Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 70 страниц)

Почему «раньше были»?

Да потому что большая часть домов превратилась в обгорелые руины или того хуже – просто в почернелые пятна. Деревья обгорелыми спичками скорбно тянулись к небу, некоторые дороги блокированы упавшими стволами и рухнувшими заборами.

– Пожар! – на этот раз вторили друг другу я и Михаил.

Игнат, вылезший из клетки, распахнувший ненадолго дверь и вглядевшийся в долину внизу, удивленно произнес совсем другое:

– Поджог мать его! Поджог!

– В смысле «поджог»? – я удивленно заморгал, пытаясь прогнать из головы уже сгенерированную мозгом картинку лесного дикого пожара, пришедшего откуда не ждали и пожегшего всего на своем пути.

– Сами смотрите – между сгоревшими домами все зеленеет себе мирно, черно только там куда ветки, горящие упали или еще что прилетело. А между теми домами что ближе к нам и теми, что на той стороне еще и река течет! Плюс вон между аж тремя сгоревшими домами пара отдельных построек вообще огнем не тронута. Нет… здесь не стихия, здесь люди поработали и трудились прямо вот выборочно… Это ж охренеть сколько здесь денег сгорело… а вон вроде как хаммер сгоревший стоит на ободах…

– А вон нужный нам дом – добавил я, снова приводя машину в движение и начиная осторожный спуск на поддерживаемой в идеальном состоянии дороге.

Я назвал ее грунтовкой, но сейчас вижу, что это многослойная щебневка. Машина идет идеально, не вижу ни одного углубления, достойного назваться выбоиной или ямой, по сторонам вырыты дренажные канавы, за ними посажены елочки, а кое‑где еще и цветы приветливо бутонами кивают с больших квадртаных клумб. Так и просится где‑нибудь табличка с надписью вроде «Добро пожаловать в рай на земле!».

Опознанный мной бревенчатый дом «выдал» себя расстеленным на одном из скатов крыши белым полотнищем с намалеванным на нем красным вопросительным знаком. Проще говоря – простыня с красной вертикальной полосой. Как‑то даже слишком явно – наверное могут и твари на такое вот свое внимание обратить. Скат крыши был обращен к дороге, поэтому увидел я его сразу, как только спал первоначальный шок от пожарища.

Мимо нужного нам участка шла дорога и она была перегорожена рухнувшим солидным таким обугленным деревом, но кто‑то уже постарался и освободил проезд, распилив ствол на части и откатив обрубки. Так что выискивать маршрут не пришлось, но я все равно вслух проговорил все то, о чем договаривался с военным городком.

– Подъехать к участку, остановиться у ворот нужным боком, ждать двух взрослых и одного ребенка. Сигналить или еще как‑то заявлять о себе не нужно – за дорогой следят. Ждать десять минут. Если не выйдут – уезжать.

– Хорошая инструкция – одобрил Михаил и поправил кобуру на груди – Так… двое взрослых и детей…

– Да…

– А если их выйдет больше?

Я невольно вжал тормоз и Форд замедлился. Нас качнуло вперед.

– Хм… вот об этом я, честно говоря, не подумал… в смысле – больше?

– Ну, предположим, там всех кто должен был стать нашими пассажирами перестреляли какие‑нибудь грабители, еще не успели уйти с добычей, а тут к ним машина подъезжает… А мы сидим себе, видим что выходят совсем не те, а скажем трое вооруженных парней… наши действия в таком случае?

– Эм‑м‑м…

– Вот на «эм‑м‑м» еще время у нас может и будет – старик кивнул – Да… а потом уже времени не останутся – ведь могут начать стрелять. Тут счет на секунды пойдет – видел я всякие видео нехорошие. Поэтому и спрашиваю, что делать – я ведь сам пассажир, права голоса и действия тут не имею, но очень хочется доехать до того городка военного живым и желательно без дырок в старом теле…

– И мне! – поддакнул Игнат – Блин… и что делать? Стрелять сходу? А если до них пара родственников добралось кое‑как?

Я даже не глядя почувствовал, что они оба смотрят на меня. Ждут решения.

