Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 70 страниц)

Глава 14

Пять тридцать утра. Свежо. Льет средненький дождь.

Мне ссыковано.

Да. Вот именно то самое ничем не могущее быть замененным верное слово.

Ссыковано.

Оно не сразу появилось у меня в голове. Некоторое время в мозгу крутились более цивилизованные и приятно звучащие слова, пока я двигался в покачивающемся внедорожнике до асфальтированной дороги, чтобы проехать по ней буквально метров триста и тут же снова съехать на грунтовку и пересечь невидимую границу древнего села. Здесь, не доезжая до первого дома совсем чуток, я дал по тормозам и решительно кивнул сам себе в зеркало заднего вида.

Да.

Ссыковано.

Я боюсь лезть в чужой запертый дом, боюсь брать чужое имущество, боюсь нарушать закон. И пусть на словах мне разрешение было дано, не стоит забывать, что Николай законным владельцем не является. А даже и являйся, вряд ли он потом на суде признается, что разрешил кому-то залезть в его дома и взять огнестрельное оружие.

Мне страшно. А еще я злюсь от нелепости этой ситуации. Вчера человека молотком до смерти забил, а сегодня в покинутую постройку боюсь забраться. И вот эта внезапно проснувшаяся злость помогла мне преодолеть себя. Нажав на педаль газа, я снова двинулся по узкой улице, зажатой между покосившимися заборами. Не давая себе возможности опять остановиться и тратить время на бесполезную хандру и страхи, я сверялся со схемой на ходу, старательно считая вслух повороты. Никаких табличек и указателей в селе, по словам Николая, не было – и я в этом быстро убедился. Не было тут и дорог – машина то и дело с плеском шла по глубоким лужам, я старательно «ловил» передними колесами жалкие кучки щебня, каждый раз радостно выдыхая, когда внедорожник выходил на очередной относительно сухой участок. Повороты тоже не радовали – узкие, внезапные, с наклонившимися в сторону дороги заборами, чьи почернелые кромки проплывали в опасной близости от закрытых окон и зеркал. Свернув в нужном направлении, я глянул вперед, выругался и начал сдавать назад – дорогу перегородило упавшее старое дерево, еще недавно украшавшее собой огород заброшенного дома. Объехав препятствие, я вернулся на маршрут, попетлял еще минут пять, с большой неохотой все дальше углубляясь в мертвое с виду село, и наконец остановился у нужного адреса.

Вот он, дом бобыля…

Стоящая за не слишком высоким дощатым забором бревенчатая изба имела металлическую крышу, на кирпичной трубе замер чуть накрененный флюгер, окна плотно закрыты зелеными ставнями, перекрещенными приколоченными досками, такие же доски блокируют входную дверь в сени. Все, как описывал Николая, и от этого соответствия я окончательно успокоился, но на всякий случай все же решил посидеть в остановившейся у калитки машине – вдруг явившимся чужаком заинтересуется кто-то из местных и выйдет на улицу задать пару вопросов. На этот случай у меня тоже были инструкции – сказать, что я от тракториста Николая и, если что – звонить ему и давать телефон спрашивающему. Тут его все знают – живут одни лишь старики, поэтому то и дело приходится сюда заглядывать, чтобы убрать упавшие деревья, почистить снег на дорогах, а порой просто заглянуть и продуктов чутка завезти.

Оглядевшись, я никого не увидел и, рискнув опустить боковое стекло, закурил выпрошенную у работяг сигарету. Похожее, я втягиваюсь в курение, что не особо радует. Но разбираться с этим буду позднее – когда меня перестанет хоть немного штормить от нервного перевозбуждения. В пластиковом стакане плескались остатки свежего чая – я встал в пять утра, услышав звуки пробуждения работяг, начавших хлопотать у костра, гулко переговариваться, чем-то греметь, что и заставило меня тоже выползти на свет божий.

