Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 70 страниц)

К своему истовому краткому ужасу, внезапно ощутил укол жгучей жадности, когда укладывал во второй ящик седьмую по счету бутылку «Кока‑Колы». Типа, зачем им столько, хватит и трех, да и гречки я что‑то многовато им отвалил…

И сразу завязался мысленный диалог, где я общался сам с собой, но при этом мне отвечал совсем незнакомый неприятный голос…

– Привезешь столько продуктов – сразу все и съедят, не сберегут на черный день. Потом вези снова. Так и привыкнут.

– К чему привыкнут, твою мать? Там дети! Взаперти! Их хоть чем‑то порадовать надо. Еще и мужик куда‑то пропал…

Неприятный голос в голове удивился:

– Ну а я‑то тут причем? Я ведь никак не виноват в их трудностях, верно?

– Да не в виноватости дело! Людям помогать надо!

– Всем помогать – помогалка сломается. Надо же и меру знать…

Да ну на!

Охренеть… да что со мной такое?

Назло жадному себе я добавил в посылку еще и фруктовых консерв: персиков, ананасов, мангового пюре.

Все загрузил, закрепил, чтобы не моталось и не громыхало, проверил оружие и выехал, поглядывая в блокнот. На самом деле задач у меня сегодня куда больше. А эти три – самые важные на этот день.

Остальные цели у меня были «вечными» и ежедневными: патроны, оружие, еда, медикаменты, инструменты и все то прочее, что никогда не бывает лишним. Плюс работа на участке и под домом.

День начинался ветрено, моросил почти незаметный дождь, дворники лениво ерзали по ветровухе, пустая знакомая дорога быстро уходила под колеса. Где‑то через километров пять, когда я уже ехал по асфальту, навстречу одна за другой прошли две машины: пассажирский автобус и следующий за ним фургон. Машины летели под сто, я подался в сторону на узковатой дороге и получил взамен несколько благодарных гудков. Судя по направлению, они шли от Москвы на юг, а вот куда, зачем и сколько их там – это я узнаю вряд ли. Но как‑то даже радостно, что я не совсем одинок в этом внезапно опустевшем мире.

Вырвавшись из зоны моросящего дождя, свернул на грунтовку, проехал среди молодого березняка пару километров, следуя указаниям навигатора, опять выехал по крутоватому подъему на асфальт, повернул направо и, заметив посреди дороги черную массу, сначала замедлился чутка, а затем и остановился метрах в десяти. И в этот момент черная копошащаяся масса резко… Сначала мне почудилось, что она взорвалась, но нет… масса просто взлетела, встревоженно крича и хлопая крыльями. По ветру полетели черные перья, стая взвилась в небо и с криками закружила надо мной.

– Господи… – выдохнул я, неотрывно глядя сквозь ветровое стекло.

Прямо посреди дороги находился холм из трупов. Прямо холм, с перепугу он мне показался очень большим. Нагие тела небрежно навалены друг на друга, конечности переплетены, бессильно свисают окровавленные головы, некоторые трупы в обрывках пластика, другие представляют собой мешанину рваной плоти… и все это почернелое раздутое мясо лежит себе на асфальте прямо под лучами безмятежного весеннего солнышка.

И никого живого вокруг – не считая меня и воронья.

В приоткрытое окно запоздало ударила вонь, от криков в небе резало в ушах. Переключив передачу, я медленно отъехал назад и дрожащей рукой потянулся за сигаретами.

Что это за гребаная внезапная хрень?!

Понадобилось с пару минут, чтобы я додумался осмотреться. Сначала заметил борозды на недавно уложенном асфальте и на травянистой обочине, заканчивающейся срезом кювета. Подрулив туда, перебрался на соседнее кресло и выглянул в окно. В кювете на боку лежал армейский грузовик «Урал». Разодранный брезент, сплющенная кабина, нет одного колеса. Перед грузовиком – также со сплющенной, как от удара гигантским молотком, кабиной – вверх колесами валялась фура. Чуть поодаль, перекошенный от многократного кувыркания – я понял это по следам на крутом склоне – лежал внедорожник. И тела… я насчитал три трупа в форме рядом с грузовиком, одна рука торчала из салона внедорожника, а сквозь его ветровое стекло наполовину вылетело окровавленное тело.

