Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 70 страниц)

– Бабуль… не думаю, что магазин откроется, – вздохнул я. – Не в ближайшие дни и даже недели точно. Локдаун же объявили.

– И как же мы теперь? – она сокрушенно всплеснула руками. – И машины нету, чтобы в другой магазин съездить.

Вспомнив встретившиеся по пути магазины, я огорченно покачал головой:

– Все закрыто, бабуль. Может, вас отвезти куда? К семье? Есть кто поблизости?

Я предложил, а внутри весь обмер: вот не дай боже бабушка сейчас попросит отвезти ее куда‑нибудь в Москву… Мне ведь придется отказаться. А чего тогда предлагал, придурок? Уф…

Но старушка просто покачала головой:

– Спасибо тебе, милок, но я никуда не поеду. Некуда мне ехать. Мужа недавно схоронила, потом сестра за ним следом ушла, и осталась я одна‑одинешенька.

– Ох… мне очень жаль.

– Да чего жалеть‑то? Не надо меня жалеть. Мне завидовать надо, – она солнечно улыбнулась и помахала сухонькой ладошкой. – То наш выбор был – жить бездетными и только ради себя. Прожили жизнь, как хотели. Муж до восьмидесяти двух дожил, а мы с ним одногодки. Мне вчера восемьдесят пять стукнуло.

– Поздравляю! – я пораженно посмотрел на победно улыбающуюся старушку.

Ну никак она не тянула на без пяти девяносто! Выглядела куда моложе. Разговаривала абсолютно связно, сидела с идеально прямой спиной, глаза лучились улыбкой и умом. А когда она поняла мое удивление и улыбнулась еще шире, то я вдруг понял, что в молодости она была безумно красивой женщиной.

– У вас рецепт бессмертия какой есть? – я не удержался от глуповатого, но восторженного смешка.

Она тихонько рассмеялась в ответ:

– Есть, милок, как не быть. Рецепт прост – меньше жрать и больше жить.

– Хм… надо запомнить.

– А еще свою душу никому не раскрывать и в чужие потемки душевные не лезть. Живи своей жизнью, а не чужой.

– М‑да… тогда телевизор лучше и не включать, – фыркнул я. – Там только про чужие беды и победы рассказывают. Я закурю, вы не против?

– Вот и не включай. У нас телевизора и не было никогда. Да уже и не будет. А курить – кури. И меня угости.

– Вы курите?

– Когда тридцать лет исполнилось, смолить бросила и мужу обещание дала, что следующие полвека сигарету в рот не возьму, – приняв протянутую сигарету, подкурила от огонька зажигалки, пару раз со вкусом пыхнула дымом и с ехидной улыбкой добавила: – Обещание перевыполнила даже. Пятьдесят четыре года не курила.

– Так, может, уже и не начинать? Здоровью и долголетию вред как‑никак.

– Мне восемьдесят пять, – напомнила старушка. – Я хоть завтра помру и ни о чем жалеть не буду. Жизнь полной чашей хлебала, чего только не повидала, чего только не пережила. Половину стран мира объездили мы с мужем.

– И возразить нечего…

– Ну и то‑то же. Я и сюда‑то пришла не за продуктами, а за кофе и сигаретами.

– Кофе и сигареты, – повторил я, сквозь табачный дым задумчиво глядя на запертый магазин. – А уезжать отсюда не собираетесь?

– Некуда мне ехать.

– А зовут вас как?

– Елена Демьяновна.

– А меня Тихоном зовут, – представился я и, оглядевшись с еще большей задумчивостью, пообещал: – Раздобуду я вам кофе и сигарет, Елена Демьяновна. Прямо с запасом. И продуктов постараюсь добыть. Но при одном обязательном условии.

– Это каком же? – на меня внимательно взглянули умные, насмешливые глаза.

