Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 70 страниц)

Профессор попутал. Так сказали. Профессор попутал.

А если точнее, то охрипший мужик сказал следующее: «Сначала попутал он! И ведь дело простое и привычное ему дал – а он попутал!»

Мужик после пережитого рассказывал все сумбурно и нервно – ох, как я его понимаю! – но картинка все же кое-какая сложилась.

Профессор был нормальным. И трезвым. Ему дали максимально привычное дело.

Сырые дрова в дровник, сухие дрова из дровника.

Аж язык свело, хотя проговаривал все это исключительно мысленно.

В любом случае Профессору было поручено задание с максимальной последовательностью и нулем параллельных процессов. Главное – держать в голове простенькую цепочку действий и выполнять шаг за шагом: нагрести поленьев у места колки, отвезти к дровнику, сложить сырое у левой стены, набрать сухого у правой, отвезти к бане, вывалить там, вернуться к кольщикам дров и повторить весь процесс с самого начала. По сути, простейшая сортировка с промежуточными звеньями доставки. Профессор выполнял эту работу прежде – и много раз. Работа не требовала никакого умственного напряжения и вряд ли имела временные лимиты на выполнение. Но Профессор начал путать. А первая путаница, судя по словам мужика, началась у него где-то за полчаса-час до кровавого финала. И он не агрессировал до этого, молчал, но все понимал, кивал, как-то реагировал, продолжал пытаться выполнить задание, у него что-то даже получалось, но через круг-два он свалился в хаос.

Это зацепка?

Большего всего меня, да и остальных умеющих думать хотя бы на шаг наперед людей, пугала невозможность понять, кто заражен неведомой чумой, а кто – нет. Обычно в кино, сериалах и книгах все просто – если тебя укусили, то вскоре и ты превратишься в такую же тварь. А в реальности все гораздо хуже. Семья ложится спать, никто не укушен, а через час жена просыпается и начинает всех убивать… Это страшно. Это очень страшно. Невозможность определить, кто обратится в тварь, а кто – нет, просто убивает – и в прямом, и в переносном смыслах.

Так это зацепка? Один из незаметных симптомов?

Или нет?

Ведь Профессор был многолетним опустившимся алкашом. Каким бы там мощным мыслителем он ни был прежде, водка – средство универсальное и быстро уничтожит любого гения. Опять же возраст. Все, что с ним там произошло, можно смело списывать на симптомы уже случившегося инсульта, просто никем не замечаемого. Даже пропажа речи туда вполне вписывается. И перекошенные в кривой улыбке губы тоже вписываются. Не вписывается только последовавшее нападение, к которому можно смело добавлять уже такие знакомые факторы, как игнорирование тварями боли и даже самых страшных ран, бесстрашие, неостановимая тяга к убийству.

Глянув на смартфон, я заметил знакомую отметку в приложении и, решив попытать удачи, свернул с дороги направо. Объехав заброшенный монструозный коровник советских времен, я проехал еще немного и остановился на краю забитой машинами асфальтированной площадки. За площадкой стояло здание с кучей вывесок – что-то вроде небольшого одноэтажного торгового центра, судя по карте, размещенного у перекрестка сразу пяти дорог. А вокруг – одни дачные поселки, так что место здесь оживленное. Вывески тоже радуют, сообщая о наличии немалого количества магазинчиков самой разной направленности. А у меня как раз пустой вместительный салон, который необходимо набить до отказа самыми необходимыми вещами.

Да, бесспорно, для меня накопительство уже стало своего рода болезнью, и я невольно постоянно сравнивал себя с тоже тащившим все к себе в дом Плюшкиным – колоритнейшим персонажем из знаменитого романа Гоголя «Мертвые души». Надо бы перечитать книгу, кстати. Главное – психически не переродиться в подобие Плюшкина, а так меня моя жажда накопительства пока что только радовала. К тому же Плюшкин был предельно скуп, а я пока скорее расточителен.

Что ж…

Посмотрим, чем может порадовать этот центр невзыскательного покупателя вроде меня, ищущего не роскошь, но источник относительного нормального существования взаперти.

Однако внутрь я пошел не сразу.

