Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 48 страниц)
Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях,.
Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях, волоча обмякшие трупы обратно в расплавленные нарывы, которые их породили. Уродливые, мозолистые твари оставляют после себя лишь брызги внутренностей и задымленные рубцы остывающей магмы во время своего поспешного спуска обратно к вулканическому ядру мира.
Все это время толпа ревет – требуя больше битв.
Больше крови.
Больше смерти.
Увенчанный короной из острых, как иглы, зубов, укутанный в тяжелый, потрепанный плащ, Король-падальщик взирает на все это со своего трона из лунного осколка, удобно устроившись в своей просторной и возвышающейся ложе высоко над зрительскими ярусами. То, что составляет самую большую и грандиозную арену в мире, славящуюся своими дикими зрелищами, льющимся рекой угощением и безумным развратом.
Его дворец.
Его королевство.
…По крайней мере, до тех пор, пока он не воссядет на свой законный трон.
Развалившись на куда более простом кресле, Советник Трех вздыхает, недовольство морщит его вытянутое лицо. – Прошло немало времени с тех пор, как я почтил своим присутствием Ямы Хиндарда, но должен сказать, Аркин, я помню, как здесь было гораздо интереснее.
Король-падальщик хмурится, переводя взгляд на кричащую толпу. Ярусы престижных особ, пришедших полакомиться кровавым зрелищем, опустошающих свои кошельки в обмен на места в первом ряду для наблюдения за бойней. Спелые плоды, готовые к сбору.
Эйнар, судя по всему, единственный, кто не получает удовольствия.
Аркин уже готов сказать об этом, когда к нему подходит сервер-ноль, приседает в реверансе и предлагает затребованную кружку медовухи. Она протягивает вторую уважаемому члену Совета Трех; самому молодому из этой почти окаменевшей группы, чьи глаза еще не подернулись мутной пеленой мудрости после слишком многих прожитых фаз, а разум еще отчасти гибок.
Отчасти податлив.
Особый гость Аркина.
Эйнар хмуро смотрит в кружку, затем с грохотом ставит ее обратно на поднос. – Я не пью твою грязную помойную жижу, – рычит он, ударяя сервер тыльной стороной ладони так сильно, что на ее веснушчатой щеке расцветает красный след. – Ты позоришь меня. Найди мне что-нибудь приличное.
Сервер поспешно удаляется из ложи, а Аркин провожает ее взглядом. – Ты покалечил моего сервера.
– Некомпетентность ноля. – Хмурый вид Эйнара становится еще мрачнее. – Они греются в наших городах, в безопасности за стенами, к созданию которых не имеют никакого отношения. Они пьют воду, которую мы очищаем и подаем, дышат воздухом, который мы очищаем, когда наступает лунопад. Меньшее, что они могут сделать – это подать нам что-то, что чертовски можно пить.
Аркин барабанит зудящими кончиками пальцев по подлокотнику своего трона, обдумывая несколько… менее дипломатичных ответов, прежде чем останавливается на: – Возможно, некомпетентность – не совсем подходящее слово. Где были бы твои украшенные бусинами братья, если бы не их преданность шахтам?
Эйнар усмехается, помахивая пальцем. – Подловил меня. К слову, тебе стоит скармливать ямам меньше нолей, а больше зверей. Как только Кадок и Тирот возьмут под контроль Пекло, толпы нолей будут перенаправлены на новые шахты кровавого камня, чтобы мы наконец смогли открыть нетронутые запасы севера.
Рука Аркина замирает.
Интересно…
– Хотя я обеими руками за этот спорт, – продолжает Эйнар, складывая пальцы домиком, – с той скоростью, с которой ты сейчас скармливаешь их раза… ну. Пройдет немного времени, пока их не станет в тысячу раз больше, чем нас, а не наоборот.
– Я приму это к сведению, – врет Аркин, придерживаясь мнения, что любая компетентная бусина земли могла бы сама добывать свой кровавый камень… если бы только соизволила дышать грязным воздухом шахт.
Но нет. Им проще, чтобы все подавалось на блюдечке.
Хотя Аркину не доставляет удовольствия скармливать нолей ямам, это средство достижения цели; почти постоянный поток доходов прокладывает путь к более великому миру, как только его миссия будет завершена.
