Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц)
Каан издает низкий, громоподобный звук, от которого перед глазами встает..
Каан издает низкий, громоподобный звук, от которого перед глазами встает картина: валуны с грохотом катятся по склону горы. Мне хочется заполнить себя им до краев, так, чтобы не осталось места ни для чего другого.
Ни для боли.
Ни для потерь.
Он обхватывает мое лицо ладонями и целует со всей огненной страстью взрывающейся звезды.
Я таю, стону в его губы, повиснув на нем, как сломанное крыло.
– Еще, Лунный свет. Пожалуйста, – рокочет он, обдавая жаром мои губы и заставляя расслабиться так, как я не могла себе позволить с тех пор, как в последний раз была в его объятиях.
Я собираю всю свою яростную гордость и собственнический голод, пульсирующие в венах, концентрирую их в груди и облекаю в четыре неоспоримых слова клятвы:
– Ты мой, Каан Вейгор.
Он стонет. Тычется лицом мне в шею, оставляя горячий поцелуй, а затем проводит по коже клыками.
Я почти умоляю его укусить. Пригвоздить меня зубами к стене.
Отметить меня…
Меня поднимают с такой легкостью, словно и не нужно прикладывать усилий. В следующий миг я уже отклоняюсь назад, растянувшись на покрытом клочьями мха краю источника.
Он сжимает мою ногу. Откидывает ее в сторону, обнажая меня, и его глаза, похожие на вихри расплавленного металла, держат меня в плену, пока он опускается ниже…
Его рот заявляет права на меня с такой плотской преданностью, что я вскрикиваю, содрогаясь от жадного касания его языка. От того, как он поклоняется каждой интимной частице моей сути – ненасытный зверь, решивший не оставить ни крошки.
Его хватка оставляет следы на моей коже, когда он проникает языком в самую глубину моего жара.
– О,Создааааатели – я извиваюсь, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить приторные стоны. Чтобы они не разнеслись над лугом, не привлекая лишнего внимания.
Голодные звуки вибрируют где-то внутри меня, и кажется, будто каждый нерв готов разорваться от одного лишь движения его языка.
Выплеснуть меня.
Его мощные плечи напрягаются, когда он меняет позу, пальцами раздвигая меня, чтобы получить лучший доступ к пульсирующему узлу нервов. Я жду, что он атакует его с той же безжалостностью, но его движения становятся неспешными, внимание сосредоточено на чувствительной точке, кружащей в мокрых, мучительных ласках.
Слегка касаясь кончиком языка.
Посасывая с такой нежностью, что мне приходится засунуть кулак в рот, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу. Я отчаянно нуждаюсь в большем.
Во всем нем.
Дикий звук вырывается из моего горла, пока я впиваюсь когтями ему в спину, пытаясь притянуть ближе. Сильнее.
Быстрее.
Но он гора. Непоколебимая.
Он открывает глаза и смотрит на меня – два уголька, мерцающих между моими разведенными бедрами.
– Ты здесь не командуешь, Рейв…
Да пошел ты, еще как командую.
Моя загривок встает дыбом, каждый инстинкт ревет, требуя полоснуть и рычать, пока он не окажется прижат подо мной, признавая, как же он ошибается.
Я открываю рот, чтобы ответить —
– Командую я, – рычит он, ладонью надавливая на мой нижний живот. Нажимает, укрощая дикие порывы моих бедер. Другая рука сжимает мое бедро, словно он пригвождает к месту извивающуюся добычу. Это было единственным предупреждением перед тем, как его язык проник глубоко внутрь.
Завихрился.
Вновь толкнулся.
Вся моя сила испаряется.
Голова откидывается назад, спина выгибается. Пухлая добыча, распластавшаяся на камнях, кажется, сама молит о том, чтобы ее пожрали.
Он даже не всплывает, чтобы вздохнуть, пируя на мне с новой яростью, пока я выкрикиваю его имя, впиваясь ногтями в землю.
В свои волосы.
Вего волосы.
Волна жара разворачивается низко внутри. Пронизывает связки, умоляя меня податься навстречу его рту. Но его руки слишком сильны, они удерживают меня на месте.
Завоевывая мое тело, как чертов полководец.
Снова он меняет угол, прижимая мое колено к груди так, что скрыться становится негде, и его язык рисует плавные круги вокруг моего нежного, сжимающегося нутра.
