Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 48 страниц)

Я просыпаюсь с ледяным рёвом, застрявшим в горле, и силой..

Я просыпаюсь с ледяным рёвом, застрявшим в горле, и силой подавляю его, дико озираясь по сторонам. Оглядываю массивный каменный стол перед собой – длинный, вытянутый влево – заваленный ржавыми кувшинами, украшенными изысканной резьбой тарелками с горами еды и десятками кривых, сломанных или потускневших канделябров. В каждом из них торчат свечные столбы, оплывающие воском, с извивающимися языками пламени на вершинах. Вместе они озаряют стол угрожающим оранжевым отсветом, бунтующим против холодного, давящего мрака пиршественной пещеры, которую я знаю слишком хорошо.

Вытравив из себя дикий страх, я пытаюсь разогнать остатки тумана в голове, щурясь сквозь лес огней, познавших вкус моей кожи. Сосредотачиваю всё своё внимание на присутствии, которое ощущаю по ту сторону стола, и смотрю прямо в вулканические глаза, пылающие под насупленным, покрытым капельками пота лбом —

Свеча передо мной вспыхивает и гаснет от моего морозного, жалкого выдоха.

Каан.

Создатели, нет…

Я с ужасом рассматриваю цепи, опутывающие его тело и плотное каменное кресло, к которому он привязан. Цепи толще его бицепсов – вроде тех, что используют, чтобы удерживать драконов, пока из них цедят кровь в землю, – испещрены светящимися рунами, которые будто мерцают при каждом напряжении его бугрящихся мышц.

Мой отчаянный взгляд замирает на колотых ранах на его руках – похожих на те, что разрывали до мяса, а потом кое-как зашили. Переметнувшись к глубокому порезу на голове и запекшейся крови, размазанной по стороне его избитого лица в синяках, моё внимание фиксируется на рте, заткнутом кляпом – черным штрихом, перечеркивающим его профиль.

Поднимаю взгляд, и моё сердце рвётся в клочья при виде нежности в его глазах. Отчаянного страха, направленного на меня.

Я рычу, пытаясь вырваться из кандалов, стягивающих запястья за каменной спинкой моего кресла, – холодные оковы сжаты настолько тупо, что сдирают кожу. Пытаюсь брыкаться, но ноги точно так же скованы и прикованы к полу.

Чёрт.

Я открываю рот, чтобы сказать Каану, что мы найдем выход – что я уже выбиралась раньше, а значит, это возможно, – как вдруг по спине пробегает холод, вздымая волоски на затылке.

Сама моя суть сжимается, скручиваясь в тугой мускулистый узел. Глаза Каана больше не мягкие и уязвимые – они горят обжигающей яростью, направленной на самца, которого я ощущаю за своей спиной.

Король-падальщик.

Дирижёр моих кошмаров во время сна.

Его зловещее присутствие терзает каждый нервный конец, словно Клод в притяжении голодного пламени. Я слишком хорошо знакома с его садистской жаждой доводить жертву до ничтожества.

Мне хочется кричать. Сказать Каану, чтобы он держался спокойно, хладнокровно и не давал ему поводов для охоты. Но я не могу даже привлечь его внимание и не способна заставить себя шевельнуться – настолько я оцепенела в этой гнетущей атмосфере рядом с самцом, знающим каждый слабый шов в моей душе.

Который сам и ослабил эти нити, чтобы сделать их такими.

Протянув руку над моим плечом, Аркин ставит на стол потускневшую тарелку, выставляя напоказ свою кисть – жилистую. Погрызенную.

Способную на чудовищные вещи.

Моё сердце глухо колотится, пока я смотрю на неё; наблюдаю, как он крутит тарелку, пока она не оказывается ровно там, где он задумывал.

– А-а-а, вот ты и проснулась, – голос Аркина настолько обжигает мои нервы, что мне стоит огромных усилий не вздрогнуть, а к горлу подступает желчь, когда тыльная сторона его ладони поглаживает линию моей челюсти. Невнятные звуки Каана вырываются с нарастающей силой. – Как мило с твоей стороны проснуться ради меня.