– А пока, – продолжает Аркин, взмахнув рукой, – наслаждайся шоу.
Звук скрежещущих цепей эхом разносится по амфитеатру, когда поднимаются многочисленные ворота ям. Множество особ спотыкаются, проходя сквозь смог, в масках и одеяниях из разрозненных кусков собранной брони. Некоторые сразу же мочатся от страха, другие пытаются пробиться сквозь прутья, откуда пришли. Лишь один стоит твердо, с бравадой фальшивой уверенности, которая вскоре угаснет.
Толпа ликует – не ради дани, а уже празднуя их неминуемую смерть.
Мужчина в плаще проталкивается сквозь черную бархатную занавеску и кланяется Аркину и Эйнару, поворачиваясь плечами к Советнику Трех– с книгой записей, пером и мешком в руках. – Какие ставки? Возможно, кто падет первым? Или последний выживш…
Эйнар насмешливо фыркает, отмахиваясь от мужчины одним лишь взглядом. Что Аркин находит любопытным, учитывая, что он прекрасно осведомлен: Эйнар любит выигрывать кровавый камень не меньше, чем поглощать его.
Обычно.
Но если – как утверждают его шпионы – запасы Цитадели истощаются…
Король-падальщик приподнимает бровь. – Ты не делаешь ставок, мой друг?
– Не в этот Дей, – бормочет Эйнар сквозь сжатые губы, фактически подтверждая подозрения Аркина. – К тому же мое внимание угасает. Эти битвы были куда увлекательнее, до того как ты потерял своего Огненного жаворонка.
Аркин напрягается при упоминании о ней, собственнический жар проносится по его венам.
– Все остальное, что ступает на арену, просто меркнет в сравнении.
Я не терял ее.
Аркин не произносит слова, жгущие кончик языка. Вместо этого он прихлебывает медовуху, жует свою крупу и продолжает наблюдать за событиями далеко внизу, пока сливочный пергамент жаворонка не опускается на колени Эйнару.
Он быстро разворачивает его, скелетообразные пальцы разглаживают складки с ловкой точностью.
– Создатели, – бормочит он, пробегая глазами по каракулям, все его тело напрягается. Кожа становится еще белее, под стать его струящимся одеяниям. – Вести от Великого Канцлера. Приближается лунопад – Нет. Многие.
Аркин делает еще один долгий глоток, сглатывая. – Да.
Голова Эйнара резко поворачивается, голубые глаза пронзают, сурово выделяясь на фоне его мелового капюшона. – Ты знал?
– Уже некоторое время. Мой мискун упускает немногое. – Аркин наблюдает за подношениями, готовыми к неминуемой битве: некоторые роются в раскрошенном камне и углях, охотясь за спрятанным оружием, разбросанным по огромной арене. – Время еще есть. Чуть больше пятнадцати циклов, судя по утолщению лент Авроры.
Эйнар расслабленно откидывается на троне, его манера поведения смягчается. – Что ж, это очень хорошо знать. Наш мискун упустил это, глупая штука. Я передам информацию в своем ответе. – Он снова смотрит на письмо, брови чуть не врезаются в его гладкую светлую линию роста волос. – Ну, ну. Король Каан Вейгор объявлен вне закона за нападение на Ботайм.
Старые новости для Аркина, но один лишь звук имени его сводного брата заставляет его кости скрежетать, а кончики пальцев зудят так сильно, что стоит огромных усилий не впиться в кожу зубами.
– О?
– Да, похоже, его дракон убил одного из наемников со связью и вывел из строя три баллисты. Шалун, шалун. – Эйнар издает довольный звук и складывает жаворонка в квадрат, который прячет в карман. – Над этими горными хребтами много лун. Полагаю, у тебя есть план, как пережить падения?
– Разумеется. – Аркин указывает на яму внизу; на рой порхающих жаворонков, ныряющих в руки покровителей, теснящихся на ярусах. – Моя процветающая крепость – скоро будет – защищена от лунопадов.
Три-советник хмурится. – Как это возможно?
– Мой титул не лишен веса. – Аркин вскидывает подбородок. – Каждый здесь теперь получает уведомление о грядущем событии и предложение убежища, если они склонятся передо мной как перед законным королем Ожога. Перворожденным сыном покойного Остерна Вейгора.
