Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 70 страниц)

– Они… они привыкли руководить боязливыми крепостными – Прохор брезгливо сморщился – Небожители местечкового разлива… белая кость и все такое. Первое что я сделал, как узнал их реальное ФИО – так это пробил по интернету. Это здесь они обычные дачники на дорогих машинах. А так они по области здешней и по югу Московской вполне себе люди громкие. И в роду у них не бизнесмены, а партийная коммунистическая номенклатура да чиновники районных масштабов. После развала Союза их родители занимались тем же самым, но уже в новых реалиях. И тех и других я не люблю – что до, что после СССР. И могу даже сказать почему… если интересно.

– Почему?

– Ненависти никакой нет, сразу предупрежу. Хотя у меня в роду аж трое расстреляны в далеком адском тридцать седьмом и коммуняк я всегда ненавидел люто… но это уже личное.

– Ты же сказал, что ненависти нет…

– Объективной причины ненавидеть – нет. А вот личная и глубокая неприязнь – это есть. Но не люблю я их по другой причине и сразу всех, а не только наших. Не люблю заочно – и неважно из какой они страны. Любых этих партийных всех мастей, сенаторов и прочих я не люблю, потому что они сами мало что решают собственными силами и навыками. Они привыкли действовать иначе. Чуть что – открывают записную книжку, выискивают нужный номерок и звонят – высшим полицейским чинам, знакомым в спецслужбах, армейским звездопогонным, в частную больницу, в пенсионный фонд, журналистам и так далее по списку. Они все решают договорняком. Они звонят – и проблема решается благодаря связям. Вот только это работало во времена до пандемии. Это и тогда бесило, но отрицать глупо – это работало. Кому‑то обещали повышение, кто просто боялся, третий видел выгоду в таком знакомстве – и в результате дело делалось, что‑то заминалось, кто‑то, наоборот, улетал в тюрьму, кто‑то получал нужную должность… Но это было тогда. А сейчас это уже не сработает – ведь звонить больше некому. Номерки остались… но на той стороне больше никого нет. Либо в тварей обратились, либо разбежались по частным бункерам и резиденциям. И какой тогда от них толк? Сейчас важные личные навыки, а не наработанные во время учебы в сраной Лиге Плюща связи, понимаешь?

– Теперь понимаю… хотя никогда о таком не задумывался до этого… А ты, Прохор? Ты умеешь руководить?

– Умею. Я начинал батраком на частной ферме под Краснодаром.

– А в наше время бывают батраки?

– Еще как бывают. И от батрака я поднялся до собственного немалого бизнеса, закрытого с началом коронавирусной пандемии. Потом я больше занимался акциями, криптой и недвижимостью. Успел вовремя все вывести с рухнувшего рынка – считай чуйка сработала – и вложил все в недвижимость во Вьетнаме и Тайланде. Начал там строительство, нанял людей, столкнулся с тамошними непростыми реалиями ведения бизнеса, преодолел их, все наладил и уже успокоился… и вот тут у меня уже нихрена никакая чуйка не сработала с началом пандемии тварей, которая застала нас на Алтае – Косихинский район. Но еще повезло, что это было самое начало, а как мы поняли с Дашей, что беда надолго и всерьез – рванули в Москву, где у нас дети ждали, за которыми Дашины бабушка с дедушкой приглядывали. Сам‑то я детдомовский, родни нет. Эта дача, кстати – тоже их, родителей Дашиных. В другом месте у них была, старая, обжитая, но там построили завод по производству корма для кошачьего и собачьего корма, так что они решили перебраться и купили участок тут. А мы… Мы все продали кроме квартиры в Москве, да и ту уже на продажу выставили – собирались перебираться сначала в Вьетнам, а там посмотрим. Ничего личного, родину люблю, но раз начал бизнес – будь там, где он. Но это лирика… главное – я руководить умею, не особо люблю, но умею. Понимаю, что начинать надо сейчас, работать надо много, строить быстро… и понимаю, что отсидеться тут в глуши безмятежной не получится – твари придут, мужики… твари обязательно придут. И к этому моменту у нас будет два варианта – либо мы организованы и готовы, либо разрознены и бежим… Третьего не дано…

– Вот прямо крепнет желание остаться! – Эдди, закуривший еще одну сигарету, блаженно кивал окутанной сигаретным дымом головой – Реально крепнет!

