Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 48 страниц)
– Роан Ду Алак из пекла, – проревел Гранд-канцлер, произнося фальшивое имя, которое тот носил большую часть жизни, – теперь ты будешь лишен своих наград. Стражи!
Десять стражей с двойными бусинами выскользнули из стен, их белые глаза были устремлены на задыхающегося Роана. Они окружили его и сорвали пуговицы, выдирая их с мясом.
– Два из трех твоих преступлений караются смертью, – продолжил Гранд-канцлер, вонзив ледяной клинок прямо мне в сердце. – А за другое последует наказание огненным бичеванием.
Пирок покачнулся. Только моя крепкая хватка за его руку удержала его от падения.
Гранд-канцлер щелкнул крышкой своего приспособления, и между его пальцев заструилась огненная лента.
Мантию Роана разорвали в клочья, звук трескающейся ткани громко прозвучал в внезапной тишине.
– Не смотри, – прорычал я, когда обнажилась костлявая спина Роана. Когда Гранд-канцлер хлестнул той огненной лентой по его бледной коже. Пирок не послушался, дрожа в моей железной хватке.
Огонь встретился с плотью – раз.
Еще раз.
Тело Роана сгибалось под каждым жгучим ударом.
Запах горелой кожи ударил в нос, горло сдавило от воспоминаний, как Пах подвергал меня такому же жгучему наказанию, крича, чтобы я перестал плакать и взял контроль над чертовым пламенем, пока он превращал меня в месиво.
Я заставил себя смотреть, хотя маленький мальчик внутри меня хотел сжаться и закричать. Хотя все остальное во мне рвалось спрыгнуть с яруса и размозжить череп Гранд-канцлера кулаком. Это принесло бы больше вреда, чем пользы, учитывая, что силы неравны.
Опустошен.
К тому времени, как последний удар растворился, вся спина Роана стала красной, черной и покрытой волдырями, а его тело дрожало, когда он искал холодного утешения на полу.
– Какое разочарование, – прошипел Гранд-канцлер, поправляя рукава дымящимися кончиками пальцев. – Стражи, очистите его, а затем скормите антам. Да помилуют Создатели твою душу.
Я с трудом удерживал Пирока на ногах, пока члены Тройного Совета уходили через выход, а большинство других людей оставались смотреть, как стражи отцепляют кандалы Роана от сцены. Они пнули его, когда он упал, а затем поволокли прочь. Он боролся за каждый вдох, его очки остались лежать на полу. Одинокий, среди кровавого пятна.
– Успею ли я дойти до внешнего входа в городское логово? – прохрипел Пирок, в чьем голосе сквозили застарелый страх и мощная ярость.
– Не уверен, сколько времени займет этот ритуал очищения. – Толпа начала редеть, просачиваясь через многочисленные арочные выходы, пока мы смотрели на пустую сцену. – У нас нет другого выбора, кроме как оставаться в Цитадели и следовать за ними.
Пирок резко повернулся ко мне:
– Но он политически подставил тебя. И Ожоги. Вероятно, еще и войну развязал.
– Это не было его целью.
Он пришел сюда с самыми лучшими намерениями – защитить мой народ от будущих падений лун. Теперь его приговорили к смерти. Если бы я уделил ему внимание, которого он заслуживал в тот день, вполне вероятно, что он не был бы сейчас обожженным, избитым и волочимым на смерть. Это моя вина.
Пирок смотрел на меня, не мигая, челюсти были сжаты.
Я позволил частицам пламени Райгана подняться внутри себя. Почувствовал, как тепло покалывает под кожей, согревая воздух. Почувствовал, как в моих глазах разгораются угли.
Пирок с шипением втянул воздух, вырвался из моей хватки и осушил флягу тремя глубокими глотками – его рука дрожала от едва сдерживаемой ярости.
– Ладно, – прошипел он сквозь зубы, затыкая пробку. – Похоже, сегодня мы все сдохнем.
Слякоть барабанит по моему капюшону, пока мы пробираемся через внешние..