Для начала наведался лишь к обособленно стоящему у выезда табачному вагончику, где на меня с крайней подозрительностью уставилась поверх очков в золотой оправе расплывшаяся женщина неопределенного возраста, запомнившаяся лишь лимонного цвета маникюром и шумным сопением. В вагончике я приобрел три блока обычного синего «Винстона» без всяких дурацких кнопок и три зажигалки. А подумав, вернулся и докупил еще два блока сигарет – на этот раз красного «Мальборо». Про запас.

Да, я начал курить. Да, это неправильно. Да, мне самому это не нравится. И нет, пока что я не собираюсь тратить свои и без того скудные ресурсы силы воли на противостояние плохой привычке. Я вообще радуюсь, что от всего пережитого не попытался снова уйти в безмятежный запой. Так что без малейших угрызений совести я распечатал блок «Винстона», вскрыл пачку, щелкнул зажигалкой и закурил, глядя сквозь ветровое стекло и постукивая пальцами по баночке очередного энергетика – надо еще и этой дрянью не забыть запастись. На этот раз я собирался не с мыслями. И не искал себе дела. Наоборот – дел навалилось столько, что я просто не знал, за что хвататься, а суровый мир продолжал подбрасывать мне все новые и новые хлопоты. Минуту назад я проверил телефон и обомлел – больше семидесяти сообщений в ТГ, и примерно треть отправителей мне незнакома. В чате канала 400 с лишним сообщений – и все надо разгребать. Помимо этого, я жду важных звонков, мне нужны строительные материалы, еще надо отыскать рабочих, готовых работать в нынешних условиях неопределенности и за вменяемые деньги, я много кому должен денег… можно перечислять и перечислять. Так что я – опять же без угрызений совести – позволил себе докурить сигарету, наслаждаясь тишиной и спокойствием. И только потом открыл Телеграм и попытался разгрести часть завалов.

Для начала списался с пожелавшим стать модератором Петром Анисимовым. Задал несколько вопросов, предупредил, что никаких особых прав в канале ему не дам, платить не буду, так как канал все же не для заработка, а ради предоставления людям жизненно важной информации. В ответ Петр заверил, что полностью согласен с моими условиями, особо лютовать не будет, но порядок в чате поддержит, так как все равно по инвалидности находится постоянно дома, заняться особо нечем, а лезущие отовсюду рекламные гниды невероятно бесят. Вообще, он работает модератором или админом в еще пяти местах и там платят вполне достаточно, тогда как мне он хочет помочь по причине личной заинтересованности в теме канала – многое знает сам, но еще больше хочет узнать, а значит, надо быть ближе к источнику. Сам тоже готов поделиться всем, что знает. В общем, мы договорились, и, быстро разобравшись в настройках, я назначил его модератором чата. Следующие пару минут я снова бездействовал и наслаждался зрелищем чужой работы, видя, как исчезает из чата реклама и выгоняются боты, тролли и прочие нежелательные элементы. Как метлой работает парень…

Очнувшись от созерцания, я занялся остальными сообщениями, и чем дольше читал и отвечал, тем сильнее понимал, насколько сильна охватившая людей паника. Вышедшие на меня через чат абсолютно незнакомые люди задавали сложные вопросы, спрашивая, когда все это закончится, откуда все это началось, не опять ли китайцы с вирусом наколдовали, грядет ли Третья Мировая Война, верю ли я в силу спасительной молитвы, правда ли, что ежедневное употребление столовой ложки хорошего коньяка почти полностью защищает от вируса, связан ли приход чумы бешенства с таянием полярных льдов, каковы шансы, что вирус настигнет тебя в одинокой хижине посреди глухой тайги…

Еще больше вопросов касалось самих бешеных: как относиться к тварям; зомби они или нет; есть ли шанс, что вот уже третьи сутки примотанный к батарее тещин брат придет в себя; куда сдать бешеную девяностошестилетнюю бабушку, парализованную и прикованную к постели уже несколько лет, что вдруг умолкла и теперь лишь смотрит на каждого входящего в ее комнату и криво улыбается. А вчера она начала шевелить руками и приподниматься – чего прежде не могла. Но ведь не может же парализованный человек в таком возрасте вдруг излечиться и снова начать двигаться, верно? Бояться ведь нечего, верно?

