Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 48 страниц)

Глухой удар вырывает меня из сна

Глухой ударвырывает меня из сна.

Я со стоном переворачиваюсь, но он тут же переходит в сухой рвотный позыв – во рту всё ещё стоит мерзкий привкус блевотины.

Чёртова Рейв и её чёртовы руны, вызывающие рвоту.

Я вслепую шарю рукой в поисках своей добытой фляги, выдёргиваю пробку и запрокидываю её над широко раскрытым ртом… и только потом вспоминаю, что она пуста.

Так же пуста, как моё нынешнее желание жить.

– Создатели, добейте меня.

Я перекатываюсь на бок и, опираясь на локоть, сажусь.

Каждая мышца ломит после, без всяких сомнений, самой отвратительной ночи в моей жизни.

Рейв, значит, озаботилась рвотными рунами.

А вот о самых элементарных вещах почему-то забыла.

Например, о нормальном матрасе хотя бы с одним грёбаным пером внутри. Или одеяле. Или подушке. Или хоть чём-нибудь ещё, кроме такого количества оружия, которого хватило бы развязать войну, нескольких роскошных платьев и нарисованных пальцами лун на потолке.

Я тру ноющие глаза, затем хватаю кружку с водой и жадно выпиваю её до дна, смывая мерзкий привкус во рту.

Щурюсь сквозь окно, покрытое морозными рунами, в сторону юга.

Туманы ненадолго расступились, позволяя рассмотреть заснеженные равнины и разноцветные луны наверху, готовые угробить нас всех.

– Зато вид хороший, – бормочу я, ставя кружку обратно.

Игнорируя боль в груди, которая говорит совсем обратное.

Это вовсе не хороший вид.

Это пейзаж одного из самых болезненных воспоминаний моей жизни.

Боль, которую хочется выжечь чем-нибудь настолько едким, чтобы наконец перестать думать.

Я тяжело вздыхаю, осматривая горизонт.

Лент Авроры нигде не видно.

Значит, ещё время Сна.

Проверяю детёныша, свернувшегося рядом колючим клубком.

К счастью, дышит.

Значит, спал я недолго.

Иначе этот маленький засранец давно бы разбудил меня воплями, требуя еды.

Он даже ещё не успел нагадить.

И это прекрасно, потому что устроил себе гнездо прямо из моего плаща и рубашки.

Хотя бы кто-то сегодня отлично выспался.

Я открываю маленький деревянный ящик, который нашёл возле жалкого подобия постели Рейв, убеждаясь, что собранные мной в Канаве навозные личинки всё ещё извиваются, пожирая мох, которым я выстлал дно.

Пусть хорошенько откормятся.

Скоро окажутся в желудке Гриффина.

Тинк. Тинк. Тинк.

Сердце резко подпрыгивает.

Резкий металлический звук доносится сверху.

Откуда-то по ту сторону того самого чёртова люка, через который Рейв строжайше запретила проходить.

Я слишком быстро вскакиваю на ноги для своего ещё не проснувшегося мозга, выхватываю вейл и начинаю осторожно подниматься по вырубленной в стене каменной лестнице.

Замираю прямо под люком.

Жду.

Прислушиваюсь.

Тинк… Тинь-тинь-тинь… ТИНК.ТИНК.ТИНК.

– Чёрт...

Я запускаю руку в волосы и бросаю взгляд вниз, на Гриффина.

Единственное условие Рейв было простым.

Ни при каких обстоятельствах не подниматься наверх.

Но что, если убежище уже обнаружили?

Что, если там засело что-то опасное?

Смогу ли я жить с собой, если ничего не проверю, а потом Гриффина сожрут, пока я прохлаждаюсь внизу?

Нет. Рейв собственноручно меня прикончит.

Тинк...

Тинь-тинь-тинь...

ТИНК.

Тинь-тинь-тинь.

– Да пошло оно.

Я упираюсь ладонью в люк и толкаю его, морщась от жалобного скрипа петель.

Звуки мгновенно смолкают.

Этого достаточно.

Я распахиваю крышку и выскакиваю наверх, мгновенно разворачиваясь и одним быстрым взглядом охватывая всё помещение.

