Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 70 страниц)

На хрена я цеплялся за незаряженное оружие?

И нет, ружье с переломным механизмом – это не мое. Для столь отвратного стрелка и ни хрена не хладнокровного человека, как я, два патрона – это слишком мало. Мне бы что‑нибудь автоматическое и ленточное, чтобы можно было палить, как в компьютерных играх, и даже не париться об остатке патронов…

Дайте тигру пулемет!

– Тихон!

– А?

– Твою мать! Какого хера не отвечаешь?! Ору тут!

– Да тут такое случилось… – странно, но я заговорил настолько расслабленным голосом и ощутил такое спокойствие, словно и не было ничего, будто мне просто сон кошмарный приснился.

– Что случилось?

– Две твари. Пришли прямо ко мне на участок! А я даже и не услышал! Со всех сторон забор, а они вошли беззвучно. Мужчина и женщина. На ней какие‑то обрывки, он голый.

– Да плевать, во что они одеты! Где они сейчас?

– А всё.

– Что «всё»?

– Грохнул я их, – выдохнул я и тихо засмеялся. – Охренеть… я чуть не сдох из‑за собственной тупости и твоего звонка.

Бажен понял мгновенно:

– Телефон затрезвонил?

– Ага. Планшет.

– Ну ты дебил – сам ведь осознаешь это?

– Конечно. Тебя винить и не думаю. Я накосячил.

– Сейчас ты в безопасности?

– Полностью. Заперт в своей обитой жестью коробочке, смотрю, что камеры наблюдения показывают.

– А камеры тебе оповещение не выдают, что ли, когда движение засекают?

– Да нет… не выдают.

– И плохо! Проверь их функционал – если есть возможность, то настрой, если нет, то тебе нужно минимум три‑четыре камеры получше. Хотя я бы взял десяток и развесил их тремя кругами вокруг участка.

– Где я тебе камеры возьму?

– Да хрен его знает. Ладно! Давай рассказывай все с самого начала: как засек их, что думал, как действовал. Только факты.

– Понял…

– И не сиди!

– В смысле?

– Пока рассказываешь – не сиди, не пялься в стену. Воткни наушник в ухо, рассказывай все как есть, потом еще темы обсудим, но главное – все это время делай что‑нибудь.

– Зачем?

– Чтобы в ступор не впасть от пережитого.

– Да уже не в первый раз, так что…

– Ты ведь не сидишь сейчас мне назло?

– Да встал я уже, встал, – проворчал я, включая наушники. – Займусь готовкой обеда… хотя аппетита что‑то ноль.

– Поесть надо обязательно, Тихон. И такого, чтобы прямо терзало и дразнило вкусовые сосочки. Макароны отвари, кетчупа туда мясного фигани из банки, если есть такой…

– Есть…

– Добавь побольше кетчупа и ливани острого соуса. Так, чтобы аж за ушами горело, когда есть будешь.

– Бажен…

– Потом намешай себе выпивки покрепче и…

– Бажен!

– Ау?

– Прекрати, – попросил я и тихо рассмеялся, невольно удивляясь своему обычному состоянию. – Не в шоке я. Не в ступоре. Я просто зол на себя, дебила, зол на весь этот кошмар, мне очень жаль, что я убил еще двух ни в чем невиноватых людей, но виноватым я себя не ощущаю – они напали, а не я. И я точно не в шоке и не в ступоре. Все норм. И пусть не сейчас, но через час‑другой аппетит у меня точно проснется. И вот тогда не макарон, а гречки я себе прямо в сковородке сварю, а потом вывалю туда банку говяжьей тушёнки, добавлю к этому лука, сыпану черного перца, а потом запью сей кулинарный шедевр парой бутылок холодного пива из украденного холодильника и… вернусь к работе.

Где‑то секунд десять длилась задумчивая такая тишина, а затем Бажен уже совсем иным тоном произнес:

– Что ж… выпавший из гнезда птенчик все же встал на крыло… Мужик, Тихон! Мужик!

– Тигр, – фыркнул я. – Тигр я, а не мужик…

– А тигр – всем мужикам мужик. Давай рассказывай.