Вооружившись терпением, для всех вопрошающих я написал сообщение со стандартным текстом, предложив следить за информацией в канале и смело задавать вопросы в чате, где все больше знающих людей, могущих подсказать нечто дельное, а затем просто скопировал и разослал его. Тем, кому не повезло стать соседями с обезумевшими, но плененными родичами, я настоятельно посоветовал немедленно вызывать полицию, а самим в те комнаты не соваться, двери запереть, спятивших ни в коем случае не развязывать.

И примотайте бабушку к постели. Да, примотайте клейкой лентой к постели почти столетнюю парализованную женщину. Нет, я не шучу. Да, вы и сами это понимаете и чувствуете опасность, раз спрашиваете, не может ли она вдруг излечиться. И мой ответ – да, может.

Справившись со всем этим кошмаром, я запоздало добавил в описание своего профиля просьбу не писать мне лично и указал ссылки на канал и чат. Возможно, это защитит хотя бы от части спрашивающих. Затем я начал наговаривать аудиосообщение Бажену, но он неожиданно позвонил сам, и я едва не выронил телефон.

– Привет, Бажен!

– Здорово. Как сам?

– Да как…

– Ну понятно.

– А ты сам? У вас там нормально все? Семья как? Соседи боевые?

– Не поверишь – но пока все нормально. За последнее время больше никто с ума не сходил.

– Я рад за вас! Честно!

– У тебя как обстановка?

– Ну… – я начал с сегодняшнего утра и рассказал все, что происходило, не забыв описать ситуацию со спятившим Профессором и его проблемами с сортировкой.

Выслушавший меня Бажен задумчиво забубнил в телефон:

– А вот это интересно, Тихыч! Банальная сортировка внешне похожих предметов… Знаешь, а ведь это поможет помочь при постановке диагноза. Всех, кто подозрительно выглядит, можно через этот тест прогонять. Я обдумаю…

– Там опять про ночные кошмары было.

– Да. От других мы тоже уже слышали, что некоторые заболевшие упоминали о преследующих их одинаковых плохих снах. Вот только даже если это подтвердится, нам все равно никак не поможет.

– Это почему?

– Потому что люди врут! – припечатал Бажен. – Вот, к примеру, подхожу я к тебе и спрашиваю – Тихыч, родной, а че ты такой кислый? Может, кошмары ночные появились? Если появились, то добро пожаловать в наш уютный карцер денька на три – там все удобства, но ты будешь под замком. И что ты?

– Ну… признаюсь, что кошмары есть.

– Ну это ты такой… а большинство начнет отнекиваться! Нет, мол, какие еще кошмары? Так… простудился чуток. Люди врут! Но в любом случае спасибо тебе. Эту инфу я дальше передам. А для тебе приготовил на одном облаке целую папку с полезной инфой – скачай ее себе куда-нибудь! В Сети не оставляй – сегодня интернет есть, а завтра мы снова питекантропы. Ссылку скину.

– Спасибо!

– И скачивай вообще все, что есть, – добавил Бажен. – Все полезное и неполезное. Или ты уже?

– Да нет пока.

– Зря!

– Понял. Сегодня поставлю ноут на скачку и потрачу денег на книги. Думаешь, будет обрушение сети?

– Я? Я ничего не думаю. Но многое предполагаю и ко всякому готовлюсь. И тебе советую. А чего у тебя голос такой радостный, Тихыч?

– Ты о чем?

– Ну, когда мы в последний раз общались, ты такой напряженный весь был. Потухший чуток, сильно в себе неуверенный. А сейчас даже звучишь иначе.

Надо же… Казалось бы – он занят своими делами, но ведь запомнил же, а сейчас сравнил и сразу заметил разницу. Я ведь действительно ощущал себя совсем иначе чем даже пару дней тому назад.

– Немного уверовал в свои силы, – скромно признался я. – После тех стычек с тварями. Ну и понял, что могу справиться в подобной ситуации еще раз.

