Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 48 страниц)
Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но..
Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но одна из них подавляет остальные. Она отражается в моих чувствах с мучительной синхронностью.
Ужас.
– О-о-о, блядь, – произносит Пирок, возможно, заметив меня. Хотя я не могу заставить себя оторвать взгляд от прекрасного мужчины, гребущего на этой проклятой Создателями лодке навстречу своему небытию.
Страх впивается в сердце и сжимает его так сильно, что я задыхаюсь. А затем приходит опустошающая ярость из-за ситуации, в которой он каким-то образом оказался.
Мы открываем рты одновременно —
Снова звенят колокольчики, их эфирный сигнал к пробуждению. Близко.
Слишком близко.
Светящиеся жуки на сталактитах начинают гаснуть, когда атмосфера становится иссушенной и пустой. Словно она увяла и умерла вместе с остатками моего самообладания.
Я рычу, направляясь к бурлящей воде, которая теряет свой пятнистый блеск. Глаза Каана расширяются от вспышки дикой эмоции.
Отвлекающей эмоции.
Я отвожу взгляд.
– Рейв…
Его хриплый голос превращается в фоновый шум, когда я хватаю свое железное кольцо, срываю его и прячу в карман. Хаотичные визги Клод с жестокой точностью прорезают барабанные перепонки.
Она правда не любит, когда ее игнорируют.
– Deil de lu, no veirie lui sois teil nahh de larughe, – шепчу я, напевая колыбельную, говорящую о ее порывистой прелести, прославляя ее силу и величие.
Очаровываю ее.
Жестокая мелодия Клод немного стихает, она склоняется к моей песне, хорохорясь под нее.
– Hailen es ta vuilo de.
Она вовлекается в головокружительный танец, который ничуть не отражает мое собственное кататоническое состояние, кружась вокруг меня и приподнимая мой плащ.
– Glei, ei asha tui! – добавляю я, и она проносится по воде, оставляя за собой след из брызг. Она устремляется к Каану, который орет что-то, чего я не могу разобрать; его лицо искажено дикой яростью, которая лишь подстегивает эмоции, бурлящие в моих венах.
Пирок пошатывается, встает на ноги с обнаженным клинком. Он прыгает, приземляется на вторую лодку и начинает рубить путы пленника.
Клод, кажется, хлопает своими воздушными ладонями по выбеленным судам, толкая оба к пирсу. Они скользят по поверхности с таким энтузиазмом, что их заостренные носы задираются вверх, сбрасывая всех троих пассажиров назад в корпуса.
Они пролетают мимо края пирса и врезаются в почти отвесный берег озера, левее выхода. Словно Клод решила, что это фантастический момент доказать, насколько она, блядь, гениальна – следуя моим указаниям, она удвоила требуемые усилия.
У меня едва хватает времени на вдох, прежде чем они врезаются в камень, и корпуса раскалываются, как разбитые черепа. Я морщусь, когда Каан, Пирок и пленник без всяких церемоний вылетают назад в воду.
Создатели, надеюсь, они умеют плавать…
Озеро озаряется, словно оно только что проглотило луну Мунплюм
Это значит…
Я резко разворачиваюсь и смотрю вглубь пещеры. Вижу бледное, блестящее существо, порывисто проносящееся сквозь воду.
Анта
Мое сердце замирает при виде ее. Пугающе прекрасная, с множеством конечностей, напоминающих белые ветви плачущей виспы – длинные и изящные. Кружевные обрывки мембран зажаты в сочленениях между конечностями и ее усикообразным торсом, они раздуваются и сдуваются с каждым рывком в сторону тех, кто барахтается у берега.
Прекрасная, да… но пугающая. Как звезда, прочертившая небо, охотящаяся за тем, чтобы стереть все в порошок.
Беспомощный страх парализует меня. Время растягивается, пока я изучаю расстояние между ней и остальными, пытающимися протиснуться к выходу…
Она доберется до них раньше, чем они успеют пролезть в выход. Она засосет Каана в небытие. Заберет его душу, будто это ничего не значит. Будто он сам – ничто.