Слякоть барабанит по моему капюшону, пока мы пробираемся через внешние районы Ботайма, следуя тем самым тайным путем, который я разведала еще до прибытия Рекка.
Этот город не похож ни на один из тех, где я бывала раньше. Он линеен лишь отчасти, напоминая нацарапанный лабиринт, прорытый в камне песочного цвета. Будто Булдер схватил охапку разнокалиберных древесных стволов и протащил их сквозь землю, прежде чем та застыла.
Некоторые проходы широки, как Канава в Горе, другие – совсем как этот: узкие безрамные переулки, срезающие путь между главными улицами. Они настолько тесные, что Утрису приходится идти боком, чтобы не застрять плечами.
Я останавливаюсь, чтобы заглянуть обратно в тонкую расщелину, и откидываю капюшон, позволяя слякоти коснуться кожи.
– Все нормально?
– Знаешь, – цедит Утрис, протискиваясь вперед, – он не выглядел таким уж огромным, но я искренне благодарен, что большая его часть осталась лежать на полу в «Бархатных объятиях»
Я бы поклонилась, но едва ли могу присвоить эту заслугу себе.
Мимо проносится птица-свиток – неестественно быстро. Я прослеживаю ее путь взглядом. За ней – еще одна.
Еще одна.
И еще.
Я хмурюсь, слушая далекий рев молтенмау, и холодная тяжесть внутри меня смещается, устраиваясь поудобнее.
– Держись ближе, – бормочу я, снова накидывая капюшон.
Утрис кряхтит, когда я проскальзываю за поворот у самого выхода из переулка. Я замираю, вглядываясь в главную улицу: высокие стены с прорехами окон, ржавые цепи, натянутые от края до края, прогибаются под тяжестью виноградных лоз.
Улица запружена порхающими птицами-свитками и потоком испуганных нуллов, спешащих в одну сторону. К Цитадели.
Некоторые сжимают свернутые свитки, другие прижимают к себе малышей – на бедре, на спине или груди к груди. Большинство несут мешки, набитые пожитками. Это тихая, суетливая толпа; люди то и дело бросают опасливые взгляды по сторонам, стараясь не выпустить из рук близких. Страх сочится из их широко раскрытых глаз и напряженных лиц.
– Стало хуже, – бормочет Утрис позади меня.
– В каком смысле?
– По дороге в Вельветовый Сног я видел лишь нескольких спешащих людей. А птиц-свитков сегодня куда больше обычного. Какие бы новости ни появились, они разлетаются быстро.
Холод ужаса вонзает когти мне в душу.
Я выхватываю птицу-свиток из воздуха. Бедняга бьется, рассекая мне пальцы бумажными краями, пока я не расплющиваю ее на ладони.
– Прости, малыш, – бормочу я, пробегая глазами по тексту. – Времена отчаянные…
Сестра, ужасные новости.
Предсказано падение нескольких лун, причем некоторые из них – прямо над Ботаймом. Часть города может превратиться в руины.
Брат Рикота (который сегодня писал протокол на суде) считает, что на арках появились новые руны, которые каким-то образом защищают Цитадель. Если слух правдив, я уверен, что Тройной Совет откроет ворота для части горожан. Нам нужно оказаться в начале очереди.
Поскольку дед был с синей бусиной, надеюсь, нас с девочками пропустят, ведь они еще не отмечены знаком или бусиной. То же самое касается и твоего нерожденного.
Мне велели держать это в секрете, но я не вынесу мысли, что могу потерять вас всех.
Пожалуйста, приходи.
Г.
Мое сердце падает, взгляд устремляется в небо, к множеству лун. В основном это Молтенмау, но есть и несколько Мунплюмов и Саберсайтов. Ода великой битве, произошедшей здесь много фаз назад.
Я вздыхаю, сворачивая свиток обратно. Не вижу смысла хранить секрет, если его знают уже все.
– Луна падает. Точнее, несколько.
– Что?
– Король сказал мне об этом раньше. До этого еще пятнадцать циклов, но не все в курсе.
Очевидно.