– Хорошо, – кивнул я, останавливаясь у люка и смотря на экран планшета. – Только я чуток пыхтеть и рычать буду во время рассказа. Не против?

– И зачем мне эти эффекты повествования?

– Вынужденными они будут, – хмыкнул я, снимая первый ящик из пирамиды над люком. – Просто раз ты виртуально здесь со мной, мне будет легче выполнить работу крайне неприятную, но необходимую.

И снова Бажен догадался мгновенно:

– Трупы?

– Они самые.

– Перед дверью небось валяются?

– Хуже – под домом лежат.

– Погоди… в смысле «под домом»?

– Давай я по порядку все расскажу? – предложил я и, дождавшись согласного урчания, спокойно заговорил, начав с того, как курил в яме под домом, просматривая видеоролики с надеждой отыскать среди этого цифрового хлама какой‑нибудь самородок.

Рассказывал я нарочито неспеша, описывая каждую деталь, требуя от Бажена комментариев, и все это нехило помогло мне в том, чтобы собраться с моральными силами, открыть крышку люка и спуститься опять под дом с пистолетом, фонариком и ружьем. Трупы никуда не делись. Оглядевшись, я убедился, что тут никого и ничего живого, задумчиво поглядел на мертвое тело женщины под ногами, равнодушно проигнорировав ее наготу и мысленно оценив вес минимум в полтинник, может, чуть больше. Тут потребуется веревка, пол пристройки уже застелен пленкой от люка до двери, а там ступени и двор…

Не позволяя себе замедлиться и продолжая говорить, я проделал все необходимое для транспортировки, и вот тут начались те самые обещанные Бажену рыки, охи, сдавленное кряхтение и откровенный мат.

Пятьдесят килограммов мертвого веса? Куда там! В цифрах, может, и так, но лично мне показалось, что труп весит больше центнера! Не знаю почему, возможно, я уже пообвык, но отвращения не было. Только раздраженная злость не самого сильного человека, поставленного перед необходимостью добыть труп из подпола. И труп оттуда вылазить не хотел! Еще немного – и я бы подумал, что не добил тварь: а как еще объяснить тот факт, что стоит мне вытащить ее чуток наружу и лишь слегка ослабить веревку, как она мгновенно ныряет обратно вниз?

Дерьмо!

Но я приноровился. Понял, как сделать так, чтобы тело не сползало обратно, когда я перехватываю веревку, сообразил опустить вниз под наклоном пару обрезков строганных досок и наконец справился, вытащив первый труп. И все это время я продолжал говорить и говорить, давно уже закончив описание внезапной схватки, перейдя к своим мыслям и идеям касательно дальнейшего времяпрепровождения, а Бажен внимательно слушал, уточнял, подбадривал меня в работе погребального бурлака и вообще был рядом. Даже когда я выволок обернутое в пленку тело за порог, он был рядом, начав в свою очередь рассказывать то, что ему известно о происходящем в мире в целом и в нашей стране в частности.

Волоком дотащив первое тело до машины, я напрягся, закинул его в багажник и уложил. Не знаю зачем, чуть подправил положение тела женщины, чтобы она на колдобинах не билась лицом о стенку багажника. Также не знаю зачем, отодвинул край пленки и некоторое время смотрел ей в лицо. Мышцы расслабились, пропала эта уродливая кривая усмешка, и я увидел обычную миловидную женщину средних лет. Левое ухо порвано, на щеке глубокие и уже затянувшиеся молодой кожей порезы. Да уж… жизнь потрепала тебя, да? Закрыв лицо пленкой, я выпрямился, с ужасом представил, как мне сейчас будет нелегко с куда более тяжелым, да еще и лежащим не пойми где мужиком, и поплелся обратно в дом.

