Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 48 страниц)

– Ради моих Создателей, блять, – выплевывает Пирок, развалившись..

– Ради моих Создателей, блять, – выплевывает Пирок, развалившись на диване. Прижав подбородок к тяжело вздымающейся груди, он наблюдает, как Роан ковыряется в застрявшей глубоко в грудной мышце булавке. – Я думал, ты в этом хорош. Каан не издал ни звука, когда ты вытащил его хреновину.

– Я вообще-то делаю все абсолютно так же, – со вздохом отвечает Роан. – Ты же, напротив, вертишься гораздо сильнее, чем он.

С противоположной стороны дивана, похожего на крюк, я бросаю взгляд на люк в потолке. Он со стуком захлопнулся после того, как Каан взлетел по винтовой лестнице в тот самый момент, когда Роан закончил вытаскивать иглу из его руки.

По дороге назад не было сказано ни слова. Даже когда мы вошли в спасительное укрытие дерева. Но я физически ощущаю их здесь, застрявших между нами. Осязаемых, как взрывоопасная ярость, бурлящая за ребрами и нарастающая с каждым новым воспоминанием о чертовой записке, что все еще лежит у меня в кармане.

Приказ убить сидящего со мной рядом на полу по-турецки юнца, на коленях у которого пристроился детеныш, размахивающий кусочками кровавого мяса, которое дракончик пытается поймать прямо в воздухе, несмотря на то что его глаза все еще плотно срослись. Вероятно, именно поэтому он чуть не откусил ребенку палец.

Как он вообще может представлять угрозу для Расцвета?

Ребенок?

Я заправляю за ухо свежевымытые волосы и наклоняюсь ниже над ведром мыльной воды, с особым энтузиазмом затирая куртку.

Единственное, что я доставлю Серим и Фениксу – это возмездие в виде клинка, вонзившегося по самую рукоять в их сердца. Я потеряла всякую веру в них, в это дело. Я ничуть не удивлюсь, если Расцвет в полной безопасности. Если все это – лишь толстый слой манипуляций. Уловка, чтобы...

Я не знаю. Но я это выясню.

– Нет уж. – Я поднимаю глаза и вижу, как Пирок выхватывает тонкие щипцы. Устроившись сидя, он откидывает со лба грязные волосы и тычет окровавленным инструментом в брата. – Отвали, неуклюжий ублюдок. Я сам.

Роан склоняет голову набок, словно ищет терпения в завитках древесного узора на потолке. – Я почти справился.

Фыркнув, Пирок вгрызается зубами в пробку фляги, срывает ее и отплевывает в сторону. – Единственное, с чем ты почти справился, так это с моим кулаком в твоем лице. – Он делает жадный глоток того, что, судя по всему, является половиной содержимого фляги. Шипит сквозь зубы, прижимает подбородок к груди и снова принимается ковыряться в ране.

Роан разводит руками. – Ладно, пойду приготовлю настойки, чтобы ты сам себя зашил.

Пирок бросает злобный взгляд на брата, который уже спускается вниз по лестнице. Бормоча что-то под нос, он возвращается к делу, а я тем временем погружаю куртку в воду. Продолжаю выскребать скопившуюся грязь между крошечными коготками чешуек Райгана, усыпавших одежду, и попутно гадаю, все ли братья ведут себя подобным образом.

Сама не знаю, отчего эта мысль заставляет что-то глубоко внутри… заныть.

Люк приподнимается.

Каан спускается по винтовой лестнице все в тех же забрызганных грязью штанах, которые облепляют его мускулистые бедра, как вторая кожа. После вмешательства Роана с щипцами он остался с обнаженным торсом, и судя по всему, оттер большую часть грязи с рук и туловища едва пригодной для этого тряпкой.

Еще шаг вниз, и появляется его лицо – в основном чистое, хотя в распущенных волосах и бороде все еще серебрятся грязевые разводы, а глаза при взгляде на меня кажутся угольно-черными, подчеркнутые тенями.

Поражающими меня.