И что получается?

Если судить по положению и состоянию машин, то, скорей всего, два грузовика сошлись лоб в лоб на приличной скорости, после чего оба оказались в кювете. Тела наверняка из грузовика – очередной труповоз – но поразителен сам факт того, что выброшенные из кузова трупы оказались сложены в высокий аккуратный холм… который напугал меня до желудочных колик…

Труповоз…

Меня начало потихоньку отпускать и, неотрывно глядя на одного из солдат, лежащего ничком рядом с валяющимся в траве автоматом, я потянулся к телефону.

Я ведь уже знаю, куда в наших краях съезжаются армейские грузовики с трупами, и видел, что с ними там делают. Найдя нужный контакт, вжал звонок. Выждал с минуту, потом повторил. Ренат не отвечал. Ладно… сделав несколько фотографий, отправил ему и, оглядевшись, начал притираться к самому обрыву. Иначе тут не проехать: груда почернелой человеческой плоти заняла центр двухполосной дороги. Подняв стекла, медленно нажал на газ и тихонько поехал вперед, двигаясь между обрывом и трупами. Чуть сдав еще в сторону, чтобы не наехать колесами на лежащие на асфальте руки, глянул вбок и… Одно из торчащих из общей массы лиц вдруг открыло удивительное яркие синие глаза, глянуло на меня, растянуло губы в косой усмешке… и, дернувшись ко мне, резко клацнуло зубами… Я заорал…

Машина прыгнула вперед, я ударил по газам сильнее. Запоздало заметив впереди пару трупов, дернул руль. Форд с визгом завилял по асфальту, накренился, едва не вылетев в кювет, я дернул руль еще раз, вдавил тормоз и… остановился. И все это время я продолжал орать. Через секунду мой вой перешел в отрывистые слова, всхлипы и мат…

– Дерьмо! Вот дерьмо! Дерьмо! Сука! Да чтоб тебя! Дерьмо! Дерьмо! – один взгляд в боковое окно, и следующее ругательство так и осталось у меня в глотке, к которой подкатил ком блевоты. – Т‑твою же м‑мать…

Не каждый день увидишь растертое чуть ли не в паштет человеческое тело, от которого удивительным образом целехонькой остались только ступни и голова. Все остальное – размозжённое кровавое месиво. Торопливо отвернувшись, я отъехал, делая судорожные глотки, чтобы сдержать блевоту, и бормоча:

– Д‑дерьмо… И‑ик! Еще и икота началась… И‑ик! С‑сука! Сука! И‑ик! Нет…. И‑ик… к такому концу света я как‑то не готов…

Я отъехал метров на сто, где остановился на обочине и, убедившись, что с высоты идущей над полями дороги не вижу никого живого, вывалился из машины, плюхнулся на асфальт и нервно закурил, пальцами другой руки с хрустом сминая банку энергетика. Мне бы сейчас лучше виски с «Колой» … может, открыть бутылку с водкой?

Зазвонивший телефон прервал мечтания начинающего алкоголика. Звонил Ренат. И первые его слова прозвучали так:

– Где?

– Сейчас…

Современные технологии творят чудеса, и через минуту я отправил ему точные координаты места. Один тычок в ссылку, и навигатор покажет маршрут.

– Ага, спасибо. Так… от нас около часа… может, чуть больше. Кроме тебя там есть кто?

– Нет. Ик! Ох… прости… икота от стресса… Думаю, все недавно произошло, но воронье… как оно быстро тут появилось?

– Воронье?

Повернувшись к телам, я сделал еще пару фото и отправил. Птицы, а там были не только вороны, уже успели опуститься на гору угощения и вовсю насыщались.

– Понял… Тихон, нужна твоя помощь.

– Какая?

– Ты вооружен?

– Конечно. Ружье, пистолет. И‑ик!

– Я сейчас пришлю людей убрать этот затор, забрать наших и оружие. Там боеприпасов на хорошую такую потасовку хватит. И судя по фото, еще никто из мародеров там не побывал. Можешь спуститься туда с машиной и подежурить? Если кто появится – сразу показывай ствол и гони их на хер. Только не ружье показывай, а один из калашей подбери. Проверь только, чтобы заряжен был. Ну и чуть что – на предупредительные не скупись. Ну что? Сможешь?