– И зря! – жестко произнес Бажен. – Не стоит мнить о себе слишком много! Ты – обычный офисный планктон, подкрашенный оздоровительным свекольным салатом!

– О как… – я не смог скрыть вырвавшейся наружу обиды. – Да я не то чтобы начал считать себя супербойцом. Просто понял, что в случае чего могу действовать, могу кому-нибудь помочь – подхватить по пути и довезти до дома или…

– Вот это и хреново! Ты вдруг решил, что можешь, – голос Бажене немного опустился и помягчел. Похоже, он понял, что чересчур жесткими интонациями перегибает палку, и решил сбавить обороты. – Только не обижайся на меня сейчас. Дай поясню, а потом уже можешь гордо обрубать звонок.

– Да я и не собирался бросать трубку. Я ведь не малолетка обиженная.

– Успех голову кружит, Тихыч. Ты ведь в драках побеждал, когда пацаном был?

– Ну, бывало, – скромно признался я.

– Ощущения свои помнишь?

– Э-м…

– Я напомню: после победы кажешься себе подросшим сантиметров на пять самое малое, руки в стороны, грудь вперед, на всех поглядываешь с вызовом, по телу растекается горячее тепло, жадно ловишь взгляды свидетелей драки, небрежно сплевываешь кровь с разбитых губ, а сам смотришь, как там реагирует первая красотка класса или даже школы. Ты крут. Ты мегакрут. Так было?

– Хм… во многом – да, – согласился я, с трудом припоминая события уже далекого прошлого. – Любая победа будоражит кровь и поднимает планку самооценки на пару зарубок вверх. Хочешь сказать, что сейчас у меня то же самое?

– А то! Дурной кураж – вот как это называется. Убил там, ускользнул здесь – и вот уже считаешь себя крутым и неповторимым. А значит, третья тварь выдавит тебе глаза.

– Да ладно – вот так сразу?

– А так и будет! – рявкнул Бажен. – Дурной кураж губит. Начинаешь рисковать зря, срезаешь углы, где не надо, торопишься, а потом р-раз… и нога зарвавшегося новичка сносит растяжку…

– Какую еще растяжку?

– Да я не об этом. Выдохни, Тихыч. И снова начинай умело бояться.

– Вот щас вдвойне обидно.

– А мне плевать на твои обиды. – Я прямо даже представил, как он щерит зубы в ехидной усмешке. – А вот на твою жизнь не плевать. Чуть расслабь геройские напряженные булки, выпусти дурной пар и от всей души помолись, чтобы больше не попадать в такие ситуации. А чтобы помочь охолонуть, скажу тебе простую вещь…

– Ну?

– Все твои встречи с тварями были лоб в лоб – и это крайнее везение, которое не может длиться долго. Все твои встречи с тварями сталкивали тебя не со здоровыми мускулистыми бугаями, а либо со старичками, либо с давно забросившей свое тело кассиршей из «Пятерочки». И это безумное везение, которое должно было кончиться еще после первой встречи. Ты ведь смотрел те видео, где твари крошат солдат на Гаити?

– Видел, – вздохнул я, начав понимать, куда он клонит.

– Ты у нас совестливый. Не умеешь людям отказывать.

– Не умел, – уточнил я. – Но уже научился.

Бажен меня будто и не услышал:

– И на лесть ты падкий. Сейчас позвонит тебе кто-нибудь из знакомых тамошних – Тихыч, я тут сижу в селе один, жратвы нет, ничего нет, заряд на телефоне кончается. Не подхватишь меня на своем крутом внедорожнике? Ты ведь такой крутой, такой весь из себя боец… и Тихыч тут же радостно запихнет задницу во внедорожник, даст по газам и помчит спасать почти незнакомого ему человека, который его тупо юзает.

– Да я не…

– Так ствол у тебя теперь есть, раз в село удачно слазил?

– Ага. Есть.

– И что именно?

– Пока не разворачивал даже – не до этого было. Успею еще. Ближе к вечеру займусь.

– Ты все же придурок, Тихыч… как есть придурок… Ты сейчас где?