Что-то капает на ступеньку, на которой он замер, и мой взгляд опускается на багровую кляксу. Поднимается снова к разодранной коже на костяшках его правой руки.

Он вытирает их о штаны и производит: – Нам нужно поговорить.

Пирок, Роан и Ахви смотрят на меня, пока неловкое напряжение натягивает воздух до предела.

Кивнув, я погружаю куртку в ведро и обхожу стол. Поднимаюсь по лестнице вслед за Кааном, не сводя глаз с созвездия лун, выбитых чернилами на его вздымающейся спине. На это прекрасное произведение искусства, ныне обезображенное пятью прижженными ранами, полученными в Ботайме.

Он ждет, пока я пройду, прежде чем закрыть люк, отрезая нас от нижнего яруса.

Я отстраняюсь. Начинаю мерить шагами пространство между окнами, откуда открывается широкий вид на густой туман, все еще укутывающий гнездовья и заполняющий весь лес. Поскольку это единственный источник света в комнате, помещение кажется темным.

Захламленным.

Или, может быть, дело во мне, переполненной мыслями и путаными чувствами, от которых швы на мне вот-вот разойдутся.

– Рейв…

– Я связана кровной клятвою, – выпаливаю я, резко разворачиваясь к Каану, стоящему у люка.

Между его бровей залегает складка. Он открывает рот, словно собирается заговорить, но затем передумывает и кивком приказывает продолжать.

– Единственная причина, по которой я нашла Ахви первой, заключалась в том, что в деревне мне приказали убить его, – говорю я, и его глаза расширяются, а я поднимаю руку. – Не лучший мой момент, знаю, но важно отметить: в приказе ни слова не говорилось о том, что он ребенок.

Он снова собирается что-то сказать. На этот раз я прерываю его.

– Моя связывающая, эта сука, никогда меня не любила. Не могу сказать, что пылаю к ней ответными чувствами, учитывая ее склонность пытать меня до тех пор, пока я не повинуюсь. С тех пор как я позволила Fiur du Ath поверить, что Райган сожрал меня после испытания, она дергает за поводья этой клятвои. И это далеко не в первый раз. И точно не в последний.

Он откашливается, скрещивает руки, поджав губы так, будто пытается удержаться от того, чтобы перебить меня.

Вероятно, это мудро.

– Раньше я сопротивлялась боли, считая это нормой. Теперь же, когда я вижу все иначе, мне нужно найти способ разорвать эту клятву, но это не твоя проблема. Это моя проблема. Я просто… – я зарываю пальцы в волосы, а затем упираю их в бока, не зная, куда еще себя деть. Когда и это кажется неуместным, я копирую его позу, скрещивая руки на груди. – Я собиралась тебе рассказать. Прости, что не сделала этого раньше.

Его глаза расширяются, брови взлетают вверх так, что я начинаю сомневаться, стоило ли мне оскорбиться.

Молчание затягивается настолько, что я теряю покой, расцепляю руки и снова сцепляю их. В конце концов, я выгибаю бровь. – Все в порядке?

Он откашливается и прячет что-то в карман. – Честно? Я думал, из тебя придется это вытягивать клещами.

Мой взгляд скользит по его разбитым костяшкам, а затем падает позади него на глубокий след от удара кулаком в несущей колонне. – Ты знал?

– Мне это только что подтвердили, да.

– Как?

– У меня есть ручной Скиталец.

Я сверлю его взглядом, обдумывая услышанное. Пять слов, которые я никак не ожидала услышать в таком сочетании. Ни за миллион фаз.

Я даже не знала, что такая возможность вообще существует.

– Потребуется копнуть в этом вопросе чуть глубже. – Я шарю глазами по комнате в поисках хоть каких-то признаков существа, возможно, прячущегося в темном углу и готового подбросить мне новую порцию блестящего дерьма. – Где ты его прячешь?

– В кармане. Большую часть времени.

Мой взгляд устремляется на бугорок в левом кармане его штанов. Точно по размеру и форме небольшой баночки.