Я сейчас увижу, как умрет еще один человек, которого я люблю…
Нет.
Дикий импульс встает на место, словно вправленная кость; что-то свирепое и первобытное поднимается внутри. Дрожь пробегает по спине, выпрямляя ее, знание о том, что я должна сделать, пронзает меня. И я ныряю – с головой в саму себя.
Прямо к моему ледяному озеру.
Смутно осознавая рев мира снаружи, я приземляюсь на морозную гладь с кулаками, полными ярости, и со всей силы обрушиваю их на лед. Волны боли сотрясают мою душу, пока я бью, бью и бью – разбиваю дыру, в которую собираюсь прыгнуть, но тут что-то на берегу привлекает мое внимание.
Кристалл в форме слезы мерцает в полумраке. Словно Моя Иная принесла его из глубин и положила там, ожидая меня. Зная, что я вернусь за ним.
Что он мне понадобится.
Удивительно вовремя…
Я хватаю эту штуку, издавая мучительный вой, когда мелодия Рейн заражает мою систему, подобно смертельной болезни, отягощая меня невыносимой болью. Словно кто-то только что разорвал мою грудь, набил ее камнями, а затем зашил ржавой иглой.
Капли скорбной мелодии Рейн скапливаются в моей душе, пока я карабкаюсь к поверхности своего сознания. Я добираюсь лишь до середины, прежде чем меня начинает корчить от ее депрессивной мощи, и я роняю слезинку с разочарованным криком.
Она пробивает лед и тонет так быстро, что я потрачу драгоценное время, если поплыву вниз, чтобы снова достать эту дрянь…
К черту.
Стиснув зубы, я продолжаю карабкаться и выныриваю с судорожным вздохом. Вижу, что мир изменился: анта ближе, двое из трех мужчин уже взбираются на крутой берег, но недостаточно быстро.
Я делаю еще шаг вперед, пальцы ног касаются кромки воды. Каан выкрикивает мое имя так громко, что я слышу его сквозь яростные вопли Клод.
Ответ потребовал бы от меня сосредоточенности. Я могла бы сделать это, если бы собиралась поговорить с моей любимой Богиней Воздуха.
Но это не так.
Собрав все скорбные фрагменты разбитого языка Рейн, я разминаю шею, мучительно пытаясь придать звукам форму последовательности, которая могла бы сработать. Я настраиваю свою ментальную звуковую ловушку, почти нужного размера, чтобы выделить Рейн, затем делаю вдох. Сжимаю зубы.
Готовлюсь.
Выпускаю…
Песня Рейн обрушивается на меня с такой душераздирающей силой, что колени подгибаются, горло сдавливает от нахлынувшей ненужной эмоции.
Слезы жгут глаза. Слезы, которые я игнорирую – так же, как игнорирую яростные крики Каана, когда шагаю в воду, опускаю плечи и наполняю легкие воздухом.
И я пою.
Это некрасивая песня, словно пазл, в котором не хватает слишком многих деталей; мой рот и язык не приспособлены к тому, чтобы формировать такую тягучую, выворачивающую нутро мелодию. Но когда я захожу глубже в воду, напевая незнакомый, но странно знакомый мотив, происходит нечто невероятное.
Рейн перестает петь свою лужицу из песен печали, отчаяния и пустой любви…
Она перестает петь, и она слушает.
Вода отступает с булькающим ревом, обнажая костяное кладбище, скрытое под..
Вода отступает с булькающим ревом, обнажая костяное кладбище, скрытое под озером. Рейн с готовностью отступает от этого покрывала из останков.
Я бросаюсь вниз по расширяющейся тропе; кости под моими сапогами крошатся, словно крахмальные прутья. Это могло бы обеспокоить меня, если бы я не была раздавлена мелодией Рейн, запертая в пещере с голодными эмоциями, которые только и ждут, чтобы сжевать мое сердце.
Вырвать кишки.