– Смогу, – ответил я, почти не задумываясь. – Только не задерживайтесь, ладно? Мне что‑то капец как страшно…

– Ты мужик, Тихон! Спасибо! Час – и наши там. А до этого прибудет дрон – уже вылетает. Если что – поможет морально, а как понадобится, так и ударно.

– Супер! – обрадовался я. – Просто супер! Да! Там в куче тел одно живое!

– В смысле?

– Буквально.

– Тебе не почудилось?

– Не почудилось, – твердо ответил я. – И это не человек уже.

– Тварь?

– Она самая. Я мимо протискивался вдоль обочины, и она мне прямо в окно ухмыльнулась… а потом попыталась зубами дотянуться… я чуть не…

– Спасибо за предупреждение, Тихон. Дрон уже в воздухе, наши выезжают. Героя из себя не строй! Начнется что серьезное – уезжай!

– Все в порядке, – заверил его я. – Я не из героев… мы люди тихие.

Звонок прервался, а я перебрался в машину, где закурил еще одну сигарету и выпустил струю дыма в приоткрытое окно… вот же дерьмо… хорошо хоть не обоссался.

И икота наконец прошла…

Докурив, выбросил окурок в окно и едва не угодил им в лицо лежащей на асфальте оторванной женской головы. Посинелое, оплывшее лицо вмято каким‑то страшным ударом, черты нечеловеческие, какой‑то жуткий гротеск, сильный ветер треплет в воздухе длинные, шелковистые, золотистые кудри, а в ушах покачиваются золотые серьги‑крестики…

Гребаный сюр!

– Вот за что ей такое?! – сам не зная у кого, вопросил я, посылая машину вперед. – Твою же мать… Бедная баба покрасила волосы, оделась там красиво, макияж наложила… а ей башку оторвали и бросили все гнить на асфальте… Дерьмо!

Спуск я нашел в полукилометре впереди, где дорога пошла на понижение. Съезжая по щебневке, мельком отметил, что еду пусть не среди зарослей, но трава на склонах кювета и ниже подросла прямо знатно. Раньше, выезжая из Москвы, всегда видел бродящих по придорожным склонам мужиков с триммерами или с управляющими роботами‑косильщиками пультами. А теперь скашивать это уже некому, а в череде солнечных и дождливых дней трава прет вверх как оглашенная.

Остановился я метрах в десяти от грузовика и пару минут делал все, чтобы не блевануть. Да когда я уже привыкну‑то к такому? Но как… как, млять, привыкнуть вот к такому? Это же нереально! Зажимая рот ладонью и смотря в потолок, успокаивая дыхание и пытаясь укротить снова вылезшую икоту, досчитал до тридцати, параллельно думая о работе спасателей, пожарников, полицейских и других специальных служб: для них ведь это какая‑то искаженная, но все же ежедневная норма – видеть вот такое…

Грузовик после таранного лобового удара подбросило кабиной вверх, из кузова посыпались тела, а затем взлетевшая махина плюхнулась обратно задницей об асфальт, сработав как давильня фруктов для всего, что зацепилось на заднем борту.

Ох…

Кое‑как справившись, проехал чуть дальше, чтобы не видеть очередное месиво. Зато отсюда было видно кабину фуры – сплющенная консервная банка с заляпанными ветровым стеклом. Из бокового окна с пассажирской стороны частично торчит человеческий торс без головы. Уж не владелица ли той головы, что лежит на асфальте выше, с кудрями, развевающимися на ветру? А куда она вообще ехала, эта фура? Гнать на такой бешеной скорости…

Думал я над этим только по одной причине: чтобы изгнать из головы виды перекрученных, раздавленных и размазанных по грузовику человеческих тел. Внедорожник медленно продолжал катиться по идущей вдоль основной дороги грунтовке. Чтобы дать глазам отдохнуть от крови, я смотрел в другую сторону, заодно выглядывая возможную опасность. В высокой траве слева просматривались приподнятые контуры каких‑то кирпичных руин, гнили под дождем остатки грузовика советских времен. Невольно подумал о том, что если текущая ситуация с заражением и тварями не исправится к лучшему, то еще лет 20–30 – и вот такая же картина останется от всего современного мира.