Блин…

Опять я должен принимать это самое чертово решение?

Зашибись просто…

А можно я тоже побуду просто пассажиром без права на голос и действие, а?

Кашлянув, я сказал то, что пришло в голову из просмотренного когда‑то сериала:

– Действовать по ситуации. Да знаю – звучит тупо. Но если почувствуете что нас будут убивать – не ждите моей команды и стреляйте сразу.

– На поражение? – зачем‑то спросил Игнат.

– Ну не на удивление точно! – неожиданно зло буркнул я и тут же пожалел об этом – Извини, плиз. Я просто на нервах.

– Да брось. Все понимаю. Тебя понял.

– По ситуации – кивнул и Михаил, вынимая оружие из кобуры и опуская на колено – Ты главное мотор не глуши, Тихон. И если что – бей по газам.

– Договорились…

По газам бить не пришлось – чему я был настолько сильно рад, что едва не заорал от облегчения, когда из ворот показалось ровно столько людей, сколько было озвучено. Двое взрослых и один совсем мелкий ребенок на руках мужчины. По рюкзаку на каждого, причем ноша тяжелая, если судить по ощутимым шлепкам, когда они были заброшены в багажник. Пассажиры молча втиснулись в свободные кресла, грохнула запертая дверь, я развернулся прямо там же на солидной такой площадке, выложенной плитками и окаймленной клумбами, после чего двинул прямиком на выезд из этой некогда живописной долины.

Я смотрел только вперед, но гнетущее напряжение в салоне ощущал буквально затылком, поэтому предложил, что мог, чтобы хоть немного разрядить ситуацию, вызванную появлению незнакомцев.

– В термосе есть кофе, на полу сумка с колой, водой и энергетиками, есть литровая бутылка водки чисто на всякий – не подумайте, я никого не спаиваю, все чисто по желанию. Просто времена такие вот странные… нервные… Курить в салоне можно, разговаривать и материться – тоже. Мы люди нормальные, адекватные, выкрутасов с нашей стороны не будет никаких, едем куда уговорено и ехать тут в принципе не особо долго. В случае чего – надеемся на поддержку.

Сказал я это, кашлянул, смутившись собственной нагловатой простоты, да и ускорился чуток на подъеме. Надвинувшаяся сосновая стена накрыла нас своей тенью, затем и вовсе поглотила, по сторонам потянулись бугристые старые стволы, за которые проглядывались какие‑то спортивные площадки и вроде как даже теннисный корт. Одновременно с приходом лесного сумрака мужчина расслабился, бережно передал спящего у него на руках пацана подруге или жене, отсел чуть в сторону – я наблюдал в зеркало заднего вида – вытащил смятую пачку сигарет, закурил и кивнул:

– Спасибо что приехали. И спасибо что вы нормальные.

– Ну это еще не факт – хохотнул Игнат из своей клетки и потряс пальцами дребезжащую сетку – Видишь какие мы дикие…

– Смешно – пассажирка первый раз нарушила молчание и у нее оказался чуть хрипловатый приятный голос.

Этих первых минут хватило, чтобы их рассмотреть. Обоим около тридцати, может чуть меньше или больше. Одеты по‑походному, причем одеты качественно и почти одинаково – зеленые футболки, штаны с множеством карманов, бейсболки, на рюкзаках висят оливкового цвета плотные куртки, на поясах у них кобуры с пистолетами, у мужчины ножны с большим ножом. Он небрит, но при этом щетине максимум несколько дней – я куда хуже оброс. У нее волосы убраны в хвост, никакого макияжа, нет серег в ушах, но даже так она выглядит вполне красивой.

Я миновал отброшенный прочь шлагбаум, снова выехал на солнечный свет и одновременно с этим Игнат спросил из своего железного кокона:

– Можно пару вопросов задать? Не личных. Я про тот поселок…

– Пожары? – парень сразу понял, о чем речь.

– Ага. В курсе вообще, что там произошло?