Разрезать меня на куски.
Я борюсь со всеми ними холодными кулаками ярости. Это просто, когда Каан находится так пугающе близко к тому, чтобы быть стертым из этого мира. Но это не останавливает слезы. Не облегчает тупую боль, разрывающую мою грудь пополам, пока вода продолжает расступаться, словно пергамент, который рвут посередине.
Большая часть воды собирается в пенящийся шар у входа в туннель. Эта пробка захватывает анту в своем пузырящемся водовороте, не давая ей добраться до него.
Анта кричит – ее зазубренный визг заставляет воду бурлить и плеваться. Бедная Рейн воет, и этот звук пронзает меня, словно меч, вогнанный между ребер.
Создатели, я долго так не выдержу.
Я рискую бросить взгляд через плечо. Вижу остальных, цепляющихся за крутой берег, который стал намного выше теперь, когда уровень воды упал на десять футов.
Пирок наполовину выбрался на пирс. Каан внизу, удерживает ослабевшего пленника за шиворот мантии.
Пленник соскальзывает, и все тело Каана напрягается: он рывком втягивает мужчину на пирс с невероятной силой. Пирок подхватывает его за край, облегчая задачу Каану, который оглядывается через плечо.
Наши взгляды сталкиваются.
В его полных паники глазах вспыхивает красноватый огонь, напоминая мне пламя Райгана.
Он начинает спускаться.
Я выражаю ему все, что думаю об этой затее. Широко раскрытыми глазами спрашиваю: «Какого черта ты делаешь?»
Его единственный ответ – упрямая решимость. Словно дракон, готовый пробивать горы ради спасения своих.
Я стону.
– Móalarugh, lurin-ah dé arahná vah – ourlah! – выдавливаю я, и каждое слово – болезненный ком, вырванный из слишком сдавленного горла.
Вода за моей спиной пульсирует, как икота, а затем собирается в волну. Она устремляется назад к пирсу, вздымаясь огромной белесой стеной, которая загоняет Каана в угол у выхода, оставляя ему лишь один путь.
Наружу.
Я почти уверена, что слышу его рык, но игнорирую это, оборачиваясь как раз вовремя: анта выбрасывает вперед конечность и прорезает воду так же, как я люблю потрошить людей. Рейн всхлипывает, когда вода извергается, словно внутренности, брызгая вокруг моих ног.
Черт. Черт. Черт.
Я пытаюсь залатать ее своим таким же дырявым диалектом.
– Laúgh eit ooin duh lóun… moorithin – я замолкаю, перебирая в уме ее термин для обозначения «держать». Или что-то похожее по смыслу.
Водяная клетка теряет форму, выпячивается, угрожая обрушиться и утопить меня.
Сердце падает в пятки.
Я отступаю, жалея, что не подержала тот камень чуть дольше… тогда я не была бы настолько беспомощной.
Я неуклюже меняю мотив – что ощущается как попытка разорвать мое и без того израненное сердце, – прося Рейн забрать немного воды у меня за спиной и направить ее в сферу вокруг анты. И, надеюсь, проложить для меня путь назад к пирсу.
– Lúi-ahn url… nariliá la náh mi?
Хотя слова выходят сдавленными, вырванными откуда-то из глубины, Рейн немедленно отзывается, бросаясь в другую сторону, словно прыгая в объятия долгожданной встречи. Она делает клетку анты больше, давая существу размером с луну больше пространства.
И приближая ее ко мне на пугающее расстояние.
Острые конечности рассекают воздух в нескольких дюймах от моего лица, пока я пробираюсь назад через кладбище костей. Каждый хрустящий шаг – хрупкая победа. Я уверена, что еще один лопнувший череп – и я потеряю концентрацию, став просто еще одним скелетом, оставшимся без души, чтобы кричать.
Я бы с этим смирилась, лишь бы Каан выбрался через чертов выход.
Зверь толкает конечности назад, перепонки раздуваются, продвигая ее вперед. Острый бледный клюв прорывается сквозь взбаламученную поверхность, открываясь и обнажая пещеристую пасть, похожую на дверной проем в… небытие.