А Бажен рассказывал… рассказывал… и мне уже хотелось, чтобы он прекратил изливать на меня весь этот беспросветный мрак. Сделав паузу на перекур, я не удержался и вытащил из холодильника звякнувшую бутылку пива и сделал несколько торопливых больших глотков. Прислонившись спиной к стене, я курил, покачивал в руке покрывшуюся испариной холодную бутылку и слушал, охреневая и понимая, что одной бутылкой не ограничусь. Бажен знал куда больше меня, обмолвившись между делом, что у них сразу несколько человек тратят часы и часы на сбор информации, особый упор делая на близлежащие к ним районы. Ну и остальное цепляли волей‑неволей: сейчас не поймешь, что важно, а что можно пропустить, поэтому гребли все. Ну и дроны запускали, да – барражировать вокруг их логова и отслеживать передвижение тварей… и людей. Надо быть в курсе всего. И он старался держать руку на лихорадочном пульсе агонизирующего мира.

Поэтому ему было что рассказать…

Мир, привычный нам цивилизованный мир, коллапсировал – и с каждым днем все стремительнее. Пронизывающие наш миропорядок струны рвались одна за другой, и в результате ткань реальности буквально расползалась.

Пожары… они больше просто не тушились много где по миру. И речь не о лесных и степных пожарах. Речь о населенных пунктах. И не о деревнях, селах и городишках. Нет. Там давно уже никто ничего не делал. Речь о пожарах в мегаполисах практически во всему миру. Полыхали адскими свечами и дотла сгорали небоскребы в столицах мира, немало зданий, чьи конструкции не выдержали температуры, рухнули, погребя под собой соседние постройки. С каждым днем пожаров становилось все больше, и, возможно, впервые за пару столетий живущие в тех местах люди больше уповали на дождь, чем на приезд пожарных служб, которые просто не являлись. Горели корабли в портах – горели и взрывались. В результате ближайшие к портам улицы тоже сгорали, а если огонь не добирался, то во все стороны расползался ядовитый дым, вымаривая целые здания.

Гигантский газовоз, доставлявший хрен пойми сколько сотен тонн сжиженного газа, на полном ходу врубился в отвесный берег под каким‑то норвежским городом, и все это улетело в облака. Неподалеку от того места на берег выбросилась подводная лодка – прямо как кит. Выбросилась и до сих стоит на мелководье, накренившись и с запертыми люками. Рядом деревня, но люди оттуда подходить боятся: ясно же, что непросто так военный подводный корабль вдруг решил изобразить суицидального кашалота. Но хрен с ними, с деревенскими: не их это дело – попавшие в беду военные корабли вскрывать. Однако и армия не явилась! Вообще всем посрать на лежащую в грязи, возможно, полностью секретную подлодку.

Если продолжать тему кораблей, то во всех океанах и морях появились так называемые «Марии Целесты» всех видов и размеров. Танкеры, контейнеровозы, дорогущие частные яхты, принадлежащие знаменитостям и миллиардерам – это если перечислять самое большое и громкое. Но, помимо них, на волнах болтались всевозможные лихтеры, плавучие рыбзаводы, сухогрузы, рудовозы… всего и не перечислить.

Раньше это вызвало бы недоумение, ну а сейчас все ясно мгновенно: виноваты твари. Обратилась часть команды или пассажиров, порвали нормальных людей и… остались взаперти на непонятно куда идущем судне. Сами‑то они управлять ничем не умеют. Буквально час назад по многим каналам почти незаметно прошла новость о прущем куда‑то атомном ледоколе (одном из наших), не отвечающем на запросы и все такое. Что там происходит – одному богу известно. У Бажена есть сведения, что к ледоколу наперерез идет наш же военный корабль и что отправили воздухом группу захвата. Учитывая наличие атомного ректора на борту, а вернее – сразу двух, такая поспешность вполне ожидаема.