Яростный гул бьющих крыльев оглушает воздух, после чего сверху раздаётся точёный визг.

Я сглатываю, зная, что она там, наверху. Тварь, которую я никогда не видела, но чей пристальный взгляд ощущала так часто, теперь царапает моё лицо своим собственническим любопытством, будто когтем.

– Тихо, Клиар.

Приказ Аркина проносится по пещере, пока он перемещается в зону моего бокового зрения, к изголовью стола. Он поворачивается, взмахнув обрывкам своего рваного плаща, и опускается в замысловато вырезанное кресло, которое, как я слышала, он стащил из гробницы какого-то бедолаги.

– Мои извинения, сир, – он машет рукой в сторону Каана, затем залезает в карман и вытаскивает оттуда предмет, который начинает перебирать между пальцами. Медный вельд. – Я бы предложил тебе тарелку еды, но у тебя и так рот полон.

Глаза Каана расширяются при виде этого инструмента, всё лицо его теряет краску, после чего он начинает биться в оковах, выплёвывая глухие слова, которые я не могу разобрать. Всё это время моё сердце сильно стучит. Будто Булдер запустил кулаки мне в грудь и крушит там всё подряд.

Прекрати бороться, Каан. Пожалуйста.

Именно этого он и хочет!

– Да, я знаю. Я сказал, что мы разделим трапезу, – я слышу улыбку в голосе Аркина, когда он сжимает кулак вокруг вельда, а затем опускает подбородок на руку. Вторую руку он подносит, как коготь, и ногтем большого пальца начинает ковырять израненную кожу на подушечках пальцев. – Но видя, насколько ты стал похож на Паха, я решил, что мне совсем не интересно слушать всё, что ты скажешь. Тебе придётся просто сидеть и слушать. Думаешь, справишься с этим… брат?

У меня перехватывает дыхание.

Брови Каана сдвигаются к переносице, когда он вглядывается в темноту под капюшоном Аркина: это заявление, похоже, озадачило его ничуть не меньше, чем меня.

Я была уверена, что у Каана всего два брата. Кадок и Тирот.

Два брата.

Одна сестра.

Пах, которым ты мог бы подтереть пол.

Мой взгляд метается между ними двумя, впитывая замешательство Каана и наигранную беспечность Аркина.

Неужели Аркин – единоутробный брат? Если так, то почему Каан узнаёт об этом только сейчас… прикованный к креслу в пещере, источающей палёную вонь пыток?

Я пристально смотрю на Аркина, пытаясь разглядеть его истинные намерения, когда прошлые слова Каана всплывают в памяти, точно эхо пророчества, наполняя меня холодным, тонущим чувством.

Месть – самое одинокое божество из всех, Лунный свет.

Создатели, неужели всё дело в этом? Что движет Королём-падальщиком? Дикая жажда какой-то мести?

– А вот эта… – голова Аркина поворачивается в мою сторону, и я встречаюсь с красноватыми глазами, пылающими в тени его свободно висящего капюшона. – Что ж, я люблю слушать её речи больше всего на свете. Вот только она так редко говорит ради меня. Только когда ей что-то нужно. Не так ли, Огненный Жаворонок?

Это прозвище издевается над моим телом, обещая боль.

Краем глаза я вижу, как округляются глаза Каана. Вижу, как он каменеет, будто комната заполнилась цементом.

Аркин цокает языком, а затем с грохотом швыряет медный вельд на стол рядом с моей тарелкой. Настолько сильно и громко, что я вздрагиваю, подавляя дрожь, когда он убирает руку от инструмента – выставляя его напоказ. Тихая угроза, мерцающая в свете огня.

Как будто мне нужно было напоминание о том, на что он способен.

Он стучит пальцем по вельду… снова… снова… а затем подхватывает сервировочную ложку, торчащую из кучи тушёных овощей, и накладывает немного мне в тарелку, ослабляя тугой узел ожидания, впившийся в мою душу.