Сельская улочка по-прежнему была пуста. Поглядывая по сторонам, я выдохнул струю дыма и решил проверить свой ТГ-канал. Глянул на число подписчиков и удивленно заморгал – плюс сто с лишним человек за ночь! Интернет-сигнал был устойчив, и я занялся просмотром сообщений, безжалостным удалением всякой рекламной гадости и «убиванием» откровенных троллей. Туда же, в бан, отправлялись непонятно откуда поналезшие придурки, вопящие о том, что это все божья кара, что это за грехи наши, но истинным праведникам бояться нечего – их сводящая с ума чума не коснется. Закончив генеральную уборку, я еще раз пробежался по сообщениям и огорченно вздохнул. Ничего полезного. Горячее обсуждение, всякие абсурдные предположения о природе происходящего, льющиеся в чат страхи и немало всплесков гнева на якобы бездействующие власти. Едва дошел до конца чата, как навалило порцию нового информационного дерьма: рекламы, призывов выходить на улицы, ссылок на петиции, что-то про божественную кару. Сердито ворча, растеряв последние страхи перед грядущей операцией, я вычистил чат и тут же отправил в канал сообщение:

'Ищу двух-трех взрослых, ответственных и максимально адекватных модераторов для присмотра за чатом! Свои кандидатуры предлагать мне в личку.

Помимо этого, ищу двух-трех знающих, опытных людей, могущих поделиться полезной информацией по правильным действиям для гражданских во время различных стихийных бедствий, техногенных катастроф, вооруженных конфликтов и по тому кошмару, что сейчас происходит в мире. Информация нужна для выкладки в канал ради общего блага.

Также прошу всех подписчиков рассказать о канале друзьям, чтобы они тоже могли воспользоваться размещенной здесь информацией и поделиться собственными знаниями.

Ну и главное – запаситесь всем необходимым и сидите дома, люди!'

Глянув на часы, обнаружил, что сижу здесь уже полчаса. И за все время ко мне никто из здешних жителей не проявил любопытства. Пожав плечами, проверил пояс с молотком и монтировкой, убедился, что складные ножи со мной, и только после этого вышел из машины и заблокировал двери. В левой руке – блокнот со схемой, правая крепко держится за рукоять увесистого оружия, а сами ладони и пальцы защищены двойными рабочими тканевыми перчатками. Нет, я не боялся оставить отпечатки. Просто был предупрежден о том, какие трудности мне предстоят, и подготовился заранее, предпочтя футболке и шортам крепкие джинсы, кроссовки, рубашку с длинными рукавами и бейсболку. Первую проблему я увидел сразу же – поверх калитки раскинулись узловатые колючие плети двух разросшихся кустов шиповника. Пока продрался, пока нащупал и расшатал заржавевший накидной запор и сумел сдвинуть с места протяжно заскрипевшую петлями калитку, успел пропотеть и неисчислимое количество раз зацепиться одеждой за колючки и шипы. Ощущаю себя персонажем компьютерной игры…

Преодолев первую полосу препятствий, я огляделся и решил начать не с дома, а с приземистой длинной хозяйственной постройки, тянущейся вдоль забора слева от калитки. В пристройку вело две двери, но ближайшую я проигнорировал, зная, что раньше там почивший хозяин хранил запасы угля, пока это не стало неактуальным – село было газифицировано, что удивительно, учитывая его вымирание. Впрочем, возможно, лет двадцать назад все было не так плохо. Ну а меня интересовал вторая дверь – дощатая, узкая, все еще крепкая и снабженная навесным замком, ключ к которому я отыскал под каменной плиткой в корнях растущего в паре шагов матерого куста крыжовника – то, что это крыжовник, я знал от Николая. И он же пояснил, где отыскать банку с солидолом, если замок откажется отпираться. Но с этим проблем не возникло.

Вытащив дужку из проушин, я потянул дверь на себя и… присел на корточки да взглянул на удивительнейшую вещь, установленную в густой тени в шаге от порога. Стальные шипастые дуги выглядели сделанными кустарно, сам капкан чуток поржавел, но прикрытый кое-какой ветошью и бумажками, установленный в выемке в земле, он выглядел более чем угрожающе. Это если знать о нем. Ну а не зная, я бы чуток пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, шагнул бы в постройку и… на моей ноге с лязгом сомкнулись бы стальные челюсти. Жуть!

