядке, что он может устремиться в небо.

Оставить меня.

Потому что он не сделает этого; не сделает без меня рядом, подталкивающего его. Он умрёт один в леденящей тьме, отданный на терзание хищникам. Его кровь уйдет в землю, окаменеет, и в конце концов её заберут жадные люди; за его ценные чешуйки и бивни будут драться, пока не останутся одни лишь кости… навсегда затерянные в снегу.

Я выбрал направление и споткнулся, сделав шаг вперёд, грудь судорожно вздымалась.

– Райган!

Что-то начало вырисовываться впереди, проступая сквозь мрак и заставляя моё дыхание прерваться. Но всякая надежда рухнула, когда я увидел, что существо слишком мало, чтобы быть Райганом; оно хромало, используя левое крыло вместо передней лапы.

Я замер.

Из мрака показался клюв птицы-феникса, всё ещё красный от крови Райгана. Я ожидал, что она рванёт вперёд и прикончит меня, но она смотрела не в мою сторону. Вместо этого её кроваво-красные глаза были устремлены на изувеченное тело у меня за спиной, а тихий скорбный клёкот прорезал тишину.

Я шатнулся в сторону, пока она тяжело тащилась мимо, открывая идеальный вид на её измельчённое и разорванное крыло, оставлявшее кровавый след на снегу.

С хриплым плачем, отзывавшимся эхом моей собственной агонии, чудовище рухнуло подле Аркина, и кончик её клюва уткнулся ему в грудь.

Оно содрогнулось.

Трещащие, щелкающие звуки исказили тишину, когда оно начало уменьшаться: когти втягивались в ступни, крылья увядали в изящные руки, прижатые друг к другу. Его тело уплотнялось в отдельных местах, перья таяли, превращаясь в изгибы бледной, обнажённой кожи, а клюв отступал, формируя утончённое лицо.

Я не мог взять в толк, что за грациозная фейри лежит, свернувшись калачиком, подле моего убитого брата вместо птицы-феникса, уткнувшись головой ему в грудь, на подушке из пролитых красных волос… гадая, не потерял ли я больше крови, чем думал. Не мерещится ли мне всё это.

Только так это можно было объяснить.

Она издала булькающий выдох и навек замерла с моим мечом, торчащим из её спины—

Застонав, я повернулся. И спотыкаясь, побрел по кровавому следу, который она оставила.

– Ruif, Райган. – Тьма сгущалась на краю моего зрения, подступая всё ближе. Угрожая смыканием. – RUIF…

Грохочущий выдох донесся до меня. Едва не разорвал мою грудь.

Я побежал, неверно ступая по окровавленному снегу и смогу на ногах, которые едва чувствовал. Подошёл к краю кратера, из которого, судя по окровавленным выбоинам на крутом ледяном склоне, птица-феникс, должно быть, выбралась.

Это был мучительный спуск в эту чашу; часть кожи содралась с моих рук, когда мне пришлось съехать по большей части склона, пока ландшафт снова не выровнялся. Я вскочил на ноги и рванул вперёд сквозь пыльный мрак. Из моего горла вырвался исполненный боли всхлип, когда холм из зазубренной тьмы начал обретать форму, возвышаясь над грудой светящихся осколков лун.

Шаткой поступью огибая скомканное крыло Райгана, я двинулся к его правой лапе – вытянутой, с чешуей, покрывшейся инеем.

Словно он был изваян изо льда.

Я застонал, подходя к той стороне его лица, которую клевали; его глаза больше не было. Всё, что осталось, – измочаленная пустота, сочившаяся кровью на снег.

Упав на колени, я прижал ладони к его челюсти и посмотрел вверх, на его оставшийся глаз, прямо в его умирающую душу. Он издал долгий выдох облегчения, который выпотрошил меня изнутри.

Я открылся Создателям, сделал хриплый вдох и выкрикнул поток отчаянных просьб. Но в ответ пришла лишь тишина. Словно они были слишком раздавлены скорбью по своему израненному миру, чтобы слушать.