Я сама не образец благоразумия, но это рецепт катастрофы.

– Он скармливает мне информацию.

Мои глаза сужаются, вглядываясь в темные тени под его взглядом. – В обмен на?

– Глотки моих воспоминаний, – слишком быстро произносит он. – И ты ошибаешься. Это не твоя проблема. Это наша проблема. Вот что такое партнерство, Рейв. Вот что означает мой Мальмер. – Он тянется назад, цепляет тонкую косичку, которую я вплела в его волосы, и вытягивает ее вперед. – Вот что это означает.

Мои щеки горят этих слов, как от пощечины, которую я определенно заслужила.

Я набираю в грудь воздуха, чтобы ответить, но он опережает меня.

– Та, что контролирует эту кровную клятву… – Долгая пауза, на челюсти дергаются желваки. – Она использует кляксу исключительно для того, чтобы пытать тебя?

– Да, – выдавливаю я сквозь зубы, пытаясь представить себе реальность, в которой Серим снизойдет до того, чтобы запачкать кровью свои идеально ухоженные ногти. – А что?

Его глаза становятся черными как смоль. – Я пытаюсь выяснить происхождение всех целебных рун, которые ты так тщательно старалась скрыть.

Кровь стынет в жилах, глаза расширяются, а руки безвольно падают по швам – тяжелые.

В голове лихорадочно кружатся мысли.

Он… Он видел.

– Как?

Его брови сходятся на переносице в глубокой морщине. – Разве это имеет значение?

Вероятно, нет.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к окну, глядя сквозь туман, который плавно клубится. Сквозь бледную пелену проступают далекие очертания гнезд Молтенмау, то тут, то там в небо взмывает яркое чудовище, оглушая луны пронзительным криком.

Я бы все отдал, чтобы оказаться там. А не здесь, лицом к лицу с… этим. Прошлым, которое я глубоко закопала, не оставив даже надгробного камня.

Намеренно.

– Кто, Лунный свет? – Несмотря на всю мою стойкость и самообладание, этот вопрос звучит как бунт. Бешеный, словно искусанный клещами зверь. – Я уже просила тебя назвать имя однажды. Я даю тебе еще один шанс сказать все самому, но я все равно выясню.

– Дерьмо, – бормочу я про себя, чувствуя, как меня кусает обжигающее прошлое. Воспоминания о крошечной камере, где было все и в то же время ничего, разделенной с той, кто научил меня говорить и улыбаться.

Мечтать.

– Представь, Рейв. Представь мир, в котором не больно… —

При мягком эхе слов Фаллон – слетевших с губ, звучавших слишком нежно для этого проклятого мира, в который она так сильно верила, – что-то внутри меня надламывается.

Рассыпается.

– Не Серим, – хриплю я. – Моя кровная клятва не имеет никакого отношения к древним рунам.

Большинство из них получены добровольно. Вырванная со сжатыми зубами плата за ту самую самку, за которую я бы отдала жизнь… если бы Аркин лишь попросил меня передать ее.

Не то чтобы я осмелилась выболтать хоть что-то из этого.

– То есть ты помнишь, как получала их? Они появились после падения?

– Да. – Я крепко зажмуриваюсь. – Это было после чертова падения.

Я не замечаю, что он стоит прямо за мной, пока его рука не обхватывает мое запястье, с силой выдергивая руку из-под локтя. Он резко разворачивает меня так, что мы оказываемся почти лицом к лицу, а моя рука служит единственным барьером между нами – поднятая, словно флаг.

– Они – причина этого?

Нет смысла переспрашивать, что именно он имеет в виду: кожа по бокам моих ногтей исцарапана до мяса, местами кровоточит.

Мой взгляд скользит мимо кровавых ран к его глазам – тяжелым, смотрящим в упор.

Нет, Каан. Мои пальцы зудят с тех пор, как я очнулась в той камере; растерянная.

Одинокая.

Бессильная и бессловесная.

– Это определенно не помогало.

Он хмурится, и я чувствую энергию, бурлящую под его кожами. Еле сдерживаемую горячую ярость.