Хочется кошмара погорячее, чем прущий по льдам неуправляемый атомный ледокол? Вот тебе и погорячее: настоящий фильм ужасов на гигантском круизном лайнере «Симфония морей». Все подобные корабли один за другим встают на прикол, круизы прерваны, этот тоже шел в ближайший порт, но с двигателями что‑то произошло, они едва работают, а тем временем на всех его палубах развернулась ожесточенная битва не на жизнь, а на смерть, где с обеих сторон пассажиры вперемешку с командой. Обратившиеся против нормальных. Бойня беспощадная. Бассейны полные крови и трупов – буквально. В этом замкнутом мирке происходит чудовищный кошмар. Еще сохранившие рассудок люди пытаются спастись на шлюпках, кто‑то забаррикадировался, тварей… – вот это самое страшное – тварей по численности больше, чем нормальных. А там почти шесть тысяч пассажиров и больше двух тысяч человек экипажа. Обращение произошло с ураганной скоростью и оказалось столь же внезапным, как удар Титаника об айсберг. Лайнер воет в эфире с призывами о помощи, туда вроде как тоже кто‑то выдвинулся, но… только ради эвакуации еще нормальных. И это тоже понятно: что делать с минимум тремя, а то и четырьмя тысячами тварей? Эти числа в голове не укладываются. Как и то, что происходит на лайнере – там было немало наших российских туристов, так что уже начали поступать прямо‑таки убойные кровавые ролики…

Покидаем пока океаны и идем на сушу. Тут все еще хуже. На сто процентов проверенных сведений у Бажена нет, но как ему сообщил один из еще служащих и неплохо поднявшихся старых боевых товарищей, некоторые страны мира перестали выходить на связь. Прямо как наш атомный ледокол. Что там сейчас происходит – одному богу известно. Да, пока это даже не страны, а так… капля от плевка на карту. Карликовые государства, о которых почти никто и не знает. Но факт остается фактом – связи с ними нет. Понятно, что еще нормальных людей там полно, скорей всего, они скрываются, обороняются, как и мы здесь, а главная проблема – в узкости каналах связи с ними.

По всему миру начались локальные и глобальные проблемы с подачей воды и электричества. Многие из тех богачей, что решили отсидеться в высотных зданиях, превратив целые этажи в личные склады всего необходимого, неожиданно для себя оказались на вершине высоченных, угрюмых и максимально некомфортных скал. Да, спуститься и подняться можно по лестнице – но попробуй побегай. А лифты не работают. Вода на эту верхотуру тоже больше не подается. Вот уж воистину всегда важна золотая середина – стоило ли забираться на сотый этаж? Впрочем, лучше там, чем на улицах – немалая доля городов мира превратилась в непроходимые для машин участки. В этом плане наши сработали куда быстрее и продолжают работать – у нас брошенная техника скидывается с асфальта без колебаний, мгновенно и даже с радостью. Стоял блестящий лаком «Бентли» – и вот он уже в кювете вверх тормашками. У нас до сих пор главные дорожные артерии свободны для проезда, а все силы правопорядка продолжают работать над тем, чтобы так и оставалось. Объявленный локдаун тоже поспособствовал. В некоторых других странах тот же самый решительный подход. Но много где промедлили, и как итог – полный коллапс. В большие города не въехать и не выехать. Только пешком или по воздуху.

Дальше…

Он сказал «дальше»? Куда уж дальше‑то? Мне хватило новости про кошмар на круизном лайнере. Вот где я точно не хотел оказаться. Ведь и сбежать некуда… а вокруг тысячи тварей. Жуть!

Я аж головой покрутил и, уронив вторую опустевшую бутылку на землю, поправил рабочие перчатки, взялся за веревку и с натугой потащил ее на себя. Пару минут назад я сделал передышку, а до этого почти вытащил второй труп из‑под дома. Я ошибся. Это оказалось гораздо проще, чем с более легкой женщиной: она лежала в яме, а его я убил на ровной земле между сваями. Так что просто связал ему ноги и начал вытягивать, не забывая поглядывать по сторонам. При этом я умудрялся не только Бажене слушать, но еще и думать о том, что когда делаешь что‑то первый раз – всегда тяжело и непривычно. Второй раз уже легче. Даже если это вытаскивание трупа из‑под дома и погрузка его в машину.

В голове прошелестела мысль: «Не провоняют ли они мне машину?» – и я зло отогнал её – нашел о чем думать!

А Бажен продолжал говорить.