– Да в курсе… Семеныч нас неплохо просветил прежде, чем мы его закопали…

Машина вильнула. Вернув Форд к середине грунтовки, я бросил быстрый взгляд в зеркало и снова сосредоточился на дороге, поняв, что хоть и правильно все услышал, но вряд ли речь об убийстве этого самого Семеныча.

– А можно подробней? И здравствуйте, кстати – это дал о себе знать повернувшийся в кресле Михаил – Я Михаил.

– Да без проблем – произнес парень – Я Ник. Жену зовут Ариадна. Сына Николо.

– Николо?

– Ну да.

– В смысле – Николай?

– Нет. В смысле – Николо. Имя такое. Итальянское. Я – Николай. Сын – Николо.

– Ясно.

– Осуждаете?

– Ни в коем случае. Красивое имя. Так о поселке, сгоревшем…

– О да… поселок… там все просто и мерзко… началось несколько недель назад, а последней каплей стало то, что они не поделили чужие тракторы и запас горючки к ним. Тут и случилось то, что случилось… Говоря проще – властные люди не поделили власть…

Часто затягиваясь табачным дымом, докурив одну и сразу запалив следующую сигарету, Николай заговорил, глухим голосом перечисляя факты, называя редкие имена и даже приводя названия улиц, удивляющих своей звучностью – Шампанская, Заповеданная и вдруг почему‑то Сибирская…

Все произошедшее Николай рассказывал со слов и от лица умершего Семеныча – что при жизни был совсем простым деревенским мужичком из почти вымершего села неподалеку. Рукастый, но без образования, он прибился к поселку еще во время строительства, как‑то незаметно со всеми перезнакомился, попутно выучился всему необходимому для здешних садовых и ремонтных работ, ему выделили бытовку на тонущем в кедровнике хоздворе, и он окончательно прижился. Жил здесь круглый год, зимой топил дома, по звонку от собирающихся приехать на уикенд убирал снег, затапливал баньку, божественно готовил уху и щи в чугунке по еще прабабкиному рецепту.

После начала эпидемии в поселке очень быстро появились хозяева домов, причем приехали они сразу как‑то кучно, «погоняя» перед собой несколько фур, забитых до отказа всем тем, что Семенычу потом пришлось разгружать вместе с водилами. Продукты, алкоголь, лекарства, одежда – чего там только не было и в самых невообразимых количествах. Только одну фуру опустошишь – подкатывает следующая и опять сначала. Платили по словам Семеныча деньги дичайшие – когда еще тебе орущий красномордый хозяин предложит за разгрузку пятьдесят тысяч рублей, причем стопку красных банкнот сразу впихивали в нагрудный карман старенькой рубашки. Несколько дней он только и делал что фуры разгружал, отдыхая урывками и прямо на ящиках. Потом чуток все затихло ненадолго, перестали приезжать грузовики, зато охрана утроилась в количестве, у каждого имелось оружие, оно же появилось и у здешней элиты. Даже у пары совсем пацанов Семеныч видел стволы вполне себе настоящие. То и дело слышалась стрельба – палили по бутылкам и банкам, всаживали пули в заборы, стреляли по любой мишени, что попадалась на глаза. В общем до беды с попаданием пули не туда было совсем недалеко, но беда пришла с другой стороны.

Власть.

Вот чего не поделили эти люди. За неделю они собрались на общее собрание раз пятнадцать. И с каждым разом такие собрания проходили все более шумно и со всем большим количеством оскорбление, угроз и бессмертных вопросов вроде "Ты кто вообще такой?«, 'Кем ты себя возомнил?», «Забыл своё место⁈».

Дело в том, что дачники были людьми очень непростыми. Половина трудилась на государственных высоких должностях, остальные были здешними не самыми маленькими предпринимателями. В нормальной жизни они очень неплохо уживались друг с другом, но когда стало ясно что ситуация в стране все хуже с каждым днем и пора брать ситуацию в свои руки… вот тут обстановка накалилась. Как‑то вдруг выяснилось, что люди деловые не хотят прогибаться под чиновников, а те в свою очередь отказались подчиняться редким вкраплениям здешних военных и полицейских чинов. Пытались выбрать главных голосованием – не получилось ни разу ни у кого набрать большинства голосов, причем некоторые откровенно заявляли, что голосование неважно, они ни под кого ложиться не собираются.