Она издает ужасающий визг, от которого хочется согнуться и закрыть уши руками – это хуже, чем злая Клод или убитая горем Рейн.
По-настоящему.
Чертовски.
Ужасно.
Теплая струйка крови стекает по шее, пока я ускоряю шаг, распевая громче, отчаяннее. Каждое слово сорвано с окровавленного сердца и брошено сквозь дрожащие губы.
Я всегда думала, что умру смеясь. Маниакальное «идите вы к черту» миру, который имел такой потенциал, но был просран властолюбивыми придурками. Подумать только, что мой последний вздох может стать болезненным всхлипом – это жестокая ирония судьбы.
И то, чего я отчаянно хочу избежать.
Оглянувшись, я вижу, что мне удалось пробить в водяной стене отверстие, достаточно большое, чтобы пирс прошел сквозь него. И он недалеко. Это было бы прекрасно, если бы не Каан: он несется к краю, как разгневанный бог, готовый рухнуть на колени и пробить дыру в самой реальности.
Не уверена, насколько это помогло бы сейчас. Хотя я также не понимаю, как собираюсь забраться на него с такого расстояния. Я могла бы призвать Булдера, но, скорее всего, случайно раздавила бы нас всех.
– РЕЙВ, ОСТОРОЖНО!
Я дергаюсь назад инстинктивно, но недостаточно быстро.
Острая конечность хлещет вперед и полосует мою скулу.
Я сверлю взглядом нападающую анту, и из глубин диафрагмы разворачивается звериная решимость.
Эта сука меня ранила.
Хотя она повредила меня, перед глазами стоит одно: это же отточенное острие может вспороть того сердечного короля, который не умеет принимать свое героическое спасение с улыбкой и помахиванием рукой. У него есть территория, о которой надо думать. Люди, которые его любят. У меня же – пара клинков, скверный характер и зуд в крови, который никак не утихнет.
Я рычу, вскидываю подбородок. Существо выталкивает свою угловатую голову из воды – она напоминает череп Молтенмау, но с более коротким клювом. И более загнутым.
Каан выкрикивает мое имя с новой силой, когда анта опускает голову, обнажая горизонт своих широко открытых глаз.
Я должна отвести взгляд. Это был бы мудрый поступок, учитывая предупреждение Утриса о потере чувств.
Но я этого не сделаю.
Эта сука может забрать мою способность чувствовать вкус, запах и слышать. Она может забрать мои чертовы глаза и уничтожить каждое нервное окончание, пока я не онемею до мозга костей. Мне ничего из этого не нужно… пока Каан в безопасности.
– ТЫ. ЕГО. НЕ. ПОЛУЧИШЬ!
Моя спина врезается в колонну пирса, и наши взгляды сталкиваются. Словно два мира рушатся друг на друга.
Раскалываются.
В этих темных глазах я вижу конец всего, часть меня падает, как звезда, сброшенная через черное небо в Тени. Остальная часть меня стоит твердо, привязанная к чему-то большему.
Чем я сама.
Время растягивается во что-то почти осязаемое, разливаясь внутри, как лавина, сходящая с гор.
Голова анты дергается в сторону. Она вонзает свои похожие на сабли конечности в колонны вокруг меня, используя их как опору, чтобы вытянуться из воды, и принюхивается так близко к моему лицу, что струны моей души натягиваются до предела.
Этого ты тоже не получишь.
Я подаюсь вперед и кричу. Словно при скрещивании мечей, вибрация пробегает по позвоночнику до самых пяток. Но звук, исходящий из меня… он не теплый. Он холодный, как метель, и гортанный, словно вырвался из груди какого-то древнего ледяного зверя.
Я смутно осознаю, что что-то ломается позади – словно мир рухнул у меня за спиной. Смутно чувствую, как волосы на затылке поднимаются; как меня окутывает мощный аромат Каана – твердое объятие в пасмурный день.