– Создатели…
Я выпускаю птицу, и она возвращается на свой путь.
– Говорят, на арках есть новые руны, которые защищают от них.
С трудом верится. Если бы Тройной Совет извлек подобные знания из Книги Пустоты, они бы уже поделились этим. Если только они не кривее ветки плачущей виспы.
Я подаюсь вперед, глядя вдоль улицы на те самые арки. Они выпирают из высоких белых стен, окружающих центр города, и запирают в клетку сотни огромных башен, похожих на сросшиеся зубы дракона, устремленные ввысь. Над ними с грохотом кружат яркие Молтенмау, а на их крыльях восседают стражники в белых доспехах, внимательно наблюдая за улицами вокруг Цитадели.
– Наверное, поэтому все так рвутся туда.
– Но под ними не хватит места для населения города. Даже близко.
– Нет. И к воротам хлынут не только жители Ботайма, если эта новость выпорхнет за пределы города.
А она выпорхнет.
Сама мысль о том, чтобы застрять в хватке этой гигантской бледно-каменной кандальной стены, пока атмосфера не успокоится, заставляет кожу покрываться мурашками. Ведь только членам Тройного Совета дарован дар слышать Создателей за пределами врат. Меры предосторожности, введенные после той войны, что усеяла небо над нами таким количеством лун.
Страх и все такое.
– Давай двигаться дальше. Чем быстрее мы избавимся от мяса у тебя на спине, тем скорее ты сможешь найти безопасное местечко, чтобы переждать.
– А ты? Что будешь делать ты?
Мои губы сжимаются в тонкую линию, а висок все еще покалывает от воспоминания о несостоявшемся поцелуе. И все это время память о Другой не дает мне покоя. Будто она всплыла со дна моего ледяного озера и улеглась на берегу, готовая разрезать мне ступни каждый раз, когда я ныряю туда, чтобы выбросить лишнее.
– Я еще думаю, – бормочу я и перехожу улицу, лавируя между обезумевшими людьми и снующими в воздухе птицами-свитками. Я точно знаю, чего яне буду делать.
Прятаться в милом, благополучном, уютном домике, пока Каан беспокоится обо всем мире, кроме самого себя.
Он сказал мне дернуть за складку, если он понадобится. Хорошо, потому что мне нужно, чтобы он не сдох.
Я следую за Утрисом мимо колючего куста и через свежепробитую..
Я следую за Утрисом мимо колючего куста и через свежепробитую дыру в стене на грубо вырубленную лестницу. Вдыхаю густой, гнилостный воздух – настолько жутко неподвижный, что он кажется почти осязаемым.
– Gurdeth aahgth … du ien dah, – бормочет Утрис, и земля содрогается. Камень смыкается, словно сделан из глины, погружая нас в кромешную тьму.
Я достаю маленький сосуд с пойманным лунным светом, который приобрела у странствующего торговца за странную цену – прядь волос, – и осматриваю его работу. Гладкая поверхность, словно дыры никогда не существовало.
– Впечатляет. – Я откидываю капюшон, понимая, что работать с сообщником – это чертовски удобно. Жаль, что это ненадолго. – Полагаю, ты неплохо слышишь Булдера?
– Не особо, – бурчит он, перехватывая Рекка поудобнее. – Но я внимательно слушаю и много практикуюсь.
Что ж, молодец. Я не практикуюсь вовсе, а просто выплевываю пару базовых слов и надеюсь на лучшее, когда у меня нет иного выбора, кроме как призвать его. Я привыкла к тому, что меня игнорируют. Иногда он выдает что-то столь же бесформенное, как мои слова, что зачастую ранит сильнее, чем его долгое, осуждающее молчание.
– Я пойду первым, – он начинает спускаться по винтовой лестнице. – На случай, если я случайно уроню этого мудака.
Мы прошли совсем немного, когда атмосферное давление сжалось привычным образом, заставив волосы на загривке встать дыбом. Доказательство того, что мы прошли под арками, которые запирают Цитадель и заставляют Создателей умолкнуть.
