Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 70 страниц)

Твою же мать…

Они метрах в семистах от меня. Может, в восьмистах – на другом конце главной поселковой улицы, одним концом упирающейся в шлагбаум, где я недавно был, а другим в пруд, также отгороженный шлагбаумом, чтобы машины к воде не катались.

Планшет еще раз пискнул. И снова. На этот раз текста не было – только фото, сделанные уже из другого окна, выходящего не на пруд, а на дорогу. Да, фотографирует со второго этажа, стоит далеко от окна, отчего оно попадает в кадр размытым ореолом, сквозь который отчетливо видны идущие по пыльной улице твари. На следующем фото практически все тоже самое. А третьим пришло коротенькое видео, снятое в лучших традициях хорроров: частое хриплое дыхание испуганного человека, дрожащий телефон и медленно шагающие голые люди, покрытые не только бурой грязью, но еще и красной кровью. Часть из них уже была на участке снимающего, и за секунду до финала одна из залезших на забор тварей резко вскинула голову, глянула в окно – и телефон рванул вглубь комнаты…

Досматривал я уже на ногах. Еще через полминуты уже был внутри постройки и запирался на все задвижки и засовы. Заперся. Облегченно выдохнул. Зло выругался. Схватился за голову. Постоял так чуть и… выплюнув ругань похлеще, принялся отпирать двери, путаясь во всех этих запорах. Справившись, вывалился наружу, добежал до курятника и, ловя цыплят одного за другим, закинул их себе в ворот наспех заправленной в шорты футболки. Закончив, рванул домой, повторил всю процедуру с запиранием, в свете тусклой лампы отыскал пустой деревянный ящик, вывалил цыплят в него и, вытряхивая мусор и пух из футболки, метнулся к планшету.

Пока никого… камеры показывают мирный цветущий май. И никаких тварей. Поселковый чат молчал. Я глянул на дверь и… остался на месте. Даже если что‑то и забыл – хрен с ним. Наружу больше ни ногой. Во всяком случае, не в ближайшее время. Но хоть башкой это и понимал, дрожащие ноги оставаться на месте не желали, пальцы сжимались и разжимались, я что‑то беззвучно шептал, сам поражаясь своей потной бормотливой трясучке. Трус ты, Тихон. Жалкий трус.

Вспомнив свой недавный косяк, я проверил гаджеты и убедился, что они на беззвучном. Проверил планшет – в камерах никого. Налил цыплятам воду в тарелку, насыпал корма, бросил пару кусков хлеба расклевать и еще раз проверил планшет – никого.

Отыскал взглядом оружие и ключи от машины, закурил, сделал круг по комнате, стряхивая пепел в ладонь, глянул в планшет и… застыл истуканом.

Твари.

Много.

Все попали в поле зрения той камеры, что смотрит за ворота. В моем тупичке их не меньше десяти. Стоят, оглядываются, парочка уже двигается обратно к основной дороге. Кто‑то опустился на корточки, пышнотелая женщина улеглась на спину и замерла. И все это при полном внешнем игноре друг друга. Они не общаются, не переглядываются, они – как незнакомцы, что случайно оказались в одном месте. Будто чужие друг другу пассажиры, ждущие посадки на один и тот же самолет.

Да о чем я вообще думаю в этот момент?!

Вот же дебил… вот же дебил…

Мысленно повторяя это раз за разом, я не отрывал глаз от планшета и не упустил момента, когда одна из тварей ухватилась за кромку ворот, легко подтянулась, перекинула гибкое тело внутрь и приземлилась на щебне площадки в паре шагов от зада моей машины. Проделано легко и непринужденно.

Вот сука!

– Ну чего ты сюда поперся?! – прошептал я. – Кыш… кыш… А, дер‑рьмо!

За первым гостем последовали остальные, проделав тот же трюк с раздражающей любого ботаника легкостью. Где‑то минут через пять рядом с моим домом – и рядом со мной – находилось не меньше десятка тварей. Нервно затянувшись, я с силой затушил окурок и через мгновение зажал себе разрывающейся от боли ладонью рот – я затушил окурок о собственную руку. Дебил! Невольно выдохнув, поднял с обожженной ладони облачко пепла и чихнул уже в обе ладони, так сильно прижатые к лицу, что щекам аж больно стало.