Сильные руки скользят вниз и обхватывают меня под мышками. Принимают мой вес.
Рывком поднимают вверх.
Я не моргаю. Не прекращаю свою кричащую атаку, полная решимости разжевать душу анты, если она попытается заявить права на то, что принадлежит мне.
Меня волокут по острым кускам камня, прижимая к широкой груди, которая ревет пламенем для льда, скопившегося в моих легких и венах.
Руки Каана смыкаются вокруг меня с такой мощью, словно он верит, что я вот-вот развалюсь по швам, волоча меня по обломкам пирса, который еще мгновение назад был целым.
Анта вонзает конечности в камень, используя их как рычаг, чтобы выбраться из хватки Рейн, карабкаясь вверх, словно неуклюжий краб мигрирующий против течения.
Какая-то маленькая, первобытная часть меня хочет сделать то же самое. Сразиться с мужчиной, удерживающим меня, и снова броситься к зверю. Бросать ей вызов, пока она не съежится и не отступит в туннель, из которого пришла.
Возможно, я действительно немного брыкаюсь, потому что Каан прижимается губами к моему уху, его хватка становится сокрушительной.
– Если эта тварь еще хоть раз прикоснется к тебе, Лунный свет, я не успокоюсь, пока не отсеку каждую конечность от ее тела, – хрипит он, пронзая меня до глубины души. – Так что либо ты идешь добровольно, либо я оттолкну тебя и брошу вызов сам. Есть мысли?
Моя кровь оттаивает, тело обмякает.
Я поддаюсь его тяге, отступая назад, не сводя взгляда с анты. Издаю тихое обещание разрубить ее на мелкие кусочки и запихнуть в тысячу кипящих котлов, если она хоть раз посмотрит в сторону Каана.
Она перелезает через разбитый пирс резкими рывками, преследуя наше медленное, но неуклонное отступление. Ее покрытое щупальцами тело привязано к воде, словно растянутая пуповина – и глаза смотрят.
Пока нас не поглощает выход, похожий на пасть дракона.
Вода с грохотом взрывает туннель, хлещет у наших ног, а..
Вода с грохотом взрывает туннель, хлещет у наших ног, а затем стекает обратно по лестнице, пока Рейв выскальзывает из моих рук и прижимает меня к стене. К моему горлу приставлен клинок из чешуи дракона. Мой клинок.
Я помню, как вытачивал его несколько фаз назад из одной из чешуек Райгана.
Она подается вперед, оказывается прямо передо мной и рычит – зрачки расширены, клыки оскалены, она дрожит, несмотря на угрожающую позу. Кровь струится из глаз, носа и ушей. Из глубокой раны на щеке.
Слишком быстро.
Если бы она не отпрянула вовремя —
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ноют разбитые костяшки, и борюсь с желанием воткнуть пальцы в землю и разорвать мир пополам. Использую всю выдержку, чтобы не обхватить ее за талию. Чтобы не прижать ладонь к ее спине, стирая остатки пространства между нами, не уткнуться носом в загривок и не вдыхать ее запах – зажмурившись, позволяя биению ее сердца заглушить остаточную боль в груди от осознания того, как близко она была к смерти.
Пирок прочищает горло.
Я бросаю беглый взгляд на него, затем вниз на Роана, который обмяк на ступеньках у его ног. Оба открыли рты от изумления.
Бледные.
Они напуганы. А я – нет. Клинок у горла для меня скорее комплимент.
Рейв пришлось глубоко погрузиться в себя, чтобы говорить с Рейн.
Ей больно, и эту боль она превратила в ярость, которую я с готовностью готов принять.
– Пирок, проводи брата наверх.
Я медленно лезу в карман плаща, достаю окровавленный ключ, который срезал с чьей-то руки, и, не отрывая взгляда от Рейв, передаю его вместе с разбитыми очками Роана, которые подобрал на суде.
– Уверен, он оценит подробности, пока ты будешь снимать с него кандалы.
– Разумеется.