Ненасытная пульсация начинает нарастать, пробегая по мне, словно теплый мед… собирая жар с каждым сладостным движением его языка. Мягкая, подрагивающая преданность этому чувствительному источнику, и мед закипает, грозя выплеснуться.
Он останавливается. Отпускает ногу.
Я рычу, приподнимаясь, чтобы вцепиться в него.
Он перехватывает мои запястья. Закидывает их за спину с такой молниеносной скоростью, что меня прошивает разряд возбуждения, заставляющий сжиматься вокруг абсолютной пустоты.
Я скалюсь ему в лицо. Придурок.
На его губах играет улыбка, полная самодовольного доминирования. – Ты очаровательна, когда злишься.
– Я буду не такой очаровательной, когда мои зубы снова вцепятся в твою кожу, – рычу я, дергая плечами, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.
Его улыбка становится кривой.
Он наклоняется и шепчет мне в ухо низким баритоном, от которого каждый дюйм моей плоти покрывается мурашками. – Ошибаешься. – Он целует мочку моего уха, и я каменею… а затем таю, когда он перемещается к виску… и к другому уху… восхитительная пытка для нервов вдоль всей шеи. – Я обожаю, когда ты кусаешь меня. Когда оставляешь метки. Шрамы.
Его слова – кляп, забивающий мне рот.
Но затем он погружает пальцы внутрь.
– О, черт… – стону я, когда он делает движение, затрагивающее что-то глубокое, от чего я едва не завязываюсь в узел. Внутри разливается магма, делая меня настолько мягкой и податливой, что я едва могу пошевелить конечностью.
Мое тело откликается на его неспешные движения, толкаясь навстречу ладони, раздувая этот жар, пока он не начинает зудеть от голода.
Он вынимает пальцы, чтобы сжать свой член. Начинает тереться им о мой раскрасневшийся, набухший вход, заставляя дыхание сбиться.
Подбородок прижимается к груди.
С сердцем в горле я изучаю каждый твердый дюйм его плоти: рука сжимает его, словно он держит могучее оружие, все эти вздувшиеся вены так отчетливо видны сквозь промежутки между побелевшими пальцами.
Загипнотизированная, я скулю в знак одобрения, раздвигая бедра шире. Подаюсь бедрами вперед, обнажая себя еще больше – открытое приглашение вонзиться и трахнуть меня до беспамятства.
Жестко.
Быстро.
Он прижимается к моему входу, и дыхание перехватывает, когда он вместо этого проводит головкой по моей влажности, обнажая алеющий кончик, с которого стекают капли жемчужной смазки.
– Ты заставишь меня молить об этом, да?
– Это бы не помешало, – бормочет он, натирая вниз… вокруг… и снова вниз, не сводя глаз с этих дразнящих движений. Он снова подается к моему входу, и мое дыхание прерывается, весь жар тела устремляется к этой одной ноющей точке.
Я скулю, разводя бедра чуть шире. Принимаю его, когда он толкается вперед, пока кончик не скрывается внутри.
Мои мышцы жадно сжимаются, гладкий бред разливается по венам.
Он отстраняется.
Я стону.
Он толкается снова, и я опять наблюдаю, как исчезает кончик, но он снова отступает.
И снова.
Словно меня кормят объедками, когда я хочу целую тушу, теплую и дымящуюся. Хочу, чтобы моя кровь закипела от ощущения, как его твердость входит в меня с силой завоевателя.
– Трахни меня, – молю я, и голос звучит так жалобно, что я готова ударить себя по лицу. – Пожалуйста.
Его смех звучит как расплавленный металл. – Даже твои изящные манеры не остановят меня от того, чтобы не торопиться, наслаждаясь тем, как ты извиваешься подо мной.
Я проклинаю его, запрокидывая голову. Резко дергаюсь вперед, когда он снова кружит вокруг моего входа, размазывая больше смазки по розовой плоти, превращая меня в распутную развалину.
– К тому же, чем дольше я тяну, тем выше шанс, что твоя связь уляжется, и тогда, возможно, ты не откажешься от своего обещания остаться.
Откажусь…
С приливом беспокойной силы я вырываю руки и хватаю его за толстую шею.
– Я никуда не уйду, – рычу я, скаля зубы и удерживая его лихорадочный взгляд.