Дебил!

Подув на болящую руку, я полил ее водой из бутылки, закурил следующую сигарету, зажал в другой руке пистолет, достал их холодильника пиво, сунул на освободившееся место трофейную бутылку водки и уселся прямо на пол, продолжая смотреть на экран и наблюдать, как незваные гости медленно разбредаются по моему участку.

Да чего же вы приперлись, твари… чего же вы приперлись…

Когда кто‑то из них бросал мельком взгляд на прячущую меня постройку, меня встряхивало, как от удара электротоком. Я с трудом удерживал себя на полу – на это требовалась вся имеющаяся у меня сила воли. А ее осталось уже не так‑то и много после недавнего побоища ровно на этом самом месте.

Может, те две твари были чем‑то вроде авангарда? Разведчиками?

Да ну, хрень. Они же безмозглые и кровожадные. Умеют только убивать все, что движется.

Пока я думал об этом, через забор в другой стороне перебралось еще немало фигур, и вскоре у меня на участке находилось уже не меньше двадцати тварей.

О‑хре‑неть…

Да у меня на них и патронов‑то не хватит – даже если не промахнусь ни разу. А я точно промахнусь. Стрелок из меня дерьмо.

В кармане задрожал телефон. Вытянув его, посмотрел, кто звонит, и принял звонок:

– Привет, Бажен…

– А че шепотом?

– Ща… – сделав фото экрана планшета, где прекрасно было видно сгрудившихся вокруг пустого курятника тварей, я отправил его Бажену. – Вот почему.

– Дерьмо! Это у тебя?

– Ага. Мой участок. Пара шагов от входной двери, – говоря это, я не сводил глаз с запертой на все задвижки двери, являющейся единственной моей защитой от верной смерти. – Я сегодня умру, Бажен?

– Совсем придурок?! Сиди тихо!

– Да я уже…

– Запрись на все замки.

– Да я уже…

– Окна?

– Окон нету. Все закрыто металлом.

– Фух! Ты говорил, но я уточнить решил. Дыра в полу закрыта?

– И завалена ящиками. А по периметру дома я – как знал – уложил стену из блоков. Ну, чтобы не проглядывалось.

– Молоток! Ну и все. Сиди тогда тихо, наблюдай шоу, займись чем‑нибудь полезным и созидательным, но беззвучным. Но только не залезай под кровать и не трясись там в спазмах!

– Мы живем в страшное время, Бажен… просто в страшное…

– А ну, намахни водочки граммов сто! Но не больше!

– Да я пивко цежу… и думаю, чем бы заняться во время… осады… И знаешь… вот прямо странное желание внутри…

– Какое?

– Взять ружье и пистолет, пинком распахнуть дверь и выйти наружу, прямо как Аль Пачино в том фильме…

– В «Скарфэйсе»?

– Ага. В нем самом.

Тихо хохотнув, Бажен задумчиво произнес:

– Надо пересмотреть. Фильм чумовой.

– А меня отговаривать от безумств не станешь?

– Не‑а. По голосу понял, что ты в норме. Уже пообвык?

– Есть чуток, – признался я, прислушиваясь к своим ощущениям. – Меня отпустило. Я в осаде, со всех сторон твари, недавно аж дышал с трудом, а щас норм. Сижу, жду, готов обороняться, наружу не собираюсь.

– Тебе повезло, – буркнул Бажен.

– Это с чем же?

– С репетицией нового образа жизни. Так вот теперь и будет, Тихыч. Не знаю, как долго, но какое‑то время – это наши новые реалии жизни. Надо сидеть и ждать, пока эти не уйдут.

– Ну, вы там можете их и перестрелять…

– Чтобы привлечь к себе новых упырков и потратить уйму патронов? Нет уж. Пусть военные тратятся – у них запасов больше. А нам надо отсиживаться и ничем себя не выдавать. Ну что? Пока там твоя крепость в осаде, давай обсудим все то, что ты мне наговорил?

– А давай, – согласился я и сделал большой глоток пива. – Вываливай свое негативное мнение…

– Вот тут ты угадал. Ибо затея твоя – бредовая.