Барабанные перепонки сдавило так, что они были на грани разрыва, вызывая видения пылающих битв и брызги кипящей крови —
Я запихиваю воспоминания обратно под свое ледяное озеро и хрущу шеей, гадая, работают ли эти руны так же, как те, что подавляют сражающихся в Ямах Хиндарда…
Любопытство заставляет меня использовать плащ как перчатку, чтобы стянуть железное кольцо с пальца, и я тут же подвергаюсь атаке визгов, рева, хлынувших воплей и —
– Чтоб вас Создатели сдирали, – шиплю я, натягивая кольцо обратно так быстро, что едва не снимаю кожу с кости, и взмахиваю рукой, чтобы стереть кровь, уже сочащуюся из ушей.
Черт.
– Все в порядке?
Нет, я почти уверена, что Клод только что проткнула мне барабанные перепонки.
Утрис останавливается, прищурившись: капли пота стекают с его лба на нахмуренные брови. Его выражение лица быстро сменяется гримасой недовольства.
– Выглядишь так, будто собираешься выблевать свой последний обед прямо на меня. Ты в порядке?
Как сказать, что я, судя по всему, невосприимчива к мощным каменным аркам, призванным подавлять всех, кроме членов совета трех, и при этом не показаться… сумасшедшей?
Невозможно.
– Мне не нравится перепад давления. – Я улыбаюсь, несмотря на свежую струйку крови, вытекающую из правого уха, любезно предоставленную пронзительным визгом Клод. Никогда прежде не слышала, чтобы она так кричала. – Ты выглядишь измотанным. Хочешь разрубить его пополам и разделить ношу?
Утрис одаривает меня весьма осуждающим взглядом, бормочет что-то себе под нос и продолжает спускаться, возможно, думая, что я несерьезна.
Его потеря.
Я остаюсь наедине со своей странной способностью в оглушительной тишине…
Совет трех не допускает таких ошибок. Не зря они имеют больше политического влияния, чем любой монарх, несмотря на то что правят лишь крошечным клочком земли. Им не нужно больше пространства, потому что больше пространства – значит больше ртов, о которых нужно заботиться. Они прекрасно знают: если размазать кусок сала по огромному куску хлеба, много не съешь.
Нет.
Они богаты ресурсами и привередливы в том, кого принимать в свой узкий круг; каждый член Совета одарен и силен сверх всякой меры. И они знают, как использовать эту власть. Безупречно.
А значит, проблема во мне.
И это лучше держать при себе, пока кому-то не взбрело в голову назначить еще одну награду за мою голову.
Воздух стал таким неподвижным и тихим, что каждый вздох кажется ревом. Когда мы выходим к краю подземного озера, он становится еще гуще, наполняясь тяжелым, зловонным запахом. Высокая пещера достаточно велика, чтобы вместить Райгана с его-то размахом крыльев. Я выхожу на небольшую пристань из булыжника и осматриваю чернильную воду: она выглядит достаточно темной, чтобы поглотить душу даже без помощи ант.
– Это оно?
– Оно самое, – ворчит Утрис, осторожно пробираясь по камням.
Я прохожу вперед, глядя на потолок: фреска из сталактитов, покрытая светящимися жуками, отражается в гладкой поверхности воды, делая её похожей на небо в Тени.
Это зрелище тревожит меня так, что я не могу до конца понять причины.
Справа замечаю, что пещера сужается в тесный тоннель, уходящий в темноту. С потолка свисает множество веревок с колокольчиками, уходящих далеко под воду. Очевидно, чтобы оповещать о движении в воде – звенящее предупреждение о том, что пора убираться на хер отсюда.
Я смотрю налево, за гряду неровных камней, и по спине пробегает холодок. Там, в изысканном проёме, начинается пирс из белого камня, вырезанный в форме пасти бледного дракона, чей язык распластался по озеру. А у пирса пришвартованы… лодки. Множество длинных белых лодок с заостренными концами, у некоторых пробиты борта. Будто их протаранил кто-то огромный, пытаясь добраться до еды внутри.