Пылающие расселины открываются вокруг его глаз, на груди, оплетают вздувшиеся бицепсы – его собственная дикая сторона поднимается, чтобы встретить мою.
Он берет меня, медленно и плавно, несмотря на вулканические вспышки в его радужках и то, как напрягается шея под моей крепкой хваткой.
Уязвимость смягчает его взгляд.
Тыльная сторона его пальцев медленно, нежно касается моей щеки. Несмотря на набухшие мышцы и весь тот жар, что он излучает, – словно дракон, проводящий когтем по лепесткам распускающегося цветка.
– Я терял тебя так много раз…
Я расправляю плечи и вколачиваю два слова между нами, словно чертов кол в землю.
– Никогда больше.
Голодный рык вибрирует под моей ладонью.
Меня переворачивают так быстро, что кажется, будто мир накренился на оси.
Горячее возбуждение бурлит между ног, когда он разводит мои колени, открывая меня. Издает низкий рокот, от которого выгибается спина, обнажая еще больше.
Он раздвигает меня, пальцами проходясь по моему влажному, ноющему ядру, заставляя содрогаться от предвкушения.
Я оглядываюсь через плечо. Наслаждаюсь его мощной фигурой и ненасытным взглядом – словно дракон в расцвете сил, вены вздуваются под загорелой кожей.
Он выравнивается напротив моего входа, сжимает обе ягодицы и раздвигает меня, как книгу – взгляд устремлен вверх, прямо мне в глаза.
– Твой, – рычит он с грубой преданностью.
Мое дыхание перехватывает, губы приоткрываются в стоне, когда он начинает движение вперед. Не быстро, как я ожидала, что он возьмет меня в этой позиции. Не властным толчком, от которого перехватывает дыхание.
Но так мучительно медленно, что я чувствую каждый наполняющий меня дюйм, и я уверена – он намного больше, чем я помню.
Тяжело дыша, я принимаю его твердую тяжесть, оглядываясь через плечо, пока что-то внутри меня уступает его неспешному темпу. Зачарованная тем, как он стоит надо мной, наблюдая за мной. Этим сокровищным взглядом. Словно он загнал меня в свое драконье логово, чтобы загнать в гнездо, а затем обвиться вокруг меня на вечность.
Он кладет руку мне между лопаток, надавливая. Моя грудь встречается с мягким мхом, прежде чем меня подталкивают под бедра.
Следуя его подсказке, я рисую скользкие круги вокруг того самого узла нервов, и мои мышцы сжимаются на каждом его каменном дюйме. Пока не кажется, что места больше не осталось. Нет пространства, чтобы чувствовать или думать о чем-то, кроме него.
Он меняет хватку, большими пальцами касаясь моего нежного шва, привлекая внимание к самым уязвимым местам…
Я сжимаюсь, дрожа. Развожу пальцы вокруг его толстого ствола, пока он входит в меня в медленном, жадном темпе.
Когда я решаю, что больше во мне просто не поместится, он толкается так глубоко, что передняя часть его мускулистых бедер соприкасается с моими.
Я ахаю, не в силах вздохнуть. Мокрая глина вокруг его дергающегося члена.
Он берет меня в кольцо рук и рывком приподнимает, так что я оказываюсь прижата к его груди, отводя мою голову в сторону. Он осыпает нежными поцелуями линию моей напряженной шеи, пока я выгибаю спину, пытаясь приноровиться к его объему.
– Ты все еще со мной? – рокочет он у моего уха. Баритоновый поддразнивающий тон, который цепляет меня прямо за нервы.
Я рычу.
В едином порыве я высвобождаю руку, верхняя часть тела скручивается, пальцы впиваются ему в волосы. Наши носы соприкасаются, пока я цежу сквозь зубы.
Но один взгляд на шутливую улыбку, разлитую по его красивому лицу, – и я таю, простонав три приторных слова:
– Ты взял меня.
Я впечатываю наши рты друг в друга.
Его рука поднимается и ложится на мою челюсть, пока мы жаждем – языки сплетаются. Бессмысленная битва за доминирование.
Он уже победил. В тот момент, когда я услышала его песню на лугу, заманившую меня вперед.
Каан подкармливает меня горловым звуком, который вибрирует в моем теле, собирая жар низко в паху.