– Не надо тут сидеть, – попросил я. – Дома сидите. С запертыми дверями и окнами. Я вам все прямо туда принесу, а потом помогу чуток безопасность наладить и поясню, как жить, чтобы внимание тварей не привлечь. Восемьдесят пять, может, и возраст, но почему бы не пожить еще немного? Туда всегда успеем, верно?

Выслушав, она несколько секунд обдумывала мои слова и кивнула:

– Хорошо.

– Позвольте вас проводить? – церемонно предложил я, протягивая руку.

– Уж проводите, будьте так галантны, – улыбнулась она в ответ, и мы вместе неспешно двинулись по обросшей цветущей сиренью улице.

Думаю, со стороны мы выглядели максимально чудной парой…

Странный я тип. Как надо ради себя что‑то незаконное сделать, так мучаюсь угрызениями совести, тону в мнительности и испуге. А как ради незнакомой старушки вынести несколько домов и выдернуть решетку с магазинчика с помощью внедорожника – так это всегда пожалуйста. Еще и веревка пригодилась как раз. Честно говоря, добыча не впечатляла, но кофе и сигаретами я старушку обеспечил, пожалуй, на полгода вперед, если пить и курить не как матрос. И алкоголем я ее снабдил в немалом количестве: откопал целый бар в одном из вскрытых коттеджей побогаче, половину отдав старушке. Перетаскал к ней все найденные продукты, свалив все на кухне. Прошелся вокруг ее дома, порадовавшись густоте окружающего постройку фруктового сада и сплошному деревянному забору. Ставни первого этажа закрыты, а я их еще и гвоздями длиннющими заколотил. К дому подведен газ, водопровод из колодца, все удобства внутри. Но я все же добавил ее в мой канал и чат, выяснил телефонный номер сим‑карты для интернета и пополнил баланс на несколько месяцев вперед. Под конец повторил Елене Демьяновне известные мне основы выживания и полюбовался фотообоями на стене в зале: вид на Телецкое озеро, откуда они с почившим мужем родом; глянул на огромное фото в кухне, где они с мужем встречают рассвет на крышах Касабланки. Покрутил восторженно головой, выкурил с ней еще по одной сигаретке, выпил по стаканчику сладкого ворованного винца и на этом закруглился.

Про себя уже решил, что писать ей буду регулярно, а если не выйдет на связь день‑два, поеду ее спасать, благо от меня всего минут сорок езды, если напрямки. Попрощавшись, я неловко обнял ее, а она, посмеиваясь, похлопала меня по плечу и напомнила, что жить надо своей жизнью, а не чужой, так что о ней переживать не стоит.

**

Не знаю, выпитое ли вино тому причиной, либо я просто был рад помочь бравой старушке, но на мир сквозь ветровое стекло внедорожника я смотрел с куда большей бодростью и радостью.

Улыбка не сползала с моего лица последние пару километров и так до самой заправки за поворотом, где я резко ударил по тормозам и остановился метрах в пяти от колонны вытянувшихся вдоль дороги военных грузовиков. Вытаращив глаза, я смотрел на приподнятый сзади тент крайней машины и не никак не мог отвести взгляд от немалого количества торчащих из кузова окровавленных конечностей. Ноги, руки, головы… там очень много мертвых людей. Очень много. Я с шумом выдохнул, и, словно только этого и дожидаясь, в щель приоткрытого окна вполз тяжелый, тошнотворный запах гниющей плоти. Вонь разложения сочилась из огромного грузовика, разом задавив запах бензина, сигарет и цветущих трав.

Резкий стук в окно заставил меня подпрыгнуть, а стоило глянуть вбок, и я съежился на водительском сиденье, глядя в направленный на меня ствол автомата. Жесткие глаза максимально упакованного солдата заглянули в мои, прошлись по салону, и ствол ушел вниз. Повинуясь жесту, я поспешно вжал кнопку опускания стекла, вежливо кивнул, инстинктивно держа руки на виду. Он, несомненно, заметил торчащую у меня из строительного пояса рукоять пистолета ТТ, но спросил о другом:

– Че делаешь здесь?