– Оставь это. Пожалуйста.

Он притягивает меня так близко, что между нами не остается свободного пространства.

Я таю в его объятиях. Глина, размягченная мощным напором его присутствия, словно у него есть какая-то невидимая власть над моими мышцами.

Моим позвоночником.

Моей сраной стойкостью.

– Почему, Лунный свет? – Он вглядывается в мои глаза, туда-сюда, пока его вторая рука плашмя ложится мне между лопаток, заставляя дыхание прерваться. – Почему ты не назовешь мне имя?

Потому что я не родилась бесстрашной. Это выжгли из меня по кусочкам, и теперь эти кусочки зажаты в кулаках самца, который преследует мои ночные кошмары.

Потому что эта гора не умеет ничего, кроме как гасить жизни.

– Он чудовище. И… – я ломаюсь под ровным взглядом Каана, пока от моего самообладания не остается ровным счетом ничего.

Ничего, кроме холодной, мертвой правды.

– Я не могу потерять и тебя тоже, – выдавливаю я из себя. – Не могу. А именно это он и делает, Каан. Аркин берет, берет и черт побери берет, пока не остается вообще ничего.

Время растягивается.

Он смотрит на меня так, будто высечен из камня – не дыша. Не мигая. Тяжело сглатывает и это – первый знак того, что он все еще жив.

Он отпускает мое запястье и обхватывает ладонями мое лицо с такой нежностью, что я едва замечаю легкую дрожь в его пальцах, когда он наклоняет мою голову и оставляет теплый поцелуй меж моих бровей. Его губы все еще касаются моей кожи, когда он произносит: – Мы найдем способ избавиться от кровной клятвы. – Непоколебимое спокойствие его тона резко контрастирует с вулканическим жаром, исходящим от него. Тем самым жаром, который появляется лишь тогда, когда он едва сдерживает огонь Райгана. – А затем я выслежу этого Аркина. Я сломаю его или преподнесу тебе на блюдечке, чтобы ты перерезала ему глотку. Это клятва.

Нет…

Он отпускает меня и резко разворачивается, направляясь к люку, в то время как я застываю на месте. Оглушенная дикой паникой. С ужасом осознавая, что я позволила имени Аркина сорваться с губ.

Каан скрывается из виду задолго до того, как мое тело наконец вспоминает, как нужно двигаться.

Я мчусь вниз по лестнице, перемахивая через последние ступеньки, и вижу, как Каан яростно набивает сумки.

– Я могу снять кровную клятву, – произносит Ахви оттуда, где он все еще сидит на полу по-турецки.

Я резко останавливаюсь, его слова тонут в водовороте тишины, пока Роан, Пирок, Каан и я переглядываемся с приподнятыми бровями.

Существует лишь один способ разорвать подобную клятву. Избавить злосчастную банку от ее кровавого содержимого и надеяться, что в какой-то момент его не разбавили – наполовину слив в другую посудину.

К сожалению, учитывая, что ублюдок, которого я встретила в деревне, смог пытать меня с помощью клятвы, которую я никогда раньше не видела, я склонна верить, что мою клятву действительно разбавляли.

Вероятно, многократно.

Серим не из тех, кто забывает создать множество запасных планов. Особенно когда речь идет о сохранении контроля над той, которую она, кажется, презирает больше всего на свете.

Надо мной.

– Ты в этом уверен, Ахви? – спрашивает Роан, присев на корточки у стола, где разбросаны его полуготовые настойки. – Растворить кровную клятву… Это считается одной из величайших невыполнимых задач в мире. Именно поэтому эта практика так порицается.

Ахви повторяет свои слова, на этот раз громче. И заметно медленнее. – Я могу снять кровную клятву.

Ну… блять.

Каан бросает сумку на пол и делает шаг вперед. – Каким образом?

Ахви отщипывает еще один кусочек окровавленного мяса со стола, покачивая им над разинутой пастью дракончика. – Примерно как распутать узел, полагаю.