Я подаюсь на него, умоляя толкаться.
Он двигает бедрами, отступает, а затем вонзается с такой силой, что моя грудь подпрыгивает. Ударяя в ту самую глубокую точку, которая плавит меня изнутри.
У меня едва есть момент, чтобы перевести дыхание, прежде чем он повторяет движение. Снова.
Снова.
Неумолимый, он щипает мой сосок, вызывая столкновение ощущений, каждый удар делает меня еще мягче. Стирая все, кроме ощущения, как он вонзается в меня, и резкого покалывания его клыков, грозящих пронзить кожу в ямке моей шеи.
Он просовывает руку между моих ног и перебирает этот жаждущий узелок нервов, его пальцы влажные.
Решительные.
Меня поражает пульс, накрывающий с головой, заставляя мышцы сжаться —
– Каан, я…
– Все, – рычит он, чуть не раздавливая меня в своих объятиях, пока я извиваюсь, согнутая декадентским пульсом своего освобождения.
Лишенная дыхания.
Добровольная пленница властных ударов, мнущих меня изнутри. Словно Каан стоит напротив меня на поле битвы, отвечая удар на удар, пока я не становлюсь слишком слабой и податливой, чтобы защитить себя.
Каждый нерв в нижней части живота, бедрах и ляжках превращается в лаву, обволакивая его каменную мощь…
Меня все еще бьет волнами затухающих шоков, когда его хватка ослабевает.
Он подталкивает меня вперед, пока грудь не оказывается прижата к поросшему мхом камню, его прикосновение скользит вниз по изгибу позвоночника. Он сжимает мои бедра и прижимает мою задницу к себе, продолжая двигаться в ритме медленно накатывающего прилива.
Но угол, под которым он меня держит, то, как он двигается, заполняя меня… я чувствую его повсюду. Я никогда не была такой обнаженной, набухшей, горячей.
– Ухватись за что-нибудь, Лунный свет.
У меня хватает здравого смысла подчиниться, я тянусь вперед, чтобы заклинить пальцы в расщелине.
– Не отпускай. – Он отстраняется и подается бедрами вперед – разгоняя мой пульс. Кормит меня такими властными ударами удовольствия, что я выхожу на еще один пик с рекордной скоростью, за исключением того, что этот ощущается так, будто он зарождается где-то глубже. Из такой дали внутри меня, что я уверена – он разорвет меня изнутри —
Он вынимает.
Мир расплывается, когда меня разворачивают.
Приподнимают.
Ноги обвивают бедра Каана.
Затем он движется сквозь воду, на мелководье у поросшей мхом скалы – шаги с плеском. Задняя часть моих плеч прижата к камню рядом с журчащим водопадом, брызгающим на нас в своей спешке вниз по склону горы, мои бедра под углом, пока меня опускают на толстую плоть Каана. Одурманенная его полнотой, этот отлив удовольствия восстановлен.
Накормлена.
Он хватает меня за бедро, упирает вторую руку над моим правым плечом, затем двигается – толкаясь глубоко и медленно, целуя меня с такой неотложностью, как будто поглощает свою последнюю трапезу. Уместно, учитывая, что я уверена – мы никогда не оправимся от этого. Что мы могли бы застыть прямо здесь, как умирающие драконы – свившись вместе, как малмр Каана, – и это не ощущалось бы такой трагедией.
Его движения ускоряются, каждый настойчивый удар, кажется, пробивает скорлупу его самоконтроля, пока он не начинает вонзаться в меня с такой голодной силой, что кажется, будто мир вот-вот рухнет вокруг нас.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла мельком увидеть его глаза – мягкие, прикрытые с преданностью.
С такой любовью, что можно разбить сердце.
– Это ты и я, – шепчет он, оставляя еще один поцелуй на моей покрытой потом верхней губе. – Ты и я, Лунный свет.
– До самого конца, – мой сдавленный ответ, и энергия взрывается.
Его рука перемещается со стены. Сжимает мою челюсть. Пальцы крепки, пока наш поцелуй превращается в скрежет стонов и горлового рычания. Пока наши тела сталкиваются и перетекают друг в друга, борясь за освобождение.
Я сжимаюсь, и его тяжелый член начинает пульсировать, опустошаясь внутри меня в ритме моего собственного бьющегося оргазма.