Семеныч, тихий неприметный пятидесятилетний мужичок, оказался в эпицентре всех этих событий – ведь он продолжал хлопотать по чужим хозяйствам, его постоянно дергали то туда, то сюда, требовательным рыком звали через весь поселок и он старался везде успеть, а в это время ему в ушили лились и лились чужие слова о том, кто в поселке полное дерьмо, кто еще хуже, кого слушать нельзя и что вон в тех домах живут полные уроды, что нихрена не умеют и в мирное время пробились к власти через постель, знакомства и семейные связи, тянущиеся еще с советских времен. И что мол верить чинушам вообще нельзя – достаточно посмотреть, как нихрена не делается и как все стремительно рушится в жопу. Верить можно только людям деловым, кто построил свой бизнес с нуля сам. Семеныч мелко кивал, принимал все толстеющие пачки красной наличности, пихал их в карман и продолжал стучать молотком, заколачивая ставни, укрепляя внутренние двери, набивая металлическую сетку на огромные окна пристроек с замысловатыми нерусскими названиями. Потом он перемещался на соседнюю улицу, где его в оборот брал кто‑то из МВД, дыша дорогим коньяком, угощая им же и поясняя, что предприниматели птицы вольные и слишком независимые, с людьми привыкли работать мягко, ведь на нынешних работяг чуть надави и они сбегают на другую работу, а сейчас во главе должны стоять те, кто привык управлять приказным порядком…

Вечерами Семеныч опустошал карманы, аккуратно складывал красные купюры в большую жестяную коробку из‑под конфет и в один из редких вечером в своей бытовке, вдруг понял, что в коробке у него уже больше миллиона рублей, что на столе целая куча самых настоящих сигар, вдоль стены выстроился ряд бутылок с алкоголем о котором он прежде даже не слышал – абсенты там всякие и амаретто – а телефон мелко дрожит, уже вызванивая его на следующую срочную работу. И он поднимался с кровати, выпивал стопку обычной дешевой водки, ну иногда выпивал две, закусывал все куском черствого хлеба с белорусским салом, привезенным оказией дальним родичем с месяц назад, да шел трудиться, понимая, что сегодня опять не поспит. Отказывать, спорить и возмущаться Семеныч никогда не умел. Зато хорошо умел молчать, быстро работать и хорошо слушать…

Пусть богатые и деловые сами выясняют кто из них более весомый. А он… он как пушинка из подушки на ветру судьбы. Да… порой после второй стопки водки на пустой желудок у Семеныча просыпалась какая‑то поэтичность… но эту поэтично давил и просто работал на износ. Ведь у него была мечта – заработать достаточно, отремонтировать отчий дом, купить Ниву, заняться огородом и садом, завести кроликов с курями и так вот дожить свой век потихоньку. А как хозяйство появится, так может, и бабенка какая заведется вдруг… У богатых свои мечты, конечно, а у него такие вот – небольшие, но сердцу дорогие.

Но не случилось. Ни у кого в этом элитном поселке.

Назревающий гнойник лопнул посреди ночи пять дней назад. Вечером, за несколько часов до этого, до дикой хрипоты орали насчет тракторов и горючки – кто будет распоряжаться этим ресурсом, на что используют топливо. Ни о чем не договорились. И ночью гнойник лопнул со вспышкой первого пожара. Пламя охватило красивейший дом одного из чиновника, жившего на улице Заповеданной. Полыхнуло сразу с двух углов. Не все прибежали на пожар, но люди все же схватились за шланги и ведра, Семеныч носился как сумасшедший, помогая выносить ветры и раз за разом ныряя в охваченный пожаром. Им почти удалось потушить, но услышали звон стекла с обратной стороны, опять полыхнул и когда оббежали постройку, то увидели, что вся задняя стена охвачена огнем. Начался ор… и тут там за рекой в другой половине долины загорелся еще один дом – и сразу заголосила владелица, побежавшая к своему дорогущему и какому‑то игрушечному алому внедорожнику. Она звала на помощь, кто‑то даже побежал и… совсем в другой стороне поселка началось сразу два пожара. И тут же сразу раздался сухой треск выстрелов, потом послышались дикие крики боли, взревевшие мужики рванули в ту сторону на квадроциклах и машинах. Не успели свернуть на первом повороте, а двоих на квадроцикле вдавили в дерево и задавили насмерть. Семеныч не сразу, но потом все же тихо сказал, что он видел это и ему показалось, что машина вильнула намеренно, водитель давил тех двоих осознанно…