Я снова прошипел Игносу:

– Vaugh – aith ish-áth, Игнос. VISH AITH.

В последующей тишине холод вонзился ещё глубже. Тысяча его ледяных мечей нацелилась на моего дракона, пробиваясь сквозь его чешую.

Обратившись внутрь себя, я посмел взглянуть на его оставшийся уголёк, едва мерцавший жизнью. Моя собственная сторона была озарена лишь единственным пламенем, которое он мне подарил; тем, что связало нас вместе и сохраняло мне жизнь в то время, когда моё сердце сдалось.

Без колебаний я поднял пламя, что связывало нас, и его жидкие раскалённые корни натянулись.

– Ew tua zin-ath – ooshá.

Ты всё ещё можешь выжить.

Я собрался передать его обратно и разорвать нашу связь навсегда. Дать ему достаточно энергии, чтобы переместиться туда, где тепло. Возможно, к одному из свежих мест падения лун—

Он передал мне воспоминание. Видение меня, испачканного кровью, цепляющегося за птицу-феникса, пока мы кувыркались сквозь враждующий смог. Как он умолял меня отпустить и спастись, только чтобы я отказался, выкрикивая: «Aburr – ath tuíl, Райган».

Мы в этом вместе.

Затем он впечатал чешуйчатую стену между нами, заблокировав меня.

Почувствовать, как его челюсть сомкнулась на мне, было бы не так больно.

– Ruif!

Мольба захлебнулась новой порцией крови.

Я покачнулся.

С оглушительным стоном Райган зачерпнул меня своей лапой. И только оказавшись оторванным от земли, я осознал, что у меня больше не осталось ничего, что могло бы удерживать меня на ногах.

Что моё тело тоже отказывает.

Я расслабился в его лапе, позволяя мышцам обмякнуть впервые с тех пор, как Рейв спала рядом во время нашего путешествия по Подгородью. До того, как всё изменилось.

– Lukith át – utun ath tah – tuíl, Райган. Ruif.

Полетели в небо вместе. Пожалуйста.

Вместо того чтобы расправить крылья, он прижал меня к своей груди. Настоятельно и так близко, что я оказался прижат к его холодным чешуйкам, а медленный, редкий глухой удар его сердца молотил рядом со мной.

Он издал гудящий звук, который сказал мне обо всём. О том, что он очень хочет увлечь нас оба в поднебесье – вместе, – но ему не хватает сил даже на попытку.

Моё сердце треснуло, когда он использовал те крошечные остатки энергии, чтобы сдвинуться с места малыми, но мощными движениями, сворачиваясь в свободный узел, напоминавший луну. Он укутал меня своим крылом, оставив лишь изорванное оконце в небо, едва различимое сквозь густой смог. Но оно было там. Хоть что-то, на чём я мог сосредоточиться, напевая песню, которую Мах так любила слушать. Та самая, которую я играл для неё, когда она производила на свет Вейу, надеясь, что она принесёт Райгану хоть какое-то подобие покоя.

Но я напевал её и по другой причине.

Чтобы заглушить звуки его прерывистых вдохов, не желая проживать эти заключительные мгновения в мучительных догадках, станет ли очередной глухой удар его сердца последним. Станет ли этот вдох его предсмертным выдохом.

Не желая слышать, как он окаменевает вокруг меня, здесь, внизу, в снегу, так бесконечно далеко от неба.

Желая хотя бы верить, что мы уйдем в небытие одновременно, укутывая себя в неведение до того самого мига, пока нас не расколет пополам.

Я думал о Рейв. Думал о нашей дочери.

Молился Создателям, чтобы они наконец нашли друг друга – чтобы они были вместе. Мысль, которая придала мне сил, когда веки стали слишком тяжёлыми, чтобы продолжать держать их открытыми.

Что-то шевельнулось рядом. Остроконечная тень, настолько огромная, что я почти принял бы её за дух Райгана, взмывающий к небу… если бы не серебряная чешуя, сверкнувшая в свете рассыпанных осколков лун.

Могучий рёв разорвал тишину перед тем, как ласковая тьма поглотила меня.