Я теряю всякое ощущение времени и себя, впиваясь в Каана, притягивая его ближе. Словно пытаюсь притянуть к себе извержение вулкана и обернуть его вокруг своего тела. Измученная такими бурными ударами удовольствия, что сворачиваюсь, напрягаясь в узел, такой тугой, что кажется – вот-вот лопнет каждое сухожилие.
Вслед за каждым затухающим толчком я обмякаю еще немного, моя сила расхищена каждым замедляющимся движением… пока наши движения не становятся плавными.
Затихают.
Мой подбородок опускается на плечо Каана, голова клонится к изгибу его шеи, пока мы тяжело и часто дышим, наши сердца бьются в таком унисоне, что кажется, будто мы одно целое.
Словно мы связаны.
Я открываю глаза на мир, глядя сквозь деревья, за размытую пелену пара, когда вспышка светящегося движения заставляет меня замереть.
Мой взгляд сужается на Лири, вытирающей окровавленную морду о траву. Она делает это всякий раз, когда заканчивает пировать, так как не любит ощущение запекшейся крови, трескающейся вокруг пасти.
Она поднимает голову, бросая на меня мимолетный взгляд, который пронзает сквозь марлевую пелену, прежде чем она фыркает и смотрит в небо. Словно она собирается…
Все мое тело цепенеет, когда она расправляет крылья и прыгает, барабаня по воздуху клубящимися ударами. Улетая к лунам, но кажется, что она колотит этими же крыльями под моими ребрами, вот-вот проломит их и…
Уйдет.
Не оставив ничего, кроме зияющей дыры в моей груди и пустой полости там, где она когда-то безопасно гнездилась внутри моего быстро бьющегося сердца.
Я не осознаю, что борюсь с Кааном, колотясь о его напряженную мощь, пока он не берет мое лицо в свои мозолистые ладони. Прижимает свой лоб к моему, заслоняя мне вид на все остальное.
– Все в порядке.
Мое зрение фокусируется на его чертах, пока я глотаю воздух, наполняя легкие успокаивающими всплесками его плавящегося запаха.
– Она не уйдет далеко. Все в порядке. Она не оставляет тебя…
Она не уйдет далеко…
Все в порядке…
Она не оставляет тебя…
Я киваю, принимая его твердые слова утешения – уверенности – несмотря на то, как они тревожат мое тихое осознание серебряной занозы внутри себя. Крошечного надгробия, олицетворяющего потерю чего-то слишком большого и тяжелого, чтобы вынести. Принимая его твердые слова, хотя мне хочется разорвать свои ребра и показать Каану, почему это не «в порядке». Почему так не было с того момента, как я очнулась в той камере под горой, которая раздавила меня под своим пылающим кулаком все те фазы назад.
Я киваю, потому что это проще, чем отдать этой серебряной занозе ту честь, которой она заслуживает.
Скользнув внутрь себя, я передвигаю камни на своем берегу. Один за другим я наваливаю их на занозу, строя каменный костер и игнорируя светящееся присутствие за спиной – наблюдающее из-под твердой поверхности моего ледяного озера. Присутствие, которого я когда-то была в ужасе. До сих пор в ужасе, полагаю… но по другим причинам.
По более тяжелым причинам.
Я не оборачиваюсь. Не прекращаю складывать камни, пока через трещины не перестает просачиваться серебряный свет. Никаких следов, кроме кучи камней, прячущей боль еще на один дей.
Когда я стану сильнее. Лучше.
Но не в этот дей.
Пока я работаю, я отдаленно осознаю присутствие Лири, гнездящейся внутри меня, затвердевающей под моими ребрами, как обызвествляющаяся луна. Как я представляю, мир стал, когда он впервые возник.
Холодный, твердый груз, который я баюкаю… как тьма баюкает луны на юге.
– Ты со мной, Лунный свет?
Плотные и рваные слова Каана ударяют, как оружие, которое цепляет мою душу и разрывает меня. Назад, на поверхность, где я встречаю его полные паники глаза.
Его хватка на моем подбородке усиливается, когда он вглядывается в мой взгляд, звук ударов крыльев Лири бьется в унисон с моим тяжелым сердцем.
– Ты здесь?
Я делаю судорожный вдох, обхватываю его лицо ладонями, наклоняю голову и целую складки между его бровями.