Капкан я трогать не стал. Перешагнул с максимальной осторожностью, разом оказавшись у грубых дощатых полок, отыскал в углу лопату, глянул на схему, отодвинул от стены забитый стеклянными банками ящик и принялся копать. Долго трудиться не пришлось – лопата уткнулась в нечто твердое где-то сантиметров через тридцать. Взглянув при свете фонарика смартфона, убедился, что там виден край толстого пластикового мешка, резко ускорился, и через пару минут в моих руках оказался достаточно длинный и в меру увесистый сверток. Отложив его, спешно закопал яму, вернул на место ящик и лопату, подхватил добычу, резко шагнул к манящему светом выходу и… замер на месте с поднятой для следующего шага ногой. Господи… Меня спасло дотошное следование инструкции и запомненный список действий, записанный со слов Николая. И следующий невыполненный пункт гласил: не забудь про капкан, парень!

И ведь я забыл!

И не запиши я этот пункт, сейчас бы уже орал от боли на полу, сжимая пробитую зубьями капкана ногу.

Придурок!

Шепотом матеря себя, я вышел, огляделся, запоздало подумав, что надо было бы наоборот – сначала оглядеться, а потом выходить, запер дверь на замок, спрятал ключ в тайник и рванул на выход, стараясь не запутаться в кустарниковой ловушке. Сверток я уложил на пол салона за водительским креслом и, прежде чем снова отправится в чужие владения, примерно минуту приводил в порядок сбившееся дыхание. Ощущения – будто я пяток спринтов пробежал. А ведь если прикинуть, то ничего этакого я вроде бы и не делал…

Собравшись с духом, я сверился со списком, убедился, что помню следующие восемь пунктов, и опять пошел к приоткрытой калитке…

* * *

– У меня есть ствол! – шепотом сообщил я своему покрытому паутиной и пылью потному лицу в зеркале заднего вида, пока вытирал физиономию пучком влажных салфеток. – А может, даже два!

Николай и сам толком не знал о содержимом свертков – о них умирающий сообщил ему перед самой смертью, обронив, что там оружие. Поэтому еще вчера он велел мне особо не радоваться, ведь в свертках запросто может оказаться ржавое фуфло замшелого года выпуска и в ужасном состоянии. Ни на что серьезное и хорошее уж точно надеяться никак нельзя.

Но я сидел и радовался. Потому что у меня получилось преодолеть себя. Получилось заставить себя действовать в непростой ситуации. И я знал, что еще неделю назад предложи мне кто вот так забраться в чужой дом, он был услышал отказ немедленно.

Ну а сейчас совсем другое дело.

Какие времена – такие и нравы. Древнее выражение подходило к этой ситуации, как влитое.

Заведя машину и надавив на педаль газа, я медленно покатился по узкой улице, хищно поглядывая на соседние дома – а может, и там есть спрятанное оружие? Сейчас лишь начало восьмого утра, звонить пока некому, как и ждать звонков от кого-либо, так-то я вполне могу потратить еще пару часов на поиск «сокровищ».

– Если бы все было так просто, – вздохнул я, крутя руль одной рукой, а другой нащупывая банку энергетика.

Отыскать что-то надежно спрятанное без «карты сокровищ» может лишь человек сведущий в этом деле. Например тот, кто регулярно проводит обыски в жилищах подозреваемых. Или тот, кто записывает ролики об исследовании покинутых домов в заброшенных селениях и показывает свои порой реально ценные находки. Куда только люди не прячут деньги, ювелирку или запрещенку, не говоря уже о вдруг обнаруживаемых под полами ящиках водки.

Сделав большой глоток, чтобы промыть рот и горло, я начал было растягивать губы в еще одной излишне радостной улыбке, но лицо окаменело, а банка выпала из пальцев, когда за следующим поворотам я обнаружил двоих стоящих на дороге людей. Я ударил по тормозам, и внедорожник замер со скрипом тормозов, а я едва не приложился лицом о руль.

Вот черт!