Подозреваю, что все намного сложнее, но ладно.

– Время гораздо более эластично, чем люди думают. – По спине бегут мурашки, когда Ахви кидает мясо в пасть дракону, вытирает руки о тряпку и смотрит на меня; этот дерзкий серебристый взгляд вонзается якорем на самую глубину. – Но чтобы снять клятву, мы должны находиться в том самом месте, где она была зашита.

Осознание бьет меня настолько сильно, что сердце пропускает удар.

– Нет. Ни за что.

Шансов.

Ноль.

Ахви хмурится. – Но ты же спасла меня, – возражает он с впечатляющим упорством. – Теперь я возвращаю долг жизни. Так и должны вести себя благородные люди.

Это геройство уже начинает утомлять.

– Конечно, ты можешь вернуть долг жизни… – он закатывает глаза еще до того, как я успеваю договорить, – …отправившись на север со своей чертежной палочкой и защищая своими спасающими мир рунами столько деревень и городов, сколько сможешь до падения. Все просто.

– Я дам инструкции Роану. Он чертит не хуже меня.

Роан выпячивает грудь, выглядя самым гордым ублюдком на свете.

– Даже быстрее, вообще-то. – Ахви пожал плечами. – Я устаю. И вообще-то я теперь родитель.

Я смотрю вниз на детеныша, который сейчас отчаянно пытается удержать голову. Она безвольно валится набок, словно у него внезапно отказала шея.

– Знаешь, что действительно утомляет? Два дея, идущих через подземные туннели в попытках отыскать то самое место, где была сшита клякса, потому что у меня нет ни малейшего шанса разглядеть его сверху. Там тысячи других обвалов, которые выглядят точно так же. – Я качаю головой. – Забудь, Ахви. Я найду другой способ.

Его голос срывается на паническую ноту. – Но она чуть не убила тебя дважды только за прошлый цикл!

Черт побери, Ахви.

Все устремляют на меня взгляды. Даже Пирок, примостившийся на диване с поднесенной на полпути ко рту флягой. Словно наблюдение за тем, как я спорю с девятифазовым сопляком, – самое увлекательное зрелище на свете.

– Дважды? – выдыхает Каан.

Я игнорирую его, хотя он теперь смотрит на меня так пристально, что мне кажется, будто сам Райган прижал меня своей лапой к земле, вынюхивая всю правду.

Скрестив руки, я сверлю взглядом Ахви. – Если ты собираешься и дальше рыться у меня в голове, нам с тобой нужно установить несколько основных правил.

– А если мы будем ждать до падения, это место могут разнести в щепки, – давит он дальше. – Тогда я уже ничего не смогу сделать. Мы упустим нашединственный шанс все исправить.

Все?

Сколько еще вещей он намерен исправить?

Прежде чем я успеваю ответить, Каан оказывается передо мной, обхватив мое лицо ладонями и заслоняя собой все остальное. – Рейв…

Ощущая его крепкую хватку, я вдруг понимаю, как сильно дрожу, а в глазах так сильно щиплет от слез, что мне едва удается проморгаться.

– Не проси меня ставить себя выше него, Каан. Только не это.

Его взгляд смягчается, большие пальцы нежно оглашают мои скулы, пока грудь тяжело вздымается, принимая глубокие порции воздуха, от которых идет кругом голова.

– У меня есть четыре дея, чтобы доставить… – …кусочки его Серим… Нет. Ничего подобного. Он не приблизится к этому обрыву. Я отказываюсь.

Каан открывает рот…

Ахви перебивает его на этот раз. – Это единственное место, куда я позволю себя отвезти.

Тишина запускает когти в самую глубь.

Медленно я перевожу взгляд на пацана, встречаясь с чистым серебром его глаз. Ахви смотрит на меня снизу вверх так, будто держит в руках ключ от моего разума, поигрывая им перед моим лицом с нахальной улыбкой.