Грубо вытесанное в камне.

Выкрашенное в чёрный цвет.

Большое открытое окно, почему-то не впускающее холод.

Воздух наполнен роскошным запахом свежей выпечки с баттермином и дразнящей смесью специй.

Каждый вдох – настоящее удовольствие.

Слева – чёрная кухня, заваленная грязной посудой...

И хлеб.

Целые горы тёмных ароматных буханок.

Что здесь вообще происходит?

Я обхожу массивный каменный стол, будто выросший прямо из пола, словно кривой гриб.

Он заставлен инструментами и настойками руни.

Роан за подобное душу бы продал.

Моё внимание привлекает расколотый пополам чёрный сверкающий камень.

Внутри – серебристое ядро, похожее на вращающийся шарик.

Почти как жидкость.

Но всё-таки нет.

Я поспешно отвожу взгляд, пока меня снова не стошнило.

Осматриваю широкий каменный диван, накрытый мягким пледом и толстым матрасом, который выглядит невероятно заманчиво для моего измученного тела.

В голову закрадывается очень неприятная мысль.

А вдруг Рейв просто надо мной издевалась?

Заперла меня в своей крошечной каморке, хотя наверху есть целые покои со всем необходимым для нормальной жизни.

Или...

Или здесь живёт кто-то такой же помешанный на ножах, как она.

И сейчас меня выпотрошат.

Создатели …Вот будет досадно.

– Есть кто-нибудь?

Среди беспорядка на столе взгляд цепляется за ярко-красное перо.

Блестящее.

Закрученное на конце.

Почти длиной с моё предплечье.

Хмурясь, я тянусь к нему...

В следующий миг что-то проносится перед глазами.

Слышится лёгкий топот босых ног по камню.

Кто-то выпрыгивает из-за дивана так стремительно, что я едва успеваю вдохнуть.

Точнее...

Она врезается в меня.

Меня отбрасывает назад.

Я тяжело падаю на пол.

Затылок с такой силой ударяется о камень, что вейл выскальзывает из руки.

Мир расплывается. Череп разрывает вспышка боли. К горлу прижимается что-то холодное и острое. Зрение постепенно проясняется.

Я ощущаю тяжесть на груди.

Понимаю, что незнакомка теперь сидит прямо на мне.

Моргнув, избавляюсь от красной пелены перед глазами.

И всё, что удаётся выдохнуть:

– Чёрт...

Фейри, оседлавшая меня… Самое прекрасное существо, которое я когда-либо видел. Белоснежная кожа. Веснушки, рассыпанные по носу и щекам. Черты лица настолько безупречны, будто их сами Создатели вывели в мир.

А волосы...

Они повсюду.

Огромные завитки густых волос необычайно глубокого рыжего цвета. Такого же, как искры в её тёплых янтарных глазах, полыхающих...

Яростью.

А.

Точно.

Я снова ощущаю клинок у своего горла.

Она скалится. Смотрит так, словно стоит мне пошевелиться – и голова слетит с плеч. Наверное, это должно было бы меня беспокоить сильнее. Если бы меня так не завораживали её глаза. Её пряный, необычный запах. И лицо, напоминающее луну Мунплюм, парящую среди алых облаков.

– Как ты сюда попал?

Её голос звучит жёстко.

Осуждающе.

Почти как пощёчина.

– Через запасной вход, – хриплю я. – После него меня выворачивало. Очень долго.

Идиот.

Ну зачем я это сказал?

Теперь она наверняка представляет, как меня рвало.

Её глаза сужаются. Клинок ещё глубже вжимается в моё горло. Так глубоко, что я боюсь даже сглотнуть.

– Ты не мог знать про этот проход. О нём знали только я... и ещё один человек.

Её взгляд внезапно ломается.

– Она умерла.

И уж точно, мать его, никому ничего не рассказывала...

Она резко замирает. Глаза широко распахиваются.

Вспыхивают.

Она медленно втягивает носом воздух.

Очень глубоко.

Мне отчаянно хочется вернуться назад и после той рвоты хорошенько вымыться.

– Это... очень стран...