– Я с тобой.
Мягкий стон вырывается из его горла, и он обмякает, как израсходованное легкое.
– Ты взял меня, – шепчу я, оставляя еще один поцелуй, от которого, кажется, содрогается все его тело.
…Всегда.
Резкий ветер бьет по щекам, вырывая из липкого сна
Резкий ветер бьет по щекам, вырывая из липкого сна.
Открываю глаза. Темные тучи грозят обрушиться вниз, а я пытаюсь вспомнить, где нахожусь. Как сюда попала.
Сытая ломота между ног разом возвращает все воспоминания.
Связь. Тот короткий миг, когда я позволила себе отдаться дикому порыву и отпустить контроль. Каан у источника.
Во мне.
Мы оба на краю… у скалы… на шкурах в его импровизированном лагере. Снова.
И снова.
Вернулись к источнику, чтобы смыть с себя все, но в итоге мои ноги запутались в его руках, а я, перекинутая через камень, исходила криком, умоляя трахнуть меня так, чтобы мир вокруг разлетелся вдребезги.
Волна жара пульсирует в венах, стоит лишь вдохнуть его пьянящий мускус, похожий на густые сливки, поданные на раскаленном камне.
Щеки пылают.
Я отталкиваю тяжелые шкуры, укрывающие нагое тело, когда порыв ветра приносит запах дыма и жареного мяса.
Оборачиваюсь. Улыбаюсь, глядя, как Каан сидит на валуне у костра. Бурлящий источник служит фоном, смазывая все вокруг, оставляя четким лишь его: обнаженная грудь и руки, мощная кожа, волосы, убранные в небрежный пучок, в котором так и хочется запутать пальцы.
Мой кусок мяса насажен на прут и подвешен над извивающимся пламенем; розовый сок капает на шипящие угли.
– Удивлена, что она позволила тебе забрать его, пока я спала.
Он переворачивает прут и бросает взгляд на Лири, свернувшуюся светящимся узлом под деревом неподалеку. Она рокочет во сне – там же, где была с тех пор, как вернулась из разведки перед самым нашим сном.
– Даже хвостом не дернула. – Он переводит взгляд на меня – теплый.
Захватывающий дух.
На моем лице расцветает улыбка.
Он долго наблюдает за мной, прежде чем поднять руку и указать в сторону.
– Твоя одежда позади. Постирана и высушена.
Я сажусь и вижу аккуратно сложенную стопку вещей, а сверху – тоже сложенное – мое белье.
Вскидываю бровь.
– Ты сложил мое белье?
– С честью.
Поднимаю руку, закрывая лицо, чтобы скрыть улыбку, и провожу пальцами по губам. Прикусываю нижнюю губу, качая головой.
Любуюсь им.
Все эти округлые мышцы, бугрящиеся даже в покое. Его руки… мозолистые и сильные. И дорожка волос, спускающаяся от пупка под пояс свободных брюк из саржи, намекающих на внушительный груз, покоящийся между его разведенными ногами…
Сердце пропускает удар.
Голодная дрожь пробегает по телу, когда я перевожу взгляд на его сочные губы, чуть тронутые усмешкой.
– Что-то на уме, Лунный свет?
Самые непотребные вещи. Честное слово.
– Просто интересно, как за все эти фазы никто другой не свалился на твой лежак и не остался там навсегда.
Улыбка меркнет.
Секунда тишины, затем:
– Дверные цепочки немного отпугивают.
Может, кого-то и отпугивают.
– Ты понял, о чем я. Ты хороший самец, хороший король. И могу сказать прямо: с такими навыками – я поднимаю сложенное белье и машу им в его сторону – вкупе со всем остальным, уверена, ты мог иметь кого угодно.
Его взгляд темнеет.
– Мысль даже не приходила в голову.
Я хмурюсь.
– Ты… никого не подпускал к себе все это время?
Он пожимает плечами.
– Настоящая любовь не проходит, Рейв. Она цепляется, как гиря, даже когда идешь ко дну.
Слова бьют наотмашь. Словно дернули за струну в груди, издавшую такой жуткий звук, что все внутри содрогнулось.