Вот только он не улыбается, и я тоже; нас обоих переиграл сопляк, едва достающий мне до ребер. Сопляк, который, судя по всему, достаточно покопался в моих мыслях, чтобы точно знать: я не стану заставлять его идти куда-то против воли. Что я не лишу его свободы так, как лишали мою – раз за разом.

Если это единственное место, куда он позволит себя отвезти… значит, мы отправляемся именно туда, хочу я того или нет.

А это значит, что мы едем в Гор.

– К тому же, не переживай за меня. У меня есть щит. Именно так я и убедил Совет трех позволить мне добыть Груффина.

Милое имечко.

Теперь Ахви все-таки улыбается – так широко и лучезарно, что эта улыбка пробивает трещину в моем холодном, ноющем сердце. – Никто не сможет навредить мне через мой щит.

Тошнота накатывает так густо и стремительно, что я вырываюсь из хватки Каана, отступаю к окнам и запускаю когтистые пальцы в волосы, пытаясь выровнять дыхание – медленное, глубокое, которое, впрочем, ничуть не унимает бешено колотящееся сердце.

Мне это не нравится. Ни единая чертова деталь.

И никак не удается избавиться от ощущения, что что-то здесь не так.

– Где это произошло? – спрашивает Каан, и я отталкиваю образы крови и раздробленных костей. Обломки черепов, разлетевшиеся по усыпанному крошкой снега полу.

Воспоминания о том, каково это было, когда мое сердце стало биться настолько медленно, что я поняла: оно отсчитывает свой последний удар…

– В заброшенной шахте.

– В какой именно?

Голос Пирока срывается на ноту, которой я в нем еще не слышала.

Ахви отвечает за меня, возможно, понимая, что мой разум сейчас где-то в холодном и тихом месте. Там, куда я надеялась никогда больше не возвращаться, куда едва не сорвалась в темную бездну, забросив туда воспоминания обо всем, что потеряла во время побега через Эргорские равнины.

– К югу от Гора, – мягко произносит он. – Клятва была наложена на окраине Подзменого города.

Аркин останавливается перед камерой Кизари, встречаясь взглядом с принцессой. Ярко-синие..

Аркин останавливается перед камерой Кизари, встречаясь взглядом с принцессой. Ярко-синие сферы ее глаз, словно мерцающие в темноте кристаллы, таят в себе куда больше жизни, чем при их прошлой встрече.

Когда она безнадежно умоляла о милости, которой просто не существует.

Бледно-голубое платье висит грязными лохмотьями на ее заострившейся фигуре, а длинные волосы стали еще белее, чем прежде. Вся теплота выветрилась из них с тех пор, как он разорвал на куски ее маленького пергаментного любимца.

Аркин размышляет об этом. Находит это занимательным.

Он щелкает крышкой на зажигалке пах, выпуская язычок пламени. Закрывает ее обратно.

– Откройте решетку.

Его голос плывет по туннелю, как потекшая тушь.

Брови Кизари сдвигаются. Она вскакивает на ноги, заправляя за ухо растрепавшиеся пряди волос, пока в маске охранник с лязгом отпирает замок и распахивает решетку. Петли со стоном протестуют.

– Где...

Вопрос Кизари обрывается на полуслове, сменяясь судорожным вздохом. Рука взлетает ко рту, глаза устремлены на тетю, которую волокут по туннелю к свету факелов. Безвольная ноша между двумя охранниками Аркина в масках.

Из носа, ушей и глаз Вейи сочится кровь, руны на висках перечеркнуты, выводя их из строя. В них больше нет необходимости.

Вейя не сопротивляется, когда ее вжимают спиной в прутья внешней стороны камеры, привязывая железной цепью. Темные тени под глазами подчеркивают безжизненность ее взгляда. Глубокое истощение после трех бессонных снов.

Призрачный намек на поражение.

Кизари скована по рукам ножными кандалами, ее привязь к полу ослаблена. Ее выгоняют в туннель, пристегивая к прутьям цепью – настолько короткой, что когда она пытается рвануться к Вейе, чтобы помочь, кандалы больно впиваются в тело.