Она вдруг утыкается лицом мне в шею.

–...странно, – заканчиваю я за неё, потому что все остальные мысли мгновенно испаряются.

По рукам бегут мурашки.

Она снова глубоко вдыхает, опускаясь ниже. Её бёдра прижимаются к моему животу.

Тёплые.

Мягкие.

Дыхание становится рваным.

Я держу руки по швам, стараясь вообще не двигаться.

Клинок по-прежнему упирается мне в горло.

Так глубоко, что каждый удар сонной артерии кажется приглашением смерти.

Ещё один вдох. Теперь у моей груди.

Потом она всей ладонью поворачивает мою голову набок.

Обнюхивает челюсть. Поднимается к виску. Опускается за ухо.

– Создатели... – выдавливаю я. – Пожалуйста... перестань так делать.

Она наконец отстраняется.

– Ты пахнешь...

Голос срывается.

Глаза наполняются слезами.

– Ты пахнешь Рейв.

Она обнажает зубы.

Снова сильнее вдавливает клинок в моё горло.

Кажется, даже рассекает кожу.

– Скажи мне, почему ты пахнешь Рейв!

– Потому что совсем недавно был рядом с ней.

Я говорю гораздо медленнее, чем, наверное, следовало бы.

Но какое-то внутреннее чувство подсказывает сохранять спокойствие.

– Я уснул сразу после того, как выбрался через тот рвотный проход. Меня так выворачивало, что сил совсем не осталось.

– Ты лжёшь.

Слеза скатывается по её щеке.

На мгновение мне безумно хочется стереть её большим пальцем.

– Она умерла.

Её скормили драконам.

Она, мать твою, умерла!

Меня словно дубинкой бьют под рёбра.

Так это подруга Рейв.

И она не знает, что Рейв пережила казнь.

Чёрт.

Я осторожно накрываю ладонью её руку, сжимающую клинок.

– Королевский Саблезуб...

Он вовсе не собирался есть Рейв.

Она мгновенно отдёргивает руку.

Вскакивает и отпрыгивает назад так стремительно, что напоминает вспорхнувшую птицу.

Замирает возле стола.

Ноги обнажены.

Остальное тело почти полностью скрывает большая чёрная рубашка.

Видны лишь кончики дрожащих пальцев.

Надеюсь...

Она дрожит не от страха.

Я медленно приподнимаюсь на локтях.

Чувствую, как по шее стекает кровь из неглубокого пореза.

Её взгляд тут же цепляется за неё. Брови хмурятся. Затем она снова смотрит мне в глаза.

Я осторожно присаживаюсь на корточки, прекрасно понимая, что намного выше неё. Если встану во весь рост...

Она вполне может снова пустить мне кровь.

– Райган унёс её на север.

В Домм.

Её губы приоткрываются.

С них срывается едва слышный звук.

Всхлип.

– Рейв жива.

Глаза закатываются.

И это единственное предупреждение, которое я получаю. Её тело вдруг полностью обмякает.

Я бросаюсь вперёд.

Успеваю подхватить её голову ладонью за мгновение до того, как она ударяется о каменный пол.

Тяжёлый туман бурлит под вой ветра, что пробирает до костей,.

Тяжёлый туман бурлит под вой ветра, что пробирает до костей, окутывая холодный мир зловещими оттенками. Я, пошатываясь, бреду по снегу глубиной до колен, прикрывая глаза рукой. Каждый мой след размазывается кровью, сочащейся из изодранных ступней, а пустой живот урчит так громко, что я уверена – стрекочущие твари где-то вдали услышат его. Бросятся в погоню.

Как и всё остальное, что, вероятно, уже гонится за мной.

Я стараюсь об этом не думать. Крепче сжимаю дрожащий кулак вокруг ключа, за который убила. Кровь стражника всё ещё покрывает мою разорванную тунику и забилась под обломанные ногти. Она до сих пор полосами тянется по моим заиндевевшим волосам – жёстким, как солома, которой был набит наш с Фэллон тюфяк.

К горлу подкатывает ком.

Из-за него трудно дышать.

Я заставляю себя проглотить его. Подойдя к довольно крутому склону, поднимаю взгляд.

