Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 48 страниц)

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь…

Иглы осыпают камень, впиваются в меня, пронзая незащищённые участки, а под рёбрами закипает вулкан обжигающей ярости.

Слишком долго не прекращается этот град.

Я поднимаю голову и прищуренно скольжу взглядом от одного человека к другому, одновременно укрепляя стену, удерживающую Райгана, ещё одним затвердевшим слоем чешуи. Что угодно, лишь бы не дать ему рвануть на юг, в холод. Всё это время я собираю пламя, которое он подарил мне, когда мы стали Дага-Моррк, и подпитываю его. Чувствую, как нарастающая мощь разрывает кожу, обжигая меня изнутри…

– На твоём месте я бы этого не делала.

Я резко оборачиваюсь. Успеваю посмотреть через плечо в тот миг, когда двое людей в масках расходятся в стороны, словно занавеси, открывая фейри с убранными назад светлыми волосами и длинным пурпурным пальто, плотно облегающим её изгибы.

С мочки её уха свисает белая бусина, раскачиваясь при каждом коротком шаге в мою сторону.

Она останавливается в трёх широких шагах, вне моей досягаемости, и уголки её губ изгибаются, пока она смотрит на меня из-под опущенных ресниц, густо покрытых чёрной краской.

– Во всяком случае, если тебе небезразлично благополучие твоей племянницы.

Упоминание Кизари ошеломляет меня, вырывая из лёгких весь воздух.

Следующие слова имеют вкус драконьего пламени. Обугленные и бурлящие, они обжигают язык, вырываясь наружу.

– Кто ты?

Её улыбка становится шире.

– Та, кого только что избавили от злобной суки, которую ты защищаешь. Уверяю тебя, держать такого зверя на поводке было утомительно.

Серим.

Я рычу, мышцы вздуваются, а кожа лопается от рвущейся наружу угрозы. Люди в масках выхватывают копья и резко направляют их вперёд. Более тридцати острых наконечников нацеливаются на нас.

– Осторожнее, король. – Серим склоняет голову набок, прищурив серые глаза. – Я не боюсь применить силу.

– Я тоже.

Ложь настолько горькая, что я едва ею не давлюсь.

Хотя мне до боли хочется вскочить и прорубиться сквозь её разукрашенный отряд – проламывать черепа, пока не размажу их мозги по всему туннелю, – я не позволю ни одному из окружающих нас ублюдков приблизиться к Рейв или Ахви.

Рейв не хотела сюда идти. Не хотела рисковать, разрушая привязку, из страха подвергнуть мальчика опасности. Если с кем-то из них что-нибудь случится, я не смогу с этим жить.

Им придётся отрезать меня по кускам.

– Моя племянница, – рычу я между кипящими вдохами, сотрясающими всё тело, а в сознании эхом звучат два совершенно иных слова:

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Серим вскидывает подбородок.

– Что с ней?

– Что тебе известно?

Она приподнимает светлую бровь, затем достаёт из кармана жаворонка, держа его двумя пальцами, и бросает приказ влево:

– Отнеси это ему. И забери книгу.

Одно из копий опускается, приказ исполняют.

Я выхватываю жаворонка из мясистых пальцев, замечая лёгкую дрожь в руке мужчины, прежде чем он прячет Книгу Пустоты в складках плаща и возвращается в строй.

Не выходя из защитной стойки, я разворачиваю жаворонка, обвожу всё вокруг резким взглядом, затем быстро пробегаю глазами по тексту – и с каждым проглоченным словом сердце бьётся всё сильнее и быстрее:

Серим достаёт из кармана флакон и встряхивает его.

– Принцесса Кизари умрёт, если ты не выпьешь это зелье и если вы трое не пойдёте с нами, – говорит она, но её слова звучат отдалённо, и мне трудно уловить их за рёвом в ушах. За дикой паникой, вгрызающейся в мои рёбра. – Выбор за тобой.

– Ты совсем, блядь, спятила. Кизари носит Эфирный камень, – слышу я собственный голос, почти не чувствуя, как шевелятся губы, пока мой взгляд впивается в её подпись.

В четыре коротких слова, спрятанных среди росчерков, от которых закипает моя кровь. «Убей этого садистского ублюдка»

– И всё же никто из нас толком не знает, что именно он делает, не так ли? По слухам, он защищает мир, а между тем мы стоим перед клинком надвигающегося падения луны, подобного которому мир ещё не видел. – Сериме пожимает плечами. – Пойдёшь с нами или останешься – это будет на твоей совести.