– Бе… бензин ищу, – признался я, продолжая улыбаться. – Знаю, что локдаун, но…

– Ясно. Движок заглуши.

– А‑ага. Сделано, офицер.

– Людей убиваешь? – абсолютно неожиданно вопрос заставил меня поперхнуться слюной. – Грабишь их?

– Да вы что! Нет, конечно!

– Выходи.

– Да я не…

– Не ссы, – буркнул солдат, и несмотря на прикрывающие его лицо бандану и защитные очки, я понял, что он совсем молодой, куда моложе меня. – Пояс свой оставь на соседнем сиденье и выходи. Проверим твою машину, и если нет в ней ничего подозрительного, то зальем тебе бак и поедешь дальше. Ну, может, старший задаст тебе несколько вопросов. Вылезай.

– Понял, – кивнул я, аккуратно берясь кончиками пальцев за пряжку пояса.

С другой стороны машины подошел еще один солдат, и ствол его оружия был направлен мне в грудь. Аж дышать тяжело стало.

– А неположенное – это что? У меня вот алкоголь там… сигареты…

Я спрашивал с трудом, буквально заставлял себя продавливать слова сквозь сжавшееся горло. Как же тяжело и страшно бояться…

– Неположенное – это ювелирка, телефоны, банковские карты, часы. Чужие личные вещи, в общем, – перечисляя, он внимательно смотрел мне в глаза.

Облегченно заулыбавшись, я выложил пистолет на сиденье, расстегнул пояс и вылез из внедорожника, по‑прежнему держа руки на виду. По телу запоздала пошла горячая волна. В затылке часто и больно закололо. Мне велели отойти, и следующие несколько минут я переминался на обочине, вдыхал трупную вонь и смотрел, как парни умело проверяют мою машину. Чуть дальше от дороги стоял БТР, на броне сидела еще пара солдат, и их оружие было направлено все туда же – на меня. Несмотря на висящую духоту после прошедшего дождя, теперь меня пробирал легкий холод. Какая резкая смена ощущений всего за пару минут…

Солдаты наконец захлопнули двери Форда и успокаивающе махнули рукой – не мне, а тем на БТРе. А для меня, похоже, все только начиналось.

– Все в порядке? – спросил я чуть сорванным голосом.

– Все в порядке, – успокоил меня второй солдат. – Оружие пока в машине оставь и пошли со мной. Старший задаст тебе пару вопросов, проверит твой телефон – и на этом все.

– Конечно. Понял. Без проблем.

– Не ссы ты, – повторил первый солдат. – Мы нормальных не трогаем. Наоборот – помогаем. А че у тебя так жидко со стволами? Только ТТ?

– Там, на участке, есть еще один, но пустой, – вздохнул я. – А в ТТ всего несколько патронов осталось.

– Хреново. Эти суки быстрые…

– Быстрые, – подтвердил я.

– Убивал уже?

– Ну… двоих. Сам едва не умер. Одну молотком, вторую застрелил, но едва‑едва успел.

– А че мотаешься туда‑сюда?

– Да помочь кое‑кому надо было. Там в чате написали, что помощь нужна, вот я и поехал…

– Переписку эту сразу и покажи, – тихо посоветовал парень. – Мы уже семерых ублюдков положили – тех, кто людей ради наживы убивает. Пристрелили мразей без колебаний и в труповозку отправили.

– Охренеть…

– А что их, тварей, жалеть? У них машины завалены были чужими телефонами, банковскими картами, пачками денег. Мы, говорят, все это с мертвых тел собрали… ну да… как же… как будто наш старший враз таких не просекает. А ты не ссы. Просто отвечай как есть и ничего не скрывай. И все обойдется. Понял?

– Понял.

– И если все нормально будет – попроси чуток патронов, – еще тише сказал солдат и остановился рядом со зданием поста ДПС еще советских времен. – Входи.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я и, передернув плечами, ступил за порог.