Я медленно выдыхаю через нос, используя эту короткую передышку, чтобы осмотреть стол. Выследить хоть что-то – всё что угодно, – что поможет нам освободиться. Освободить Каана из этой извращённой, дерьмовой ситуации.

Моё сердце замирает при виде жаворонка из бледно-коричневого пергамента, которого я выудила из стола Серим: он зажат между гнутыми подсвечниками, и на нём всё ещё видны складки от того раза, когда Каан сложил его в квадрат.

Аркин, должно быть, вытащил его из его кармана…

– Хорошие глазки, – мурлычет он, наклоняется вперёд и сдёргивает его со стола, открывая моему взору ухлу, которую я подарила Каану. Она лежит за ним, свернувшись клубом.

Разрезанная.

Моя кровь превращается в лёд, отчего пульс замедляется, а затем и вовсе останавливается. Настолько долго, что у меня темнеет в глазах.

Аркин срезал её… потому что знает, что она моя. Что она от меня.

И вполне возможно, он знает, что она означает.

Значит—

Я подавляю всхлип, когда Аркин расправляет жаворонка, возвращая ему форму. Тот трепыхается в его пальцах, отчаянно порхая, отчего по моему позвоночнику пробегает мороз.

Он зажимает складку возврата и отпускает его.

Жаворонок описывает крутой вираж, сориентировавшись в пространстве, а затем устремляется прямо к Аркину, камнем падает в его открытую ладонь и замирает, завалившись набок.

Я впиваюсь в него взглядом в полном замешательстве.

Этот жаворонок предназначался Серим от Феникса.

Мой взгляд переводится на Аркина: его улыбка блестит из темноты капюшона. Как насмешка.

Едкая.

Колющая.

Насмешка.

Моё сердце врезается во что-то твёрдое.

Аркин – это Феникс.

Я давлюсь этой ядовитой теорией, пока острые обломки начинают вставать на свои места, слишком быстро, чтобы я успела осмыслить их как следует:

Кровная связь.

Любовь Серим к Фениксу и её такая же ненависть ко мне.

Особое отношение, о котором я никогда не просила.

Понимание вонзается глубоко, выкачивая кровь из моего лица, пока голова не начинает кружиться настолько сильно, что комната плывёт, угрожая повалить моё кресло на покрытый пеплом пол.

Если Аркин – Феникс, это означает—

Это и есть Расцвет.

Вот куда я направляла людей с обещанием лучшей жизни вдали от скверны и душевной боли. В то самое место, которое ломало меня об колено, как сухую ветку, чаще, чем я могу сосчитать.

Это.

Долбаное.

Место.

Моё дыхание становится тяжёлым и частым, со свистом вырываясь из раздутых ноздрей, когда Аркин прячет жаворонка в карман, а затем поддевает пальцами ухлу, поднимая плетёнку, словно мёртвую змею.

– Ты правда думала, что сможешь порхнуть прочь от меня? – спрашивает он издевательским голосом, от которого я чувствую себя ещё более глупой, наивной и…

Такой, такой слепой.

– Тебе следовало знать лучше, Огненный Жаворонок. Искренне, – ухмылка отчётливо слышится в его голосе, когда он заносит ухлу над зажжённой свечой, опуская её всё ниже.

Суживающийся кончик моей плетёнки касается язычка пламени —

Огонь жадно набрасывается, вспыхивая с новой силой и увеличиваясь в размерах, выплёвывая клубы дыма. А моё горло сжимается так сильно, будто его рука лежит у меня на шее, выжимая из меня жизнь.

Аркин щелчком пальца отбрасывает всё ещё пылающую плетёнку, и она летит по дуге, рассыпаясь в воздухе и оседая на стол уже пеплом.

– Я никогда тебя не отпущу, – он сдёргивает мою вилку и одним стремительным движением всаживает её в кучу окровавленного мяса на столе перед Кааном.

Я вздрагиваю, представляя, как эта же вилка вонзается ему в грудь.

– Ты МОЯ! – рявкает Аркин, и его слова прошивают пещерное пространство, отскакивая от стен. Они терзают меня, точно стая голодных до плоти тварей.