В общем дальше уже можно и не рассказывать – потому что начался настоящий кошмар. Среди жителей «пробудилось» несколько тварей одновременно. Одна в машине, где убила вообще всех, а машина слетела с моста в реку. Еще двое гоняли детей и женщин, безжалостно убивая их, пока пьяный стрелок пытался по ним попасть, но вместо помощи только навредил, убив ребенка, тяжело ранив двух женщин, а потом ему самому свернула шею напрыгнувшая сзади его собственная огромная жирная дочь.

Пожары все новые и новые, крики, выстрелы, мечущиеся в темноте фигуры, едкий дым плывущий над самой землей… Семеныч метался среди всего этого, пытался помочь как мог… и в конце концов нашел закономерный финал песчинки попавшей меж стальных жерновов – поймал животом шальную пулю, скрючился, куда‑то побежал и упал прямо в горящую лужу бензина, натекшую из разбитой горящей машины. Каким‑то чудом он встал, добрел горящим до реки и упал в воду на искусственном пляже. Он уже не видел что там происходило, но слышал все несмолкающие выстрелы и крики еще долго, пока не провалился в забытье. Утром, когда он встал, чудом почему‑то еще живой, встал на обожжённые ноги, побрел среди трупов, машин и пепелищ, живых в поселке уже не было. Кое‑как он добрел до ближайшего дома, в беседке открыл холодильничек, открыл себе распухшими пальцами банку пива и уселся умирать, делая мелкие глотки. Там его и нашли те двое, что сейчас сидели в моей машине и рассказывали все это. А он, Семеныч, получив обезболивающее и много алкоголя, тихо умирая, шепотом рассказал где он спрятал набитую деньгами коробку из‑под конфет, попросил забрать денжища себе, попросив от себя, от Семеныча, купить ребенку хорошую игрушку. Так он и умер. А они его похоронили. Его отдельно – простого деревенского мужичка, уснувшего навеки под самодельным крестом с надписью «Семеныч». Остальных, этих элитных граждан, не поделивших власть, они похоронили в общей безымянной могиле, вырытой небольшим экскаватором. Потом уже дожидались нас…

Такие вот были элитных кедровых лесов…

– Дела‑а‑а‑а – протянул задумчиво Михаил.

– Дела – эхом отозвался Игнат.

А я молчал, едя по асфальтированной дороге, поглядывая на отброшенные за обочину тяжелой техникой брошенные машины и думая о том, что в нашем то особо не элитном поселке тоже медленно назревает точно такой же гнойник…

Глава 6

Глава шестая.

– Ну ни хрена себе!

Именно эти слова вырвались у меня, когда мы благополучно добрались до некогда обычного дорожного блокпоста рядом с капитальным зданием ДПС, быстро превращавшегося в военный городок. Во время моего последнего сюда совсем недавного визита, тут вовсю шла стройка, я помню немалое количество выстроившихся в ряд жилых бытовок, помню шеренгу туалетов, не забыл и стоянку машин, где ремонтировали моего охромевшего полноприводного буцефала. Я помню и то как вытягивали забор по периметру… и уже тогда я думал о том насколько серьезно у них тут все организовано и как быстро идут работы…

И вот я снова здесь…

– Охренеть…

И снова это произнес я.

– Ты же бывал здесь раньше – в голосе Игната звучало искреннее недоумение, пока мы очень медленно подкатывали к высоченным распашным воротам, сооруженным из металлического профиля и крупноячеистой сетки рабицы.