Хотя он произносит это заявление как удар, Эйнар просто вскидывает бровь, его тон пренебрежителен, когда он говорит: – Я никогда не слышал такого слуха.
– Возможно, потому что я бастард ноля?
Беспечность в тоне Аркина никак не отменяет того факта, что его кожа плавится после слов Эйнара. Подтверждение того, что его пах не заботился о нем настолько, чтобы хотя бы прошептать его имя.
– Это должно быть то самое. – Эйнар подмигивает. – Ты многого добился, несмотря на свои недостатки. Вместо того чтобы спотыкаться выше своего положения, тебе следовало бы гордиться, – говорит он, указывая на арену внизу. – Трать свои амбиции более мудро.
Недостатки…
Спотыкаться выше своего положения…
Трать свои амбиции более мудро…
Аркин постукивает своими изувеченными пальцами по подлокотнику трона. Молчит.
Кипит от ярости.
Ему требуется мгновение, чтобы проглотить жгучие слова, готовые сорваться с языка. Эйнар, в конце концов, важная часть пазла. Отношения, которые Король-падальщик выдерживал многие фазы, словно уголек, тихо раздуваемый, поддерживаемый в живых, теперь готовый быть спрятанным под грудой дров.
Залить его водой было бы ужасной тратой.
Аркин прочищает горло и продолжает, игнорируя последние строки разговора – как будто их никогда не существовало. – В знак моей благодарности всем, кто преклонит колено, каждый может остаться здесь и насладиться шоу. Битвы будут идти без остановки до самого падения; попытка оставить умы незагруженными, пока не осядет опустошение, на какой стадии мои силы двинутся на север и захватят бронзовый трон.
Тишина тянется, долгая и приторная.
Аркин поворачивает голову, встречаясь с взглядом Эйнара. – Могу я рассчитывать на поддержку Ботайма, как только заявлю права на корону?
Эйнар начинает смеяться, сначала тихо, затем сильнее, громче, сгибаясь пополам, пока его тело сотрясается в неистовом ритме веселья.
Аркин наблюдает за ним, пока серверы рассыпаются по ярусам внизу, предлагая угощения обеспокоенным людям. Вызывающие барабаны начинают стучать. Своевременное отвлечение для нервной толпы.
К тому времени, как Эйнар берет себя в руки, слезы уже мочат его щеки.
Возможно, заметив стоическое выражение лица Аркина, всякое веселье исчезает с его лица. – Создатели, ты серьезен.
– Ты считаешь меня неспособным?
Эйнар прикусывает улыбку, дергающую уголки его губ, но Аркин видит ее.
Ненавидит ее.
– Прости меня, старый друг, но Каан Вейгор – это совсем не твой уровень. Тебе было бы мудрее позволить той похоти, что ты чувствуешь к его крови, продолжать гноиться. – Он вскидывает брови, дергает подбородком в сторону обгрызенных кончиков пальцев Аркина. – Несмотря на все те силы, которые ты каким-то образом накопил.
Аркин кипит, пока пять нарывов серы начинают вздуваться на раскрошенной поверхности арены, словно мясистые язвы. Некоторые из них лопаются, извергая магму и отрыжки серного смога, когда раза прорываются к поверхности – подстрекаемые вызывающим стук-стук… стук-стук…
– Значит, Совет Трех не поддержит мои притязания на трон?
– Даже если бы твоя кровь верно пела линии Вейгора, твой предполагаемый пах не признал тебя своим. Не дал титул принца и уж точно не объявил своим наследником.
Каждое слово – еще один мазок огня по плоти Аркина.
Не то чтобы он подавал вид.
– Благосклонность Цитадели крепко держится за близнецов, учитывая их законные королевские притязания и статус три-бусины, – говорит Эйнар, бросая острый взгляд на единственную рыжеватую бусину, болтающуюся на ухе Аркина. – Как я уже упоминал, у Тирота и Кадока есть планы на север.
– Значит, вы намерены судить Каана, осудить его, а затем подарить Пекло близнецам?