Первая тупая мысль – деревенские все же поймали меня на воровстве!

Вторая тупая мысль – полицию уже вызвали, или еще можно как-то договориться⁈

А тупыми мысли были потому, что на дороге, прямо посреди огромной лужи, стояли не люди, а твари. И понятно это было с первого взгляда. Полураздетая удивительно высокая старуха с длинным костистым носом и обильной седой порослью под ним. И почти нагой мужик лет пятидесяти, может, чуть старше, узкоплечий, с солидным пузом, имеющий на себе только грязные рваные джинсы с застегнутым ремнем. И эти кривые усмешки на застывших лицах, эти смотрящие на меня мертвые хищные глаза…

Рывком переключив коробку передач, я вдавил педаль газа в пол, и взревевший движком внедорожник прыгнул… назад, втягиваясь обратно в оставленный проезд.

– Млять! – рявкнул я, отбрасывая ногой катающуюся под сиденьем банку с энергетиком. – Млять!

Подпрыгивая на ухабах, я проехал до конца улицы, крутнул руль, пытаясь вписаться, но ни хрена у меня не получилось и я с треском пробил чей-то ветхий забор, заехав в палисадник перед домом. Заставив себя не пялиться по сторонам, переключил передачу и рванул уже вперед, только затем глянув в боковое окно. Глянул и… заорал в голос, когда в стекло ударили нацеленные на мое горло грязные руки. Стекло выдержало, а добежавшего до меня пузана шатнуло в сторону, и он упал. А я еще сильнее вдавил газ, покидая проклятый переулок. С едва заметным стуком от крыла машины отлетела старуха, рухнув в лужу, задом я зацепил вставшего мужика, снова свалив его в грязь, и начал набирать скорость, уходя уже по прямой и судорожно пытаясь вспомнить, куда сейчас сворачивать, в то время как стена забора в конце улицы приближалась с каждой секундой. Бросив взгляд в зеркало, я увидел две бегущие за мной фигуры и неверующе прохрипел:

– Охренеть! Охренеть просто!

Влево или вправо?

Влево!

Потому что там вроде бы шире…

Качнувшийся внедорожник с плеском угодил носом в глубокую лужу, резко замедлился, закачался уже из стороны в сторону, как спущенный на воду корабль. Я не спец, но что-то внутри подсказало, даже заорало на меня перепуганно, и я не стал пытаться форсировать лужу, предпочтя сдать назад. Воя движком, машина выползла из западни, ускорившись, пронеслась мимо бегущих тварей и спустя метров сто влетела задницей в очередной забор. Лишь бы не пробить колесо! Крутнув руль, действуя со странным отмороженным спокойствием, я выехал из пролома и помчался по грязи с редкими островками знакомого щебня. На этот раз я на верном пути! И в голове сама собой возникла схема улочек. Теперь я знал, что следующий поворот налево, затем опять налево, а потом уже по прямой до самого асфальта. И я гнал, гнал, цепляя громоздкой длинной машиной кусты и заборы, отрываясь от упрямо бегущих за мной тварей. Эти двое исчезли из виду за вторым поворотом, но я не позволил себе расслабиться до тех пор, пока Форд не вылез с облегчением на асфальт. Только здесь я, укатившись чуток от ведущего в село поворота, развернулся на пустой дороге, встал так, чтобы видеть деревню и медленно обмяк в кресле.

– Охрене-е-е-еть…

Смартфон в держателе пискнул, заставив меня дернуться, как от удара электрическим током. Что там еще? Преодолевая ватную вялость, я глянул на устройство. Сообщение от некоего Петра Анисимова: «Здорово! Готов быть модератором в твоем канале. Еще могу поделиться названиями полезных книг и личным опытом – если интересно».