– Стою на краю парковки у небольшого торгового центра. Машин и людей хватает – такое впечатление, что мне все привиделось и на самом деле вокруг нормальная человеческая жизнь. Май на дворе, шашлыки…

– Не привиделось! На кой леший ты вообще туда приперся?

– Гречки еще докупить, например.

– То есть на гречку у тебя время есть, а найденные стволы осмотреть – времени нет? Ты от тварей чем отстреливаться будешь? Гречкой?

– Я понял тебя, Бажен. Что, прямо на парковке заниматься? Внаглую?

– Надо было сразу домой ехать с оружием и там разбираться! Фотографировать, снимки мне отсылать, боеприпас проверять… Но раз доехал – иди в свой торговый центр, закупайся и без остановок кати домой. Там жду от тебя фото. Подскажу что и как. Проведешь тестовые стрельбы. А после этого ствол всегда держи при себе.

– Понял. Спасибо, Бажен.

– Гречка, млять, – проворчал он. – На кой хрен тебе столько гречки? Ты ведь покупал уже!

– Запас полок не ломит.

– Тут ты прав. Но постарайся, чтобы в продуктах без перекосов было. И посмотри потом те видео, что я тебе прислал.

– В предыдущих мне тот мужик седоватый понравился. Слова его прямо зашли.

– Он там тоже есть. Еще пару нарезок.

– Супер!

– Ага. Он человек дельный. В общем, жду снимки твоего арсенала – хвастайся смело! Там и спишемся.

– Лады!

Примечательно, что закончив разговор, я сразу же проверил заряд батареи у смартфона и недовольно поморщился – 65 %. Плохо! И вообще – мне нужен еще один резервный телефон. И проплаченная на несколько месяцев вперед симка от другого оператора.

Я уже открывал дверь, но поспешно захлопнул ее, когда слишком близко к моей машине мимо тяжело прошел армейский Урал. Я услышал полившийся сверху трехэтажный мат и, виновато улыбнувшись, хотя вряд ли кто видел мою перекошенную от испуга харю, остался в машине. Действительно, я тот еще придурок – едва не выскочил прямо под колеса. А во всем виноват вон тот красный поблескивающий джип, что только что подъехал, заливая всю округу музыкой из выкрученных на полную мощность колонок.

Заехавший на парковку Урал остановился, за ним встал другой, а у самого въезда на обочину съехали еще два грузовика, и оттуда один за другим начали выпрыгивать вооруженные солдаты. Все они тут же закуривали, топали отлить, за оружие не хватались, и я облегченно выдохнул – вроде ничего не случилось, просто военная колонна остановилась передохнуть и заодно закупиться. Но я тоже предпочел закурить и пока остался в салоне – что-то уж больно серые и мрачные лица у солдат. И эта чертова музыка продолжает орать…

Я глянул на раздражающий красный джип и как раз застал момент, когда к нему подходил вроде как офицер в сопровождении двух солдат. Диалога я не слышал, но этого и не требовалось. Вот коротким жестом офицер велел убавить звук, стоящий рядом с машиной парень в кислотного цвета майке отрицательно помотал головой, и по его щекам застучали соломенного цвета дреды. Бух. И от прямого удара ногой в живот парень согнулся пополам, а смутно виднеющаяся в салоне девица поспешно наклонилась вперед, и через полсекунды музыка резко оборвалась. Военные развернулись и пошли к торговому центру. А я остался сидеть в кресле с приоткрытым ртом.

Ни хрена себе.

А так можно было?

Хотя придурка с дредами мне не жаль. Он сам нарвался. И успел выбесить всех вокруг.

Стук в окно едва не заставил меня заорать с перепугу. С хрустом дернув шеей, я уставился на подошедшего молодого парня в военной форме. Торопливо открыв окно, вопросительно взглянул, одновременно пытаясь понять, что я нарушил, хотя они вроде ведь не полиция, да?

– Сигарет не будет лишних? – выдохнул солдатик. – А то наши пока вернутся…

– Конечно! – кивнул я, хватая первый попавшийся блок сигарет. – Забирайте весь.

– Ого!

– Кола? Энергетики? Будете?