– Торопишься ты – проворчал Прохор – На слова мои так легко повелся? Не стоит. Как раз те партийные если что и умеют, так это красиво по ушам ездить. Обещать сказочную жизнь, надежную защиту и все прочее… не верь словам, Эдди – верь только делам! И пока у меня из того, во что можно верить…

– Вышка недостроенная? – предположил я – То есть объект…

Прохор усмехнулся:

– Да не так важно название. Хотя объект звучит круче, чем просто вышка. Там заточено наше восприятие, воспитанное медиа – мы уважаем такие слова как «объект», «особая зона», «проект специального назначения» и тому подобное. Что у меня есть из того, во что можно верить? А вон – Прохор качнул головой в сторону двери, откуда вышла его величественная супруга, несущая чайник – Моя семья. Жена, дети. Ради них я не имею ни малейшего права даже чуток переоценить свои силы. Поэтому признаюсь честно – стоит мне почувствовать, что мы не справляемся, что мы где‑то проседаем… то я первый предложу собрать эвакуационный конвой и рвануть в военный городок или любую большую крепость. Пока у меня есть вера в относительное светлое будущее здесь… Да и не о том ты думаешь, Эдди. Ты должен был спросить – а почему бы действительно не перебраться в военный городок и не стать маленькими винтиками чужой, но уже работающей машины?

Эдди встрепенулся:

– Да, кстати! А почему? Вот почему нет? Не поймите неправильно – я хочу остаться здесь, вроде бы уже обжились даже чуток, быт наладили и здесь все же прямо в доме живем, а не в контейнерах и клетках… но там вроде бы безопасней. Так почему бы не перебраться туда?

– Почему? – переспросил Прохор, кивнул и замолчал, задумчиво разглядывая все еще лежащую перед ним ложку – Почему… Ответ прост – не верю я в них. Вы поймите и проникнитесь, я это как бизнесмен говорю, а не как актер и не как великий Станиславский с его легендарным «не верю!». Как бизнесмен я не верю в них…

– Да какой сейчас бизнес⁈ Мир рушится! Уже обрушился! Надо быть там где сила! А бизнес – уже умер!

– Надо быть там, где сила – так ты говоришь и даже кричишь. Но… но сила ведь тоже разной бывает, правильно? Есть сила мягкая, но нерушимая, а есть сила жесткая, злобная, давящая и даже убивающая… Сейчас миром будет править истинная диктатура без прикрас вроде демократической лжи, льющей нам в уши слова о том, что мы что‑то там имеем право выбирать… Я не против! Я умею подчиняться настоящей силе! Но как я и сказал – сила бывает разной. Я готов подчиниться жесткому лидеру и я даже готов пойти на опасное задание по его приказу и готов сделать все для его выполнения, пусть даже это цена моей жизни, но только при одном условии – если я буду на все сто процентов уверен в том, что о моей семье этот лидер позаботится даже если я сдохну. И позаботится как следует! Еще я хочу быть уверен, что оказавшись в таком вот военном городке, я не превращусь в раба, потому что там с каждым днем начнут все жестче закручивать гайки, урезать пайки, запрещать выход из контейнеров, а потом раз… и ты уже вообще ничего не решаешь, а если откроешь рот, то тебе его закроют ударом приклада… вот чего я боюсь… вот почему я не верю им. Смотрите… где мы находимся?

– В глуши? – предположил Эдди.

– На своей земле? – выдвинул я свою версию.