Обогнув фуру, я огляделся и вылез. Движок Форда вопреки всем разумным мерам безопасности я заглушил, чтобы не тратить бензин: проблема с горючкой становилась все острее. Я уже всерьез так начинал нервничать.

Сделав несколько шагов, включил фонарик на смартфоне и посветил внутрь прицепа с распахнутыми и смятыми дверями. Луч высветил кучу всего… и одновременно абсолютно ничего. Бесформенная груда слетевших с мест и разбившихся ящиков, вываливших неинтересное содержимое, больше всего похожее на какие‑то частично собранные и достаточно сложные механизмы вроде редукторов. Поводя фонариком, убедился, что мне не повезло и «на моей улице не опрокинулся грузовик с пивом», я вернулся к машине, отлил у открытой двери, забрался внутрь и с шипением вскрыл банку теплой «Колы». Достав смартфон, воткнул в небо кабель подзарядки от повербанка и погрузился в чтение новостей, попутно отвечая в чате канала.

Еще вчера вечером я думал, что хуже уже просто некуда.

Хрен там. Как оказалось, до дна еще далече, и мы продолжаем туда стремительно погружаться.

В мировом эфире с новой громкостью зазвучал страшный термин «вспышка превращения», хотя в разных местах он и звучал по‑разному: например, «волна обращения» или, что еще страннее, «зов смерти», хотя последний вариант звучал действительно пугающе.

Суть та же – когда среди условной группы людей в тварь превращался, скажем, всего один человек, то вскоре следом за ним обращалось немалое количество и других из этой же группы, что резко снижало у остальных шансы на выживание. Логично: одно дело, толпой в десять рыл повалить, обездвижить и убить одну тварь, и совсем другое дело, когда соотношение сил, скажем, семь к двум или трем. Твари куда сильнее и быстрее. А еще они ничего не боятся.

Ко всем сетевым обсуждениям прилагались максимально мясные ролики, но на этот раз над ними поработали редакторы – вот где у многих пригодились навыки блогеров, да? – вставив в видео схемы, стрелочки, текстовые пояснения и прочее полезное. И получилось настолько наглядно и достоверно, что я сразу разослал эти посты всем, не забыв отправить и в свой канал.

Во‑первых, было четко и ясно донесено до каждого, что если кто‑то превращается в тварь посреди людной улицы, то чаще всего он так и остается в своем гордом зверином одиночестве и его быстро нейтрализуют. Совсем другое дело, если это происходит в замкнутом пространстве – салоне автобуса, маршрутке, вагоне плацкарта, салоне пассажирского авиалайнера. Очень наглядно с помощью нарезки из роликов было показано, что вслед за первым обратившемся его примеру непременно следовало еще несколько – и вот тогда начиналась лютая бойня.

Во‑вторых, было обращено внимание на упущенный мной нюанс: очень многое зависело от качества вентиляции. Если это салон автобуса со всеми закрытыми форточками и без кондиционера, то из сорока условных пассажиров влегкую может обратиться в тварей чуть меньше четверти – и почти одновременно. Если это пусть замкнутое пространство, но воздушные потоки проходят беспрепятственно – количество обращенных будет в разы меньше.

Ну и в‑третьих, что теперь уже максимально очевидно: значит, в воздухе все же присутствует нечто .

Да, ученые всего мира бьются над загадкой тварей, пытаясь вычленить вирус, и пока безуспешно. Современная наука пока не справилась с этой проблемой. Но против фактов не попрешь: чем затхлей и неподвижней атмосфера при скоплении людей, тем выше шансы массового обращения в тварей. Хлоп – и десяток свежих тварей уже рвет всем глотки.

В‑четвертых, твари не нападают на себе подобных. Вообще никогда. Даже на тех, кто только что обратился и не успел не только раздеться, но и совершить атаку. Более того – вот ролик, где обратившийся в самолете чернокожий мужчина хватает за глотку миниатюрную блондинку, собирается приложить ее лбом об иллюминатор… но резко останавливается, разжимает хватку и уходит. Через секунду блондинка встает, на ее губах появляется косая усмешка, и она бросается на собственную бабушку, все это время колотившую чернокожего сумочкой… То есть тварь мгновенно остановилась еще за секунды до превращения девушки, поняв это каким‑то особым способом.