Отвожу взгляд. Не хочу представлять мир, где его больше нет, хотя и знаю, каково это – терять любимых…
Это чувство распада, когда куски твоей души отрываются кровавыми нитями, привязанными к утрате. А потом образуются жесткие корки на месте отпавшего. И пусть они кажутся предательством памяти, это все же лучше, чем сырая боль свежей раны.
Но Каан говорит так, будто корки так и не наросли. Будто он все еще ухаживает за кровоточащей раной со времен смерти Эллюин. И это…
Не могу думать об этом.
– Правда в том, – бормочет он, – что мой лежак казался бы еще более пустым, если бы я делил его с кем-то, кроме тебя.
Создатели…
– Окей, что ж. – Откашливаюсь и надеваю белье. – Боюсь, все это лишь подтверждает мои слова.
Жалкая попытка перевести разговор в безопасное русло, но он клюет на наживку, как голодный зверь, и тепло возвращается в его глаза.
Улыбаясь, он подается вперед и переворачивает мясо.
Я разворачиваю тунику, надеваю ее и отбрасываю волосы в сторону. Вытягиваю из-под ткани мальмер Каана, позволяя ему повиснуть между грудей, подхожу к костру и сажусь на валун напротив.
Отведя взгляд от огня, подпираю подбородок ладонью и смотрю сквозь деревья на спящего дракона.
– Знаешь, – начинаю я, и его страстный взгляд переходит с мальмера на мои глаза, – я припоминаю обещание, что ты не будешь вмешиваться.
Он вскидывает бровь.
– Ты сама пришла ко мне, Лунный свет.
Уверенность в его голосе действует странно. От нее разливается жар.
Я издаю короткий смешок, когда он тянется, берет бурдюк и бросает его через огонь. Ловлю на лету.
– Ну… что там за ухлоо, о котором ты говорил перед моим уходом?
Его лицо озаряет кривоватая улыбка, от которой я таю.
– Тонкая коса. Предложенная добровольно.
Смотрю на него с вопросом.
– Ты чтишь меня, нося мой мальмер, – поясняет он, кивая на него. – Украсить мои волосы косой – это путь Джокулл, способ вернуть эту честь. Тугость косы говорит о многом в отношении твоих намерений.
– Ты хочешь носить мои волосы?
Улыбка становится шире.
– Я бы предпочел носить тебя каждый дей до конца своего существования, но твоего ухлоо будет достаточно.
Мне требуется время, чтобы осознать смысл, но когда доходит, щеки вспыхивают. Тот же жар разливается в груди, заставляя соски затвердеть до боли.
Он смотрит на мою нижнюю губу, которую я втянула между зубов и слегка прикусила. Представляю, как медленно встаю, обхожу костер и сажусь на него сверху. Сдвинув белье в сторону, рву эти саржевые штаны, хватаю его за тяжелую плоть и двигаюсь в медленном темпе, пока он не будет готов войти в мой влажный, ноющий центр…
– Только когда сама почувствуешь, что готова предложить это, – рокочет он с понимающей ухмылкой, а затем наклоняется, чтобы проткнуть мясо, выпуская ароматный сок. – Хотя важно знать: пока я ее не ношу, я считаюсь «незаявленным».
– Серьезно? – Я вскидываю бровь, открываю бурдюк и делаю глубокий глоток. – Что ж, – говорю, закупоривая его, – любой, кто захочет проверить эту теорию, окажется на острие моего клинка. Вероятно, истекая кровью до смерти.
Его смех раскатывается по маленькому лагерю – он явно думает, что я шучу.
А я нет.
Мы погружаемся в комфортное молчание, пока он переворачивает мясо и подбрасывает сухую ветку, которую Игнос тут же пожирает.
Отвожу взгляд, наблюдая за Лири. Поднимаю руку, проводя по груди, словно желая пробиться сквозь ребра и физически ощутить ее присутствие внутри.
– Ты уверен, что связь улеглась? Она должна ощущаться…
– Она даже крепче, чем до сна. – Опускаю руку и качаю бурдюк, слушая плеск жидкости. – Как твердая луна в груди. Теперь ее уже не перековать.
Слышу тихий вздох облегчения.
– Рада, что ты пришел. – Смотрю на бурдюк. – Тяга уйти с Лири была сильной.
Как бы я ни ненавидела это признавать, если это была проверка характера – я провалила ее. Сделала шаг вперед и десять назад.