– Нет. И да. Правильный ответ – мы находимся на ничейной территории. На земле, которую ни одна из крупных коммун пока не объявила своей собственностью. А это уже реальность – насчет объявления земли своей собственностью! Я видел залитые тобой Тихон видео с Крепости Коламбус, где четко и ясно было заявлено, что они считают своей собственностью нехилый такой кусок территории вокруг них – а ведь это сотни и сотни жилых зданий, магазинов, забитых машинами подземных парковок, пара станций метро, хоздворы со спецтехникой и стройматериалами… Сунься туда сейчас – и тебя пристрелят как бешеную собаку! Почему?

– Потому что они не шутят?

– Да. Потому что им надо доказать на практике, что их слово равняется с делом. Военный городок, что так был неплохо разрекламирован Тихоном… чем он отличается?

– Ну… я знаю их лидера – осторожно произнес я.

– То есть ты знаешь ровным счетом одного единственного человека…

– Ну… как‑то так, да. Но знаю по делу – он помог мне вылезти из очень опасной передряги. Он мужик.

– Он мужик… а если завтра этот классный мужик обратится в тварь… кто займет его место?

– Ну…

– То‑то и оно – ты не знаешь. Каждого лидера окружает свита приближенных. В бизнесе это самые лояльные, умные и опытные, те, кто продолжит дело твоей жизни даже без тебя и позаботится о сотрудниках. Но есть ли у кого‑то из вас уверенность в том, что у буквально случайно оказавшегося на посту у дороги военного точно такая же свита? Он ведь не штабист, он не из высших чинов – он полевой военный не самого высокого чина. Кто окружает его? Лейтенанты и пара майоров? Они кто? Те, кто служит верой и правдой, кто‑то реально грамотный… или нет?

– Я запутался – признался Эдди и ожесточенно потер лоб ладонью – Мы о чем уже говорим? Все о том же?

– Я не запутался – медленно произнес я, вспоминая свой офис – Да… у меня был еще недавно такой босс – Леся. На ней все держалось в буквальном смысле. Остальные только и умели что поддакивать и хихикать над ее шутками. Реально мудрая королева и туповатая свита подлиз…

– Если бы она умерла, и кто‑то из них возглавил бы ваш офис? – спросил Прохор.

– Все бы пошло под откос – уверенно сказал я – Да… не сразу, конечно, но потом поезд сошел бы с рельс. Я понял… говоря моим не самым складным языком, ты, Прохор, им не веришь потому что все эти общины и коммуны образовались стихийно, там куча случайных людей и… и ты предпочитаешь выждать, дождаться пока все эти структуры… станут прочнее и стабильнее, так что ли?

– Или разрушатся – кивнул Прохор – Да. Сейчас вокруг нас очень много таких коммун больших и малых, но там реально куча случайных людей и лидеров выбирают по принципу – кто самый громкий и умеющий перекричать остальных. Даже если тот военный служака и раньше управлял отрядом…

– Так и было.

– Не забывай – самим им тоже управлял командир сверху, а командиром кто‑то еще и так вплоть до вершины пирамиды власти. Всегда был кто‑то передающий приказы по цепочке сверху‑вниз. А сейчас все эти отряды оказались сами по себе… скажи, твоей Лесей никто не управлял?

– Конечно управляли! Мы ведь просто филиал и над нами был босс побольше…

– А над тем боссом еще один босс и так вплоть до президента всей вашей компании.

– Да.

– Вот этот президент – человек точно опытный, умеющий держать удары судьбы, принимать быстрые правильные решения и передавать их вниз по цепочке. И в армии так же. И в бизнесе. Но не сейчас. Сейчас все сами по себе… и поверьте, мужики – далеко не все эти карточные домики выстоят в эпоху перемен… Многие домики рухнут с треском разлетающихся карт… и в этот момент я бы не хотел, чтобы моя семья оказалась там, где вместо слов говорят автоматные очереди… Как ты сказал, Тихон? Структуры?