– Спрашиваешь, – улыбнулся парень. – Если не жалко…

– Не жалко, – ответил я, наклоняясь и поднимая с пола все отложенные для себя на поездку напитки. – Забирай. Держи, держи.

– От души! – поблагодарил нагруженный дарами солдат.

– Держитесь там! – сказал я вслед. – Слушай…

Он обернулся, глянул вопросительно, а я спросил:

– Как там дела с этими? Ну, парой слов – только честно…

Он с ответом не задержался, разом как-то постарев и дав простой русский ответ:

– Полный…

Он уже ушел к нетерпеливо ждущим остальным, а я все сидел в машине, задумчиво дымил сигаретой и смотрел в посветлевшее после прошедшего дождя небо.

Что-то не радуют меня такой ответ… ой, не радует…

Ритмичные быстрые движения, случайно пойманные взглядом в зеркале заднего вида, заставили обернуться и приглядеться – и я невольно сделал слишком глубокую затяжку и хрипло закашлялся. Там сзади, у одного их тех грузовиков, что съехали на грунтовую обочину, один из солдат небрежными движениями совковой лопаты черпал воду из длинной лужи и отправлял ее на борт и колеса Урала. Я сначала не понял, чего это он, но выглянувшее солнце увеличило яркость, и я отчетливо увидел тянущиеся по борту красные обильные потеки. Там, в кузове, что-то мощно так протекало красным, стекая по бортам и колесам на землю. Вот солдатик и смывал все это водой из лужи.

– Может, они краску везут и бочки потекли? – просипел я, сам не знаю, почему вслух, выбрасывая сигарету в окно и тянясь за следующий. – Охре-к-ха-к-ха-неть… просто охренеть…

В результате я наконец-то выбрался из машины только еще минут через двадцать и после того, как армейская колонна зарычала движками, плюнула дымом и укатила, оставив грязь на парковке, колею на грунтовке и взбаламученную лопатой и новым ужасным содержимым лужу.

Мне никто не мешал отправиться по своим делам раньше. Да я и сам не хотел терять время. Но… может, я действительно какой-нибудь моральный слабак и трус, однако осознание факта, что за моей спиной припаркован грузовик с лежащими в нем мертвыми человеческими телами, прямо серьезно так ошарашило меня, ввело в легкий столбняк. Нет, сам я трупы не видел, и мне никто ничего не рассказывал, но ведь не больных же животных отстреливали солдаты? Там вряд ли свиньи дохлые вповалку лежат. Там люди мертвые, и судя по обилию буквально льющейся наружу крови, на их телах много кровоточащих ран – например, проделанных пулями, выпущенными вон из тех автоматов, что висят на груди и за спинами донельзя мрачных и посеревших от усталости солдат. Ну или они увидели слишком много того, чего видеть вообще не стоит, и это буквально состарило их. Не хотел бы я оказаться на их месте. Ох, не хотел бы…

Зато пока я исходил ненужными сейчас эмоциями в салоне внедорожника, в голову пришла светлая мысль, и как только представилась возможность, я завел двигатель и перебрался на освободившееся местечко вплотную к торговому центру, буквально на полминуты опередив метящего туда же мужчину на серебристом мерседесе. Ему пришлось встать на ряд дальше, и он, едва заглушив мотор, выскочил наружу, первым делом направившись ко мне. Я как раз открыл водительскую дверь и выгребал в пакет смятые банки и бутылки.

– Ты же видел, что я сюда целил! – сходу начал он.

Наклонившись за упавшей на асфальт банкой из-под ягодного «Адреналина», я нехотя поднял лицо, взглянул на набирающего обороты мужика. Высокий, широкоплечий, выдающийся вперед живот и наметившийся второй подбородок – кто-то из тех, кто еще недавно нещадно гонял себя в тренажерке, а позднее все бросил и успел заплыть жирком, но пока растерял не все мышцы. Лицо волевое, глаза злые, прическа модная, но уже требующая обновления, руки висят вдоль тела, а сам он чуть наклонился вперед и явно едва сдерживает себя. Такой врежет мне разок – и нос сломан… а мне почему-то как-то пофиг. Молча кивнув, я подобрал банку и шагнул из машины. Мужику пришлось отступить, или я бы врезался в него.