– Конечно, нет, – фыркает Эйнар. – Великий Каан Вейгор не просто сдастся сам, но этот… инцидент – это тот триггер, которого мы ждали. Наши источники предполагают, что Каан растил свое ополчение фазы напролет, и, учитывая ту плотную завесу, которую он держит над своим королевством, он единственный, кто по-настоящему знает его мощь. Единогласно считается, что для того, чтобы свергнуть его, потребуется помощь близнецов – и их соответствующих батальонов. Они заслужат свои патриархальные права на возвращение территории через кровопролитие.
Аркин слышит слова, которые он не произносит. Что Совет Трех не хочет марать руки, если у них нет выбора.
– У нас есть договоры с близнецами, – продолжает Эйнар, пожимая плечами. – Они обещают, что любой кровавый камень, добытый из Пекла после войны, будет разделен на троих в обмен на нашу постоянную поддержку.
Трудно не заметить, как голос Эйнара дрожит при упоминании кровавого камня. Никто не полагается на него в утолении своей жажды бессмертия больше, чем члены Совета Трех – пьяные от власти и контроля, отчаянно цепляющиеся за него вечно.
Никто не страдает больше без него.
– Прости меня, Аркин, но все, что ты можешь принести к столу, просто не дотянет.
Улыбка Аркина слаба, его внимание падает на арену битвы. – Конечно.
Хотя он привык к тому, что другие недооценивают его, это никогда не перестает жечь.
– Но ты должен знать, что я всегда буду поддерживающим покровителем этого заведения и тебя. – Эйнар подается вперед, его внимание сосредоточено на пяти раза, вырывающихся из своих расплавленных лон, пробивающихся на поверхность. Все это время подношения ждут битвы, которая, скорее всего, станет для них концом – собранные за большими кусками камня или спрятанные в скалистых щелях, которые приведут к кровавым смертям. – Учитывая, что у нас есть время до падений, я задержусь на шоу подольше.
– Я думал, ты начинаешь скучать от развлечений?
Эйнар потирает свой острый подбородок большим пальцем. – Между нами, большинство моих братьев-бусин не делают ничего, кроме как сидят, собирая пыль, в эти Деи, хрустя осколками кровавого камня, а у тех, кто повеселее, есть свои игрушки, чтобы развлекать себя. Даже без твоего Огненного жаворонка, украшающего сцену, это бьет их застойную компанию.
– Что ж, я польщен, – врет Аркин, предпочитая свою собственную компанию ощущению лизания задницы Эйнара. То, за что он будет испытывать меньше обиды, когда зубастая корона, которую он носит, будет заменена на литую бронзовую.
Он смотрит вниз на разворачивающуюся бойню, к которой привык за эти фазы – средство достижения цели – пальцы постукивают, пока он готовится пустить в ход свое секретное оружие. Находя момент, чтобы оплакать потерю того, что могло бы быть… учитывая, что он представлял, как сам разрывает горло Каана зубами, больше раз, чем мог бы сосчитать.
Он смиряется с тем фактом, что очень полюбил тот зуд, что извивается и корчится под его кожей, жаждая крови. В конце концов, где бы он был без него?
Мертвым.
– А что, если бы мне удалось затащить великого Каана Вейгора на эту арену? Устроить сцену его кончины на глазах у всех – наказание за его выпады против Совета Трех?
Медленно Эйнар поворачивает голову, его суженный взгляд касается профиля Аркина. – Невозможно…
– Но если бы я это сделал?
Время растягивается, пока Эйнар изучает Аркина, возможно, видя его в новом свете.
Оппортунистическом свете.
– Это очень зависело бы от твоей позиции по нетронутым запасам кровавого камня на севере.
– У меня нет к ним интереса.
Эйнар замирает, как камень. Первый рывок на натянутой леске.
– Нет нужды делить на троих, а затем делить снова между твоими братьями-бусинами, – уточняет Аркин. – Совет Трех мог бы получить все.
Как только Аркин получит Пекло, ему не будет нужен кровавый камень, которого жаждет Совет Трех. Он накопил достаточно в ямах, чтобы финансировать войну и поддерживать территорию эоны.
Нет.
Все, чего он хочет – все, о чем он заботится – это смотреть, как проливается кровь Каана, и занять свой законный трон.
Улыбка Эйнара задумчива, в глазах – хищный блеск. – Что ж, мой друг. Это был интересный разговор.