– Это почему же «бредовая»? Вполне себе логичная и…

Я осекся, не договорив и, как олень в свете фар, завороженно уставившись на светящиеся экраны смартфона и планшета, вдруг ставшие единственным источником света в моей берлоге.

Почему так темно?

Почему я больше не слышу дыхания Бажена в трубке?

Почему не горит тусклая лампочка под потолком?

Почему планшет больше не показывает изображения с камер наблюдения?

Мне понадобилось какое‑то время, чтобы заторможенно прийти к самому очевидному выводу, а потом еще чуток, чтобы заставить себя принять это самое страшное очевидное – отключили электричество.

Тока нет.

Интернета тоже.

Обзора тоже.

Я ослеп и оглох. Я в полной тьме. А там, за тонкими каркасными стенами, обитыми заборной жестью, бродят кровожадные твари… и я даже не могу проследить за ними.

– С‑с‑су‑у‑у‑ука… – я выдохнул это жалким дрожащим голосом, сидя на полу, съежившись, подтянув ноги к животу, больно вдавливая рукоять пистолета в собственную плоть. – С‑у‑у‑у‑ука…

Ощущение, что стены беззвучно рухнули и всей своей тяжестью крыша мягко упала мне на голову, выбив из нее нормальное мышление и придавив меня к полу гигантской многотонной подушкой. Мелко затряслись колени, что‑то противно зачавкало, и я не сразу понял, что это так трясется моя нижняя челюсть. Мне жутко захотелось забраться в постель, укрыться всеми одеялами, зажечь под ними все экраны и собранные отовсюду фонари и лампы.

Я хочу в домик… в тот самый эфемерный детский безопасный домик, где тебе никто не может угрожать – ведь таковы правила. Таковы правила…

Генератор!

Я подскочил, едва не выронив пистолет. У меня же есть генератор! А в него уже залито чутка бензина – хватит, чтобы осветить тут все, подать энергию на роутеры, дать мне обзор.

Генератор! Вот он, у стены!

Я даже дошел до него, ударился коленом, сунул пистолет за пояс шорт, ухватился за каркас аппарата, нащупал небольшую панель управления с тумблерами и… Только в этот момент в голове что‑то мягко щелкнуло, словно кто‑то дотянулся до тумблера не на электрогенераторе, а в моей голове.

Стой, Тихон. Что это ты делаешь, придурок? Генератор шумный. Взвоет бешеным зверем на весь участок… и клубящиеся вокруг моего дома твари мгновенно ринутся искать источник звука. Они пробьются. Они обязательно пробьются. Пусть не через на совесть привинченные листы металла, но с их звериной силой они точно пробьются внутрь: может, выбьют дверь, может, прорвутся через куда менее укрепленный пол снизу.

Отпусти генератор, Тихон.

Моя сжавшаяся на каркасе генератора рука не послушалась приказа, равно как и вторая, чьи пальцы намертво впились в тумблер.

Нет…

Нет!

– Отпус‑с‑сти! – прошипел я. – Отпус‑с‑сти, сука такая!

Пальцы не разжались. И тогда я сделал шаг назад, буквально отрывая предательские руки от генератора. И еще шаг назад, пятясь от устройства, как от опасного зверя. И еще шаг.

И все это время, все эти шаги, я увещевал себя так, как увещевают перепуганного ребенка, сам себе обещая, что все будет хорошо, что это всего лишь большая классная шутка, что это что‑то вроде лабиринта испытаний… Я много чего там бормотал, напрочь забывая только что сказанное и тут же придумывая новый детский довод. И эти доводы сработали. Вал паники отступил, в стучащей кровью голове прояснилось настолько, что я смог наконец контролировать сначала руки, затем шею, а под конец добился самого главного, но прежде не замечаемого – я наконец‑то моргнул, даруя невероятное облегчение уже начавшим пересыхать глазам. Моргнул первый раз с тех пор, как вырубили свет…

Так…

Так…

Действуй, Тихон. Не бездействуй. Не позволяй панике снова заблочить тебя.

Что мне нужно?

Мне нужен свет. Не слабый свет от смартфона и даже не его фонарик, который я все же включаю, а что‑то получше. У меня есть такой? Ответ пришел мгновенно вместе с максимально четкой мысленной картинкой полки, заставленной всяким имуществом, слева от меня: да, есть, стоит вон там.