– Кажется… нам туда…

Острые камни глубоко режут подошвы, пока я карабкаюсь вверх. Бёдра горят.

Лёгкие ноют.

Сердце…

Холодное.

Склон выравнивается. Его прикрывает серая каменная стена, за которой скопился плотный сугроб. Идеальное укрытие, если вырыть в нём нору. Сделать убежище, которое защитит от ветра и от всего, что может рыскать поблизости в поисках добычи.

– Думаю, здесь мы в безопасности…

Я жду ответа Фэллон. Но, когда её голос не звучит, резко оборачиваюсь, всматриваясь в туман.

В тот самый каменный склон, по которому только что поднялась.

– ФЭЛЛОН!

Мой крик разносится вокруг, но он ничто по сравнению с тяжёлыми ударами сердца, колотящегося так яростно, что, кажется, вот-вот разорвётся.

– Я здесь, глупышка.

Бледная тень проступает из молочной мглы, медленно, но уверенно поднимаясь по склону.

Ноги подкашиваются.

Я падаю на колени, жадно хватая ртом воздух, а Фэллон карабкается ко мне. Добравшись до вершины, она откидывает капюшон.

Открывая свои прекрасные золотистые волосы, растрёпанной вуалью лежащие на плечах.

Её зелёные глаза сияют даже в тусклом свете, несмотря на явное изнеможение, отпечатавшееся на болезненно-бледном лице. На тёмных кругах под глазами. На худых коленях, выглядывающих из-под тяжёлого чёрного плаща, который я набросила на неё, сняв со стражника, чьей кровью теперь почти полностью покрыта сама.

– Ты в порядке? – спрашивает она потрескавшимися, бескровными губами.

Она поднимает руку и касается моей щеки ладонью, и я едва не рушусь под этим прикосновением – оно гораздо холоднее, чем я помню.

– Я думала, что потеряла тебя…

Она опускается рядом со мной, поднимает вторую руку к моему лицу и смахивает случайную слезу с моей щеки.

– Никогда.

Я крепко сжимаю губы. Только так удаётся удержать ужасную дрожь, сотрясающую челюсть, пока я всматриваюсь в её гладкие, тонкие черты. В её глаза – большие и прекрасные, как драгоценности в сокровищнице Аркина.

Ещё одно сокровище, которое он собрал и спрятал в пирующей тьме.

Я прижимаю Фэллон к груди и заключаю её в объятия. Обнимаю так крепко, что чувствую, как боль под рёбрами немного отпускает.

И хмурюсь, понимая, что она дрожит.

Будто рассыпается изнутри.

– Идём.

Я отстраняюсь и натягиваю ей на голову капюшон, защищая от яростного порыва, который без труда прорывается сквозь мои лохмотья.

– Кажется, я придумала, как укрыться от этого мучительного ветра.

Он немного стихает.

Будто Клод меня слышит.

Это кажется странным, ведь совсем недавно она кричала на меня.

Я оборачиваюсь и замечаю осколок ярко-синего льда, должно быть, сорвавшийся выше по склону горы. Идеальный инструмент, чтобы прорезать снег.

– Я вырою нам… – запинаюсь. – Как же это называется? Снежную… эту…

Фэллон выходит вперёд, приседает передо мной и улыбается.

Улыбкой, способной исцелить весь мир, если бы её увидело достаточно людей.

– Ты знаешь это слово.

Правда?

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить…

– Хижину, – говорю я. – Снежную хижину.

Она кивает, и её улыбка становится ещё шире. Затем забирает у меня кусок льда.

Когда лёд исчезает из моих рук, я замечаю, что он глубоко рассёк ладони, оставив рваные порезы, с которых кровь капает на снег.

– Сначала немного отдохни со мной, хорошо? Ты совсем выбилась из сил. И истекаешь кровью.

– С руками всё не так плохо…

– Я не про руки.

Она указывает вниз, и я хмуро опускаю взгляд на свежее кровавое пятно, расплывающееся чуть ниже левой груди.

Ах…

– Меня задела стрела, – тихо бормочу я, позволяя ей осторожно уложить меня на снег.