И этот способ, по мнению авторов большого англоязычного ролика, заключался в обмене данными между тварями, причем этот же обмен имел кумулятивный эффект и служил главным фактором для массового обращения.

Феромоны.

Вот что источают зараженные люди еще до обращения, вот как общаются твари и как узнают себе подобных. Все дело в невидимых и не ощущаемых нами, но прекрасно читаемых ими неких флюидах, что в буквальном смысле слова витают в воздухе. И чем «гуще» эти флюиды, а они не могут не повышать концентрацию в спертой неподвижной атмосфере того же автобусного салона, тем быстрее происходит массовое обращение.

Даже если это так, то что это дает?

Ну… много что дает.

Теперь окончательно ясно, что о совместном времяпрепровождении стоит забыть даже запертым в одной квартире семьям. Форточки – нараспашку. Сквозняк как нельзя более спасителен, желательно, чтобы убежище продувалось насквозь. Если окна открыть, то внутренние двери, наоборот – герметизировать. Чтобы содержимое одной комнаты – вернее, источаемое одним потенциально зараженным – не сочилось в коридор и другие помещения, попадая в ноздри остальным обитателям убежища. При выходе из комнаты убедиться, что максимально хорошо проветрили помещение.

Феромоны способны оседать – в ноздрях, на коже, на одежде – поэтому следует врубить и больше никогда не вырубать режим максимальной чистоплотности. Все свое имущество держать в чистоте и обрабатывать дезинфектами.

Феромоны – не запахи. Не надо пытаться их унюхать. Они улавливаются особыми рецептами у нас в носу, а дальше на них следует реакция. Феромоны бьют напрямую по нервной системе. В этом их главная опасность. Если кто‑то из живущих рядом воняет, то надо считать его не зараженным, а просто засранцем и отправить отмываться.

Не следует недооценивать феромоны – они влияют очень на многое даже в нашей повседневной жизни. Они же оказывают существенное воздействие на животный мир. Это невидимый и непонятный для нас язык. И, похоже, безмолвные твари вполне себе неплохо общаются на нем и узнают по нему себе подобных. При этом, несмотря на то, что пытаться унюхать феромоны бесполезно, они все же заставляют нас реагировать, и не все люди реагируют на них одинаково.

Вот пример. Дальше последовал короткий ролик, где молодая девушка на французском языке подтрунивала над матерью, а ехали они вроде как в пригородном поезде, и маму дергало. Она морщилась так, будто рядом была навалена зловонная куча говна, ее типало, и она то и дело смотрела на сидящую через проход почтенную матрону в элегантном платье. Эта матрона и превратилась в тварь спустя минуту. То есть запаха не было – девушка‑оператор постоянно повторяла это – но при этом женщина все же что‑то чуяла, хотя на самом деле это была реакция ее рецепторов, заставляющих чувствовать фантомное зловоние и… страх. Женщина была явно напугана, хотя и пыталась это скрыть.

Что еще дает нам это открытие? Ну… если удастся уловить этот феромон и настроить на него газоанализаторы, это подарит нам детекторы опасности. То же самое, что датчики дыма и углекислоты, начинающие орать в случае повышения их концентрации. А еще это может привести к созданию мобильных приборов для тестирования граждан – на манер тех электронных дистанционных термометров, что использовались во времена ковида.

Но это в будущем. А сейчас, как уже говорилось чуть ранее, можно принять дополнительные меры безопасности, опираясь на сделанные открытия.

И главная текущая мера безопасности – оставайтесь в одиночестве. Мы живем во время, когда и друзей, и врагов надо держать как можно дальше от себя. Доверия больше не существует – даже к самым близким и родным людям. Принять сердцем это тяжело и страшно, но прежде, чем кричать «моя мама не тварь и ею не станет», задумайся – а вдруг вирус дремлет в тебе, а не в ней? И уже через полчаса ты подорвешься с дивана и бросишься на нее. Любишь близких? Докажи – изолируйся от них и минимизируй очное общение. Дистанционка рулит. Любовь? Любовь по удаленке!