Я рычу, сминая записку в кулаке и крепче прижимая к себе Рейв.

Я не стану рисковать жизнью её дочери.

– Дай мне слово, что Ахви и Рейв не покалечат, и я пойду без сопротивления.

Серим закатывает глаза и со смехом произносит: – Мы и не собирались причинять вред ребёнку. Он нужен нам лишь для того, чтобы защитить Расцвет. Приказать Рейв заняться тем, что она умеет лучше всего, – убивать – было единственным сценарием, при котором мискунн предсказал именно такой исход. – Она сверкает улыбкой. – Если бы последние семь циклов я не прилагала столько усилий, чтобы мучить её, ты бы не пришёл вместе с ними в это самое место.

Её слова впиваются мне под кожу.

Я – добыча, которую Рейв наняли доставить…

По какой-то причине Ат охотятся за мной.

– Зачем?

Она снова цокает языком. – Увидишь. – Она протягивает флакон с клубящейся фиолетовой жидкостью и, всё ещё улыбаясь, высокомерно смотрит на меня сверху вниз.

Улыбка победительницы.

– Отнеси ему, – приказывает она одному из стражников.

Я закипаю от ярости, пока флакон несут ко мне и опускают в мою ладонь. Не отводя взгляда от самодовольного лица Сериме, я выдёргиваю пробку и одним полным отвращения глотком выпиваю дымное содержимое.

Холод просачивается внутрь, притупляя все мои грани, пока всё не становится гладким, обнажённым и… онемевшим. Моё ощущение пламени Райгана тускнеет, и я остаюсь слепо шарить во внутренней тьме, лишённый чувств и охваченный отчаянной паникой.

Я всё ещё ощущаю, что оно там – где-то, – но не знаю где. Не могу дотянуться до него.

Не могу им управлять.

Рыча, я с такой силой швыряю флакон, что он разбивается о камень.

– Скрутите его, – мурлычет Серим, и её серые глаза поблёскивают. – Уверена, теперь он будет весьма сговорчив.

Я рычу, когда шестеро выступают вперёд, хватают меня за руки и заламывают их за спину, защёлкивая на запястьях покрытые рунами кандалы. Меня вздёргивают на ноги, отрывая от сбившихся вместе Рейв и Ахви, похожих на внезапно оставшихся без укрытия детёнышей. Слишком слабых.

Слишком беззащитных.

Спокойное лицо спящей Рейв – гладкое, без следа напряжения – становится последним, что я вижу, прежде чем мне на голову натягивают мешок. Что-то твёрдое врезается в висок, а затем…

Ничего.

Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой..

Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой рукой и ищу на утёсе из красного камня место, куда можно втиснуть мягкий скальный башмак; подошвы с шипами убраны в набитый рюкзак, висящий ниже. Для последнего подъёма они слишком шумные, несмотря на плохой слух зверей, обитающих в этом грёбаном месте.

Этом.

Грёбаном.

Месте.

Густой, приторный воздух с трудом проталкивается в горло, несмотря на мой очищающий покров и целую фазу дыхательных упражнений, которые я проделал при подготовке. Свирепый жар от ухмыляющегося солнца пронизывает тяжёлый смог, давящий со всех сторон, и кажется, будто я нахожусь в печи. Мягкая глина, из которой выжигают последние капли влаги.

Это недалеко от истины.

Последнюю каплю из бурдюка я вытряхнул слишком давно. С тех пор мне не попалось даже грязной лужи, и во время подъёма меня то и дело преследует уверенность, что всё вокруг чернеет, хотя глаза широко открыты.

Если я скоро не найду воду, всё окажется напрасно. Но я уверен, что слышал, как Великая Серебряная Саберсайта с грохотом выбралась из норы, пока я готовил незаметное укрытие у подножия утёса.

Возможно, это мой единственный шанс.

Мысленно ругаясь, я не могу найти ничего, что выглядело бы надёжнее тонкого каменного выступа, если только не попросить помощи у Булдера. А это привлечёт слишком много внимания. Мой плащ – точь-в-точь цвета суровой местности – может размыть очертания тела, а смог даёт дополнительную защиту от острейшего зрения Саберсайты, но их смертоносному обонянию нет равных. Если они почувствуют колебания от моего присутствия и начнут принюхиваться в мою сторону, мне конец.