– Бывал – подтвердил я – Вот только раньше ничего этого блин не было… просто охренеть… муравьи блин на их фоне отдыхают и кажутся ленивыми лежебоками! Да я сам себе сейчас кажусь невероятно ленивым… оглоедом!

– Кем‑кем⁈

– Оглоедом – буркнул я – Мама меня так называла, если я сильно ленился… не спрашивай, что это значит – я сам не в курсе. Но всегда становилось стыдно после этих слов… и сейчас стыдно… так! Ребят! Я забыл предупредить – тут люди такие… мрачновато серьезные. Шуток особо не понимают, что скажут – то и делайте. Лады?

Дождавшись утвердительных кивков и мычаний, я замедлился еще сильнее, пристроился метрах в пяти от покачивающейся грузовой Газели, а перед ней в свою очередь катился желтый пассажирский минивэн. Перед воротами стояли три парня в песчаном почему‑то камуфляже. Каски, разгрузки, автоматы в руках, не сразу и заметил на их поясах стальные тросы, короткими поводками, крепящимися к забору и воротам. Парни на привязи – вполне логично. У меня в машине тоже все либо на привязи, кроме ребенка, либо в клетках индивидуальных. Живем в сумасшедшие времена…

Каждую машину досматривали максимально внимательно, проверяли и днища какими‑то палками с зеркалами или камерами. Сверху дополнительно на все это смотрели установленные на столбах камеры, а пяти метров высилась прежде отсутствовавшая наблюдательная вышка из металла и бетонных столбов. Причем вышка была до уровня третьего этажа, верхушка представлял собой полностью зашитый сеткой и решеткой куб, откуда торчало пару стволов чего‑то крупнокалиберного, там же просматривались внешне расслабленные фигуры наблюдающих. Ведущая вниз лестница также закрыта сетчатым коробом и уходила она не к земле, а прямиком в крышу припаркованного у вышки и сплошь зашитого рабицей здоровенного и очень знакомого пассажирского автобуса без колес. Господи… это ведь автобус Икарус… не знаю, как его сюда доставили, но свое он явно откатал навсегда и превратился во что‑то вроде… даже и не знаю. Просто защищенное помещение, куда с вышки попадают служащие.

Это еще мелочи по сравнению с тем, что я увидел там дальше за забором. Сам забор тоже поражал – метра в четыре высотой, по верхушке пущены витки колючей проволоки. За забором, метрах в трех или чуть дальше, идут сплошные ряды стоящих вплотную друг к другу металлических контейнеров. Видны прорезанные в металле зарешеченные окна. На крышах контейнеров организован дополнительный жилой этаж – что‑то вроде сплошь зарешеченных балконов, у каждого домика свой собственный. Крыши металлические односкатные, не многих установлены солнечные панели, пучки проводов сбегают вниз к стенам контейнеров. Внутри сетчатых коробов мы увидели спокойно сидящих, стоящих, прогуливающихся и постоянно общающихся с соседями взрослых, а вон там и дети сидят бок о бок у разделяющих их сетчатых перегородок. Вроде как играют во что‑то на планшетах, на одной из сетчатых стен показывает что‑то мультяшное небольшой телевизор. Несколькими домиками дальше, также на «вторых» этажах, пара подростков занимаются спортом – один подтягивает на турнике, второй в соседнем отсеке отжимается, третий еще дальше увлеченно накачивает бицуху гантелей. На нас ноль внимания. Сквозь окна машины доносятся взрывы их смеха, а через минуту мы удивленно переглянулись, когда откуда‑то донесся звонкий женский голос, зовущий какого‑то Степу кушать борщ. Подросток басовито ответил, что еще не закончил и он позже…

Мы продвинулись дальше в очереди, минивэн вполз в щель приоткрывшихся ворот. Затормозив, я держал руки на руле и, извернувшись, смотрел на идущий от жилых контейнеров «воздушный» переход, что‑то вроде зарешеченных мостиков что бывают над железнодорожными путями. Переход вел к соседнему ряду точно таких же контейнеров, но там уже речь была о трех этажах, видимо населения побольше. А может там склады или еще что…

Одним словом – Птичник.