– Любовь по удаленке, – пробормотал я, качая головой. – Это ж охренеть…

Досмотрев ролик, я некоторое время задумчиво морщил лоб, глядя на себя в зеркало. Что я вообще знаю про феромоны? Да практически ничего. Ну, слышал про духи с феромонами – типа опрыскался и стал неотразим для противоположного пола. Крохотные флакончики стоили бешеных денег, мир был полон советов облиться им перед тем, как идти к подруге на чай, если хотел получить что‑то больше, чем общение… Не раз слышал и безумные истории о том, как невзрачный мужичонка купил какие‑то восточные феромонные духи, опрыскался ими обильно, зашел в ночной клуб, и там его растерзали обезумевшие женщины… Что смешно – какое‑то время мы, наивные юные полудурки, даже верили во все это. А потом эта тема как‑то быстренько так исчезла из трендов, сменившись более устойчивой модой на то, что надо просто быть богатым – и к тебе потянутся.

И вот феромоны вернулись в тему… и, похоже, ты по‑прежнему неотразим, но теперь ты неотразим для тех, кто эти феромоны испускает, а тебя они видят не как партнера, а как добычу…

Понюхав подмышку – не знаю зачем – уловил только запах пота и мыла. Выругав себя – дебил! – огляделся и подпрыгнул от неожиданности: к машине справа опустился немаленький такой дрон. Одновременно с этим зазвонил смартфон, и я его едва не уронил на пол. Подхватив, глянул на экран – Ренат – ткнул на зеленую трубку, провожая глазами взлетевший вверх большой дрон.

– Алло?

– Слева твари!

– Что?!

Ренат зло рявкнул:

– Замри! Не поворачивай головы!

– Замер…

– Смотри перед собой. И слушай. Слева твари. Три мужика. Залегли в зарослях метрах в пятнадцати. Судя по всему, настоящие живчики. Из тех, кто уже прилично обжился в шкуре твари. Они неплохо так ловят взгляд и если поймут, что ты что‑то заподозрил – выскочат и рванут к тебе. За ними, дальше в той березовой посадке, еще четыре твари. Возможно, подранки, раз не поползли к тебе.

– Поползли?! То есть скрытно?

– Ситуация с ними меняется – и быстро. Умнеют они, что ли… Они уже успели просечь, насколько машины быстрее их. Бегом летят только на тех, кто пешком топает. К машинам стараются красться. Замри, говорю! Смотри только на меня!

– На тебя?

– Перед собой!

Большой дрон завис перед машиной, и я послушно уставился на него, а в ухе продолжал громыхать Ренат:

– Те трое выглядят очень быстрыми. Вряд ли ты сможешь от них отбиться. Но есть и хорошие новости: на подлете к тебе ударный дрон. Еще два со сбросами прибудут минут через пятнадцать… и это поздновато. Тебя атакуют вот‑вот.

– Твою же… – я потянулся к ключу зажигания. – Мне уезжать?

– Не просто уезжать – надо втопить на максимум, сразу выворачивая руль и поворачиваясь к ним задницей. Продолжай смотреть вперед. Движок пока не заводи – на его шум кинутся мгновенно.

– Понял… – по спине побежал ручей пота, шея ныла так, будто кто‑то силком выворачивал мне голову влево, а я сопротивлялся. – Понял…

– Так… они уже гораздо ближе. Запомни: завел, сразу газ, руль выворачивай вправо, чтобы жопой к ним. И газу! Газу! Только не лезь на откосы – дай крюк и сразу на грунтовку, а дальше по ней. Как наберешь скорость, они отстанут. Если что – ударный дрон будет уже минуты через три, как говорит Серега… а он редко ошибается. Ты все понял?

– Понял!

– Убери телефон из руки. Либо на громкую ставь, либо наушник, если есть. Пистолет сними с предохранителя, держи под рукой. Только не за поясом! Зажми между бедер стволом вниз, но не разводи их, когда начнешь рулить и педали давить, чтобы не выпал.