Едва вошел, и в лицо ударил ровный поток прохладного воздуха. Дышать сразу стало чуть легче, но я почему‑то все еще ощущал трупную вонь – словно запах пропитал мою футболку и осел на коже. Но сейчас было не до фантомных ощущений, и я постарался сосредоточиться на происходящем вокруг меня. Для начала я огляделся.

Большое прямоугольное помещение с двумя стенами, перечеркнутыми линиями горизонтально ориентированных длинных окон. Под окнами тянутся составленные столы с кучами пластиковых ящиков для овощей, заполненных беспорядочно сваленными телефонами, заляпанными кровью прозрачными пакетами с различными банковскими картами, блокнотами, свернутыми листами бумаги, украшениями и еще много чем, включая даже богато выглядящие писчие ручки. В других ящиках лежали пакеты поменьше, и их содержимое вызвало неприятный холодок своей наглядностью и почти стандартностью набора: в каждом таком пакете обязательно имелся телефон, одна банковская карточка, золотое кольцо, связка ключей, цепочка, иногда женская сумочка, бумажник, ключи от машины и паспорт, а изнутри к прозрачному материалу прижимался лист бумаги с крупно написанными словами. Вернее, именами. Я машинально прочитал некоторые, пока медленно двигался вдоль помещения к столу у дальнего окна, куда меня подтолкнул сопровождающий.

Сидоров В. Е.

Анастасьев Б. Г.

Николаева С. С.

Ахметов А. Ж…

И немало других имен, но читать дальше смысла уже не было – и так все ясно. Тут легко сообразить, что к чему: в каждом маленьком пакете лежало имущество одного отдельно взятого человека. Тот набор, что обычно имеется в наших карманах, когда мы выходим из дома. Такие пакеты я раньше видел в фильмах, но там обычно их владельцы были живы и получали что‑то похожее при выходе из тюрьмы, когда забирали личные вещи. Но я почему‑то сомневаюсь, что владельцы десятков этих пакетов еще живы…

Меня толкнули в спину еще раз и приказали:

– Сядь.

Я глянул вниз и послушно уселся на стул с железной рамой, деревянным сиденьем и низкой спинкой. Потом поднял глаза и взглянул на сидящего за столом мужчину. Он ответно разглядывал меня, крутя в пальцах дешевую синюю ручку. Зеленая растянутая футболка покрыта солевыми пятнами высохшего пота, ежик рыжих волос, густая щетина с клочками седины, безмерно усталые ярко‑синие глаза и глубокие складки вокруг рта. Левая ладонь обмотана уже потемневшим бинтом с пятном почерневшей крови.

Не выдержав повисшего молчания, я начал первым:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – в тон мне ответил военный и откинулся на спинку заскрипевшего кресла с облезлой спинкой. – Почему нарушаем?

– Ну… пришлось, наверное.

– Что‑то действительно важное?

– Ну… я тут создал канал в Телеграме. И чат.

– Продолжайте.

– Там люди отовсюду, но и местных хватает. Часто пишут с просьбой о помощи. Вот и сегодня написали… Женщины. И старушка еще. Как не помочь?

– И сколько стоит ваша помощь?

– Стоит? Да вы что! – я аж приподнялся, но упавшая мне на плечо ладонь заставила опуститься обратно. – Нисколько! Как с попавших в беду людей деньги брать? Да я и сам не нищий – только недавно квартиру в Москве продал. Получил, правда, пока только аванс да и потратил его почти целиком, но все же…

– Смартфон при себе имеете?

– Имею.

– Канал и чат имеются в нем?

– Да, конечно.

– Разблокируйте телефон и передайте мне, – распорядился военный и, на время потеряв ко мне интерес, продолжил что‑то писать в раскрытом перед ним большом журнале.