– Я знаю. Нужно только туго перевязать рану.

Хорошая мысль.

Я зажимаю ключ между босыми коленями, затем вцепляюсь зубами в край своей изношенной рубахи, отрываю длинную полосу ткани и туго перевязываю рану, пока Фэллон внимательно наблюдает.

Когда заканчиваю, она ложится рядом прямо на снег, переплетая со мной руки и ноги.

Вместе мы смотрим на движущийся туман, словно это те луны, которые Фэллон рисовала по всему потолку нашей камеры…

– Это ведь не те облака, о которых ты рассказывала? Цветные?

– Нет, – шепчет она, крепче обнимая меня. – До них ещё долго идти. Но они прекрасны, Рейв. Ради них стоит проделать этот путь. Обещаю.

Я уже собираюсь ответить, когда она поднимает мой сжатый кулак.

– Что у тебя там?

Я разжимаю пальцы, показывая ей тусклый металлический ключ.

Такой сложный.

Такой зубчатый.

Инструмент, которым бесчисленное количество раз отпирали нашу камеру, чтобы вывести меня в логово Аркина – тренироваться в его огне. Или в бойцовские ямы, где я разрывала на части других живых существ, зарабатывая кровавый камень, благодаря которому Фэллон оставалась здоровой.

Живой.

– Это ключ, благодаря которому… – Следующие слова едва не душат меня, прежде чем всё-таки вырваться наружу. – Благодаря которому мы стали свободны.

Я снова крепко сжимаю его.

– Когда он не касается моей кожи, всё становится громким.

Слишком громким.

– Ты меня не предупреждала…

– Так бывает не со всеми.

Она касается крови, вытекшей раньше из моих ушей.

Когда я случайно уронила ключ, и ветер начал на меня кричать.

Снег.

Даже земля пыталась что-то сказать, хотя я не понимала ни слова.

Я хмурюсь, продевая большой палец в кольцо, к которому прежде крепилась цепочка с другими ключами.

– Может быть, тебе стоит сделать из него что-нибудь, что можно носить на пальце, – предлагает Фэллон.

Я хмурюсь ещё сильнее, обдумывая её слова.

Мне нравится эта мысль…

Слыша воодушевление в голосе Фэллон – серебристое сияние теперь озаряет её прекрасное лицо, – я перевожу взгляд туда, куда она указывает.

Разлом прорезает облака, словно кто-то только что разорвал широкое полотно мягкой ткани, открывая тёмное небо за ними и далёкий силуэт маленького серебряного дракона, устроившегося высоко в вышине. Он прикрывает крылом лицо и грудь, и это крыло кажется чуть меньше, чем должно быть для его размера. Совсем как рисовала Фэллон.

У меня щиплет глаза, пока я смотрю на него, а щёки растягивает такая широкая улыбка, что становится больно.

– Всё точно такое же прекрасное, как ты рассказывала.

– Да…

Я крепче сжимаю её ладонь.

– Жаль только, что это не те цветные. Я знаю, они тебе нравятся больше всего.

– Не жалей. Этот… особенный.

Я чувствую, как её щека прижимается к моей. Она говорит тихо, но слова звучат глухо, будто ей что-то мешает на языке.

– Загадай желание, Рейв.

Моё лицо морщится, глаза крепко закрываются, и слёзы, застывая, превращаются в лёд на щеках.

– Я хочу только одного.

Голос дрожит.

Словно разбитые, расколотые на части осколки изо всех сил пытаются удержаться вместе.

Я поворачиваюсь, кладу ладонь на щёку Фэллон и осторожно разворачиваю её лицо к себе.

– Я думала, что потеряла тебя…

Она хмурится, вглядываясь мне в глаза, пока холод всё сильнее окутывает нас. Я провожу обожжёнными, покрытыми волдырями пальцами по её волосам, убирая их за ухо с маленькой выемкой на краю.

Небольшой округлый надрез.

Такой же я сделаю и себе, как только найду что-нибудь достаточно острое.

– Фэллон…

– Да, Рейв?

Моё лицо снова грозит рассыпаться.