– Интересно, – кивнул я, снова обмякая в водительском кресле. – Но сначала вытащить бы сердце из пяток…

Чуть отдышавшись, я вылез из машины, продолжая держать в поле зрения лежащее за дорогой безмолвное и от того еще более жуткое село, стащил с себя насквозь мокрую рубашку, противно прилипающую к телу, зло скомкал и вытерся ею же, особое внимание уделив волосам и лицу. Прежде я так потел только в бане – и не так быстро, как это случилось за считанные минуты страшной погони по узким улочкам. И не так обильно – меня до сих пор уливало потом, щипавшим глаза и капающим с подбородка. А ведь я вообще не двигался – сидел себе в кресле водительском и руль крутил. Открыв заднюю левую дверь, из пакета на пассажирском сиденье вытащил чистую линялую майку, натянул ее, все это время не сводя глаз с села. Машинально глянув на электронные часы, понял, что стою здесь уже минут пять-шесть и за этот промежуток мимо меня не проехало ни одной машины. Это одиночество посреди цивилизации чуток пугало, зато позволило стянуть с себя джинсы, не боясь быть пойманным в чужой видеорегистратор с голой задницей посреди дороги, а за ними и мокрые трусы. Спрятав срам за броней старых шорт, я снова обулся, огляделся и полез к педалям машины с комком мокрой одежды – вытирать чертов энергетик. Занимаясь этим, оглядывался каждые несколько секунд, в результате больно ударившись затылком о руль. Открыв бутылку с водой, не останавливался, пока не выпил литр, после чего распечатал новый энергетик и, захлопнув все двери, снова сидя на водительском месте, начал строчить сообщение Николаю. По этой же причине я не мог и уехать – мне надо как-то проконтролировать подъезды к селу, куда с асфальта вели две грунтовые дороги, одна из коих сейчас была максимально непригодна для проезда. Так что я стою аккурат у, считай, единственного въезда в село и смогу, если что, остановить тех, кто решит проведать родственничков или навестить старый отчий дом. Иначе там на них и нападут. А меня совесть замучает.

Сообщение на всякий случай я отправил не только Николаю, но и всем знакомым местным. Потягивая энергетик с апельсиновым вкусом и остро жалея об отсутствии сигареты – вот я и подхватил тягу к дымной заразе – я просидел еще несколько минут, пока не начали приходить ответы. Первая их порция была чисто матерной, но, к счастью, забористые эпитеты направлены были не на меня, а на происходящее в целом. Потом от меня потребовали описать тех, кого я там встретил, и я без малейших трудностей дал полное яркое описание. Еще бы не дать – их лица у меня теперь намертво засели в памяти, как и лицо той несчастной женщины из продуктового. И судя по мгновенному новому матерному оживлению, опознали их сразу же. Появились и их имена в чате: Кирилл Никодимович и Зоя Власовна – так и написали. Еще немного посокрушались, а затем по-деревенски деловито перешли к делу, выдав сообща список моих дальнейших действий, сводящихся к нескольким последовательным пунктам: прямо сейчас позвонить и сообщить в полицию и на всякий случай спасателям; осторожно подъехать к дороге ближе и перегородить ее парой подходящих бревнышек; оставить по возможности внятное предостережение на какой-нибудь фанере; после чего незамедлительно оттуда уезжать и больше в село не соваться.

Оценив предложенное, я посчитал план идеальным и тут же приступил к его выполнению, действуя с очень непривычным для меня энтузиазмом. Да, мне все еще было ссыковано, но одновременно присутствовал и какой-то лихой раж. Подогнав внедорожник ближе, я из салона оглядел обочины и обнаружил там море подходящего для баррикады материала – видимо, недавно тут проходила машина по срезанию торчащих над дорогой ветвей, и рабочие оттащили срезанное в сторону, где и бросили. Оглядевшись, я снова натянул рабочие перчатки, проверил пояс с «оружием» и вышел из машины.

На все у меня ушло двадцать минут, и когда я уезжал, полиция, спасатели и скорая помощь были оповещены о происходящих тут страшных делах, въездная дорога в село была добротно перегорожена толстыми ветвями и кривым тонким бревном, а среди ветвей торчала отколоченная от пыли фанера, отодранная с ближайшего забора, на которой я красным маркером печатными буквами написал предостережение:

«БЕРЕГИТЕСЬ! В СЕЛЕ ТВАРИ! НЕ ЗАЕЗЖАЙТЕ!»