Переступая медленно и осторожно, как старик с ревматизмом, я дошел до полки, щелкнул парой переключателей, и на ней ярко зажглись две лампы. Тьма пугливо убежала в дальние углы, спряталась за ящики, скалясь оттуда отблесками металла – словно многообещающе щеря острые клыки.

Взяв одну лампу, я отнес ее в противоположную сторону комнаты, и тьмы стало еще меньше. Вместе со светом пришло настоящее облегчение. Взглядом я нащупал лежащее на полу ружье и стоящую рядом недопитую бутылку пива. Затем медленно огляделся, чтобы опровергнуть стучащую в виски максимально пугающую и при этом бредовую мысль о том, что во время упавшей темноты ко мне тихо забралась одна из тварей и теперь наблюдает за мной из какого‑нибудь угла. В большой комнате не было никого, кроме меня… но ведь есть еще бытовка с распахнутой дверью, за которой стеной стоит темнота…

Да бред…

Бред же!

И все же ноги понесли меня туда с очередным зажженным фонарем, а глаза проверили небольшое пространство и не забыли заглянуть под кровать. Никого. Я один в доме. Наедине с собственными страхами.

Снаружи донеся стон металла. Очень знакомый мне тихий стон и скрип – такой бывает, когда слишком давишь на тонкую жесть и она со звуком прогибается.

Кто‑то надавил на стену дома моего…

Я еще и подумать то об этом не успел, а трясущийся ствол пистолета уже был направлен на стену, и я прилагал огромные усилия, чтобы не начать стрелять.

С‑с‑су‑у‑у‑к‑а‑а…

Звук повторился снова. И тут же резкий звук сильного удара. БАМ! И еще один! БАМ! Били в стену с той же стороны. А я, упав на колени, скрючился, вжимая ствол пистолета себе же в живот, чтобы хотя бы инстинкт самосохранения не позволили мне нажать спуск.

БАМ!

БАМ!

БАМ!

И… звонкая тишина…

Снаружи больше не доносилось ни единого звука. Не знаю, сколько я так вот просидел в зыбком освещении стоящих у стен ламп, глядя в пол. Вряд ли слишком долго. Но я вообще ни о чем больше не думал. Полная пустота в голове.

Я просто сидел… просто смотрел в пол и вслушивался в свистящий звук своего медленно успокаивающегося дыхания…

Пробудили меня от этого каталептического ступора вспыхнувшая под потолком лампочка и зашумевший холодильник.

Электричество вернулось…

Вытянувшись на полу, я положил на грудь планшет, по близости оставил пистолет, чуть дрожащей рукой подпалил себе сигарету и, сделав глубокую затяжку, выпустил в потолок струю дыма.

Охренеть…

Нет слов, одни эмоции – я только что на примере подтвердил реальность еще одного древнего выражения. У меня так и было. Нет слов. Одни эмоции – запредельной силы эмоции.

Пискнуло приложение, и я провел пальцем по экрану планшета – провел мягко, почти вкрадчиво… и увидел лишь свой пустой участок. Ни одной твари вокруг. Ни одного безумного ублюдка за воротами.

Я снова один… снова с электричеством… и я все еще жив. И вроде даже не спятил…

Планшет резко зазвонил, но я даже не вздрогнул. Просто принял вызов от Бажена и в ответ на его восклицание «Какого х.. сейчас было?!», спокойно пояснил:

– Свет вырубали. На… – глянув на цифры часов в углу экрана, продолжил: – На двадцать минут с копейками. Всего лишь…

Всего лишь…

А мне это показалось вечностью, проведенной внутри собственных темных кошмаров…

Не знаю, что там уловил в моем вполне себе спокойном и даже безмятежном голосе Бажен, но потратив некоторое время на изрыгание ругательств, он задал осторожный вопрос:

– А ты вообще… как?

– М? Да норм. Я же дома сидел, а они снаружи. Почему спрашиваешь?

– Да ты всегда из нас был самым чувствительным, – хмыкнул он.

– Я?!

– А кто ж еще?