– Ты… – начал он, но тут заметил на мне строительный пояс, висящий в петле молоток, зажатый в узковатом кармашке сложенный нож, потом заглянул в глаза, что-то там увидел и замолчал.

Не испугался он. Нет. Именно что-то увидел, что-то понял и резко сбавил обороты. Постоял так пару секунд в шаге от меня, после чего махнул рукой и молча пошел ко входу в торговый центр.

Никак на это не отреагировав, я обошел свою машину кругом, убедился, что шины не сдулись – опасался, что все же поймал колесами пару гвоздей, когда таранил задом забор, – а потом двинулся туда же, на ходу проверяя банковское приложение. Денежный баланс снова приближается к нулю, на мне висят долги, а риэлторы так пока и не перезвонили. Очень хотелось набрать их и уточнить по сделке, но я прекрасно понимал, что стоит мне проявить заинтересованность, и эти волки мгновенно оторвут от стоимости квартиры еще один кровавый кусок. Так что пока обойдусь без звонков, но отправлю просьбы еще нескольким некогда хорошим знакомым, ныне выпавшим из круга общения. Но выпавшим не по моей вине, так что надежда одолжить денег все же есть. Усталый от утренних событий и все еще потрясенный тем истекающим кровью грузовиком, мудрить со словесной вязью я в просьбах не стал. Написал максимально коротко и конкретно, проверил заряд на телефоне, убрал его поглубже в карман и переключился на куда более успокаивающее меня и заодно весь мир дело – занялся шопингом.

Сначала я заглянул в аптеку с неизвестным мне названием – явно не сетевая. В планах было прикупить всякого полезного, но здесь меня ждал крайне неприятный и мерзкий сюрприз. За стойкой, полускрытый прозрачной витриной с поредевшим ассортиментом волшебных и не очень пилюль, стояла не привычная женщина-фармацевт в белом халате, а дюжий мужик лет пятидесяти. Заросший щетиной, в грязноватой футболке, подчеркивающей мощные руки – опять амбал! – он зверем рычал на стоящую перед ним старушку-покупательницу:

– Цену уже назвал!

– Ошалели, что ли? Я здесь два дня назад покупляла и…

– Цену я назвал! – мужик взревел громче, старушка в темном вдовьем платочке испуганно вздрогнула, крепче вцепилась в ручки потрепанной сумки, и я мгновенно ощутил всплеск горячей злости.

Я человек очень мирный, очень тихий, но терпеть не могу, когда вот так орут на пожилых людей. А тут еще эти утренние непростые события… на меня аж накатило, и плотину обычной сдержанности прорвало. Шагнув вперед, я встал рядом со старушкой и, стараясь не сорваться на крик, зная, что у меня вместо грозного рыка получится просто задушенный позорный писк, максимально спокойно попросил:

– Не повышай голос на бабушку.

Крикун с готовностью переключился на меня, налег ладонями на заскрипевший под его весом столик у кассы и с большим интересом спросил:

– А то че?

– Не знаю, – просто ответил я, глядя ему в глаза. – Но если продолжишь вот так мерзко орать на бабулю, которая тебе, уроду, ничего и ответить-то не может… то там и посмотрим, что будет дальше.

– Ой, не лезь ты к нему, парниша, – мне в руку вцепилась покрытая пигментными пятнами рука старушки.

– Послушай бабку, – посоветовал амбал.

– Извинись перед ней прямо сейчас, – предложил я в ответ. – Извинись вежливо.

– А то че?

Похоже, мы идем по кругу. И вот тут я замешкался. Не испугался, нет. Почему-то страха не было, хотя все шло к тому, что сейчас мне начнут умело бить лицо и будет больно. Но я не испугался. А вот что ответить в такой ситуации, не знал – чтобы звучало весомо и при этом не разъярило, а наоборот, успокоило придурка с гнилыми зубами, злыми глазами и замысловатой татуировкой на шее.

– А то че? – уже с глумлением повторил свой вопрос «фармацевт».

– А ты не извиняйся – и сразу увидишь.