Хотел еще и череп с перекрещенными костьми намалевать, но решил не страдать ерундой и вернулся к машине, а через секунду рядом тормознул груженный песком КАМАЗ.

– Че творишь? – поинтересовался дымящий сигаретой заросший густой черной щетиной мужик, глядя на меня сверху вниз. – И с машиной что?

– Угостишь сигаретой? – с надеждой спросил я и вскоре уже с наслаждением дымил, попутно поясняя ситуацию.

Помрачнев, мужик выругался на незнакомом мне гортанном языке, на русском пожелал мне удачи и покатил дальше «дела делать», как он выразился на прощание. Я же, вернувшись к машине, благодаря водителю КАМАЗа запоздало вспомнил о своих бодрых задних таранах и порысил трусцой глянуть, что там.

Ну… несколько не слишком больших вмятин, зацепилась гнилая доска и пара веток. Задние фонари целые. Колеса не пробиты. Отлегло! Но себя, дебила, я выругал от души – забыл! Я тупо забыл, что въезжал задницей в чужие заборы, что-то цеплял, куда попало накатывал колесами. Первым делом надо было проверить состояние машины, а я вместо этого сообщения писал. Вот было бы весело, выскочи ко мне пара бешеных, а я на сдутых шинах, и машина весит две с половинной тонны.

Дебил! И впредь такого допускать нельзя!

Вырулив с обочины, после некоторого колебания я решил ехать на магазинный перекресток и дальше. Да, в салоне незаконное огнестрельное оружие, но как ни крути, а я так и так собираюсь впредь ездить с ним, когда чуток разберусь, как с ним обращаться и желательно так, чтобы не отстрелить себе что-нибудь важное. А сейчас жалко возвращаться впустую, ведь я уже привык притаскивать в свое все пополняющееся логово всякие полезные и съедобные штуки. Время восемь утра, хотя далеко не факт, что продуктовые магазины откроются. Но в этом случае я поеду дальше и постараюсь отыскать хоть что-нибудь. И в этом мне поможет опять же с опозданием включенный навигатор. Что-то сегодня не мой день, кажется. Не выспался?

Но сразу врубить путеводное приложение не получилось – ткнув в смартфон, я обнаружил, что меня пригласили в общий голосовой чат, причем чат был между личностями местными, деревенскими. Оказанную честь я проигнорировать не мог и вскоре оказался еще одним внимательным слушателем незнакомого мне мужика с хриплым голосом, взахлеб рассказывающего о профессоре. Как оказалось, мне повезло попасть на самое начало рассказа, а еще через полминуты до меня дошло, что «профессор», про которого он рассказывает, это не только звание, но и прозвище.

– Попутал он! И ведь дело простое ему дал – а он попутал! А потом слетел с катушек на хер! Пришлось зарубить!

Хрипловатый мужик старался звучать спокойно и уверенно, но получалось у него не очень, а еще ощущалось, что он крепенько так пьян. Но был в адеквате, хотя его то и дело сносило в далекое прошлое, а остальные ему поддакивали и в свою очередь припоминали что-то о Профессоре.

Я уже подъехал к вымершему перекрестку, понял, что тут ловить нечего, и двинулся дальше, а в чате продолжали обсуждать спятившего, добавляя все больше деталей. Так и я приобщился к здешним сказаниям.

Профессор оказался личностью легендарной.

Настоящий московский профессор, работяга с золотыми руками и лютый алкаш – в завязке второй месяц.