– Я рад, что ты так считаешь.
Раза вгрызается в горло ноля, стоявшего так твердо и собранно, когда начали бить барабаны. Кровь брызжет, когда зверь тащит свою свежую трапезу к расплавленному нарыву, который его породил – исчез.
– Вывод? – настаивает Аркин.
Голодная тишина ускользает.
Эйнар сглатывает, возможно, пытаясь скрыть тот факт, что у него текут слюнки. – Если ты совершишь невозможное, я уверен, ты заслужишь благосклонность Цитадели. И уважение Совета Трех… вечное уважение за то, что ты больше, чем просто подпольный дрессировщик монстров. – Он вскидывает обе брови, изучая расплавленную половину лица Аркина. – Достойный бронзовой короны.
Я обыскиваю обломки моста, разбросанные по бурной реке, проклиная тот..
Я обыскиваю обломки моста, разбросанные по бурной реке, проклиная тот факт, что уровень воды поднялся и скрыл камни, которые я использовала как ступени ранее, черт побери. Теперь мне приходится связывать воедино слова Булдера, пытаясь придать хоть какое-то подобие тропы, чтобы добраться до столба, который, словно нарост, выступает из крупного островка.
На глазах у целой деревни.
Вздохнув, я туже затягиваю косу, опускаюсь на колено и зачерпываю снег. Скатываю его в плотный ком и оглядываюсь на толпу. Люди попрятались под заснеженными навесами, столпились на крутых деревенских улочках, петляющих между домами. Все они стоят на осторожном расстоянии, наблюдая за мной или глядя вверх сквозь мягкий снегопад, о чем-то перешептываясь. Плащи плотно запахнуты, плечи припорошены белыми хлопьями. Им не терпится увидеть зрелище, несмотря на ледяную аномалию, нависшую над деревней – от нее воздух стал таким холодным, что больно дышать.
Я их понимаю.
Не каждый дей увидишь, как кто-то пытается оседлать полудикого, смертоносного Мунплюма. Такая глупость – редкость, как и этот насест так далеко на севере. Пожалуй, это первый случай. Впечатляющий такой «иди ты к черту, Рейв», написанный прямо в центре деревни.
Невозможно не заметить.
Я смотрю на этот насест, окруженный гнездом из замерзших, разбитых деревьев, не переживших взрыв. Из него сочится призрачный туман, начавший скапливаться в овраге. Сооружение расширяется книзу, а верхушка теряется в облаках. Несколько молодых Молтенмау выбрались из нор, пролетая достаточно близко, чтобы обнюхать его, но никто не решился исследовать вершину. Наверное, это мудро.
Лири может быть мала, но Райган не просто так загнал ее в нору у самой вершины горы. Это объясняет тяжелую тишину, давящую на деревню: даже птицы и насекомые знают, что мы находимся рядом с высшим хищником. Прекрасным, но смертоносным.
Без вмешательства Райгана я была бы уже мертва. Если я переживу это… что ж, это будет лишь потому, что она так решит. Но я дала этому дракону обещание, и, черт возьми, я его сдержу. Я лучше рискну жизнью, чем буду смотреть, как она улетает в Незерин, считая, что недостойна моего лучшего проявления.
Я чувствую приближение Каана раньше, чем слышу его шаги.
Прочистив горло, я роняю снежок из блаженно онемевших рук, встаю, расстегиваю плащ и перекидываю его через руку. – Сир.
– Лунный свет.
Его голос проходит по затылку, заставляя меня вздрогнуть.
– Не была уверена, что ты спустишься. – Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы увидеть его силуэт краем глаза. – Чем обязана такой чести?
– Моим вечным обожанием.
Щеки вспыхивают, пока толпа взрывается приглушенным шепотом, и я вскидываю бровь, оборачиваясь.
Вид его – как удар в грудь: руки скрещены, снег запутался в бороде и прядях волос, обрамляющих лицо.
Глаза темнее, чем когда-либо.
Он хорошо это скрывает – страх, который я чувствовала, исходящий от него волнами, пока просила не вмешиваться, что бы ни случилось. Пока он готовил сытную еду, которую мы вместе съели, одаривая меня теплыми улыбками, что окутывали на расстоянии, наполняя уверенной силой и поддержкой.