– Секунду… погоди… г‑готово. Наушник в ухе. Телефон убрал. Пистолет… пистолет… щас..

– Быстрее!

– Готово!

– Ты сам готов?

– Нет… – признался я.

– Давай! Ходу! Завел, нажал на газ, руль вправо и ходу, ходу, ходу!

– Ходу! – отрывисто повторил я, переставляя передачу и поворачивая ключ зажигания. – Хоть бы завелось…

Затарахтел стартер, внедорожник послушно взревел, я вдавил педаль газа в пол и повернул руль.

Медленно… прямо как айсберг в пустыне… огромный Форд повернул и начал ме‑е‑едленно ускоряться.

– Не смотри влево! Только вперед! – орал Ренат.

Сзади в машину что‑то ударило, удар повторился – и уже сильнее, сверху громыхнуло. Форд пролетел мимо опрокинутой фуры, нырнул носом в низинку и, подбросив задницу, вылез оттуда, ревя движком на всю округу.

– Резко вправо! Потом влево! Стряхни их!

Крутнув руль в одну сторону, резко повернул в другую, едва не опрокинув машину. За ветровым стеклом туда‑сюда мотался майский зеленый пейзаж, превратившийся в смазанную картинку. Что‑то темное промелькнуло сбоку и упало на землю не сбоку, а даже чуть спереди и… влетело мне под колесо. Внедорожник качнуло, потом еще раз, я, поймав взглядом грунтовку, выворачивал к ней по зарослям. В зеркале заднего вида отразилось мое безумное оскаленное лицо – куда там тварям – я нажал педаль газа сильнее, внедорожник ускорился и… налетел на что‑то скрытое в траве. Машину отбросило назад, перед подбросило, в грудь врезался ремень безопасности, в лицо будто боксер ударил и… движок заглох, а я, сплевывая кровь, шатнулся в сторону, когда боковое стекло разлетелось на куски, а мне в плечо и шею вцепились грязные пальцы.

Бах… бах…

Пистолет в моей руке стрелял будто сам собой, а на лице лезущей в окно твари появлялись темные отверстия.

Бах!

Кто‑то орал в ухе, но слов я не понимал. Кто‑то другой вцепился мне в волосы и потащил в противоположную сторону по пассажирскому переднему сидению. Извернувшись, я попытался направить пистолет, но последовал удар в лицо и я… я поплыл. Пистолет выпал из руки.

Вот и все?

Внедорожник качнуло снова. Со звоном посыпались стекла. Что‑то простучало по кузову. Держащая меня за волосы рука разжалась, тварь исчезла, а я, выплевывая кровь, потянулся к пистолету, подхватил его, кое‑как приподнялся и, поймав стволом надвигающуюся на меня и раскачивающую тень начал стрелять и не прекращал до тех пор, пока не истратил весь магазин.

– О‑ох…

Выдохнув это с болью и отупелым безразличием, сплевывая обильную кровь, я достал из кармана пояса новый магазин, выбросил старый, заменил, передернул затвор, взвел… и начал стрелять в левое окно по бегущим ко мне тварям.

В ушах отдает болью и звоном, я по‑прежнему вижу все размыто, дышать могу только ртом, что почему‑то ужасно бесит, но продолжаю стрелять… и два из трех бегущих силуэтов упали. А последний, шатаясь, припадая на одну сторону, уже не бежал, а просто брел к машине и подошел почти вплотную.

Это была женщина. Обычная голая, грязная женщина средних лет с сильно отвисшими грудями и обвислым животом, в который уперся ствол ружья. По серой от грязи коже медленно стекала темная кровь. Я поднял ствол чуть выше и нажал спуск. Она вздрогнула, постояла, не сводя с меня пустых зеленых глаз и медленно завалилась набок. А я остался сидеть, тяжело дыша ртом и роняя патрон за патроном в попытке перезарядить ружье. Получилось только с четвертого раза – будь кто еще из тварей на ногах, мне бы уже разбили голову.

– С‑суки… – выдохнул я, отщелкивая ремень и наваливаясь плечом на дверцу. – Мрази…

Выпадая, сцапал пачку сигарет и, уже сидя на окровавленной траве рядом с трупом, выудил из нее зажигалку, выбил сигарету и закурил.