Если бы Каан не пришел, сейчас я была бы больше драконом, чем фейри. И как бы чудесно это ни звучало, он был прав: это было бы сродни поражению в драке или отказу выйти на ринг. Маленькая, знающая часть меня возненавидела бы себя за это, и ненависть начала бы гноиться. Стала бы ядом.
– Я прекрасно помню это чувство, – бормочет Каан.
Взглядываю на него.
– Что удерживало тебя?
Между его бровей залегает складка, пока он изучает шипящее мясо.
– Мысль о том, что я никогда больше не услышу пение Мах. Или не увижу ее улыбку.
Он говорит это так нежно, но слова бьют, словно камни.
Он встречается со мной взглядом сквозь завитки дыма.
– Почему ты боишься огня, Рейв?
Вопрос застает врасплох, словно клинок под ребра – перехватывает дыхание.
Видимо, научился бить, пока моя чертова защита спущена.
Отвожу взгляд. Откидываюсь назад. Выпрямляюсь.
– Боюсь? – Смеюсь, открываю пробку. Делаю глоток воды. Глотаю.
Хочется чего-то покрепче.
– Звучит так жалко, – бормочу, ладонью вбивая пробку обратно.
Если он видит меня такой, то и другие видят. А это проблема.
Слабости используют.
– Хотел бы, чтобы ты опровергла это утверждение. Посмотри мне в глаза и скажи обратное.
Слова звучат твердо и спокойно, но под ними бурлит насилие. Прямо как под теми чертовыми углями, на которых жарится мясо, шипя и брызгая.
Щелкаю языком и принимаюсь запихивать страх поглубже, отбрасывая все эмоции, кроме той ярости, что вечно скребется под кожей, ожидая выхода. Процесс, который я проходила столько раз, что не сосчитать.
Взглядываю вверх. Вижу, как на лице Каана отражается хмурость – он, несомненно, видит жесткость на моем.
– Я могла бы прямо сейчас шагнуть в этот огонь. Позволить ему пировать на мне, – говорю монотонно. Я – клинок, выкованный под горой, которая погребла столько моей сути, что удивительно, как я вообще еще дышу. – Они бы расплавили меня в лужицу, и я бы даже не дрогнула. Тебе от этого легче?
Его глаза чернеют.
– Нет.
Черт.
Открываю пробку, делаю глоток, задерживаю воду во рту, прежде чем проглотить.
– Огонь выковал из меня монстра, Каан. Я смотрю на пламя и вижу все худшие части себя. И кучу ненужной боли.
– Кто?
Это прозвучало как драконий рык, прямо из пасти Райгана. Каан выглядит воплощением стоического спокойствия и тихого обещания насилия.
– Имя, Рейв. Все, что мне нужно.
Имя…
Если я и усвоила что-то за последние дни, так это то, что некоторые вещи заслуживают того, чтобы их вытащили на свет, даже если я не собираюсь ничего предпринимать. Они этого заслуживают.
Другие же не стоят даже чертова надгробия.
Позволяю эмоциям встать на места, встаю, обхожу костер и сажусь ему на колени. Он открывается, принимая меня, и глаза его расширяются от шока.
Беру его лицо в ладони, пропуская пальцы сквозь бороду, любуясь формой губ… носа… густыми ресницами. Шрамами, которые делают его красоту чем-то куда более значимым, чем все, что я когда-либо видела.
Он того стоит. Каждой крупицы. Я бы прошла через это снова, лишь бы оказаться здесь, на его коленях, вдыхая тот же воздух.
– Последние двадцать три фазы… это один большой погост, Каан. Если начать копать, мы останемся лишь с ямами, в которых спотыкаемся, и кучей костей в руках, – шепчу я, опуская голову и оставляя самый мягкий поцелуй на его губах. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать взгляд. – Оставь это. Пожалуйста. Ради нас обоих.
Его рот открывается…
Звук хлопающих крыльев заставляет нас взглянуть в небо. Пергаментный жаворонок несется в нашу сторону. Он идет на посадку прямо в открытую ладонь Каана.
Нахмурившись, он прижимает меня ближе к груди, чтобы свободной рукой развернуть послание.
Кладу голову на сгиб его шеи, наблюдая за спящей Лири. Интересно, как я стала такой удачливой, ведь я этого совершенно не заслуживаю.