Я замираю, словно статуя, не смея шелохнуться. Ни моргнуть, ни даже вздохнуть. Только когда Аркин переключает внимание на вилку, поднимает кусок мяса и швыряет его на мою тарелку, я позволяю лёгким наполниться воздухом – едва не давясь запахом своих палёных волос.

Аркин продолжает методично собирать мне тарелку с едой, кропотливо выверяя каждое движение и бубня под нос о том, как же восхитительно всё пахнет. О том, как он скучал по нашим совместным трапезам.

Последние остатки моей ухлу превращаются в дымящиеся угли, пока я решаюсь встретиться взглядом с Кааном, раздавленная первобытной свирепостью в его глазах, выкрикивающих все те слова, что заглушает кляп.

Я едва заметно качаю головой и тихо умоляю его не клювать на наживку. Не подыгрывать больным, садистским играм Аркина. Каан ещё не понимает этого, но мы ступаем по тонкому лезвию очень острого клинка. Его якобы брат безумен и непредсказуем, он с радостью разобьёт моё сердце в попытке выковать из него ту форму, о которой жаждет. Что ещё хуже – он знает мою слабость: любого, кто пробился сквозь магматическую внешнюю кору увядшего органа в моей груди.

Любого, кого я люблю.

Для Аркина это куда больше, чем просто пир. Это заботливо сервированная пытка, за которой он заставит нас сидеть, пока не покончит со своей дерьмовой трапезой. Единственное, что в наших силах, – это попытаться смягчить последствия.

Сзади раздаётся тяжёлый топот шагов, и взгляд Каана соскальзывает с меня, расширяясь. Он издаёт облегчённый стон, с новой силой возобновляя упорную борьбу против цепей, связывающих его, словно металлический кулак.

Моё сердце уходит в пятки.

– Простите меня, сир, – доносится глубокий голос. – Он закончил с тронным залом. Где бы вы хотели, чтобы он наносил руны дальше?

Он…

Руны…

Взгляд Аркина обжигает боковину моего лица, наблюдая за мной с отточенным любопытством. Несмотря на бешено колотящееся сердце, я подавляю порыв посмотреть. Повернуться и проверить, кто говорит и кто может стоять рядом с ним.

Подать хоть какой-то знак, что меня волнует судьба Ави.

Мою любовь к Каану скрывать, пожалуй, уже поздно, но Ави я могу уберечь. Притвориться, будто мне не терпится взглянуть за спинку кресла и осмотреть его с ног до головы. Сказать ему, что всё будет хорошо.

Что я всё исправлю.

Время становится неосязаемым, пока я вместо этого считавю руны на увесистых цепях Каана. Наблюдаю, как они мерцают при каждом рывке его тела, а его покрытая капельками пота кожа натягивается всякий раз, когда загорается очередной символ – вены вздуваются и выглядят разгневанными. Будто руны причиняют ему боль.

– Сир?

– Пусть принимается за бойцовые ямы, – объявляет Аркин. – Если они не будут защищены к подъёму, будут последствия.

Желчь подступает к горлу – настолько горячая и едкая, что мне трудно сглотнуть, сохраняя при этом непроницаемое лицо.

Невредимое.

Плотная, удушающая маска, которую Аркин ковыряет своим хладнокровным взглядом, пока тишина тянется ещё долго после того, как стихают удаляющиеся шаги.

Так долго, что она начинает чесаться.

– Ты думала, он мёртв.

Прямое наблюдение Аркина выдёргивает пробку из моего горла, выбивая поток непрошеных слёз, которые наполняют глаза и выплёскиваются наружу.

Он подушечкой своего окровавленного большого пальца раздавливает капли на моей щеке, хмурится, глядя на неё, а затем вздыхает, растирая влагу между узловатыми пальцами.

– Ты считаешь меня таким монстром, Рейв?

Да.

Я качаю головой. Медленно, чтобы не испугать его.

Оцепеневшая ложь.

Он втягивает воздух сквозь зубы, будто видит этот жест таким, какой он есть:

Попыткой задабривания.