Я стискиваю зубы, упираюсь носками в выступ, напрягаю руку и начинаю переносить вес…

Камень крошится.

Пульс взмывает, когда я срываюсь вниз. Я тут же вонзаю кирку в утёс, глубоко загоняя её в уже существующую трещину, которая замедляет падение, а затем полностью его останавливает. Визг металла о камень всё ещё прорезает смог, пока я вишу на сжатом кулаке, словно приманка на крючке.

С сердцем в горле я заставляю себя глубоко дышать, не обращая внимания на разрывающее напряжение в руке, и принуждаю себя успокоиться. Ждать, прислушиваясь к грохоту крыльев… рёву… любому признаку того, что меня заметили.

Ничего.

Лишь далёкий грохот, шипение и треск разъярённого гнездовья.

Я осматриваюсь, пока не замечаю надёжную на вид расселину, куда можно втиснуть ногу, и медленно снимаю нагрузку с руки. Становясь единым… с… камнем, я направляю ступню в зубчатую щель.

Это было слишком близко.

Сделав ещё несколько глубоких, успокаивающих вдохов, я вновь обретаю самообладание и продолжаю медленный подъём сквозь слепящий водоворот красного и серого. К тому времени, как я подтягиваюсь к разинутой пасти норы, дрожит каждая мышца.

Я крадусь в сторону и прижимаюсь к стене, изрезанной бороздами там, где Ара тёрлась о неё мордой и телом, расширяя отверстие. Она одна из немногих известных диких самок Саберсайт, которые сохраняют одно логово, вместо того чтобы менять его по мере роста.

Некоторые верят, что она чего-то ждёт. Надеюсь, это правда и я каким-то образом являюсь частью этого замысла.

Присев, я закрепляю кирку на поясе и свободным концом покрова промокаю пот со лба, пытаясь восстановить дыхание, пока осматриваю огромную пасть норы.

Внутренности сводит волной тревожной тошноты.

Я никогда не видел Ару собственными глазами, но эта нора почти не уступает размерами тем, которые предпочитает Райган.

Она больше, чем я ожидал…

Где-то вдали грохочет вулкан, вызывая сейсмический толчок в воздухе, который ударяет по моей коже.

Я сильнее натягиваю плащ вперёд и, прищурившись, всматриваюсь в тёмное горло пещеры. Хотя я слышал, как Ара улетела, всё равно прислушиваюсь к рокоту. К любому признаку того, что она свернулась в глубине, высиживая яйца…

Гора содрогается. Сверху срываются куски камня, с грохотом разбиваются о землю.

Блядь.

Я открываюсь Булдеру и тихо напеваю успокаивающую колыбельную:

– Kurth do arn, Bulder. Kurth do arth atin nahl goril arn.

Хотя нора перестаёт дрожать, я не могу гарантировать себе безопасность, стоит лишь ступить в этот туннель. Не мог с того самого мгновения, как оказался в Гондраге. Булдер слишком поглощён нескончаемой войной с Игносом – они обмениваются ударом за ударом, и ни один не побеждает и не проигрывает, – поэтому у него почти нет времени прислушаться.

Если нора обрушится, на этом всё. Я умру.

Но назад не поверну.

Убедившись, что гора не собирается подхватить взрывной кашель от соседней вершины, я сжимаю клинок из серебряной драконьей чешуи и шагаю во тьму, двигаясь лишь по ощущениям. Настолько глубоко погружаюсь в песню Булдера, что разум очерчивает изгибы туннеля и куски обвалившегося камня, через которые я переступаю, избегая ушибленного пальца или резкого звука, способного возвестить мою погибель. Повсюду валяются обломки, сдвинутые недавним уходом Ары. Борозда в этом месиве говорит о том, что, выбираясь наружу, она волочила хвост.

Я пользуюсь расчистившимся проходом, и путь становится легче.

Тьма уступает место тёплому сиянию, просачивающемуся откуда-то впереди, и множество серебряных чешуек, рассыпанных по земле, поблёскивают, словно звёзды в южном небе.

Туннель разевает пасть, приглашая меня в огромную куполообразную полость, освещённую медленно булькающей магмой, которая сочится по расселине в стене. Но не она приковывает мой взгляд. И не десятки тысяч чешуек, устилающих пол, словно сокровищница.

Гнездо Ары.

Кратер в земле, достаточно большой, чтобы вместить свернувшегося дракона. Прямо посередине возвышается холм, словно замок, окружённый рвом. На нём должны лежать три покрытых чешуёй яйца… но их нет.