– Да нифига подобного! Я черствый, как старая корка! И…

– Ну да, ну да… и бесчувственный, как ржавая терка. Я тебя понял. В общем, ты прошел еще одно испытание, Тихон. Как там в старой присказке: через огонь, воду и медные трубы ровно шагает солдат…

– Я выдержал, – признал я. – И выдержал едва‑едва. Еще чуток – и начал бы палить из пистолета и ружья прямо сквозь стены.

– Или вышел бы к ним, как Аль Пачино со стволами наперевес…

– Точно! Вот вам, ублюдки! Вот вам!

Мы дружно заржали, и с меня окончательно схлынуло напряжение. А взамен накатило ощущение гордости за самого себя. Я выдержал кратковременную осаду, не стал стрелять напропалую, спасаясь от темноты, не выскочил на верную смерть, не запустил предательски громкий генератор и вообще не сделал целую кучу максимально глупых поступков, чем спас свою жизнь. Да, у меня наверняка появилось чуток седых волос, но я все же справился. Я жив.

И водку я пить не стал – хотя она наверняка уже чуток охладилась и куда легче пошла бы по горлу. Подхватив недопитую бутылку пива, я пошел по своим владениям, подобно скаредному старику гася лампы и продолжая разговаривать с Баженом. Мы вернулись к теме оборванного разговора. И продолжил её Бажен:

– Значит, решил сдохнуть в попытке организовать ремейк «Тимура и его команды», так? Тимуровцы вперед, спасение бабулек вас ждет…

– Вот дешевых стихов не надо, плиз.

– Да тут без них ну никак не обойтись! Ты сбрендил, дружище! Я тут немного уложил в гудящей от бессонницы голове, и дай‑ка теперь я тебе изложу обратно все то, что ты мне наговорил, пока грабил какой‑то дом, как я понял по запыхавшимся комментариям…

– Там два трупа. Не дом, а офис у ворот. Вынес все полезное.

– Ты не отвлекайся, слушай и можешь даже хохотать. Вот что ты задумал, Тихыч – а уж от тебя такого на самом деле не ожидал…

И Бажен начал сжато и четко перечислять все то, что крутилось у меня в голове пару последних дней, а может, и больше. Я не помнил точное время, когда начал это обдумывать, но отчетливо помнил ту мысль, с которой все это началось. И мысль была следующей: нельзя вот так в крысу выживать, ничем не помогая попавшим в беду. Не знаю, с чего вдруг эта мысль пришла в голову, но она явилась и намертво засела в моей черепушке. Еще недавно я, человек холостой, бездетный, схоронивший маму и оставшийся одиноким в этом большом мире, думал лишь о себе и больше ни о ком. Но я начал меняться. Скорей всего, это произошло после тех видео с Алексом, где он после очередной стычки с тварями сидит усталый, смотрит в камеру и просит помогать людям хоть чем‑нибудь. А потом я увидел до смерти уставших военных на их блокпосте, продолжающих защищать беззащитных гражданских.

Вот после всего этого я и начал задумываться над тем, как бы мог помочь другим людям я сам.

Я. Тихон. Тот, кто всегда держался в стороне от проблем, избегал любой ответственности, плевать хотел на карьеру и мечтал лишь о тихой жизни, что так соответствует моему имени.

И кое‑что я придумал. Просто в голове воедино сложились кусочки недавних событий, и я понял, как именно мы можем помогать тем, кто попал в беду.

Да, именно мы. Я ведь не совсем один. Нас много – целый чат тех, кто еще жив и в своем уме. Мы хаотично разбросаны по всей необъятной родине, многие за рубежом, чат постоянно пополняется свежими подписчиками, и получается – нас уже целая сеть. И эту сеть можно использовать во благо. Как именно использовать? Я продумал и это, воспользовавшись прокачанными навыками общего анализа и построения алгоритмов.

Самое главное – не надо изобретать велосипед. Надо брать уже готовое и использовать для общего блага.

И сейчас Бажен пересказывал мне мою же задумку:

– Как тебе это все вообще в голову пришло? Хотя в целом ничего нового ты не изобрел, все это используется – и с успехом, но не гражданскими. Итак… Первое я еще понимаю – дистанционная разведка, мониторинг тех или иных территорий и сопровождение по возможности. Так?