В этой местности он появился давным-давно и сначала был обычным дачником, купившим землю и начавшим преобразовывать ее в сад обетованный. Солидный мужчина, глава семьи, говорящий так, что его не то что местные не понимали, но и остальные интеллектуалы терялись порой от обилия непонятных слов в его речи. Все было у них хорошо. А затем что-то пошло не так сначала в семье, потом на работе. И профессор стал все чаще задерживаться в здешней глуши, все чаще прикладываться к бутылке и все реже возвращаться в столицу. Потом как-то вдруг и незаметно настал момент, когда он потерял свое имя-отчество и для всех стал просто Профессором, превратившись из педагогического работника и научного деятеля в обычного работягу, хорошо справляющегося с любым делом. Несмотря на запойность, сохранил интеллигентность и вежливость в общении, никогда не буянил, а деревенским детишкам помогал с учебой в школе так хорошо, что учителя поражались и нет-нет да и пытались вытащить его из непутевой жизни. Но он лишь улыбался – поздно, мол, уже. В любом случае здешние его уважали и в обиду не давали. Ну и стандартно раз в год возили к одному старичку-ведуну, и тот его заговаривал от зеленого змия. Действовало с полгода, но и то хлеб.

– У меня ведь дровник сами знаете какой! – продолжал говорить хрипловатый мужик, вернувшийся к настоящим временам. – И на участке две бани здоровенные для гостей заезжих, опять же хозяйство все на дровах и угле. Пара зимних гостевых домиков у пруда утиного – там тоже топить надо!

– Да знаем мы! Ты к делу уже давай! – сердито проворчал кто-то из слушателей. – Как все случилось-то?

– Май на дворе ведь! Вот я и решил пополнить запасы сырым березняком. Вчера Колька трактором притащил стволы, тогда же попилили их на чурки, а сегодня колоть начали – я с сыном. А Профессору я полегче работенку дал – возить в тачке сырые поленья в дровник и укладывать к таким же у левой стенки, а от правой стены брать и загружать в тачку дрова сухие, те, что еще прошлогодние, да везти их к бане и там укладывать. Ну, чтобы парную разогревать не сырыми поленьями, а…

– Да понятно это! Профессор-то чего?

– Сбился он! Попутал!

– Что попутал?

– Ну я ведь говорю – дал ему работенку попроще. Он этим у меня уже десятый год занимается каждую весну – дрова возит да складывает. Здоровье-то у него уже не то, что прежде. Сырые дрова класть налево, сухие брать справа и к бане везти, а затем все по новой. И вот делает он один круг, второй, десятый, а потом вдруг прикатывает к нам с Колькой с полной тачкой дров. Остановился. Постоял немного, улыбаясь, на тачку поглядел задумчиво так, даже поленья наваленные потрогал, затем снова за рукояти взялся и в дровник покатил. Ну мы с Колькой переглянулись – и за ним. Видно же, что не так что-то. Мне его глаза как-то сразу не понравились – никогда он так не смотрел…

– А там что? В дровнике?

– Он в дровник закатил тачку, поставил где нужно и давай разгружать да укладывать. Все правильно делает! Как разгрузил, выпрямился, постоял… и давай снова оттуда же загружать.

– Сырыми?

– Ну да! Нагрузил кое-как – и к бане! Мы следом!

– А там?

– Там вывалил все на землю, сложил аккуратненько, постоял с улыбочкой странной… и давай их же опять в тачку складывать. Мы смотрим. Молчим. А он раз – и снова к месту, где мы дрова колем. Ну вы знаете – там, где у меня трактор старый на приколе уже шестой год, а все потому, что запчасти, как авиалайнер целый, стоят и…

– Да знаем мы! С Профессором чего?

– Он так еще на круг пошел, но тут уже я не выдержал, за руку его взял, приостановил, Колька мой гоготать было начал, но я разок глянул, и он смешком подавился, да к дому за квасом почапал. Я ведь к Профессору со всей душой, сами знаете. Взял я его за руку, повел еще раз по кругу, объясняю мягко – ну вижу же, что попутал человек. Бывает. Немолодой ведь уже. От водки и жизни усталый. Показал я ему все, он молчит, но вроде покивал и все понял. Взял тачку, покатил. Круг нормально, два нормально, а потом хоп… и снова он все неправильно делает. Путает сырое с сухим, не понимает, куда везти надо, где выгружать и чем загружать. Я ему опять все пошагово показал, но уже понимаю, что дело плохо, уже решил, что в Каширу в больничку его повезу, если что. И вот я показал, а он стоит и смотрит на меня с улыбкой кривой такой… я к пню вернулся, только за колун взялся, а Колька орет и ко мне от дома бежит. Оборачиваюсь – и он мне в шею руками как вцепится!