Я опускаю покров, с трудом втягивая воздух, отравленный запахом гниющей смерти, и оглядываю осколки скорлупы и разлагающиеся останки того, что было внутри… огромный валун, который пробил себе путь вниз по холму и в чашу гнезда, а к его краям всё ещё липнут крошки скорлупы, словно следы вины…

Вся воля к борьбе вытекает из моих костей.

Я тяжело бреду вперёд, скатываюсь в чашу гнезда, а оглушительный рёв в голове мешает слышать, чувствовать и думать.

Я поднимаюсь на ноги. Карабкаюсь по холму, давясь горячей вонью маленьких искалеченных существ, которых не хочу видеть, но всё равно заставляю себя посмотреть.

Прекрасные, несмотря на то что сломаны. Почти все серебряные, как их мать, хотя у двоих среди чешуи разбросаны тёмно-красные вкрапления.

Колени с силой ударяются об острый камень.

Я роняю кинжал и дрожащими руками тянусь к осколку серебряной скорлупы. На ощупь он почти такой же, как крошечные чешуйки детёныша, которого когда-то укрывал, – теперь раздавленного рядом с разбитыми останками.

Тяжёлая скорбь грозит похоронить меня под своим чудовищным весом, пока память устремляется назад. Вонзается в тот Дей, когда Пастырь Судьбы подтолкнул меня к торговцу, полировавшему серебряную драконью чешуйку.

Я решил, что мне предначертано получить одно из будущих яиц Ары. Что потеря Инки – вся эта боль и агония – имела какой-то грёбаный смысл. Эта мысль заставляла меня двигаться вперёд в самые тёмные времена, когда попытки разбиться об этот мир уже не могли заглушить зияющую дыру в груди.

Когда я узнал, что Ара отложила кладку, искра вернулась. Обещание новой жизни. Новой надежды.

Разбитой.

Далёкий глухой удар предвещает порыв наполненного смогом ветра, который проносится по норе и закручивается в пещере, но я не встаю.

Не бегу.

Земля содрогается от тяжёлого приземления Ары, а я поднимаю из беспорядочной могилы крупный осколок скорлупы. Осторожно укладываю его на лицо одного из её детёнышей и ищу другие куски подходящего размера, чтобы сделать то же самое с двумя оставшимися.

Драконы не хоронят тех своих мертвецов, которым не удалось подняться в небо, но я точно знаю одно о лунах: большинство из них покоятся, склонив головы, и у всех закрыты глаза.

Не могу представить ничего болезненнее, чем жить после подобной утраты, но мне знакома боль от пустоты распахнутого взгляда, который больше тебя не узнаёт.

Накрыв лицо последнего детёныша, я подбираю клинок и соскальзываю с холма обратно в просторную впадину гнезда. Сижу неподвижно, прижимая оружие к себе, и жду, когда смерть поглотит меня.

Глубокое, хриплое дыхание Ары заполняет пустоту, пока пустота в моей груди пульсирует болью. Дыра, которую я эгоистично надеялся заполнить.

Теперь я чувствую себя клещом в гробнице. Паразитом, явившимся разграбить нечто священное.

Я заслуживаю приближающегося конца. Понимаю, что именно это предназначил мне Пастырь Судьбы.

Полагаю, он знает, что мне следовало умереть вместе с Инкой много фаз назад. Когда нас изгнали из Аритии за отказ преклонить колено перед новым режимом, пронзили железными иглами и погнали перед громовой стаей военных Молтенмау, которые швыряли огонь нам в спины, загоняя за стену, к солнцу.

Пока Инка не рухнула.

Я закрываю глаза, вспоминая, как нас бросили там поджариваться под солнцем, которое пожирало мою прекрасную Инку ненасытными укусами, оставляя на ней вздутые волдыри. Хотел бы я, чтобы они избавили её от мучений. Но вместо этого она, страдая, из последних сил укрывала меня тенью изорванных крыльев, а её вой складывался в мучительную песню, которую мне никогда не вычистить из души.

Когда она разорвала нашу связь – отдала мне остаток своих сил в последней попытке заставить меня выжить, – честь не позволила мне остаться. Наплевать на её жертву и выкопать могилу рядом с ней. Оставить её одну на равнинах было самым тяжёлым поступком в моей жизни и моим величайшим сожалением. Судьба, должно быть, это знает.

Наконец всё исправляет.