Кизари подается назад. Впрочем, это не мешает ей бросать испуганные косые взгляды на сломленную тетю.

Аркин смотрит на пустую миску из-под еды в углу камеры Кизари, щелкает зажигалкой: открыто... закрыто... открыто...

Надежда, судя по всему, ожила. Верный знак того, что они поделились друг с другом правдой.

Кизари знает, что ее мах жива. Но знает ли она, что ее пах вовсе не Тирот – король Тени, как все считают? Знает ли она, что ее пах – не кто иной, какКаан Вейгор?

Аркин почти смеется над этой иронией, с щелчком захлопывая зажигалку.

Судьба явно хочет, чтобы он отомстил, иначе порождение Каана не оказалось бы на его пороге. Она улыбается ему, в этом Аркин не сомневается. Предлагая кровь от крови Каана, чтобы утолить его жажду крови.

Кизари исподлобья смотрит на Аркина сквозь спутанные пряди волос. Лишь беглый взгляд, хотя он видит искру света в ее глазах, несмотря на ужасные обстоятельства.

Он улыбается, кончики пальцев так сильно чешутся, что приходится приложить усилие, чтобы не поднести их ко рту и не начать грызть.

– Найдите ее.

Щеки Кизари лишаются последних остатков краски, вызывая у него садистское злорадство.

– Тот, у кого дневник, будет избит.

Вейя шумно выдыхает, словно делая первый вдох после почти утопления. Она резко поворачивает голову, наблюдая, как стражники врываются в обе камеры.

Она кричит сквозь окровавленные губы, собирая все силы, чтобы совладать с цепями: вены вздуваются, сухожилия натянуты. Кизари же замирает настолько неподвижно, что Аркин едва не задается вопросом, не превратилась ли она в камень, такой же твердый, как тот сверкающий самоцвет у нее на лбу.

Стражники рвут в клочья солому из лежаков Кизари и Вейи, разбрасывая ее по грязному полу. Один из них поднимает обе половины разорванного пергаментного жаворонка.

– А с этим что?

– Оставьте.

Бормочет Аркин, выдерживая холодный взгляд Кизари.

– В нем все равно не осталось жизни.

Ее веки трепещут, грозя плотно сомкнуться. Первый знак того, что она сдает позиции.

Дневник находят под ведром для нечистот Кизари, передают Аркину из рук стражника, почтительно склонившего голову.

Принцесса наконец моргает, и слеза прокладывает дорожку сквозь грязь на ее щеке.

– Полагаю, ты должна была усвоить урок.

Бормочет Аркин, размахивая дневником.

– Надежда ведет лишь к боли и разочарованию.

Тихий всхлип срывается с ее дрожащих губ, но она держит подбородок высоко, а глаза полыхают надеждой, которой суждено вскоре погаснуть.

Он разрывает зрительный контакт, поворачиваясь к Вейе, которая бьется так, будто готова содрать кожу с рук ради освобождения.

– Благодарю тебя, сестра.

Он передает дневник стражнику, щелкает крышкой зажигалки, отвлекаясь от зудящей, лихорадочной дрожи в пальцах.

– Если бы ты не пришла и не прояснила все столь очевидно, я бы приложил немало усилий, чтобы сохранить принцессу живой, учитывая, что диадеме требуется носитель для подпитки.

Он пожал плечами.

– Знать, что я могу водрузить ее на своего Феникса, в какой-то мере облегчение. Я слышал, за время своего отсутствия она научилась весьма искусно обращаться с песнями Создателей. Слишком искусно. Лишние кандалы придутся как нельзя кстати.

Вейя перестает сопротивляться, и ее следующие слова срываются с плотно сжатых зубов:

– Как только Рейв узнает правду, она сотрет тебя в порошок. В кандалах или без. Как и Каан.

Этого не случится. Он умрет в течении нескольких циклов.

Аркин не произносит эти слова вслух. Не признает, что ловушка уже расставлена. Он не из тех, кто искушает судьбу.

– Согласен.

Размышляет он.