АЭС. ГЭС. ГРЭС. ТЭС. Солнечные поля. Насосные станции, очистные сооружения, газовые станции…

В общем, все, что связано с водой, электричеством, бытовым газом и отведением отходов. Все это продолжает работать. У многих других стран вроде бы тоже, но уже далеко не у всех все так хорошо. Но как там у других, нам сейчас неинтересно: про беды других интересно слушать, когда у самого все хорошо. А у нас… у нас все обстоит следующим интересным образом: вчера без всяких оповещений вышел с верхов важнейший пакетный приказ. Вся его начинка мало кому известна целиком и вряд ли когда будет, каждый получает распоряжения лишь по своему профилю, но одно из распоряжений прямым текстом говорит о немедленной защите всех энергоузлов с учетом типа текущей угрозы и обеспечении противодействия оной. Говоря проще – вышел приказ о превращении режимных объектов в средневековые крепости. Куда‑то инженерные войска и гражданские силы еще добираются, их тяжелую технику перебросить совсем непросто, но где‑то круглосуточные работы уже начались.

Говорят, один из высокопоставленных дебилов предложил окопать все рвами пятиметровой ширины и трехметровой глубины, и что душевно радует – этого дебила в верхах уже нет, надеюсь, что и лопату ему не доверят. Все объекты будут защищены несколькими кольцами стен, и степень защиты будет подниматься по восходящей: начиная с высокой и хорошо простреливаемой рабицы и пары линий колючей проволоки перед ней и заканчивая планами по поднятию бетонной стены непосредственно вокруг станции, закладыванию кирпичами окон и лишних дверей и прочими мероприятиями, действенными против бесстрашного дикого зверья, а не вражеских ракет и дронов. Само собой, на каждом объекте будут размещены военные со всем необходимым для постоянного отражения вражеских атак. В том числе снайперы и дроноводы.

Времена изменились. Теперь мы воюем не с себе подобными, а с бешеными обезьянами. Буквально. Так и есть. Это не игра слов. Мы воюем с бешеными обезьянами, которые начали сбиваться в смертоносные огромные стаи, вынося на своем пути все живое.

А стало быть, меняются стратегия и тактика. Должны меняться. Прямо сейчас. Срочно. Речь уже идет не о эпидемии как таковой – хотя она сама никуда не делась – а о ее страшных последствиях для тех, кто остался нормальным. И снова радостная новость: наверху это, похоже, понимают, прислушиваются к тем, к кому надо и кто соображает правильно и быстро. Отсюда и весь этот жесткий кипиш. И, кстати, когда вышел тот пакетный приказ, начался мгновенный звездопад с погонов, со своих постов полетели очень многие. И не потому, что саботировали намеренно. Нет. Они просто не справлялись. Одно дело, руководить и реагировать в мирное время, а вот в лихие военные годы у рычагов управления нужны совсем другие люди: решительные, бескомпромиссные, умеющие в максимально сжатые сроки добиться поставленных целей.

Но для нас, простых людей, главное другое: власти постараются и дальше обеспечивать подачу электричества, воды, газа и прочих важнейших элементов выживания. И да, это важнейшие элементы выживания для большинства. Почему? Потому что нельзя привлекать к себе внимания. Враг повсюду. Костры для готовки пищи разжигать нельзя, даже дым из трубы опасен, так как привлечет внимание хищной обезьяны, уже проверено; на речку за водой ходить опасно, да и не из всех рек можно пить, а во многих городах и купаться не стоит в речной фекальной водичке. А по большому счету, даже на самые чистые городские реки и водоемы лучше не полагаться: скоро плавающие в там и мало кем вылавливаемые трупы отравят их, и пить оттуда будет означать то же самое, что хлебнуть из Ганга.

Но не все это понимают. Не все это знают. Мы не приспособлены. И если из жизни разом исчезнут все эти привычные нам элементы вроде электричества и воды… гарантировано начнется массовый мор.

Люди начнут умирать пачками не от лап тварей, а от самых различных болезней.

Кто в мегаполисах умеет добыть чистую воду? Не каждый догадается о необходимости кипячения или добавления алкоголя в опасную жидкость. Накопить запасы питьевой воды можно, а вот сберечь ее в пригодном состоянии – задача. Еду правильно хранить – тоже задача.