Напряжение нарастает, словно поднимающаяся плотина. Моё сердце тяжело трудится, а затем будто лопается, когда он наконец снова шевелится и руками подхватывает ещё один кусок мяса, роняя его на мою тарелку.

Я едва не давлюсь от облегчения.

– Что ж, – мурлычет он, – тебе важно знать, что в мои намерения никогда не входила смерть ребёнка. Мискун предсказала определённые исходы на основе информации, которую мы тебе предоставили, и действий твоего связующего. Это была всего лишь маленькая игра, Огненный Жаворонок. Ещё одна песня, под которую ты должна была станцевать.

Я поджимаю губы. Чувствую, как его слова пробивают мои рёбра и калечат всё содержимое грудной клетки.

Ещё один кусок мяса шлёпается на мою тарелку – да так сильно, что брызги крови разлетаются по моей щеке и шее.

– Хотя должен сказать, я ненавижу, когда меня вынуждают прибегать к подобным мерам просто для того, чтобы ДОБИТЬСЯ. ТВОЕГО. ВНИМАНИЯ.

Его слова взрываются во мне с такой силой, что я физически откидываюсь назад. Непроизвольная реакция, от которой моё лицо вспыхивает огнём. Вслед за этим я съёживаюсь от пристального взгляда Каана, пока он бьётся и исходит глухими, невнятными словами, не имеющими формы.

Я бы отдала всё на свете, лишь бы он отвернулся. Ненавижу, что он видит меня такой – вышколенной, словно обученный колк, поворачивающийся за поводья… отдающей Аркину всё свое полное внимание.

Отчаянная попытка погасить его нарастающую ярость.

– Извини, Аркин, – ещё один глухой крик со стороны стола обрушивается на меня. – Я не хотела тебя расстраивать. Просто слишком много всего нужно переварить.

Улыбка Аркина блестит, а следующие слова звучат мягко:

– Каким прекрасным манерам ты обучилась. Извинения приняты.

Ложка мокрых овощей шлёпается на мою тарелку, пока моё достоинство увядает и умирает.

– Ты всегда была стихией, Рейв, – он с громким чавканьем облизывает мясной сок со своих пальцев и большого пальца. – С тех самых пор, как я нашел тебя, спотыкающуюся по пути на юг с этой трещиной в черепе. Твои глаза были такими тёмными и решительными, – он качает пальцем в мою сторону. – Ты добралась бы туда, куда направлялась, пусть даже для того, чтобы умереть на пороге, – пожимание плечами перед тем, как он щепоткой рассыпает что-то хлопьевидное поверх моей еды. – Если бы я не спас тебя.

Я сомневаюсь, что Иная видела это именно так в то время, но пусть будет по-твоему.

Он хватает кувшин и поливает сгустками горячей подливы мою гору еды.

– Мне говорили, будто тот удар разрушил твои воспоминания безвозвратно, но, зная то, что я знаю теперь… Что ж, думаю, где-то там они остались.

Он со стуком возвращает кувшин на стол прямо перед Кааном, обрызгивая его подливой. Она должна обжигать, но он даже не вздрагивает, не сводя глаз с Аркина, который поддевает прядь моих волос и накручивает её на палец так, что у меня мурашки бегут по коже. От этого его тварь начинает трелевать из темноты наверху, будто желая спрыгнуть вниз и выдрать мои долбаные мозги.

– Такая дерзкая, прекрасная ярость не кипит без источника.

Я каменею, охваченная парализующим неведением.

Он что-то знает. Он никогда не ходит вокруг да около темы, если она не достаточно остра, чтобы выцедить из тебя всё до капли.

– Не то чтобы я жаловался, – спешно добавляет он, откидываясь назад, чтобы извлечь из складок плаща знакомый клинок из драконьей чешуи, настолько тёмно-красный, что он кажется почти чёрным.

Райганов.

Один из клинков, что были в моих ножнах.

Он наклоняется вперёд через стол, используя клинок, чтобы отрезать кусок хлеба.