– Так, – подтвердил я, вспоминая этот кусок своего плана.

Дроны и камеры наблюдения. Разведка только дистанционная. Нельзя обычных людей отправлять в поле и требовать от них прикинуться боевыми разведчиками. Это безумие. Но вот дроны… дронов полным‑полно повсюду. У кого‑то уже куплены для развлечения, кто‑то вроде меня сможет раздобыть парочку – не знаю, где именно, но уверен, что если начну изучать эту тему, то обязательно что‑то отыщу.

Я хотел сколотить большую команду тех, кому небезразличны судьбы остальных. Узнать их примерные координаты – область, район, город, селение. Выяснить, какие именно камеры наблюдения им доступны или к каким проще реально подключиться дистанционно и без слишком большого риска. Постоянно расширять как их сети, так и подключать к этому делу новичков. После чего надо создать что‑то вроде сайта с картой – такие можно скачать где угодно – разместить на ней зоны с просматривающимися участками и дать доступ к сайту всем без исключения. Так, чтобы каждый из попавших в сложную ситуацию людей мог зайти с телефона, найти зону, где он находится сам, и получить точную последнюю сводку: сколько тварей замечено там‑то, есть ли большие стаи, каким маршрутом можно пройти незамеченным, где есть укрытия. Помимо этого, при технической возможности можно будет запросить воздушное сопровождение – те же дроны, что поднимутся повыше и станут просматривать путь, скажем, спасающейся бегством семьи с детьми. Дроны сопроводят до безопасного места, и чьи‑то жизни будут спасены.

При этом, что самое главное, все смогут сделать столь же обычные люди, как и я сам, оставаясь в безопасности.

– Ты вообще понимаешь, на что замахнулся, Тихон?

– Понимаю.

– Постапокалипсис вокруг!

– Постапокалипсис со вполне себе рабочим интернетом, сотовой связью и электричеством! – парировал я.

– Это пока!

– Судя по твоим же рассказам, государство делает все, чтобы в домах сохранялась подача электричества, воды и связи!

– В твоем чате обычные горожане!

– Ты до того, как в армию пойти, таким же был! Но научился же!

– Да я!.. А, блин! То, что ты придумал, Тихон – это интересная компьютерная игрушка про зомбаков! Только в реальности! Причем участие в ней такое же, как в обычной игре: сидишь себе перед монитором, дергаешь джойстик и наблюдаешь за ходом игры!

– И что?! Как будто те, кто управляет дронами в боевых условиях, делают это как‑то иначе!

– Их обучали!

– Вот поэтому с тобой первым и делюсь задумкой! Может, ты подскажешь, кто нас этому сможет обучить – хотя бы азам.

– Бред!

– Ну и пусть бред! Все равно сегодня оповещу об этом в канале и в чате! И начну собирать неравнодушных! Потому что людей надо спасать!

– Уф‑ф‑ф… ты себя для начала спаси! Тебе сегодня чуть жопу не обглодали!

– Ну не обглодали же, – успокоившись, фыркнул я и похлопал себя по пятой точке: – Пока при мне и даже не надкушенная. Бажен, дружище… ну не могу я больше сидеть в своей душной норке и делать вид, что ничего такого страшного с другими людьми не происходит. Не могу! Я видел эти завязшие в ловушке семьи, видел старушку древнюю… понимаешь, она ведь на помощь даже звать не стала. И почему? Да потому что не верила, что хоть кто‑то придет её спасать. Она считала, что никому в этом мире не нужна. А теперь подумай о семьях, где мужик обратился или умер, а в квартире запертой осталась его многодетная семья с кончающимися продуктами, а у подъезда твари бродят…

– Не трави душу! Думаешь, мне плевать? Нет, не плевать! Но рисковать, бросать семью и куда‑то ехать я не могу! И остальных послать на верную смерть права не имею. У них такие же семьи, как моя.

– Да я не тебе – я себе душу травлю. Намеренно. Прямо ножом тыкаю. Чтобы не дать соскочить и постоянно чувствовать себя виноватым.

– Дебил ты!

– Скорей всего – да. Зато дебил чувствительный.