Да, перечислять проблемы можно чуть ли не до бесконечности. И что самое паршивое – даже при постоянной подаче электричества и воды в города это не изменит их грядущего статуса жутких, мать его, могильников, где за каждым углом гниет пара источающих зловоние и болезни трупов. Вредителей уже никто не уничтожает, крысы плодятся быстро, набегут остальные падальщики, к ним добавятся стаи быстро звереющих и заболевающих собак… И всеми ими будет править лишь одно чувство – голод. И это же самое чувство будет терзать и еще остающихся в городах людей. Жестокий, мать его, голод. Воды и отравленной можно хлебнуть, хер с ней, все равно подыхать, а вот жратва… она либо быстро бегает, либо стухла так, что в рот не взять, либо прячется за толстыми стальными дверями подозрительно тихих квартир с наглухо занавешенными окнами…

– Короче, Тихон! Перечислять можно очень долго. Держись от города подальше! – закончил Бажен, когда я уже сидел за рулем внедорожника, а ворота были открыты.

– Да понял я это уже! – чуть ли не рассерженно прочавкал я в ответ. – С самого начала понял! Вернее, не понял, а… а… глубинно осознал! Вот!

– Что?! И чем ты там чавкаешь так громко?!

– Персиками.

– Чем?!

– Консервированными персиками! – рявкнул я.

– Где ты их взял?!

– Дома! Я же запасливый! У меня чуть ли не сто банок разных фруктовых консервов.

– Сто банок – это мало, Тихон.

– Сам знаю, – проворчал я и, с хлюпаньем выпив остатки сиропа, забросил вилку в банку и уронил ее под ноги. – И чего меня внезапно на персики консервированные потянуло?

– Тут все просто: организм стрессанул, и ему срочно понадобились быстрые углеводы и чуток дофамина. А сахар – это и то и другое. Ну что там с трупаками?

– Пассажиры за моей спиной и ведут себя тихо.

– Ты их в салон запихнул, что ли?!

– В багажник. Уже сижу за рулем и готовлюсь выехать.

– Так выезжай, если там чисто – проверил?

– Проверил. И ворота уже открыл. Просто если я проеду еще метров пять – наш разговор оборвется. Я же на роутере вишу. А я тебя слушаю – уже очень интересно и умело ты пугать можешь. Кстати, последние минут десять твоего выступления я записал. Чуть отредактирую и выложу в канал – людям надо знать.

– А меня ты спросил?

– А тебе жалко?

– Нет, конечно. Так… теоретизировать о конце света лучше сидя в бункере…

– Нет у меня бункера…

– И избавившись от трупов. Езжай уже.

– Я хотел рассказать о своей идее.

– А ты рассказывай – в Телеграме вруби запись и, пока едешь, наговаривай мне аудио. Рассказывай кратко пока, без деталей, но так, чтобы я суть уловил. Как закончишь – отправляй.

– Интернета не будет!

– Где‑то да будет! Вчера родился, что ли? Какая‑нибудь сотовая вышка да дотянется до твоей алюминиевой шапочки…

– Что?

– Да так… вчера минуты три смотрел видео, где очередная старушка с пеной на губах яростно верещала о том, что во всем случившемся виновато излучение сотовых вышек. Орала будь здоров… на голове фольга, на фольге шапка, на шапке еще слой фольги и на одежде нашиты куски фольги. Орет, плюется, всех проклинает, радуется, что бывший муж сдох, и заодно требует писать от всех, кто верует в ее слова, в комментариях к ролику что‑то вроде «глоп‑сдоп‑доп».

– Безумная бабка какая‑то…

– Ну… была бабка с изюминкой, а стала с безуминкой. Будь осторожен, Тихон! Как вернешься – звони.

– Хорошо.

– И смотри по дороге камеры наблюдения. Если найдешь что в пределах досягаемости и там никого нет – снимай их!

– Это же чужое… хм… понял.

– Надо же. Ты стал умнее. И трупы долго не катай. Отвези на километр – и хватит.

– Ага. Лопату тоже прихватил…

– Лопату?

– Ага.

– Зачем тебе лопата, Тихон? – голос Бажена вдруг стал очень добрым и даже лилейным.

– Ну как… прикопать их чуток хотя бы.

– Дебил! Вот же ты, мать твою, дебил! Ни хера ты не поумнел!