Я послушно выполнил требуемое, для чего‑то пытаясь вспомнить, что у меня в смартфоне есть запрещенного. Да нету ничего такого. Взяв телефон, военный потыкал пальцем по экрану, полистал вкладки и поинтересовался:

– Название канал?

– К‑хм… «Пепел доверия».

– Символично. Чат также называется?

– Да.

На этом вопросы пока что закончились. Я сидел у стола и ждал, поверх его плеча глядя в окно, за которым стоял вооруженный солдат, а еще чуть дальше и ниже большой белый экскаватор копал длинный ров, мерно опуская и поднимая ковш. Я равнодушно наблюдал за его работой несколько минут – копает и копает – но тут к выкопанному рву задом подъехал армейский грузовик, и я вдруг догадался, для чего или, вернее, для кого эта длинная глубокая яма. Двое солдат в масках откинули задний борт, отскочили, и в ров устремился поток сплетенных человеческих тел.

Господи…

Они хоронят людей в братских могилах прямо у дороги…

– Возьмите…

Тряхнув головой, я поморгал и перевел глаза на военного, не сразу поняв, что он протягивает мне телефон обратно.

– О! Извините! Просто… там…

– Там хоронят людей в братских могилах, – кивнул усталый человек за столом и помассировал пальцами воспаленные глаза. – Да. Я распорядился. Рефрижераторов у нас нет, жара только усиливается, тела гниют и расползаются, а трупов все прибавляется.

– Да я понимаю, – тяжело вздохнул я и, глянув, как один из солдат отбежал от рва и блюет, второй упрямо тянет за ноги мертвую женщину из грузовика, а к нему спешат еще четверо на помощь, добавил: – Им уже разницы нет. И я бы предпочел быть похороненным вот так, вповалку с другими, чем гнить где‑нибудь на обочине, и чтобы меня зверье по кускам растаскало.

– Взаимно, – военный протянул руку над столом. – Я Ренат.

– Тихон, – представился я, сжимая жесткую ладонь. – Можно спросить, Ренат?

– Спрашивайте.

– Раз телефон вернули – арестовывать и расстреливать не будете? – я старался говорить с юмором, но каждое мое слово было пронизано дрожащими струнами нервов.

Мне было страшно. А за окном людей мертвых в ямы скидывали навалом. И от этого становилось еще страшнее. Какой‑то жуткий сюр…

– Не будем, Тихон, не будем. Вы… ты…

– Лучше на ты, – кивнул я.

– Ты хороший человек, Тихон. Понял по перепискам – уж извини, но прочитать их был обязан. Сейчас столько гнили повылезало…

– Да уж…

– Только сегодня с утра одного лично пристрелил. Мужичок лысенький, тихонький, вежливый. А в багажнике связанная девчонка несовершеннолетняя. Уже изнасилованная. Ножом истыканная – веселился он так. Но живая.

– Господи!

– А он улыбается, руками разводит и говорит: а чего такого? Все равно сдохнет. А я бы ее накормил у себя в сарае… Ну, давайте, говорит, сажайте меня. Но вместо этого я прострелил ему сначала живот, а потом голову. Так что я теперь военный преступник.

– Да я бы сам такого убил… – пробормотал я, поражаясь собственной убежденности в этом. – Сам бы убил! Голыми руками! Тварь!

– То ли еще будет, Тихон, – тихо произнес военный. – А теперь ответь мне на несколько вопросов…

– Если смогу – с радостью.

– Прямо с радостью?

– С радостью, – подтвердил я. – Вы делаете очень важное благое дело. Скольких уже спасли! Сколько тварей уничтожили! Не будь вас… и тут бы уже всякое совсем нехорошее началось. Так что спасибо вам от всех! И спрашивайте…

Помолчав, он кивнул и, все тем же спокойным голосом, задал мне с десяток вопросов обо мне: кем работал, как оказался здесь, чем планирую дальше заниматься, есть ли у меня семья. Кое‑что он записывал, остальное только слушал и тут же задавал следующий вопрос. Когда я ответил, опять покивал, глянув за мою спину, продолжил:

– Тут мне жестом показали, что у тебя в машине ствол…

– Да. Старый пистолет ТТ. И на участке еще один поновее. И разобранный автоматический карабин времен ВОВ.