Он делает глубокий вдох, приближается и протягивает руку. – Хочешь, чтобы я присмотрел за этим?
Я опускаю взгляд на свой плащ, затем на малмр, висящий у меня на груди – яркий на фоне коричневого кожаного одеяния, зашнурованного до самой шеи.
Я не сильна в словах, но если умру в этот дей, мне нужно, чтобы Каан знал. Чтобы видел: в этой жизни я выбираю его.
Громко.
Я разворачиваюсь к нему лицом. Вижу, как его взгляд опускается.
Вижу, как краска отливает от его лица, стекаясь в глаза.
Зажигая их.
Кадык его дергается, из груди вырывается низкий рык, от которого по костям пробегает теплая дрожь. Он забирает мой плащ, делает шаг вперед, обхватывает меня за талию, притягивает к себе и шепчет, прижавшись губами к моему уху: – Однажды, Лунный свет, я надеюсь отплатить за эту великую честь, надев твой улу.
Я хмурюсь, собираясь спросить, что он имеет в виду, но его следующие слова лишают меня дыхания.
– Если ты умрешь, я разорву этот гребаный мир надвое.
Он целует меня в висок – быстро и тепло – затем разворачивается и уходит сквозь кланяющуюся толпу. Хотя он не оборачивается, я слышу, как он произносит формулировку с точностью мастера.
Земля содрогается.
Толпа ахает.
Я резко оборачиваюсь и вижу, как две руки из мягкой глины телесного цвета вырываются из берегов реки, смыкаясь, словно хватающие ладони. Конструкция сплющивается, будто под воздействием невидимой силы, а излишки выпирают, превращаясь в изящные перила. Точная копия предыдущего моста, только без маха.
Он оседает, светлеет, пока вода стекает со стройной конструкции, падая в реку, словно миллионы разбитых слез.
Бесшовный путь, чтобы добраться до столба.
Грудь болит от этого жеста, я благодарна донельзя. Наполовину уверена, что обрушила бы всю гору, попробуй я сама вытянуть хоть пару шатких камней.
Больше всего я благодарна за то, что он не построил мне лестницу или что-то, что облегчило бы подъем. Нет ничего достойного в том, чтобы получать такую помощь.
Я обвожу взглядом толпу. Некоторые перешептываются, разглядывая кулон, которым я хвастаюсь. Может, гадают, кто я, черт возьми, такая.
Знай они правду – что их идеальный король влюбился в опальную убийцу, – они бы, наверное, взбунтовались.
Я прячу сокровище под одежду и перехожу по мосту, огибая каменистые берега островка. Перепрыгиваю через разбитые деревья, которые выглядят почти как стекло, пока не оказываюсь в тени столба. Кожа покрывается мурашками.
Я предвкушаю прикосновение.
Нерешительно протягиваю руку, проводя по необработанной поверхности. Она такая холодная, что кусает плоть, пронзая воспоминаниями о ледяном осколке, которым я выкапывала укрытие для Фэллон и себя после побега от Аркина… гребла снег, пока осколок резал ладони, окрашивая снег в красный…
Я стискиваю зубы, загоняя воспоминание глубоко внутрь, прочь. Намечаю путь вверх по сужающейся конструкции; колонна усеяна плоскими участками, где рост столба замедлялся. Это вовсе не «точки опоры», скорее тонкие выступы, за которые можно ухватиться, и надеюсь, они не отвалятся, но выбирать не приходится.
Усилив ментальный звуковой барьер, снимаю железное кольцо, прячу в карман и встряхиваю руки, подавляя порхающее чувство в груди.
Гребаные нервы. Оставьте меня.
Ставлю ногу на нижний выступ, упираюсь пальцами в выступ повыше, повторяю другой рукой. Наконец переношу весь вес на левую ногу, ставлю правую, привыкая к тому, как мой полный вес давит на крутую грань столба.
Неплохо.
Может, я все-таки не умру.
Толкаюсь вверх, переставляю ногу, тянусь к следующему выступу. Повторяю. Нахожу устойчивый ритм, который становится плавным и бесшовным, чем выше я поднимаюсь.