Я не поднимаю головы; волосы светлой завесой закрывают от меня всё, кроме кинжала в мозолистых руках. Не обращаю внимания на титаническое существо, которое тяжёлыми, сотрясающими землю шагами входит в пещеру, пока сам проваливаюсь в зияющую дыру в груди.

Удар сбоку выбивает кинжал из моей руки и отбрасывает меня через всю пещеру. Останавливает лишь огромная лапа, придавившая меня к земле; когти вонзаются в камень по обе стороны от моей головы.

Пытаясь вдохнуть среди обжигающих выдохов, бьющих мне в лицо, я смотрю в стальные прищуренные глаза Великой Серебряной Саберсайты – её голова немного меньше, чем у Райгана. Не такая угловатая, с меньшим количеством бивней и рогов.

Её чешуя…

Великолепна.

Будто она облачена в тысячи рельефных пластин брони, и каждая поблёскивает в румяном свете, исходящем от булькающей магмы. Даже рога и бивни, изгибающиеся и пронзающие её морду и хребет, того же серебристого оттенка; они выглядят металлическими, словно Ару выплавил и придал ей форму неземной мастер.

Её величественная красота не делает её менее устрашающей. Особенно сейчас, когда ноздри раздуваются, втягивая мой запах, а рокот соперничает с гулом действующего вулкана, внутри которого мы находимся.

Но после того, как я укрыл осколками скорлупы открытые глаза её погибших детёнышей, мне трудно видеть в ней свирепого, грозного зверя.

Нет.

Я вижу лишь глубокую, израненную боль в её глазах, едва скрытую вполне понятной яростью оттого, что она застала незваного гостя возле могилы своих детёнышей.

Килит ошибалась. Ара не бешеная.

Она всего лишь скорбящая мать, которая разбивает себя об этот мир. Пытается отвлечься от неизмеримой боли утраты своих детёнышей.

Она усиливает хватку; когти смыкаются у меня на спине и прокалывают кожаную одежду, когда Ара поднимает меня к своему лицу. Серебряные глаза сужаются, отражая меня – безвольного в её лапе, ожидающего, когда она меня сожрёт.

Воздух будто кружит вокруг нас – живой, наблюдающий. Возможно, с садистским любопытством ждёт, когда я напрягусь в предвкушении. Закричу.

Возможно, Клод не понимает, что внутри я уже мёртв.

Зарычав, Ара швыряет меня. Простое движение, отправляющее меня в полёт.

Я врезаюсь в стену и оседаю на землю. Со стоном переворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она тяжело опускает крупное, но несколько истощённое тело в чашу гнезда, а изорванные крылья волочатся за ней, словно серебряный плащ с растрёпанным подолом.

Издав хриплый рокот, она сворачивается клубком вокруг трёх разбитых яиц.

Внутри меня скрежещет дикая ярость.

– ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?

Мой голос срывается, эхом отражаясь от необъятных стен пещеры. Но Ара лишь устраивает голову рядом с яйцами и опускает веки, будто не слышала меня. Или ей всё равно.

Неприемлемо.

Я вторгся в место её скорби. Нет ничего бесчестнее.

Моя смерть станет искуплением, которое я с готовностью приму.

Я рычу, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Спотыкаясь, иду вперёд и широко развожу руки, обнажая грудь.

– ПОКОНЧИ С ЭТИМ!

Она открывает один глаз и смотрит прямо на меня один-единственный, разрывающий сердце миг. Затем резко выбрасывает хвост и подсекает мои ноги.

Я с такой силой падаю плашмя на спину, что из лёгких вышибает весь воздух.

Когда мне наконец удаётся вдохнуть, воздух с шипением протискивается сквозь стиснутые зубы.

Я срываю с себя плащ и едва не душу себя, стягивая повязку с лица, не распутав её сначала на шее. А затем бросаюсь вперёд.

Прыгаю.

Приземляюсь ей на спину, кувыркаясь в неудержимом приступе ярости.

Её энергия меняется, и она низко рокочет – так звучит вулкан перед тем, как сорвать с себя вершину и извергнуться.

Она поднимается и встряхивается, пытаясь сбросить меня.

Я перебираюсь между двумя параллельными гребнями шипов, тянущимися по обеим сторонам её позвоночника, – туда, куда она может дотянуться. Может извернуться и сжевать меня, словно назойливый зуд.

Она это сделает. Мне лишь нужно достаточно сильно её разозлить.