Роан морщится от боли, неуверенно поднимается на ноги и начинает ковылять вверх по лестнице.
Пирок протягивает руку, чтобы поддержать его, но не сходит со ступени.
– Идите. И смотрите в оба, не появились ли еще стражники. Если мы хотим выбраться из Цитадели без последствий, наше присутствие должно оставаться тайной.
– Не уверен, осознаешь ли ты, но, кажется, тебе сейчас перережут горл—
– Она не причинит мне вреда, – бормочу я. Тише, чем рычание Рейв, царапающее мою кожу.
Если не считать легкого подергивания губ, она сохраняет прежнюю позу. Пирок цокает языком, бросает на меня еще один встревоженный взгляд и помогает брату подниматься по извилистой лестнице – их шаги эхом отражаются от гладких стен туннеля.
Все это время я изучаю ее. Изогнутый склон бровей, глаза цвета ископаемого пламени Мунплюм. Ее губы… пухлые и красные, как кровь, стекающая по щекам.
Кожа так бледна в тусклом свете, волосы спутались, влажные пряди прилипли к лицу, и пальцы сами собой тянутся убрать их. Прикоснуться к ней.
Я рассматриваю ее медленно и нежно. Каждый мой взгляд – безмолвное напоминание о том, что она выжила.
– Ты могла бы сейчас ослепить меня, и я бы умер счастливым…
Я едва осознаю, что произнес это вслух, пока она не сглатывает. Это движение заставляет мою руку дернуться с желанием коснуться ее горла. Челюсти. Провести пальцами по затылку, запустить их в волосы —
– Ты просил меня вернуться к тебе, – огрызается она, словно окатывает ледяной водой, напоминая о гневе, бурлящем в моих собственных венах. Так легко забыть обо всем, когда я смотрю на нее.
Стою так близко.
Вдыхаю ее сливочный запах…
– Я всегда полон надежд. До последнего вздоха.
– Эта фраза подразумевала, что будет «ты», к которой можно вернуться.
Я наклоняю голову, доверяя ей, что она сдвинет клинок, иначе она просто перережет мне горло.
– Решила начать заботиться, Лунный свет?
Она снова рычит и отталкивается, увеличивая расстояние между нами. Я замечаю что-то серебристое, запутавшееся в ее одежде на руке и запястье… вроде того. Едва заметно, но оно есть.
Распахнув плащ, она делает резкий выпад ногой. Засовывает клинок обратно в ножны, набитые множеством других клинков из чешуи дракона. Все сделаны из чешуи Райгана.
Все мои.
Я приподнимаю бровь, наслаждаясь волной гордости, нахлынувшей на грудь.
– Хороший арсенал.
Она запахивает плащ, стирает кровь и слезы со щек, скрещивает руки на груди.
– Полагаю, они пригодились?
– Рекк мертв, если ты об этом. Его останки покоятся где-то на дне того проклятого Создателями озера.
Я замечаю движение ее рук, хотя они и спрятаны.
Все еще зудят. Все еще жаждут крови.
Это значит, что убийство Рекка не избавило ее от этой жажды. Она привязана к кому-то другому.
Мое сердце падает так быстро, что подгибаются колени.
– Хорошо, – хриплю я, затем прочищаю горло.
Собираюсь с мыслями.
Она кивает на мои руки.
– Почему ты в крови?
Я вытягиваю пальцы и смотрю вниз, разглядывая кровавые повреждения.
– Разрушить пирс был единственным способом вытащить тебя через выход.
Надеюсь, это не обернется против нас, учитывая, что мне пришлось воспользоваться силой Райгана. Пришлось на мгновение открыться ему, чтобы сделать это, подавляя свои эмоции, чтобы избежать огненного буйства моего чрезмерно опекающего зверя.
Ее брови едва не взлетают на лоб.
– Ты разрушил пирс кулаками?
– С помощью Райгана, – я складываю руки на груди, пряча окровавленные ладони. – Как получилось, что ты слышишь Создателей здесь, внизу?