– Профессор⁈

– А кто еще⁈ Не Колька же мой! И ведь сильно как вцепился – аж передавил! Больно! Голос мой слышите? Сиплю и хриплю вот, как простуженный. Профессора от моей шеи мы с сыном кое-как отодрали, а он опять! И опять! Колька уже не выдержал, колун подхватил и как даст ему обухом по спине! Сильно дал! С ног сшиб! Другой бы не встал – а этот поднялся. И снова на меня попер! Рот перекошен, глаза смотрят так… не знаю, как и сказать… не человечьи это глаза, мужики! Звериные! Колька ко мне повернулся, руками развел – что делать, мол? А Профессор как напрыгнет на него сзади! И ведь там шага четыре было – а он враз допрыгнул!

– Это хилый алкаш Профессор-то четыре шага враз перепрыгнул?

– Он! На Кольку сзади! И зубами ему в ухо, а пальцами в глаза и рот полез. Пихает! Давит! Мой орет! От избы баба моя визжит. А я… у меня как помутилось. Оббежал и дал обухом так, будто перешибить хотел. Прямо по пояснице! Вроде как даже хруст услышал. Рука-то у меня тяжелая… А Профессору хоть бы что – продолжает сыну моему глаза выдавливать! Я еще раз дал! Потом еще – уже промеж лопаток! Он вроде как отпал, на траве покрутило его… и снова встает весь перекошенный. И на меня прет… тут ему Колька с ором в затылок топор и врубил от злости – глаз ему Профессор все же выдавил. Вот так… нет теперь глаза у Кольки моего. Левого. И нет больше Профессора.

– Охренеть!

– Вот же!..

– Хорошо живы остались! Ментам звонили? Парня к докторам вези давай!

– Да уже тут! Сын в процедурной. Смотрят его. Головами качают. А что там смотреть – нет глаза. Вытек. А я вам вот набрал. Короче, мужики – это ж охренеть, что делается! Страшные дела вокруг творятся! Профессор ведь не от самогона свихнулся – все, как тот парнишка городской в канале своем описывал, все, как в тех видео: молчит, не боится боли, криво улыбается, глаза мертвые.

– Парня того Тихоном кличут. Он в чате здесь.

– Спасибо тебе, Тихон! Доброе дело делаешь, что людям все рассказываешь! Спасибо!

– Пожалуйста! – смущенно кашлянул я. – Сожалею насчет глаза вашего сына.

– Да переживем как-нибудь! Он у меня не унывает – лыбится, придурок, я, говорит, теперь пиратом буду. А ты, главное, продолжай дело свое!

– Обязательно продолжу!

– Вот такие вот дела, мужики… Мы тут с Колькой должны были на шабашку одну мотануться на недельку, но теперь я из дома ни ногой! Мы продуктов накупим побольше, и ворота я закрываю недели так на две, а может, и на три. Все, как в ковидные времена. И никого со стороны к себе не пущу. И вам не советую. Сидите по домам.

«Сидите по домам!» – мысленно повторил я, будучи полностью солидарным с этим, таким же, как, я невольным убийцей.

– И держите топор под рукой! Чуть что – бейте без жалости Да! Профессор ведь еще вчера совсем кислым стал. Больше молчал, подолгу сидел и ничего не делал, а Кольке моему обронил что-то про кошмары ночные, – добавил хрипловатый мужик, после чего надсадно закашлялся и отключился, бросив на прощание: – Бывайте!

Оставшиеся в голосовом чате еще побубнили о разном и один за другим начали вываливаться в офф. Я последовал за ними и вот опять в одиночестве еду по почти пустой дороге, слежу за разметкой, поглядываю на обочины, на экране смартфона ползет стрелка навигатора, а в голове крутятся мысли о Профессоре. Нет, думал я не о его смерти. И даже не о судьбе спившегося человека, когда-то бывшего научной величиной – водке все равно, кого убивать. Меня очень заинтересовал последний час его жизни.