– Ага…

– Интересное слово… чем‑то похоже на слово «объект», хотя звучит даже лучше – Прохор усмехнулся и покачал головой – Такие вот мы людишки… любим мы красивые слова… В общем мой ответ таков: я не верю, потому что знаю, что как в бизнесе выживает один стартап из примерно тридцати, я имею ввиду долгосрочное выживание, а не первые полгода‑год, так и здесь выживаемость будет не лучше… хотя скорей всего гораздо лучше. И также как в бизнесе, я знаю, что порой самая страшная угроза исходит не снаружи, а изнутри. И когда все начнет рушиться – я не хочу быть внутри всего этого. Поэтому предлагаю следующее: давайте хотя бы несколько месяцев постараемся выжить самостоятельно, попутно выстраивая защиту и грамотные отношения внутри нашей небольшой коммуны. Попутно мы будем наблюдать за внешним миром, собирать информацию и если ближе к холодам мы поймем, что не вытягиваем самостоятельно, то соберем большой дружный конвой, договоримся с той общиной, что внушила нам наибольшее доверие, да беремся туда под могучее крыло истинного лидера… Да… красиво я сказал… чуть слеза не навернулась… и поверьте – нам всем очень сильно повезло, что сейчас на дворе только‑только май заканчивается. Будь иначе, будь сейчас конец декабря… мы бы уже давно были готовы занять уголок любого стылого контейнера и выполнять любые приказы в обмен на пайку из непропеченного хлеба… Да! Иесли примите мое предложение, то мы уж постараемся за месяцы самостоятельного плавания собрать себе побольше приданного… ну чтобы нас приняли с особыми привилегиями – я про технологии, еду длительного хранения, оружие, людей с востребованными навыками и так далее. Чтобы случись переселяться, мы сумели выторговать себе дополнительные блага.

Сделав паузу, Прохор спросил:

– Я доходчиво пояснил свою позицию?

– Да – просто сказал я.

– Еще как! – Эдди подскочил и вытянулся во весь рост – Вот теперь я прямо проникся! Готов к труду и обороне! И это – рад знакомству, Прохор! Прямо рад!

– И я – кивнул я – Рад знакомству. Завтра с утра мы готовы к первой вылазке. И я еще сильнее рад оттого, что теперь будем искать что‑то конкретное, а не просто условно ценное…

– Выпьем чайку? – предложил Прохор, глянув на часы – У меня еще четверть часа, а потом пора тянуть первый пучок проводов на объект…

Тоже глянув на часы и вспомнив о своих недоделанных делах, я дождался кивка Эдди и улыбнулся:

– Да… выпьем чайку – и разбежимся по личным делам. А завтра уже займемся делами общими… делами коммуны…

* * *

Знакомство с Прохором и его вроде бы такие простые слова сделали очень многое.

Хотя лучше сказать – его слова сотворили невообразимое.

Я, уже такой усталый после полного событиями длинного дня, ощутил невероятный прилив физических и эмоциональных сил, ощутил тот самый воспетый в книгах душевный подъем. Я прямо воспылал и возжелал горы свернуть.

До этого я лишь один раз в жизни ощущал нечто подобное – когда был еще стажером в одной московской компании и вот туда как‑то заехал приглашенный руководством специалист из головного офиса. Он собрал нас в обычной переговорной, предложил кофе и разрешил курить, а потом говорил от силы минут так двадцать. После чего буднично попрощался, пожал каждому руку и ушел. Больше я его никогда не видел. Но всю следующую неделю я пахал на благо компании буквально как раб на галерах, задерживаясь до полуночи, пару раз уснув прямо под рабочим столом… но делая это не вынужденно, а буквально по собственному желанию. И так было не только со мной – встряхнуло и зажгло на трудовые подвиги вообще всех, кто находился в той комнате. У меня эффект продлился неделю, потом медленно пошел на спад. У остальных плюс‑минус также, а через пару месяцев пошел слушок, что скоро тот спец заедет к нам еще раз – он мол постоянно так вот гастролирует по всем офисам компании. Но я уже нашел более выгодное предложение и сменил работу.