– Понятия не имею.
– Ты говорила с Рейн —
– Больше никогда.
Я втягиваю воздух сквозь зубы.
– А вот и те самые заоблачные стены, о которые я так люблю разбивать голову. Утрис?
– С ним все решено.
– Ты получила мою записку?
– Да.
– И каков вердикт?
Она вскидывает подбородок.
– Я пережду падение лун в уединении твоей матушки, но у меня есть условие.
Облегчение, какого я никогда не испытывал, заливает грудь.
– Я слушаю…
– Ты будешь там тоже.
На мгновение я замираю – не дыша.
Не двигаясь.
Я хотел бы податься вперед и поцеловать ее – медленно, без спешки. Вечность смаковать это короткое, сильное предложение.
Но —
– У меня есть королевство, которому я должен служить, Лунный свет…
– Королевство, которому ты продолжишь служить после падения лун, потому что останешься жив. Потому что я буду поддерживать твою жизнь.
Моя улыбка так же нежна, как и мое бешено бьющееся сердце.
– Свет моей жизни, ты все-таки решила начать заботиться.
– Иди ты к черту, – бросает она, и моя улыбка становится шире.
– С превеликим удовольствием. Ни единого слова жалобы от меня ты не услышишь.
Ее дыхание сбивается, губы приоткрываются, глаза вспыхивают, а щеки краснеют так, что моя кровь превращается в расплавленный металл. Она сглатывает, прочищает горло и произносит:
– Как бы заманчиво это ни было, от близости с тобой я глупею. Мне нужен острый ум, если я хочу, чтобы твое сердце продолжало биться.
Она думает, что мне нужна защита? Иронично, учитывая, что она уже однажды умерла. Не говоря уже о том, сколько раз она была на волосок от смерти с тех пор.
Я издаю безрадостный смешок и запускаю пальцы в волосы, чтобы отвлечь их от желания схватить ее за плечи и либо потрясти, либо поцеловать.
– Если бы только ты не была слепа к иронии.
– Это еще что значит?
– Я только что наблюдал, как ты предлагаешь себя в качестве приманки, – рычу я, чувствуя, как пламя Райгана снова лижет мою кожу. Словно та его часть, что никогда не покидает меня – дар, связавший нас воедино, – хочет показать ей, насколько хорошо мы можем позаботиться о себе. – Хотя я могу казаться спокойным, считаю важным заметить, что сейчас балансирую на тонкой грани между самообладанием и полной потерей рассудка.
Ее взгляд становится жестким.
– А как, по-твоему, я себя чувствовала, глядя, как ты гребешь прямо к ебучей анте —
– Если вы двое закончили препираться, у нас тут стремительно развивается проблема, – кричит Пирок сверху, голос его звучит странно напряженно.
Я вздыхаю.
Насколько я вижу, у нас много стремительно развивающихся проблем. Например, все луны, которые вот-вот сорвутся с небес. Плюс то, что я не получал вестей от сестры уже несколько циклов, Рейв все еще жаждет крови, и, превыше всего, она не знает, что у нее есть дочь. Или королевство. Или что вся ее семья была отравлена до смерти моим покойным отцом.
– Мы можем закончить это позже, – бормочу я, жестом приказывая Рейв идти вверх первой.
Она хмурится, подражая мне. Стоит на своем.
Я стискиваю зубы.
Создатели, дайте мне сил не закинуть ее на плечо и не отнести туда самому.
– Я не двинусь по этой лестнице, пока ты не пойдешь, Рейв. Не после всего, что я только что видел. Я буду наблюдать, как ты уходишь отсюда живой. Так что, пожалуйста, – рычу я, указывая рукой, – будь гостьей.
Она открывает рот, тут же захлопывает его. Что-то мелькает в ее глазах, прежде чем она прочищает горло и начинает подниматься по лестнице.
Я не праздную победу, хотя знаю, что, вероятно, она будет последней на очень долгое время.
Почти уверен, что именно поэтому она мне ее и уступила.