– И где же ты все это раздобыл?

– Ну… первый пистолет по подсказке одного из местных упер из деревенского дома – хозяин давно умер. Еще до всего этого. Там я взял ТТ и разобранный карабин. Все было в схроне, и, как я понял, никаких бумаг и разрешений у хозяина не имелось. Вообще все оружие было разобрано – мне помогли его собрать советами. И стрелять тогда же научился.

– А второй ствол?

– На дороге была какая‑то перестрелка. Стрелка убили твари. А на подножке пикапа лежал пистолет – я выскочил, схватил и уехал. Но он оказался разряжен.

– Ясно. Стало быть, в чужих домах мародерством занимаешься?

– К сожалению – да, – признался я. – Занимаюсь.

– Ради помощи другим?

– Ну… хотел бы я так сказать, но не могу. Я больше ради личной выгоды. Но залезал только в пустые дома и только те, где видно, что туда уже очень давно никто не приезжал. Я вообще не вор! И очень уважаю чужую собственность! Но блин… как‑то вот так оказалось, что я совсем не готов к тому, что происходит прямо сейчас, и… И я готов возместить все до последней копейки сразу же, как только потребуют! Кое‑что я из машины забрал – там все мертвые были. Деньги, инструменты…

– Успокойся, Тихон. Успокойся.

– Выживаю, как могу… но я не ангел. Но я не убил ни одного человека!

– Тихон! Успокойся уже!

– Извините…

Он протянул мне клочок бумаги:

– Вот мой контакт в Телеграме. Добавь меня в свой канал и чат в качестве администратора. Чтобы я мог постить сам, закреплять сообщения и все такое. Хорошо?

– Ну, возражать, думаю, смысла нет. А зачем? Я и сам могу все делать – только скажите, что постить.

– Зачем мне это надо? На тот случай, если тебя убьют, Тихон. Канал у тебя большой, чат еще больше по подписчикам, и, как ты сам сказал, здесь очень много местных. Значит, добавите еще больше людей. А я в данный момент человек, ответственный за Ясногорский район. Один из нескольких, но все же.

– Ого…

– И было бы глупо отказываться от дополнительного источника оповещения местного населения. Согласен?

– Конечно.

– Лезть я с ненужным не стану, но когда понадобится опубликовать что‑то экстренно важное – я это сделаю.

– Понял. Да, конечно.

– Еще мне понадобится твой фактический адрес – так, на всякий случай. Впиши его вот на эту страницу, – перелистнув несколько листов, он развернул журнал ко мне, и я увидел десятки блоков с вписанными именами, фамилиями, телефонными номерами и адресами.

Молча написав требуемое – для чего‑то и почту электронную указав – я отодвинул журнал обратно, положил сверху ручку и вопросительно глянул на офицера. Тот, проверив написанное, кивнул и буднично спросил:

– Что‑нибудь требуется? Тебе лично?

– Патроны! – я не колебался ни секунды с ответом.

– Патроны… – повторил Ренат и опять закачался в кресле. – Вообще, я категорически против раздачи оружия и боеприпасов гражданскому населению. Прямо категорически.

Погрустнев, я кивнул, но он продолжил:

– Ружья у тебя нет? Даже гладкоствола?

– Нету. Там разобранный карабин лежит, но вроде не все к нему запчасти имеются.

– Тот лысый урод, которого я пристрелил, имел при себе ружье. И кое‑что из патронов к нему – но только к верхнему гладкому стволу.

– А там сколько стволов?

Задумчиво поглядев на меня, он показал два пальца:

– Вертикалка. МР‑94 Тайга. Нижний ствол нарезной, верхний гладкий. Теперь спроси, почему я отдаю тебе этот ствол, раз сам категорически против раздачи оружия гражданским.