Эти слова прозвучали за моей спиной. Обернувшись, я невольно шагнул в сторону – буквально в полушаге стоял тот мужчина из серебристого мерседеса. Стоял расслабленно, ноги чуть расставлены, большие пальцы рук за поясом измятых дорогих брюк, говорящих о том, что их владелец немало просидел за рулем; в смотрящих на наглого козла усталых глазах горит странноватая, но отчетливо видимая искорка. И если после моих слов урода за стойкой будто газом раздувало, и он становился все выше и шире, то после тихо произнесенной фразы мужчиной из мерса амбал неожиданно сдулся.

– Так вас двое?

– Я тут один, – возразил незнакомец. – Знаешь, я два дня назад мать похоронил. Старенькая она у меня была. Тоже в платочке ходила… и тут иду, а ты орешь на бабушку. А ты на меня поори так. Давай.

– Да че ты сразу… ну сорвался… она задолбала одно и то же спрашивать! А че⁈ Я ведь тоже не железный! Пять раз сказал ей, что цена выросла в несколько раз! А она не вхрюкивает!

– Охренеть, – невольно вырвалось у меня. – С какого перепугу цена вдруг выросла аж в несколько раз? И что за лекарство такое⁈

Старушка с готовностью назвала два наименования. Одно я в упор не знал, а второе было известно очень хорошо – банальный кардиомагнил, постоянно покупал его маме. Он вроде был, по сути, обычнейшим аспирином в микродозах, смешанным с магнием. Незнакомец вопросительно взглянул на амбала. Тот промолчал. Тогда озвученную ей недавно цену назвала старушка, и я чуть не закашлялся.

Сколько⁈ Сколько, мать вашу⁈

Цена за первое лекарство – семь тысяч пятьсот рублей, а за кардиомагнил – пузырек тридцать таблеток – две тысячи пятьсот рублей! Да я его рублей за триста брал или около того – хрен вспомню, потому что платил картой и брал всегда с запасом вместе с другими лекарствами, которые мама принимала постоянно. Но я прекрасно помнил, что кардиомагнил никогда не стоил бешеных денег.

– Ты не е…ся? – спросил водитель мерседеса.

Обращался он к «фармацевту». И снова голос незнакомца звучал максимально спокойно, не было в нем ни грана агрессии, но я почему-то поежился, а бугая прорвало потоком торопливых и скомканных рваных фраз:

– Да, такая вот цена! А че⁈ Тут частное! Все жить хотят! Мы сами цены назначаем! А че⁈ Кому не нравится – пусть не берет! Я цену сказал! Бери – или уходи! Но завтра, может, вообще ничего не будет – завоза не обещают! Трубку даже не берут! Вот цена! Бери или не бери! А не возьмете, так завтра припарками из заварного говна лечиться будете! А че⁈

Он побурел от возрастающей силы крика и наконец ожидаемо задохнулся, подавился очередным выкриком и замолчал, тяжело дыша и со злобой зажатой в угол крысы глядя на нас. Мы молчали. А он, получив время, отдышался и продолжил:

– Да везде уже так! В каждой аптеке! А че⁈ Все жить хотят! Я цену назвал! И то продешевил – а вдруг нового завоза и не будет⁈

– А там никого не боишься? – на слове «там» мужчина из мерседеса указал пальцем в потолок. – Не?

– Где «там»? Че ты несешь? Я же сказал – вот цена! Не нравится – не бери! Завтра вернешься – а ничего уже и не будет, кроме гематогенок и аскорбинок сраных! Да и те разберут! Вот на них скидку сделаю – уж так и быть, извольте! Продам по старой цене! И аспирин продам по старой – если бабке ее лекарства оплатите! Вот только хер вы денег дадите, да? На словах все крутые! А че⁈

И тишина… оглушительная… за стеклянной стеной, отгораживающей закуток аптеки от главного коридора, остановились услышавшие все это люди, покалеченной перепуганной птахой замерла старушка у стеллажа с улыбающейся жемчужной улыбкой девкой и надписью «Вот оно – новое счастье!», как оплеванный стоял я, глядя на откричавшегося урода, и… и не знал, что ему сказать.