Время теряет смысл, все мое внимание сосредоточено на постановке ботинок и пальцев, на движении конечностей. На глубоких и медленных вдохах, поддерживающих ровный пульс.
Я не смотрю вниз, краем сознания отмечая, что снег больше не идет. Пытаюсь вспомнить хоть одно дуновение ветра на щеке с тех пор, как начала подъем. Улыбаюсь, тянусь к очередному выступу, обретая покой в уверенности, что Клод и Рейн подбадривают меня своей тишиной. Делают все, что могут, чтобы спасти от смертельного падения.
Знай только Клод, что я задумала, она бы не относилась ко мне с такой грацией.
Но это проблема для Рейв-из-будущего. Рейв-из-настоящего просто хочет добраться до вершины без сучка и задоринки.
Желательно – не будучи пережеванной.
Легкие и ноги горят от напряжения, когда я наконец достигаю тяжелых облаков. Замираю, чтобы отдышаться и размять ноющую руку. Мою вторую руку. Пока я пытаюсь унять сводящую пальцы судорогу, решаюсь взглянуть на деревню внизу… и тут же жалею об этом.
Река яркой полосой разрезает белый ландшафт, а люди кажутся лишь песчинками на улицах.
Это была ужасная затея.
Делаю успокаивающий вдох и тянусь к пушистому подбрюшью облака в поисках опоры. На следующем рывке вверх я оказываюсь ослеплена – будто угодила в мягкую подушку. Приходится всецело положиться на осязание, нащупывая путь дальше, дальше, еще дальше. Вокруг меня холодная и густая тишина.
Слишком холодная.
Верный знак, что я близко.
Каждый удар сердца отдает гулким стуком барабана, пока облако не редеет, превращаясь в кружевные лоскуты. Наконец я вижу вершину. И хвост Лири, свисающий с острого края столба.
От этого зрелища грудь сдавливает.
Замираю, прислушиваюсь. Ловлю плавное, рокочущее дыхание Лири.
Она спит.
Хвала Создателям.
Медленно и осторожно пробираюсь мимо ее шелковистых усиков, помня, насколько они чувствительны. Тянусь вверх, замираю, переводя взгляд с отростков Лири на то серебристое видение, что запуталось в моей руке, и задаюсь вопросом…
Ее хвост дергается, едва не хлестнув меня по лицу. Хотя удар по моим нервам оказывается таким сильным, что я чуть не теряю равновесие. Пульс бьется так бешено, что сквозь шум крови в ушах я едва слышу собственные мысли.
Слишком.
Чертовски.
Близко.
Стиснув зубы, медленно и плавно смещаюсь вправо, бросая взгляды то на ее хвост, то на возможные точки опоры. Оказавшись на безопасном расстоянии, продолжаю подъем. Сердце колотится в горле, пока я наконец не дотягиваюсь до края столба.
Переставляю левую ногу на следующий выступ…
Он крошится и осыпается, с громким грохотом улетая вниз, словно издевательское: «Иди к черту, Рейв!».
Я плашмя прижимаюсь к столбу, сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас меня схватят, выпотрошат и размажут по всей деревне.
Затаив дыхание, слежу за хвостом Лири – не дернется ли? Не услышала ли она? Легкие горят от нехватки воздуха, пока я не осознаю: пронесло.
Закрываю глаза, с шумом выдыхаю через сжатые губы, делаю вдох носом. Повторяю снова и снова, прежде чем решиться потянуться к другому выступу. Перенести вес, подтянуться, заглянуть за край…
Дыхание перехватывает. Лири свернулась клубком на пьедестале, сверкая в золотых лучах. Величественная.
Прекрасная.
Полупрозрачные облака пеленой накрывают ее тело, светящееся крыло, подобно изящному щиту, укрывает лицо от длинных солнечных лучей. Солнце подсвечивает рубцы, которыми покрыты ее перепонки. Вечное эхо ужасных пыток Рекка, оставшееся даже после того, как Агни совершил чудо, затянув раны.
Внутри меня что-то екает, леденя кровь. Я разглядываю шрамы один за другим, отгоняя воспоминания о том, как она мучилась. Вспоминаю, как она ластилась ко мне, находя тихое утешение в моем присутствии. И краду момент, чтобы оплакать – лицо искажается от боли, вторя этому щемящему чувству в груди.