Полагаю, именно так Совет Трех приводит в исполнение смертные приговоры. Не знаю, что хуже: быть скормленным драконам или это.
– Доводилось раньше кормить ант? – спрашивает Утрис, сгружая Рекка на берег. Звук, с которым его голова хрустнула о камни, вызывает у меня болезненное удовлетворение.
Я убираю лунный свет в карман и приседаю, помогая снять саван и развязать тело. – Никогда не имела такого удовольствия.
– Есть кое-что, что тебе нужно знать. – Утрис срывает последние веревки и отбрасывает пропитанный кровью слой ткани; в тусклом свете его глаза сверкают, как ярко-синие драгоценные камни. – У них нет ушей, но движение воды колышет их мембраны, сигнализируя о том, что пир готов. Как только мы сбросим тело, анта выберется из своего логова, – он кивает в сторону тоннеля справа. – Они привязаны к воде, но самые крупные иногда могут частично выбраться наружу, а эта… ну, она огромная. Как только зазвенят колокольчики, нам нужно уходить. Быстро.
Я сдергиваю остатки материи и отбрасываю в сторону. – Что-то еще?
– Да. Если доведется встретиться с ней лицом к лицу, ни при каких обстоятельствах не смотри ей в глаза.
– Почему?
– Это вызов территории. Либо заслужишь ее уважение, либо лишишься всех чувств. А потом будешь умолять её сожрать тебя.
– О…
Занятно.
– Есть последние слова перед тем, как мы его отправим?
– Вообще-то, есть. – Я выхватываю из ножен клинок из драконьей чешуи. Если я не отрублю голову этому мудаку, он может найти способ преследовать меня даже после того, как его засосет в небытие.
Я наклоняю голову Рекка, открывая горло, и провожу клинком по шее – один быстрый срез за другим, перерезая плоть, мышцы и сухожилия. Лезвие упирается в кость, и, чтобы не тратить время на распиливание, я кладу оружие, беру голову в руки и резко дергаю в сторону.
Раздается приятный хруст.
Утрис откашливается, наблюдая, как я рассекаю остатки плоти, убираю клинок и поднимаю голову Рекка, словно трофей. – Так-то лучше.
– Полагаю, ты, а-а… проводив время с одним из кланов?
Скорее, проводила время с королем, который, кажется, повлиял на меня.
– Можно и так сказать.
– Ну, береженого бог бережет. – Утрис хватает Рекка за лодыжки и тащит к воде, процеживая сквозь зубы: – Хотя мы все равно скоро сдохнем. Небо вот-вот наложит в штаны.
Мрачновато. Я определенно не планирую подыхать в ближайшее время.
Мы работаем вместе, аккуратно опуская остатки тела Рекка в воду, почти не создавая ряби. – За Эсси и Лири, – бормочу я сквозь стиснутые зубы, а затем осторожно опускаю голову под воду, наслаждаясь тем, как она катится по пологому дну и исчезает в небытии… ожидая, когда зуд на кончиках пальцев утихнет.
Не утихает.
Движение привлекает мой взгляд.
Я смотрю на пирс, который теперь заполнен множеством фигур в белых одеждах —
– Черт, – шипит Утрис, затаскивая меня за каменный выступ. Но я успеваю заметить фейри, которых они, похоже, конвоируют: окровавленные, связанные веревками, с кляпами во рту, их волокут к лодкам.
Но сердце пропускает удар из-за его огненно-рыжих волос.
Это почти похоже на Пирока… хотя он худее. Бледнее. И выглядит совсем плохо.
Приглушенный крик эхом разносится над водой, за ним следует всплеск, и по поверхности расходятся пугающие круги.
– Его скармливают анте, – цедит Утрис, дергая меня за руку. Он крадется к тоннелю. – Мы должны уходить. Сейчас же.
Немного поспешно, учитывая, что я не на сто процентов уверена, что это не тот самый беспечный, сквернословящий самец, о котором я зареклась беспокоиться.
Я крадусь еще раз взглянуть поверх выступа и вижу, как бедолагу запихивают в лодку, которую тут же толкают в открытое плавание.