– Твои многочисленные победы пополнили мои сундуки и обеспечили нам безопасность во время предстоящих спадов. И если бы не твои старания в Пелене по устранению определённых угроз, которые в противном случае помешали бы прогрессу, что ж, – его следующие слова вбиваются гвоздями в мягкие, живые ткани моей души, – у меня не было бы армии с бусинами стихий, готовой уничтожить войска моего брата в тот самый миг, когда я пойду штурмом на Домм.

Каан издаёт глухой звук, пока мои мысли крутятся, точно шторм из бритвенных лезвий, врезаясь в воспоминание. Кое-что из того, что Аркин однажды сказал о бронзовой короне.

О короне Каана.

Уже скоро я надену бронзовую корону, и тебе больше никогда не придётся терпеть боль. Я воссяду на законный престол, а ты будешь подле меня вкушать плоды своих битв.

Ужас бьёт под дых с такой силой, что я теряю дыхание, наблюдая, как Аркин отрезает ломоть хлеба, точно лоскут кожи.

Корона всё это время была целью Аркина. С тех пор как я впервые попала в его когти, он использовал меня, выгребал ресурсы – и всё ради того, чтобы свергнуть великодушного короля, вернувшего Пекло к жизни после жестокого правления его Паха.

Теперь Каан здесь. Прикован. Его жизнь под угрозой.

И всё это – моя вина.

Я гнию изнутри от этого осознания, слишком стыдясь встретиться с пылающим взглядом Каана, пока Аркин накалывает кусок хлеба и подносит его ближе, роняя рядом с моей тарелкой.

– Как однажды высек великий пророк Гейсе Лиарт-атан на свитке, который я стащил из его запечатанной гробницы: «Прежде чем собрать плоды своих трудов, мир должен сгореть». – Он хлопает кинжалом из драконьей чешуи по столу, подхватывает вельд, щёлкает крышкой и шипит обжигающее слово: —Вагт.

Я замираю.

Моя Иная шевелится, поднимаясь к самой поверхности кожи, когда из вельда вырывается ошмёток пламени и оседает в когтистой руке Аркина.

– Только тогда из пепла сможет восстать новая жизнь. – Он всматривается сквозь клубящийся огонь, его глаза едва ли не прожигают дыру в лице Каана, пока он подносит пламя так близко к моей щеке, что я чувствую, как его горячий голод целует мою кожу, пытаясь попробовать меня на вкус. – И Рейв будет подле меня, рожая мне сильных наследников, о каких Пах мог только мечтать.

Каан рвётся из цепей и рычит, дикость искажает его лицо, пока я сижу с окаменевшим позвоночником, а желчь подступает к самому горлу. Я давлюсь шоком и тошнотворным отвращением к тому, что задумал Аркин, одновременно пытаясь подготовиться к первому оплавляющему удару.

К тому, что он причинит мне ту же боль, какую когда-то ощутил сам.

Аркин захлопывает крышку вельда, открывает её, снова закрывает… подыгрывая моему и без того бешено колотящемуся пульсу. Когда он швыряет инструмент на стол, мне стоит огромных, сцепивших зубы усилий не вздрогнуть.

Поднося бушующий огонь чуть ближе, Аркин сглатывает – скорее всего, пуская слюни от мысли об увечьях, которые нанесёт мне под аккомпанемент отчаянных, глухих криков Каана. И оставляет меня в полном замешательстве, когда цокает языком, сдавленно произносит команду и сжимает руку вокруг угасающего пламени.

Облегчения почти нет: его рука всё ещё дымится, когда он заправляет выбившиеся волосы мне за ухо.

– Ещё не время, – мурлычет он – слишком, сука, близко, – его дыхание горячей дрожью обжигает бок моего лица.

Он отстраняется, подхватывает мои приборы и начинает крошить мою еду на мелкие кусочки, давая мне ровно столько пространства, чтобы перевести дух. Мой взгляд метается между вельдом и его руками, пока он загребает мясо с подливой на вилку и подносит её к моим губам.

Мой желудок скручивается от такого отвращения, что я едва не приправляю этот кусок струёй рвоты.