Если бы только моя собственная сломленность не мешала всему, чем мы могли бы стать. Я могла бы остаться с ней, пока она не окрепла, а потом лететь вместе с ней, чтобы выследить Рекка.
Это то, чего она заслуживала. Получить меня всю без остатка. А не жалкие крохи моих кровожадных порывов.
Мне так жаль, Лири…
Зажмуриваюсь, запихиваю комок печали обратно туда, где ему место, и укрощаю сердцебиение. Затем кладу ладонь на верхушку столба, подаюсь вперед, поднимаю ногу и ставлю колено на ровную поверхность…
Ее крыло резко распрямляется.
Огромные, бездонные глаза поглощают меня. Каждая искорка в этих угольно-черных омутах – как жирная точка, отмечающая мою скорую кончину.
Она рычит.
Клянусь, я остро осознаю, что у меня есть лишь один шанс. Если она взлетит без меня, все это было зря.
Наши движения сливаются.
Лири разворачивается в тот самый миг, когда я успеваю встать на площадку обеими ногами. Уклоняюсь в сторону, едва избежав удара ее расправляющихся крыльев.
Она прыгает.
Я тоже.
На мгновение мы зависаем в синхронном полете – два отдельных существа, падающих сквозь облака, и мои внутренности, кажется, подпрыгивают к самому горлу.
Пока я не врезаюсь ей в спину.
Воздух вышибает из легких, я кувыркаюсь в сторону, хватаясь за все, что попадается под руку. Удается запутать пальцы в одной из веревок, крепящих седло, и я вцепляюсь в нее изо всех сил, болтаясь, как кусок мяса на нитке.
Лири ревет, хлеща телом по воздуху, а я держусь из последних сил – сухожилия на руке сводит судорогой, и до того, чтобы разжать пальцы, остаются доли секунды.
Я издаю дикий, оскаленный крик, вскидываю вторую руку и наугад хватаюсь за что-то. Пальцы цепляются за веревку как раз перед тем, как Лири заваливается набок и срывается в небо так резко, что меня чуть не выворачивает наизнанку.
Она набирает высоту мощными рывками, вбивающими меня в ее бок, так что забраться в седло становится почти невозможно. Но она и не подозревает, что это не моя цель.
Стиснув зубы, я ползу по веревке медленными, но уверенными рывками, подгадывая каждое движение под удары ее крыльев. Мышцы рук, спины и плеч вопят о пощаде в этой борьбе за каждый дюйм против туго скрученных волокон. Наконец я добираюсь достаточно высоко, чтобы дотянуться до подпруги, перетянутой через ее грудь, и вижу дыру, проделанную шпорой Рекка.
Охваченная яростным приливом сил, я раскачиваюсь – раз, два, три, – прежде чем удается просунуть пальцы под ремень. Хватка достаточно надежная, чтобы рискнуть отпустить веревку, перекинуть левую руку через ее грудь и…
Схватиться за пряжку.
Краду момент, чтобы перевести дух, а затем вкладываю всю силу в правую руку, стараясь сохранять равновесие, пока левой рукой ощупываю путь дальше… Наконец пальцы нащупывают ремни.
Начинаю вытягивать их из отверстий.
Лишь когда все три ослаблены и держатся только на продетых штифтах, я выдыхаю чуть свободнее. Знаю, что поступаю правильно, несмотря на тяжелый ком печали в горле.
Затем я с силой выдергиваю первый ремень.
Хотя Лири продолжает стрелой нестись ввысь, я замечаю, как она изгибает шею. Ее взгляд прикован ко мне, пока я дергаю второй ремень, освобождая его. Схватившись за третий, последний, я смотрю в ее мрачные, сверкающие глаза. Ее лицо гораздо ближе, чем я ожидала. Достаточно близко, чтобы заглянуть в бездонную глубину ее взгляда. Ощущение такое, будто я уже падаю…
Только не так, как ожидала.
Мы пробиваемся сквозь облака навстречу слабым лучам золотого света, и на моем лице расцветает улыбка. Потому что я обещала Лири, что позабочусь о ней. Что никто больше никогда не причинит ей боли. И Создатели – свидетели, я не шутила.