– Почему вы… почему ты отдаешь мне этот ствол, Ренат?

– Потом что тот урод людей губил, а ты пытаешься хоть кому‑то помочь, выезжая при этом из дома со старым пистолетом ТТ, к которому у тебя сколько патронов?

– Три‑четыре?

– Ты меня спрашиваешь?

– К‑хм… ну что‑то около этого. Плюс у меня есть отвертка, ножи и молоток.

– Отвертка, ножи и молоток, – повторил офицер и покачал головой.

– И это… большое тебе спасибо, Ренат! – запоздало поблагодарил я.

– И учти, Тихон… если однажды узнаю, что ты убил кого‑то ради наживы, что ты поднял ствол на безоружного…

– Этого никогда не случится!

– То я лично отыщу тебя и убью.

Заглянув в его глаза, я сразу поверил каждому слову и медленно кивнул. Да. Он найдет и убьет.

– Еще вопросы?

– Э‑э‑э‑э, – получив внезапно даже больше ожидаемого, я как‑то растерялся и не сразу собрался с мыслями. – Тут говорят, уже ядеркой в других странах по тварям бьют…

– По моим сведениям, до ядерки пока нигде не дошло, но… ручаться могу только за нас.

– Фух! Это же отличные новости! Просто отличные!

– Еще что‑то?

– Есть люди одинокие и немощные. Если что – куда их везти?

– Скину тебе точку геолокации в этом районе и ТГ‑группу для получения информации. Отсюда около ста двадцати километров к югу, неподалеку от Тулы.

– И что там?

– Лагерь. Большой лагерь для беженцев с особым методом расселения.

– Это как?

– Это в большие одиночные деревянные ящики, обшитые рабицей. Два метра на полтора, в высоту два. Внутри ничего, кроме ведра для справления нужды и лежанки с матрасом и одеялом. Конструкции в три‑четыре этажа – и дополнительные продолжают возводиться в той же старой промзоне под железными навесами. Также перестраивается близлежащая территория под эти же нужды. Завозится продовольствие, подведена питьевая вода.

– Звучит как тюрьма, – вырвалось у меня.

Ренат кивнул:

– В чем‑то так и есть. Никакого свободного перемещения, двери камер закрываются снаружи, изнутри их открыть невозможно, выход наружу не чаще трех раз в день и строго малыми группами для разминки и прогулки. Прием пищи внутри ящиков, еду разносят. В туалет – в ведро или терпи до прогулки. По периметру вышки с автоматчиками. Но люди прут валом: не успевают ящики сооружать, и многим приходится по два‑три дня ждать в общем палаточном городке. Там случается всякое…

– Ого…

– Но и городок уже разделен на сектора сетчатыми заборами с такой же крышей. Безопасности стало больше. Вообще, решать каждый должен сам: либо живет, как ты, вольным волком, либо приходит в Птичник.

– Птичник?

– Так мы называем между собой лагеря для беженцев.

– Птичник, – повторил я. – Ну… хорошо хоть не курятник, да?

– Я не в настроении смеяться.

– Извини…

– Что‑то еще?

Задать вопрос я не успел – в комнату вошел грузный мужчина в камуфляже и с крайне мрачным лицом, Ренат резко поднялся, потянул руку к голове, одновременно зыркая на стоящего за моей спиной парня, и буквально через пару минут я уже оказался на улице, а меня снова подталкивали в спину.

– Пошли ствол заберешь, Тихон. Пока старший не передумал.

– Пойдем! – заторопился я. – Эх, мало чего спросить успел… А кто там зашел такой важный, что все аж повскакивали?

– Тебе это знать не положено.

– Извини. Ох, блин!

– Что опять?

– Бензин попросить забыл!

– Да бензина мы тебе зальем полный бак, не переживай.

– Спасибо! А у меня еще пустые канистры в салоне…