Так что я вполне во все слова Прохора о его достижениях в постройке бизнеса – у людей с таким даром общения, с таким магнетизмом, действительно получается многое. Плюс он человек инициативный и человек действия – за таким действительно хочется шагать.

И поэтому я с готовностью решил чуток «пододвинуться» в вопросе решения непростой надо сказать ситуации в нашем поселке и перед тем как попрощаться, подробно обсказал внимательно слушающему новому знакомому о тех, кто живет в Зоне А, о их предложениях, их повадках и замашках, после чего поделился номером телефона и попросил с ними поговорить. Прохор подумал немного, потом покачал головой и выдвинул контрпредложение – если они позвонят мне, а они позвонят обязательно, то мне надо просто переадресовать их звонок на него, добавив, что вот мол есть человек и такими вопросами теперь занимается он. Никаких больше подробностей добавлять не надо. Вот человек. Он занимается. Ему и звоните. Вот номер.

Хорошо?

Я кивнул: хорошо.

И потопал домой, получив предварительно успокоительную информацию о ситуации в поселке – тварей рядом нет. Но двигался я шустро – время поджимало, плюс меня ускоряла добавленная сидящей на наблюдении супругой Эдди «ложка дегтя» о том, что пусть на улицах наших тварей пока нет, зато тут шагает прямо сейчас аж восемь человек по своим делам и нельзя забывать, что в любой момент кто‑то может обратиться в кровожадную бесстрашную тварь.

Вернувшись домой, заперев ворота, уже в темноте я вошел внутрь, запер двери на все запоры и занялся той самой простой рутиной мужика холостяка в эпоху происходящего прямо сейчас конца света: еда, стирка, уборка, ожесточенная копка, немного алкоголя.

Ну еще и просмотр старого фильма по ходу дела. В качестве оного я выбрал французский фильм Авантюристы 1984 года с Бельмондо в главной роли. Я его смотрел уже раз шесть… и с радостью сделаю это еще не раз.

Электричество вернулось, что очень радовало, вот только вопрос в том надолго ли. Пока оно есть – надо пользоваться и запасаться. Все гаджеты встали на зарядку, все остальное и так было заряжено до отказа. Забубнил приглушенно фильм на экране планшета. На плите зашумела кастрюлька с водой под макароны, рядом встала банальная банка свиной тушенки и махонькая баночка томатной пасты. Ну красота и домашний уют…

В подвал ушел провод с двумя горящими лампочками; одежда плюхнулась в тазик с водой и толикой порошка, а я сам, расстелив на полу пластиковые полотнища, нырнул под пол. Спустя двадцать пять полных глины ведер, вытащенных и вываленных неподалеку от выхода, я позволил смешать себе порцию виски с колой, неспешно выпил, вслушиваясь в диалог главных героев на экране, засыпал макароны в давно кипящую воду и снова пошел копать.

Новое довольно удивительное открытие, сделанное прямо сейчас – мне стала нравиться эта монотонная физическая работа. С каждым днем я все быстрее входил в отработанный ритм, а тело подстраивалось и реагировало куда лучше. Срезать лопатой со стены небольшой шматок глины, стряхнуть в стоящее рядом ведро, повторить так до тех пор пока ведро не заполнится, убрать его к ведущей наверх лестнице, подхватить пустое… при каждом движении я ощущал работу тех мышц, о существовании которых я прежде даже и не подозревал. И новоприобретённые мышцы были крепки и послушны, легко выдерживая вес полного глиной ведра, с силой давя на лопату, без проблем работая долго и неустанно. Как вспомню свои первые дни на участке – так аж жалко себя прежнего становится. Как я раньше так жил без этого послушного тела? Внешне я почти не изменился, разве что похудел в талии, но сил по ощущениям стало раза в три больше, а выносливости и того поболее.

Да… раньше я прокачивал персонажей в компьютерных играх, а сейчас прокачиваю в настоящем суровом реальном мире себя самого… и этот процесс мне нравится куда больше. И на кону куда больше – здесь я умру по‑настоящему.