Прямо к нам.
– Рейв. Быстрее.
– Мне нужна всего секунда, – шепчу я, щурясь, чтобы рассмотреть лицо пленника, пока люди в белых одеждах спешно уходят через богато украшенный выход. Торопятся, чтобы самих не сожрали, не иначе.
Пленник пытается сесть, двигаясь как-то дергано. Будто его разум мечется из стороны в сторону. Не так вальяжно, как движется Пирок, но это не сильно успокаивает.
Наконец, он оглядывается через плечо в сторону тоннеля, подставляя профиль.
Я ищу на его слишком правильных чертах хоть один из пирсингов Пирока – ничего не нахожу, его кожа местами в синяках. Очевидно, избит. И последнее: волосы – коротко подстриженные сзади и по бокам, а остальное – ворох полубредовых кудрей.
Не Пирок.
Это осознание должно принести облегчение.
Но не приносит.
Зная устройство этого мира, он, вероятно, не сделал ничего, чтобы заслужить такую ужасную судьбу, в отличие от самца, которого я только что сбросила в воду.
Пленник борется с путами, и наши взгляды встречаются. Он щурится, морща лицо так, будто пытается меня разглядеть.
Его глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас выскочат из орбит, и он издает приглушенный крик. Что-то, очень похожее на БЕГИ!
Утрис хватает меня за руку. Тащит к тоннелю, пока мой разум продолжает лихорадочно работать. Мы уже на полпути к лестнице, когда отдаленный звон колокольчика пронзает меня до глубины души.
Я стону.
Личные спасательные операции в прошлом заканчивались для меня плохо. Мне гораздо комфортнее в одиночной роли профессиональной убийцы. Но…
К черту.
Я пинаю Утриса под колено. Он падает назад, ревя, но я успеваю смягчить его вес, обхватываю шею рукой и сжимаю.
Сильно.
Он брыкается, но я уже уперлась в стены, перекрывая поток крови к его мозгу. – Прости за это, но я знаю, что ты, вероятно, под строгим приказом короля не давать мне умереть.
Он дергается с новой силой, совершая резкие, рваные движения. Это почти подтверждает мои подозрения.
Я вздыхаю.
Навязчивый самец.
– Когда очнешься, в кармане найдешь записку с местом, где спрятано твое золото, – говорю я ему на ухо, напрягая все силы, чтобы удержать его на месте.
Его движения слабеют. Становятся менее неистовыми.
– Найди любовь всей своей жизни и увези её в Домм. Живи, Утрис.
Его глаза закатываются, тело обмякает.
Я ослабляю хватку, вкладываю полусложенную записку ему в карман и мчусь вниз по лестнице, врываясь в бухту как раз в тот момент, когда раздается еще один, уже более близкий звон колокола. – Черт, – бормочу я, наблюдая, как самец в лодке кричит уже громче прежнего, а в его глазах столько паники, что это почти заразительно.
– БЕГИ – БЕГИ – БЕГИ – БЕГИ!
– Не если хочешь выжить! – шиплю я, уже готовая сорвать кольцо, когда вижу, как вторая лодка разрезает воду – уверенными гребками, в ней двое.
Взгляд цепляется за копну рыжих волос у самца, сидящего на носу, брови сдвинуты в решимости, зеленые глаза прикованы к пленнику.
Осознание пронзает меня, как лезвие.
Они родственники.
– Создатели…
Мой взгляд переходит на фигуру в белом, стоящую ко мне спиной, дыхание перехватывает, когда я замечаю широкие плечи и уверенные движения, с которыми он работает веслами – яростными, мощными рывками.
Все мое тело холодеет и цепенеет. Как Мунплюм, который только что взлетел в великую тьму и свернулся калачиком, чтобы умереть.
Нет.
Пожалуйста, нет…
Каан резко оборачивается, будто почувствовал мой взгляд на затылке.
Наши глаза встречаются.
Время останавливается.
А глубоко внутри моего ледяного озера что-то рычит.