– Ладно… погоди… идем дальше. Второй пункт твоей задумки – доставка продуктов, воды, лекарств и так далее…

– Да! Но это, по сути, близко к наблюдению и сопровождению. Дрон дотащит те же лекарства запертым в квартире, сбросит на подоконник и улетит. Мелочь, а у человека жизнь спасена.

– Ни хрена не близко! Вот ни разу! Мыслишь, как дурак!

– Это почему?

– Да потому, что лекарства и продукты откуда‑то брать надо! Каждый день! Ты представляешь объемы? Ты, наверное, нарисовал себе в голове картинку пятиэтажки, где из одного окна торчит одинокая рука страждущего… блистер аспиринчика ему, палочку сырокопченой колбаски – и готово. А хрен! В той пятиэтажке тебе будут махать чуть ли не из каждого гребаного окна! Десятки рук! Десятки голодных детей и женщин! И мужиков! Что делать будешь? Каждому по полтаблетки аспирина и по полколечка колбаски? Или у тебя есть огромный склад продовольствия и медикаментов, откуда ты будешь все это черпать?

– Ну… запасы личные есть чуток, но…

– И они кончатся очень быстро, если начнешь делиться ими с другими.

– Значит, у меня только что появилась причина запастись еще большим количеством еды. Я уже, честно говоря, хотел остановиться, мне столько за год не съесть, наверное, но теперь надо запастись впятеро больше!

– Сколько бы не запасся – не хватит! Людей надо кормить, поить и лечить каждый день, Тихон. Сопровождение и наблюдение – еще хрен с ним. Пусть это сюжет компьютерной игры, но все же он имеет право на жизнь. А вот обеспечение запертых в ловушках людей едой, водой и лекарствами… такую задачу способно вытянуть на себе только государство. И уверен – там не дураки сидят и уже все это реализуют.

– И отлично. А я все равно продолжу заниматься этой задумкой, – заявил я с упрямой убежденностью.

– И третье… эвакуация людей с ограниченными возможностями из опасных мест…

– Ну да. У меня же машина. Могу подскочить, забрать в салон ту же самую семью, доставить в безопасное место.

– Помимо всех прочих сложностей, давай представим самое очевидное, Тихон…

– И что это?

– А если у них нет безопасного убежища? Если они заглянут тебе в глаза, эти голодные детишки и их мама, а затем попросят: возьмите нас к себе, пожалуйста, добрый человек. И что ты сделаешь в этом случае, Тихон?

– Э‑м‑м…

– То‑то и оно. Ты готов решить проблему и сбагрить ее с рук. А если сбагривать некуда и некому?

– Ну… отвезу в государственные убежища. Тот же Птичник! – нашелся я.

– Ты еле вывернулся щас.

– Но вывернулся же. И вообще, Бажен – я поэтому тебе первому это все и озвучил. Чтобы получить четкое мнение и поправки к курсу.

– Мое мнение – затея глупая. Благородная, но глупая.

– Не всем так повезло, как твоей семья, Бажен, – вздохнул я. – И таким, как я. Я одинок. Сдохну – и пофиг. Ты заботишься о своей семье, обеспечиваешь их, защищаешь. А что насчет тех, кому по жизни совсем не повезло?

– Сказал же – не трави душу! Пора уже отрастить панцирь на ней.

– Не могу.

– У‑ф‑ф… Я тебе так скажу: ладно, начинай заниматься первым пунктом, общайся с некоторыми, прикидывайте все возможности. Только не бросай идею в чат – закидают говном и безумием! Собери группу из десяти разумных и первое время общайся только с ними, а дополнительных подтягивай по мере необходимости. Если хоть что‑то родится из твоей задумки – пиши, подключусь, помогу чем смогу.

– Спасибо, Бажен!

– Это тебе спасибо… за поддержание веры в благородство человеческих душ. Ладно… еще созвонимся. Не умирай там.

– И ты тоже – не умирай!

Связь оборвалась. Лампочка под потолком продолжала гореть. Облегченно улыбнувшись, я чуток постоял, подумал, а затем пошел к двери, проверяя по пути изображение с камер наблюдения и поселковый чат. Если твари действительно ушли, то мне надо срочно во двор, чтобы продолжить укрепление своей крепости. Заодно обдумаю все, а вечером, во время группового созвона, презентую все без лишнего пафоса…