– Но я же их…

– Вывези на километр, открой багажник, вывали тела в кювет – и домой! И не вздумай даже в лес заезжать, чтобы типа не на дороге же людей бросать… Да сука! Прямо на дороге! И никаких похорон! Пока ты будешь их землицей забрасывать, твари подкрадутся и тебя самого закопают! Дебил!

– Да я…

– Дебил!

– Дебил, – согласился я и нажал педаль газа. – Понял тебя, о гуру. Трупы не закапывать, камеры наблюдения воровать… какой‑то неправильный ты наставник…

– Самый правильный! И пистолет держи наготове!

– Ага.

– А дверь бункера закрытой!

– Да нет у меня бункера…

– Это пока, Тихон. Это пока… сам видишь, что творится… и…

Связь оборвалась. А я прибавил газа, торопясь все сделать и побыстрее вернуться.

Дебил…

– И ничего я не дебил, – со вздохом пробормотал я. – Просто очень хочется остаться человеком…

**

Последовав даже не совету, а приказу Бажена, к убитым мной людям я проявил максимальную черствость, уложив их на еще не пожелтевшую от солнца молодую траву на обочине. Единственное, что сделал – прикрыл им лица своей старой футболкой, разорванной пополам, и пробормотал начальные слова молитвы за упокой – продолжение я просто не знал. Вернувшись за руль, я развернулся и, щурясь сквозь требующее помывки ветровое стекло (а омывайка кончилась), покатил обратно, на ходу записывая свои рваные соображения.

Говорил я много. Долго. Может, даже слегка нудно. Но записи делал не слишком длинные и брал между ними большие перерывы – потому что воровство требует тишины. Дело в том, что, проезжая мимо постройки у поселкового шлагбаума, я не выдержал, свернул на крохотную парковку у распахнутой двери и пошел проверять, что там и как, крепко сжимая в руке пистолет. Ружье висело на ремне за плечами – перекинул наискосок, что вряд ли правильно – и нещадно колотило меня прикладом по спине.

Сладковатая мерзкая вонь разложения ударила в нос еще до порога и успокоила меня. Уж лучше мертвые, чем живые. Не став никого окликать, я миновал узкий коридорчик и оказался в превращенном в офис помещении. Два стола, два компьютера, множество комнатных растений – горшки на подоконниках, на полу, на столах, свисают с потолка, оплетают обитые потемневшей вагонкой стены. Может, из‑за обилия листвы мертвеца я заметил не сразу. Раздутое тело лежало в центре почерневшего пятна крови за огромным цветущим фикусом, по рукам и ногам опутанное колючей проволокой, так глубоко врезавшейся в плоть, что я увидел ее, лишь когда присел, преодолевая брезгливость и закрывая нос предплечьем, вгляделся в ужасающие раны на заведенных за спину руках и лодыжках. Тело в обрывках одежды, ногти обломаны, зубы оскалены в застывшей усмешке… Это обратившийся, а судя по разгрому в офисе, тут было что‑то вроде нападения, и тварь оказалась побеждена и связана. В соседнюю дверь тянулся прерывистый частый след крови, я двинулся туда, вслушиваясь и стараясь не шуметь.

Еще одно тело я нашел на втором этаже, куда вела узкая неудобная лестница с шаткими перилами. Наверху еле уместились две крохотные спаленки, и на кровати в одной из них лежал скрючившийся мужик с прижатым к шее черным от крови полотенцем и изодранными руками. Мужик был раза в два крупнее меня, одет, в одной руке зажат смартфон, другая на смятых окровавленных простынях. Похоже, драка случилась между этими двумя, и этот бугай сумел справиться с тварью, но… Приподняв полотенце, я тут же выронил его и отступил на шаг. Охренеть там рана… глубокая, с рваными краями, и в ней будто не хватает солидного куска.

Ну зачем ты пытался его связать? Надо было разбить башку об угол стола…

Хотя с каких это пор я рассуждаю, как матерый ветеран? Сам недавно нюни распускал… и продолжаю это делать.