Усталость пожирает мои кости.

Глубже.

До самой сути того, что делает меня… мной.

– Не знаю, смогу ли я так дальше.

Я просто хочу закрыть глаза.

И больше никогда их не открывать.

Позволить холоду обнять меня целиком, пока я не перестану чувствовать хоть что-нибудь.

– Я так устала.

Фэллон притягивает меня к себе и целует между бровей. Её следующие слова касаются кожи ледяными выдохами.

– Помнишь, чему я тебя учила о том, что причиняет боль?

Задвинь это глубоко внутрь.

Делай всё, что необходимо, чтобы выжить.

Чтобы продолжать идти вперёд.

– Помню.

– Этот мир огромен и прекрасен.

Она чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Её взгляд твёрже, чем когда-либо.

– Но он ещё и уродлив, жесток и несправедлив. Сердце может вынести лишь определённую тяжесть, прежде чем сдастся. Если понесёшь всё сразу, оно сломается.

Кажется, я уже сломалась.

Её взгляд смягчается, и я невольно задаюсь вопросом, не сказала ли я это вслух.

– Ничего страшного, если ты оттолкнёшь эту боль ещё на один Дей. Если только так ты сможешь продолжать идти вперёд – отпусти её, пока не будешь готова снова нести этот груз.

У меня нет сил признаться, что, наверное, я никогда не буду готова.

Что моё сердце стало таким твёрдым и холодным, что удивительно, как оно вообще ещё бьётся.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала.

Слова Фэллон звучат гораздо сильнее, чем она сама выглядит – такая хрупкая среди покрытых инеем складок тяжёлого чёрного плаща, с бледной кожей, похожей на снег, осевший на кончиках её тёмных ресниц.

– Всё что угодно, Фэллон.

Всё что угодно ради тебя.

– Ты должна сделать всё, чтобы благополучно пересечь равнины. Понимаешь? Всё. Что. Понадобится.

Тяжесть ложится мне на грудь. Каждый новый вдох даётся с боем.

– Почему ты говоришь это?

– Потому что впереди тебя ждёт гораздо больше. Тебе ещё столько предстоит узнать, понять и ждать с надеждой.

Что-то серебристое вспыхивает в её правом глазу.

Крошечная далёкая искра.

Часть меня хочет дотянуться до неё.

Раствориться в ней.

– Пообещай мне, что будешь жить, Рейв. Что продолжишь дышать. Что не перестанешь бороться за счастье, о котором мы говорили. За цвет. За любовь.

Почему это звучит как прощание?

Я отталкиваю эту мысль.

Так, как учила Фэллон.

Сворачиваю её в узелок, опускаю к ледяному озеру внутри себя, привязываю к камню и бросаю под уже расколотую поверхность.

И заставляю себя улыбнуться, ещё крепче обнимая Фэллон.

Вдыхаю запах её вьющихся волос, прижатых к моей щеке. Несмотря на всю грязь, среди которой мы жили столько, сколько я себя помню, они пахнут свежестью и сладостью.

Они пахнут всем самым лучшим, что было в моей жизни.

Моим всем.

Но мне приходится до боли стискивать зубы, чтобы не сказать ей, что я никогда не стану загадывать желание на луне.

Что всё волшебство, о котором она рассказывала, уже покинуло этот мир.

Что я не уверена, смогу ли когда-нибудь снова полюбить.

– Обещаю, Фэллон.

Я смаргиваю последние остатки боли, чувствуя, как влажные следы на щеках превращаются в кристаллы льда, и сглатываю ком, стоящий в горле.

Задвигаю его глубоко внутрь.

Его больше нет.

– Я буду жить.

Даже если мне потребуется целая вечность, чтобы понять – как.

Я выныриваю из сна так, словно медленно выхожу из воды. Неохотно. И ощущаю, как большой палец Каана мягко проводит по моей щеке, стирая что-то с кожи. Жгучая боль в глазах сразу подсказывает, что именно.

Слёзы.