– Мой Огненный Жаворонок вполне способен стереть меня в порошок. За исключением того, что это я выковал ее. Она боится мало чего на свете, кроме меня.

С резким взмахом плаща он поворачивается к Вейе спиной и сжимает руку в покалывающий кулак вокруг зажигалки брата.

Этот триггер заставляет Вейю снова загреметь цепями, крича в исступленном отчаянии:

– Лучше избей меня! Пожалуйста! Я сделаю все что угодно. ВСЕ ЧТО УГОДНО!

Аркин игнорирует сестру. Переносит жаждущий крови взгляд на Кизари, чьи прекрасные черты лица искажены отвращением.

Она смотрит на него глазами, темнеющими почти до цвета Эфирного камня, и в том, как держится принцесса, Аркин видит своего феникса. В том, как она смотрит на него – так, будто под ее кожей бурлит глубокая, темная ярость.

Еще одно сокровище, понимает он. Ей просто требовалась небольшая огранка.

Но Каан не заслуживает дочери. Не тогда, когда одно его существование потушило жизнь его дорогой мах. Единственной феи, которая любилаего.

Которая дорожилаим.

Кизари собирает во рту комок слюны и плюет Аркину в лицо.

Он усмехается, вспоминая своего феникса при их первой встрече. Пылающую.

Бесстрашную.

Он стирает плевок, пока Кизари держит его взгляд – в ее глазах кипит вызов. Она не отступает; ни тени страха не заметно, когда он всем корпусом замахивается и наносит удар кулаком, попадая в висок Кизари с такой силой, что по туннелю разносится хруст, отражаясь эхом от стен.

Она обмякает. Спотыкаясь о прутья, падает в клубок грязной синей ткани, а волосы раскидываются по полу, точно пролитый из разбитого кувшина лунный свет.

Атмосфера содрогается.

Стражники переглядываются, обмениваясь опасливыми взглядами, но Аркин не замечает этой дрожи... опьяненный жаждой новой боли.

Новых страданий.

Жажда крови окрашивает его мир в багровые тона.

Он опускается на одно колено и резко дергает Кизари за воротник платья, ее тело оказывается безвольной ношей, пока он заносит руку и бьет наотмашь, отчего ее голова резко откидывается назад, а с губ срывается тихий всхлип.

Он бьет снова.

И снова.

Разбивая костяшки о плоть ребенка Каана и вспоминая остекленевшие глаза мах, когда он нашел ее мертвой на лежаке – ушедшей.

Представляя, как раскалывается лицо его пах от каждого удара кулака – того самого пах, что славился поразительным сходством со своим вторым сыном, который ныне восседает на бронзовом троне.

Носит бронзовую корону.

Пронзительные крики Вейи превращаются в далекий фоновый шум, пока Аркын мажет руки в крови Кизари.

Лишь когда ее сердце начинает едва теплиться, он отступает назад и заставляет себя выпрямиться, заглушая дикое желание превратить ее в месиво на полу. Перекатывая голову с плеча на плечо, он делает глубокие, судорожные вдохи приоткрытым ртом.

Наслаждаясь вкусом мести.

– Бросьте ее обратно в камеру.

Выдавливает он из себя, находя минуту на то, чтобы полюбоваться кровью, размазанной по его дрожащим кулакам, прежде чем ослабить хватку на зажигалке.

Прячет ее в карман.

Стражники принимаются за замок Кизари, хватают принцессу за щиколотки и волокут обратно в камеру, оставляя за собой багровый след.

Голова Аркина резко поворачивается вбок на звук жалкого, тихого плача Вейи.

Скукожившись на полу, она встречает его взгляд со слезами на глазах, а ее лицо искажено отчаянием.

– Моему Фениксу нужна ее корона.

Он цедит следующие слова, как выплеск пламени.

– Ты, моя дорогая сестра, должна удерживать ее дочь живой до тех пор, пока не придет время отдать камень. Или нет. Обречь мир на гибель. Выбор за тобой.

С этими словами он разворачивается и растворяется во тьме.