Дом со шлагбаумом подарил мне странноватый набор из десятков наименований, включающий в себя советский радиоприемник «Рига», пыльный напольный вентилятор китайского производства, два компьютера, все найденные провода, удлинители, несколько пачек писчей бумаги формата А4 и пачку дешевых шариковых ручек, различные консервы, полмешка чутка проросшей картохи и пару килограммов лука, непочатую пачку соли, какие‑то приправы из шкафчика, опять же советскую потемневшую скороварку, чугунную тяжелую сковородку, снятый со стены детальный план поселка с многочисленными отметками, две бутылки не слишком качественной водки, кое‑какие инструменты, запечатанное мыло «Абсолют» и еще много разных мелочей.

Тела я оставил, как были. И тут уже дело не в словах Бажена, а в простом понимании: я не смогу никуда вытащить эти донельзя раздутые останки. Единственное, что я сделал – нашел документы того, что лежал наверху, сфотографировал паспорт, забрал семь тысяч с копейками из бумажника и прихватил его разряженный смартфон. Займусь позднее.

Напоследок я открыл все окна и полил все цветы. Последнее сделал из‑за банального краткосрочного приступа паники – вдруг накатило что‑то, не смог заставить себя выйти, хотя только что бегал с охапками барахла. Посидел чуток, подымил чужими сигаретами, найденными в ящике стола, запил парой глотков спрятанного там же коньяка – а мужик любил хлебнуть на работе – тщательно затушил окурок и наконец вышел, наговаривая следующую запись на поймавший сеть телефон.

Оказавшись дома, ощутил невероятной силы позыв запереться, забраться в постель и погрузиться в просмотр какого‑нибудь старого фильма, но уже привычно пересилил сам себя и заставил работать. Разгрузив машину и перенеся все в дом, я воткнул в телефон провод от повербанка, запихнул все это в набедренный карман длинных милитари шорт, поставил планшет с изображением от камер на видное место, натянул рабочие перчатки и решительно ухватился за первый пеноблок.

Через час я обливался потом вперемешку с вылитой на макушку водой, жадно хлебал из шланга и задумчиво осматривал дело рук своих. Потом я истекал не от тяжести работы, а от ее лихорадочной поспешности. Мне хватило одного раза оказаться пойманным врасплох, и повторять этот опыт я не хотел. И поэтому выложил впритык к дому стену высотой в два пеноблока, с каждой стороны оставив узкие щели. Никакого бетона или клея – блоки я просто уложил друг на друга. Никого эта преграда не сдержит, зато теперь пространство под домом абсолютно не проглядывалось.

Сзади я оставил проем, прикрыв его листом фанеры, а блоки убрав под дом – перед сном установлю их на место, не покидая убежища. Проем для того, чтобы выбрасывать наружу выкопанную почву. Все это временно, и вскоре я все сделаю по уму.

Чуть отдохнув, я перетащил к дому и бетонные блоки, местами уложив их поверх стены и рядом, чтобы добавить некой увесистости, что ли. Делая это, я прекрасно понимал, что мной движет паника, но сопротивляться не собирался. Закончив, проверил машину, забрал не замеченные ранее предметы, уселся на пороге и долго курил, запивая сухой сигаретный дым сладкой «Колой». Я бы и дольше сидел, но под локтем пискнул планшет, из кармана ему отозвался смартфон, и я лениво проверил, кто там стучится – может, Бажен уже прослушал мою галиматью и готов дать ответ. Но это был не Бажен. Пискнуло одинокое сообщение в нашем мертвом поселковом чате. Первое сообщение за много дней. Оно включало в себя фотографию и подпись:

«Идут. От пруда. Много. Господи, спаси…»

Мои пальцы дрогнули от нехорошего предчувствия, но я все же ткнул в фотографию, дождался её загрузки и глянул.

Твою же мать…

На нашем прудике я всего раз и был. Но запомнил его вытянутую чашу, поросшие камышом травянистые берега, крохотный пляжик на троих отдыхающих максимум и кособокую кабинку для переодевания, равно как и столик для пикников. Все это присутствовало на сделанном с высоты второго этажа снимке – фотографировали через окно, в кадр попала часть подоконника. И все это терялось на фоне тридцати трех попавших в тот же кадр обнаженных фигур, двигающихся от пруда. Да, я их посчитал…