Кстати… это ж как давно я не запускал ни одну компьютерную игрушку на своем ноуте?

Я даже приостановился на несколько секунд, замер под тусклой подвальной лампочкой с лопатой в руках, задумчиво глядя в глиняную стену со следами лопаты. А как давно я не смотрел рилсы? Как давно из моей жизни исчезла бесконечная лента из чужих клоунских кривляний, внезапных натужных откровений по жизни и спорту, яростного эротичного контента и всего того прочего, чем медиа кормили мой мозг десятилетиями… как давно это исчезло?

Я блин даже не помню, когда последний раз этим занимался. Я даже не в курсе работают ли все еще эти приложения, хотя если работают, то уверен, что псевдо философии о смысле жизни от очередного выдумавшего самого себя гуру там стало в разы меньше, а вот кровавого мяса добавилось…

Рассмеявшись, я продолжил работу, мерно опуская и поднимая лопату. Срезанные пласты глины с влажными шлепками падали в ведро. Вспотевшее тело ощущало боль, но энергия не кончалась, а взбудораженный мозг требовал выплеснуть ее до остатка – иначе не уснуть.

Смысл жизни…

О смысле жизни задумываются только те, у кого есть много свободного времени. А у меня его нет – мне бы пережить еще один день и уже хорошо…

Прервавшись на в меру плотный ужин, я со вкусом поел, сидя на застеленном пластике любимом кресле и вникая диалогам киношных героев. Старое кино – это нечто. Нечто с душой, нечто с эмоциями, характерами, особой настоящей атмосферой, где даже декорации настоящие, а не наведенная на нас пиксельная галлюцинация.

Вымыв посуду, с благодарностью поглядел сначала на значок доступа к мировой сети, затем на горящую на минимуме настольную лампу – спасибо! Видит бог, я от всей души благодарен тем, кто сейчас шлет нам по стальным жилам живительную электроэнергию. Этим людям надо памятники ставить уже сейчас. Да, я сам готов к блэкауту, ну ладно… почти готов… но некоторые вообще не готовы и для них это спасение. Поэтому низкий вам поклон, люди и человеки с большой буквы. И тем, кто позволяет нам оставаться на связи друг с другом и не сваливаться в средневековье – тоже низкий поклон! Вы все – настоящие суперсолдаты невидимого фронта, уже спасшие множество жизней.

А раз они не бездельничают – так и мне нельзя. Глянув на часы, я налил себе еще один слабенький коктейль, чтобы вмять поглубже в желудок макароны с тушенкой, выкурил неспешно сигарету и вернулся в подвал. Землю копать уже не могу – некуда скидывать – но самое время замесить бетонный раствор, благо шланг с водой под рукой. А канаву под фундамент вдоль одной стены я уже выкопал – не слишком глубокую, всего на штык лопаты, шириной как раз под блок. Канава шла не впритык к стене – отступала от нее примерно сантиметров на пятнадцать. Не знаю, насколько правдиво то просмотренное мной скачанное видео, но попробую следовать ему, благо все необходимое имею.

Бетон мешал прямо у канавы, старательно отмеряя составляющие. Переместить всю массу в канаву труда не составило, равно как и выровнять. Усевшись на сложенные неподалеку кирпичи, я зажал меж зубов зажженную сигарету, уронил невыносимо начавшие ныть руки на колени и надолго так замер, вдыхая ядовитый дым и снова выпуская его в спертый воздух подвала. На сегодня хватит… теперь заставить бы себя вымыться, закончить стирку, впихнуть в живот хоть немного еды, чтобы ночью быстрее восстановиться и сп‑а‑а‑ать…

Да я планировал еще много с кем созвониться, но сил уже просто никаких, а если прилягу отдохнуть, то меня просто вырубит. Завтра… займусь всем этим уже завтра… обязательно займусь. Ведь у меня осталось не так уж много друзей, чтобы забывать о них…