Я резко сажусь, судорожно втягивая воздух, торопливо стираю ладонями влагу со щёк и прочищаю сдавленное горло, быстрым взглядом окидывая каменную хижину, которую Каан создал для нас после того, как Ахви уснул у него на спине. Она скрыта неподалёку от заброшенной шахты, а её толстые стены позволяют нам говорить открыто, не опасаясь, что нас услышат.

Место, где можно отдохнуть и поесть, прежде чем продолжить утомительный путь сквозь тёмные и опасные глубины внешних корней Подгорода.

Книга Войда всё ещё раскрыта у дальней стены, разливая вокруг своё чистое сияние вместо походного костра, а сквозь зубчатую расселину наверху время от времени просыпаются снежинки. Ахви лежит именно там, где мы его устроили: укутанный моим сложенным плащом, поверх которого, словно тень, наброшен плащ Каана, расшитый согревающими рунами. Они защищают его от холода, который становился всё сильнее с каждым шагом на юг через лабиринт шахт. Почти уверена, что и собственный плащ Ахви тоже расшит такими рунами… но мы решили не рисковать.

Возились вокруг него, стараясь устроить как можно удобнее.

– Прости, – тихо говорю я, оглядываясь через плечо на Каана, всё ещё лежащего на боку, положив голову на свой длинный рюкзак, где ещё заметна вмятина от моей головы.

Тень тревоги ложится на его лицо.

– Не нужно. Ты…

– Ахви… Он… Он…

– Пока ты спала, он дышал ровно. С ним всё в порядке.

Меня захлёстывает облегчение.

Я снова смотрю на мальчика – на несколько серебристых прядей, едва выглядывающих из-под капюшона плаща Каана, – и безмерно благодарна, что, похоже, его щит защищает и от пыльного воздуха шахт.

Если бы не защищал, я даже не знаю…

– Рейв, вам обоим нужно ещё поспать, прежде чем я соглашусь идти дальше.

Я киваю, пропуская пальцы сквозь волосы, затем снова опускаюсь и прислоняюсь головой к его груди, слушая, как тяжело и размеренно бьётся его сердце.

Сильно.

Молчание между нами кажется голодным. Вместо того чтобы ждать, когда Каан его насытит, это делаю я, задавая вопрос, который тяготит меня с той самой минуты, как я впервые встретилась с дрожащим серебряным взглядом Ахви.

– Как думаешь, родители Ахви ещё живы?

Слова звучат едва слышно, мягкие, словно трепет крыльев мотылька-соу.

На миг воцаряется тишина, прежде чем Каан глубоко вдыхает.

Словно собирается с силами.

– Я… думаю, если бы это было так, он бы о них рассказал.

Ненавижу, что он, скорее всего, прав. Ненавижу мысль о том, насколько вероятно, что Ахви уже пережил собственную утрату в таком юном возрасте.

Я ещё теснее прижимаюсь к Каану, слушая, как его сердце отбивает один сильный, безупречный удар за другим, прежде чем он снова заговаривает.

– Это был кошмар во Сне, Рейв?

Я провожу большим пальцем по гладкой поверхности моего нового железного кольца.

– Что-то вроде того.

Каан убирает с моего лица выбившиеся пряди и заправляет их за ухо с моей вырезанной отметиной.

– Хочешь поговорить об этом?

Я обдумываю его вопрос, наблюдая, как сквозь зубчатую расселину медленно падают снежинки. Представляю печальную песню, которую сейчас поёт Рейн, – тихий плач, каким-то образом проникающий глубже, чем самый яростный ливень.

Она видит так много.

Может быть, она плачет потому, что иначе ей просто некуда девать всю эту боль?

– В другой раз. Просто… – Я крепко зажмуриваюсь, и следующие слова срываются хриплым шёпотом. – Обними меня крепче. Убеди, что всё это настоящее.

Он молчит одно мгновение, а затем заключает меня в объятия, всей своей огромной силой давая именно то, что мне сейчас нужно; совсем рядом с тем местом, где закончился мой одинокий путь через равнины. Там, где я впервые нарушила своё обещание Фэллон, раскрыв объятия навстречу смерти и умоляя её забрать меня.

Любовь такой сокрушительной силы, что я почти могу поверить – она не исчезнет в тот самый миг, когда я снова усну.