Она крутится, яростно швыряет тело из стороны в сторону, но моя хватка крепка, как строительный раствор. Раздаётся ещё один рокочущий рык; она вскидывает голову, затем оглядывается через изгиб расправленного крыла и пригвождает меня серебряным взглядом, застывая словно каменная. Совсем как моя прекрасная Инка в миг после того, как вырвала своё присутствие из моей груди.

Два выдоха обрушиваются на меня, и глаза Ары сужаются от… чего-то. Того, проблески чего я замечаю в собственном отражении с тех пор, как встретил торговца с серебряной драконьей чешуёй.

А затем мы уже не в гнездовой пещере – мы огромными прыжками несёмся по норе, в сгущающуюся тьму. Взмываем в затянутое смогом небо, а потом падаем с такой силой, что мои внутренности сжимаются.

Ара распахивает крылья. Ловит воздух.

Мощными рывками она прорезает клубящиеся пепел и дым. Издаёт рёв, способный соперничать с воюющим грохотом ближайших вершин.

Резкий наклон заставляет меня крепче вцепиться, когда мы устремляемся вертикально вверх, прорываясь из смога, за который я не мог заглянуть с тех пор, как попал в это забытое Создателями место. Прямо к обжигающему солнцу, будто она намерена пронзить его насквозь и пригвоздить к небу.

Вынужденный отвернуться от ослепительной жестокости беспощадных лучей, я пригибаю голову и нахожу опору для ног между её шипами, чтобы прижаться к чешуе всем телом. Отчаянно пытаясь избежать той же смерти, что постигла Инку.

Она слишком многим пожертвовала, чтобы меня сожрало грёбаное солнце, сожравшее её.

Ара кренится, вращается. Дразнит меня испепеляющими лучами. Вынуждает карабкаться всё выше, выше, выше, используя её шипы как лестницу, пока я не устраиваюсь между основаниями крыльев.

Она выравнивает подъём, её крылья взмахивают в ритме с моим бешено колотящимся сердцем, а что-то… царапает меня.

Изнутри.

Длинный загнутый коготь скребёт по моему сердцу, посылая ударные волны сквозь грудь. Это единственное предупреждение, прежде чем возникает ощущение, будто лапа пробивает рёбра, сжимает в кулаке орган, который поддерживает во мне жизнь, и стискивает с такой подавляющей силой, что я сминаюсь, проваливаясь внутрь себя, словно скорлупа пустого яйца.

Я всё ещё судорожно хватаю воздух после потрясения, когда меня затапливает серебристая сущность. Настолько могучая и необъятная, что я не могу пошевелиться.

Широко раскрыв глаза, я смотрю на серебряную Аврору, извивающуюся в небе, и чувствую, будто падаю сквозь бесконечную тьму. Безмолвную пустоту, такую одинокую и тихую, что хочется кричать.

А затем мы падаем.

Заваливаемся вперёд, складываем крылья и устремляемся к действующему вулкану, словно пикируем в огненный глаз мира, и наше падение становится всё стремительнее…

Стремительнее.

Мне следовало бы бояться, но я чувствую лишь её. Бездонные очертания разума Ары, её необъятное сердце и огромную пропасть её скорби – такую голодную, что она грозит поглотить меня. Наверное, так и случилось бы, если бы не песня, которую шепчет её душа. Странная, гулкая мелодия, обвивающая меня, словно серебряные ленты, переплетающиеся с лунами наверху.

Песня, в которую я вслушиваюсь, воруя вечные тайны по крупицам.

Я понимаю, что, в отличие от меня – отчаянно ищущего смысл и предназначение в собственной скорби, словно разгребающего рану, – это древнее существо знает свою судьбу. Знает, что не может утонуть в утрате, потому что есть дела, которые необходимо совершить. В одиночестве…

Если только кто-то не решит лететь вместе с ней.

И хотя я чувствую, что одного сильного рывка хватило бы, чтобы вырвать её из моей груди, – что она подарила бы мне смерть, которой я жажду, возможно, сбросив в вулкан, где всё закончилось бы в одно мгновение, – ни одна часть меня не готова позволить ей отправиться в этот путь одной.

Я знаю, что такое одиночество.

Вместо этого я принимаю великую честь и затвердеваю вокруг её присутствия, словно застывающая луна, принимая симбиотический ритм наших сердец, пока мы ныряем в кратер вулкана, проносимся над озером бурлящей лавы и вновь взмываем к небу, вырываясь наружу вместе.

Как единое целое.