– Тва‑а‑а‑а‑ри, – с каким‑то даже безразличием произнес я, глядя в пасмурное небо и на зависший над головой дрон.

Пощупав ухо, убедился, что наушника в нем нет. Заставив себя подняться, доковылял до переда машины и обнаружил грустную картину: помятый слева бампер и пробитое левое переднее колесо. Среди смятых стеблей просматривался потрескавшийся бетонный фундамент – в него я и влетел по касательной. Почти разминулся… но нет. Дело в буквальном смысле слова решили миллиметры…

Голова начала проясняться. Поняв, что веду себя, как лунатик, помахал рукой дрону, вернулся к двери машины и, глянув на засыпанный осколками салон, не стал даже искать наушник, потянувшись сразу к смартфону. Вырубив блютус, устало прохрипел:

– Я норм…

– Ты молодчик, Тихон! Мужик! Выжил!

– Налетел на что‑то там…

– Ты мужик!

– Спасибо… Твари?

– Вокруг пока чисто. Ударный дрон тоже вовремя добрался и сработал.

– Это когда меня качнуло еще раз после столкновения?

– Да. Пришлось воткнуть дрон слишком близко к тебе, но других вариантов уже просто не было.

– Спасибо, – глубже вдохнув едкий сигаретный дым, я с силой выдохнул через нос и вместе со вспышкой боли избавился от кровавых сгустков. – О‑о‑х… спасибо…

– Минут через десять будут мои парни. Тебя перевяжут.

– А кровь моя, – отстраненно заметил я, медленно обходя машину. – Ого, дырок сколько в кузове… и колесо одно на ободе стоит…

– Ты влетел лицом в руль вроде как. Ну и тварь, похоже, тебя достала пару раз. Сядь, Тихон, не броди. Ты в нокдауне как минимум.

– Да я норм… а вот машина…

– С машиной поможем. Сядь, Тихон. Не броди.

– Не буду, – вяло кивнул я, опускаясь на траву рядом с трупом той твари, что схватила меня за волосы – их клок до сих пор трепетал на ветру между мертвыми пальцами.

Вот же тварь… солидно так вырвала… и удар что надо – губы у меня всмятку, нос тоже вроде как в сторону смотрит…

Больно…

Мне больно. Но я жив… я жив…

**

Домой я вернулся за полночь.

И стоило мне тяжело переступить порог и запереть дверь на все задвижки, как на меня навалилась такая усталость, какой я прежде не ощущал ни разу в жизни. Все, на что меня хватило, так это кое‑как добрести до стола и упасть в кресло. С трудом стащив с ног обувь, накинул на себя старый плед и моментально отрубился. Даже не отрубился, а просто провалился в бездонный черный колодец. И пока я завис в бесконечном падении, вокруг меня все время кружилась оторванная женская голова со струящимися на ветру золотистыми локонами. Женщина мягко улыбалась и смотрела на меня с большим состраданием, беззвучно шевеля губами и словно говоря «я‑то уже отмучалась, а тебе еще страдать и страдать, бедненький…»

Проснулся я в семь утра – от боли, а не потому, что выспался.

Лицо казалось раздутым каменным шаром, и когда я глянул в зеркало, то убедился, что так оно в целом и есть: посиневшая отекшая морда могла бы заставить обзавидоваться любого покойника. Распухший нос был вправлен, рана на лбу заклеена, из волосистой части головы на лицо и уши стекли темные струйки обеззараживающего средства, которым обработали пару ран. В общем, зрелище ужасное. Причем когда я вернулся домой, то видел себя в зеркале заднего вида машины – и столь страшно я точно не выглядел. Но за ночь отек сделал свое дело…

Постояв перед зеркалом, я попытался улыбнуться, но распухшие губы продрало вспышкой острой боли, и, зашипев, я поплелся на кухоньку включать электрочайник – попробую отпарить рот теплой бодрящей жидкостью. По пути задержался у полки со своими аптечными припасами, привычно выколупав по одной таблетке аспирина и ибупрофена. Подумав, добавил к ним увесистую шайбу мультивитаминов и пару таблеток аскорбинки со вкусом яблока.