– Открой рот, – его приказ гремит, пропитанный деморализующим тоном. – Полагаю, прошли уже деи с тех пор, как ты ела в последний раз, а тебе понадобятся силы.

С таким же успехом он мог бы приказать мне встать на колени.

Взгляд поднимается инстинктивно, находя глаза Каана. Проваливаясь в слишком уязвимую жажду найти убежище в глазах самца, которого я люблю.

Хотя его черты идут волнами – будто прямо под его кожей таится зверь, угрожающий вырваться наружу, – его взгляд оказывается мягкой пристанью, которая тянется через стол и нежно приподнимает мой подбородок. Такая намеренная ласка, несмотря на его очевидную боль, тревогу и ярость.

Аркин хватает меня за челюсть и рвёт моё лицо в свою сторону. Прижимает свой нос к моему и выдыхает единственное оглушительное слово:

– ЕШЬ!

– Я не голодна!

Он замирает. Замирает и воздух, словно Клод завис, чтобы прислушаться. Всё это время я мысленно кляну себя за то, что была такой глупой. За то, что клюнула.

Последствия наступают мгновенно.

С дрожащей, безудержной свирепостью Аркин разжимает мои челюсти и пропихивает вилку сквозь губы, забивая рот тёплым мясом и густым соусом, который стекает по подбородку. Он роняет утварку, впечатывает мою голову обратно в подголовник, сжимает мои зубы и зажимает нос – намек понятен.

Давись и глотай или задыхайся.

Каан дёргается против своих цепей, рыча, пока я жую. Глотаю. Позыв рвоты подкатывает к горлу, но я заставляю себя сглотнуть снова.

Уродливая улыбка Аркина слащава.

– Твои слова стали куда отчетливее с тех пор, как ты покинула меня, – мурлычет он долго после того, как кусок наконец проглочен. Долго после того, как моё дыхание выдохлось, а грудь судорожно ловит воздух. – Мне говорили об этом. Но слышать это вживую – совсем иное.

Он отпускает меня, использует салфетку, чтобы вытереть подливу с подбородка, пока я жадно хапаю воздух так быстро, что голова становится лёгкой и невесомой. Пока угольные глаза Каана убаюкивают меня с той стороны стола, притягивая к себе, несмотря на пропасть между нами.

Аркин поднимается, бросает салфетку в лицо Каану и шествует к дальнему, погруженному в тень концу стола, его развевающийся плащ заставляет языки свечей трепетать и вспыхивать. Более сотни крошечных огней, танцующих для него.

– Мне вот интересно, – раздаётся его голос из темноты, – насколько хорошо ты читаешь?

Его тон поддёвки сочит ядом.

– Любезно предоставленное Вейей, – продолжают слова, пока он сдёргивает что-то со стола, – у меня есть идеальное сокровище, чтобы проверить твои способности.

Каан бьётся в оковах и рычит с нарастающей свирепостью, возможно, осознав, что Вейю тоже схватили.

Заперли в клетке.

Аркин смеётся, возвращается и со свистом сгребает рукой всё с поверхности стола. Моя еда с чавканьем валится на пол, тарелка грохочет с нарастающим эхом, пока он хлопает книгу на камень.

Нет, не книгу…

А—

Каан замирает. Встречает гробовую тишину, пока моя кровь стынет, а взгляд жадно впивается в витиеватый узор, выведенный на обложке. Прекрасное, почти идеальное изображениемальмера Каана – два дракона, сплётшиеся воедино, точно луна.

Мои пальцы дёргаются от желания провести по коже. Ощутить, как страницы перелистываются под ними, прижать дневник к себе и вдохнуть его древний аромат. Потому что это именно он – я узнаю его.

Древний. Дневник кого-то, затерянного для этого мира.

Мой выдох вырывается дрожью.

Медленно я поднимаю взгляд прямо в катастрофические глаза Каана – несказанные слова бьются между нами. Это всё подтверждение, которое мне нужно: этот дневник принадлежал Эллюин. Той версии меня, в которую он влюбился столько фаз назад.

Мне, которую он потерял.