Мы приехали к Птичнику, только не к государственному, а скорей всего и не к военному, а к частному. По капоту пробежало несколько быстрых теней. Глянув вверх и в сторону, я увидел три летящих прочь от городка дрона. Дробно застучал движок, из ворот выскочил мотоциклист, следом за ним еще один и два байка умчались следом за дронами, едва не задев бок моей машины.

– Что‑то кажись не там мы живем – задумчиво изрек Игнат, оглядываясь с еще большим интересом чем я – И сколько интересно здесь стоят семейные хоромы в железном теремке? Что за такие удобства отдать придется? Почку с селезенкой? Все патроны и половину личных принципов? Я бы может и согласился безопасности семьи ради… а, Тихон?

– Тут решать тебе – хмыкнул я – Но да – впечатляет капец как… И ведь еще недавно больше половины этого и в помине не было. О… наша очередь.

Газель не пропустили внутрь лагеря, парой слов заставив машину съехать по травянистому склону на площадку далеко от забора, а стоящий у ворот солдат повелительно махнул мне, приказывая приблизиться. Старательно улыбнувшись, я с такой аккуратностью двинулся вперед, словно ехал по ненадежному стеклу.

* * *

Никакой торжественной встречи я не ожидал и, само собой, не получил. И был рад этому. Как по мне, чем больше торжественности в любой организации, тем хреновее она работает. Почему? Потому что как сказал однажды дальний родственник мамы – если в нашей стране звучит оркестр, то жди выноса гроба с покойником.

На воротах были предупреждены о нашем приезде и о пассажирах в салоне. Нас пересчитали, уточнили имена, оставили при нас оружие, предупредили, что шутить здесь не стоит, на вышках не спят и предпочтут прикончить любую угрозу в зародыше и только потом поймут, что какой‑то придурок решил неумно пошутить.

После такого вот предупреждения нам показали в две разные стороны. Михаилу и пассажирам направо, к скоплению опутанных колючей проволокой и надстроенных клетками с рабицей контейнерами. А нам налево, к сборному приземистому зданию в стороне от ворот, с большой щебневой парковкой перед дверьми, где стояло несколько грузовых машин и пяток легковых. Кое‑где имелись самодельные таблички с надписями и быстро стало ясно, что Михаила путь лежит к карантинно‑сортировочному блоку, а нам надо к бартерному универмагу. Так что мы попрощались, старик кашлянул, начался рыться в карманах, но я просто вложил ему в ладонь заранее подготовленный пакет, куда уложил бутылку коньяка, несколько пачек сигарет, кое‑какие обычные лекарства и несколько пар новых носков. Ну как‑то так вот… неумелый прощальный подарок и одновременно пожелание более легкого вживания в чужое место. Ведь всегда легче, когда ты не совсем прямо полный нищеброд. Михаил удивленно заглянул в пакет, все понял, крепко сжал мне ладонь и тихо сказал:

– Дай мне вжиться и заработать – отблагодарю.

– Это лишь пожелание удачи – улыбнулся я – Вы мне ничего не должны. И всегда буду рад пообщаться онлайн, мои контакты у вас есть, Михаил. Ну и сюда дай бог еще заеду.

– Всегда буду ждать!

– Удачи!

– Это вам всем – удачи. Здесь я чувствую под полной защитой… и даже в тварь обратиться не страшно – пристрелят и даже похоронят.

Я хотел что‑то возразить, но задумался на секунду и задумчиво кивнул:

– Что ж… в наши времена – тоже считай сервис и радость.

– И я о том же. Берегите там себя!

– Постараюсь. А с вас – описание здешнего быта. Чтобы наши поселковые знали, стоит ли сюда перебираться если надумают – говоря это я смотрел на вовсю крутящего головой Игната, продолжающего сидеть в машине и крутить головой.

– Договорились.

Еще одно рукопожатие и мы разошлись. Я вернулся за руль, а Михаил, шагая широко и уверенно, направился к карантинно‑сортировочному блоку. Название какое‑то неприятное у этого блока… настолько неприятное, что сразу отбивает желание перебираться в городок на постоянку – во всяком случае у меня. Кто‑то будет тебя там сортировать, оценивать тебя как… как корову…

Хотя палку я перегибаю, конечно. Скорей всего осмотрят визуально, чтобы убедиться в отсутствии вшей, лишаев и так далее, потом карантинная выдержка на случай заразной болезни, ну и попутное собеседование, наверняка, чтобы понять, что новый член может привнести в общий коллектив кроме большого аппетита и нежелания трудиться…

Бартерный универмаг…

Обменный универсальный магазин…

Да уж… Звучит тоже не очень. Даже жаль, что не добавили никакого интересного названия…

Что‑нибудь вроде «Девяточка Постапа» и чтобы прямо над дверью… и утыканные шипами магазинные тележки с подозрительными красными потеками…

Я озвучил эти мысли пересевшему на переднее пассажирское Игнату, тот помолчал и вынес вердикт:

– Ни фига не смешно.

– Да уж – вздохнул я, паркуя машину на пустом месте между двумя грузовиками – Перекурим или сразу пойдем?

– Давай сразу. Нам ведь еще назад ехать…

– Ну тогда пошли…

Войти внутрь оказалось легко до безобразия – широкие двери из толстых неструганных досок были распахнуты настежь, открывая доступ к страннейшему месту – что‑то вроде помеси тамбура с перекрестком. Небольшое пространство, куда впихнули крохотное совсем помещенье со стулом и столом, где сидела донельзя усталая женщина в обычном платье, на столике перед ней имелось три предмета – пластиковая бутылка вроде как с чаем, небольшой пистолет и раскрытая примерно посередине книга лежащая обложкой вниз. А еще имелось четыре кнопки, вделанные прямо в стол.

– Вместе? – спросила она, ненадолго оторвав глаза от книги.

– Вместе – сориентировался я, глянув на стоящего рядом Игната.

– На ваш страх и риск – предупредила она – Кто обратится – порвет другого.

– Понял – кивнул я.

– Крайний правый коридор.

– Ага…

– Шагайте.

Она нажала правую кнопку, над дверью из труб и рабицы справа загорелась красная лампочка. Уловив суть, я заторопился, стараясь не упасть со всеми эти сумками. Едва мы вошли, женщина велела:

– Дверь захлопните за собой.

Мы выполнили приказ, и лампочка сменила цвет на красный. Понятно – раз красный, то дверь открыта, если горит зеленый, то замок заперт. Сама дверь не особо прочная, труба тонкая, рабица обычная, но, думаю, тут много вооруженных, вон камеры под потолком из досок, так что среагируют быстро и пристрелят любого в случае чего. И сам коридор донельзя узкий, всего их четыре, и они параллельно друг другу идут к дощатой же стене с окошками. Тут вообще все из толстых нестроганых досок сколочено, между ними щели, зимой тут вряд ли будет тепло, но я очень сомневаюсь, что строители думали о зиме, до которой еще считай полгода. К тому времени утеплят, если надо будет. А пока они просто создали вполне себе безопасное место для торговых операций…

Хотя о дизайне они вообще не заботились, так что я старательно отгонял мысли о том, что эти вот проходы очень уже похожи на сортировку животных на бойне… идем тут как коровы, не подозревающие, что впереди их ждет нож мясника…

Стоило нам подойти ближе и зарешеченное окно в стене открылось с металлическим лязгом. Нам улыбнулась еще одна женщина лет примерно пятидесяти. Седеющие волосы собраны в пучок на макушке, на переносице тяжелые и больше мужские очки в толстой оправе, косметики ноль, на ней простая мешковатая черная футболка, а остальное скрыто краем придвинутого с той стороны к окну стола. Нечто вроде максимально узкого даже не стола, а высокой лавки имелось и с нашей стороны, так что мы с облегчением плюхнули на них сумки и пакеты, после чего поздоровались и представились. В магазине обычно не представляешься, но тут как‑то не особо похоже… а еще я крайне смущен непривычностью ситуации и пытаюсь успокоиться. Как мне показалось женщина уловила мою легкую панику и улыбнулась чуть шире: