Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 70 страниц)

Пока чайник закипал, я справил нужду в ведро, вымыл над ним же кружки и тарелки, проверил камеры – на участке пусто, и там снова идет дождь – после чего со свежезаваренным кофе вернулся в кресло, укрылся пледом, потому что меня сильно знобило, и, делая крохотные глотки обжигающего напитка, начал вспоминать события вчерашнего очень и очень страшного дня.

Действительно очень страшного для меня дня, после которого я еще сильнее зауважал наших военных и заодно пережил вместе с ними всякого. И речь совсем не о той куче трупов и моей короткой схватке с тварями. Как оказалось, это были лишь алые цветочки, а кровавые ягодки начали с брызгами лопаться уже чуть позже… пока не начался настоящий кровавый ад…

После той драки я продолжал сидеть и курить у своего несчастного раскуроченного внедорожника, сплевывал кровь в траву и пытался понять, как бы мне не то чтобы машину починить своими силами, а хотя бы дотащить ее неким чудом до автомеханика в Кашире. Попутно я задумывался над тем, а жив ли вообще автомеханик, не превратился ли в тварь; потом вдруг вспомнил про тракториста Николая и про парней, возводивших пристройку. Живы ли они все? А моя бывшая? Пару раз звонила и перестала. Надеюсь, она тоже жива.

Рядом в траву опустился экономящий заряд дрон, а затем на телефон пришло сообщение от Рената: «Подъезжают. Не дергайся только!»

– Если бы я еще мог дергаться, – простонал я, ощупывая языком зубы и проверяя, целы ли.

Пришла еще одна дурацкая, а может, и вполне мудрая мысль: а где теперь искать стоматолога?

Похоже, зубы и вообще здоровье надо прямо беречь. Может, уже пора завязать с алкоголем и сигаретами?

Сделав глубокую затяжку синим «Винстоном» без всяких сраных кнопок и ароматов, я выпустил дым и вяло покачал головой: не, без сигарет я пока не могу, но позже приложу силы, чтобы избавиться от дерьмовой привычки. А вот алкоголь прикручу чуток…

Пока размышлял, считай, о поэтическом, ко мне подъехали две окрашенные в неповторимый зеленый грузовые автомашины. Одна – точный близнец перевернутого и сплющенного грузовика «Урал». А вторая… я таких очень давно не видел. «Шишига». ГАЗ‑66 с кунгом. Из грузовиков повалили вооруженные солдаты, моментально рассредоточились, дрон рядом со мной ожил и взлетел, а через несколько минут послышались редкие выстрелы. Я заворочался, на телефон пришло сообщение, после которого я снова расслабился:

«Не дергайся – на опушке их подранков и доходяг добиваем».

А я подумал: «Их… то есть вроде как и не людей…»

Ну а потом все завертелось еще быстрее.

Сначала ко мне подбежала девушка в военной форме и с очень большим рюкзаком за спиной. Сделала мне два укола и только потом занялась головой. Я не возражал, продолжая сидеть у колеса и смотря на ее очень сосредоточенное и красивое лицо. Закусив нижнюю губу, она обработала мне раны на голове, ладонями повернуло мое лицо к себе и попросила досчитать от десяти до нуля. Пока я пытался шевелить раздутыми губами, она резко дернула мне нос, и от острейшей боли я едва не отключился. Хлынули слезы, из ноздрей поперли кровавые сгустки, и она, убирая их тампонами, успокаивающе мне что‑то бормотала. Потом боль ушла, а мне помогли подняться и повели к третьей машине – хорошо узнаваемому серому большому китайскому внедорожнику «Танк». Услышав, что меня отвезут пока на блокпост, я встал как вкопанный и сказал, что никуда не поеду.

Почему?

Да потому что тут моя машина. А в багажнике продукты, которые я должен отвезти семье с детьми, где мужик убыл на поиски припасов да так и не вернулся. И я обещал им все привезти. А иначе – голод.

Молодой офицер из внедорожника внимательно выслушал меня, уточнил адрес, проверил у себя на планшете, где это, и через пятнадцать минут мы уже мчали по дороге. Кроме меня и офицера в машине были заставившая меня плакать девушка с рюкзаком и молчаливый парень солдат с автоматом. В салоне остро пахло потом, сигаретами и лекарствами, а мы летели по асфальту, то и дело притормаживая, чтобы объехать брошенные прямо посреди трассы и пока не убранные машины. Не отрывая глаз от дороги, водитель пояснил, что дрон уже пролетал здесь, скоро все это сбросят в кюветы или отбуксируют куда надо – в зависимости от состояния техники и ее востребованности. Вон «буханка», например, стоит с распахнутыми дверями – ее заберут обязательно. А за ней приткнулся очень красивый серебристый двухместный «Мерседес‑кабриолет» со следами крови на ветровом стекле – эта тачка на хер не нужна. А за свою машину я могу не волноваться: старый Форд отбуксируют на блокпост и там им займутся. Ренат лично распорядился…

Продукты семье мы передали, но этим дело не кончилось: тщательно осмотрев там все, проверив окна, обойдя участок, изучив какие‑то следы, офицер повернулся к девушке‑медработнику или санитарке, уж не знаю, как их положено называть в армии. Та кивнула, отвела посеревшую от переживаний и усталости женщину в дальний угол небольшой, скудно обставленной комнаты, они о чем‑то там поговорили тихо, и вскоре стало ясно, что семья уезжает вместе с нами. Сначала на блокпост, а там уже посмотрим, но здесь оставаться им нельзя. Что же касается пропавшего мужика – ему оставим записку на столе, да и сотовая связь работает.

Оглушенный после ударов и уколов, я лишь вяло кивал и только диву давался этой быстроте и непреклонности. Мне хватило ума не вякать вслух, но я почему‑то был уверен, что даже захоти женщина остаться, ей бы не позволили – ибо дети, а домишко у них прямо хлипкий.

Битком набившись в машину, забив багажник, нагрузив в том числе и крышу, мы проделали тот же путь обратно, и на месте схватки меня буквально вытолкнули из переполненной машины. Тут я обнаружил, что моего внедорожника уже нет, также исчезли все трупы и оторванные конечности, было собрано все оружие, уехал и грузовик «Урал», а нас дожидалась «Шишига» с кунгом. Туда меня и пересадили. Я плюхнулся на узкую лавку у стены и удивленно уставился на свои руки – в них откуда‑то появился автомат Калашникова. Я перевел вопросительный взгляд сначала на открытые нараспашку задние и боковые двери кунга, потом на седеющего уже и небритого вроде как сержанта, и тот, представившись Волковым Петром, отрывистыми фразами пояснил:

– Чтобы не впустую ехать. Твари догоняют – валим прицельно. Тварей меньше – людей больше. Понял?

Я кивнул и начал крутить автомат в руках, пытаясь понять, как его снять с предохранителя и стоит ли он на нем. Помня о криках Бажена, ствол держал направленным прочь не только от себя, но и от остальных в кунге, а нас тут было семеро, не считая нескольких трупов на полу. Поняв мои затруднения, сержант, не выказав никакой насмешки ни словом, ни выражением лица, показал, как менять магазины, как ставить и снимать с предохранителя, как лучше накинуть ремень и даже как держать пальцы у спускового крючка, чтобы случайно его не нажать, но при этом быть готовым открыть огонь. Потом он меня пересадил на другую лавку глубже в кунг, предостерег от опасных действий и попросил о главном: пока не велят, стрелять не надо. Я тут на крайний случай.

Поблагодарив, я с десяток раз повторил все действия, старательно запоминая, а два выданных запасных рожка убрал в набедренные карманы – тут уж других вариантов нету, разгрузку мне не дали. Автомат у меня в руках назывался АК‑74М. И когда я провел рукой по его стволу, на ладони остался красный след. Посмотрев на него, я вытер ладонь о футболку, глянул на смотрящего на меня сержанта, отвернулся и уставился на убегающую прочь дорогу – ехали мы не слишком быстро. И как выяснилось спустя примерно десяток километров и череду долгих надсадных гудков из кабины «Шишиги», медлили мы не просто так…

Первая тройка тварей вымахнула на дорогу так резко, что я буквально только моргнул – а они уже здесь… Впереди мускулистый мужчина, за ним две мало чем ему уступающие женщины… да какого же хрена они настолько мускулистые? Мышцы так и играют при беге, а бегут с поразительной скоростью и сосредоточенностью… Выстрелы заставили меня подпрыгнуть на лавке и вжаться в стену. Одна из женщин плеснула кровью из ноги и упала. Голый мужик со звериной ловкостью метнулся в сторону, но налетел на другую женщину, и они покатились по асфальту, а двое стрелков били по ним короткими очередями. «Шишига» начала притормаживать, и тут я стал свидетелем чего‑то очень и очень для меня неожиданного: окровавленные твари вскочили и… рванули на не нас, а прочь! Исчезнув с дороги, они скрылись где‑то слева, сержант проорал «За машинами, суки!», но из «Шишиги» никто не вылез, и мы поехали дальше.

Не выдержав, наплевав даже на вялость, я окликнул Волкова и поинтересовался, а куда, собственно, подевалась безрассудная самоубийственная ярость тварей, так хорошо мне известная как по собственному опыту, так и по видео. И получил неожиданный ответ:

– Так это новорожденные только на пули кидаются, – прокричал мне сержант, меняя магазин на автомате. – А по этим видно, что в самом начале обратились. Выжили. Поумнели. Теперь матерыми хищниками стали, с‑суки такие!

– Это как? – проорал я в ответ, не обращая внимания на пульсирующую в голове боль.

– Да как, млять… буквально!

И, крича, а некоторые фразы передавая через сидящих между нами парней (вместе со словами передавалась фляга с явно сдобренным чем‑то бодрящим кофе и невероятно вкусные бутерброды из подсохшего хлеба и уже заветренной колбасы), он пояснил мне наши мрачные перспективы.

Чем дольше жила тварь – тем сильнее, быстрее и умнее она становилась. И это не научные сраные гипотезы, а самая что ни на есть боевая информация, полученная из первых рук. Человек, обратившийся в тварь, вел себя как агрессивный буйный наркоман только первые дни. Реально мог прыгнуть хоть с небоскреба на голову проходящего мимо человека. Лишь бы убить. Но чем дольше тварь жила, тем больше себя берегла. И спустя пару недель жизни тварь уже предпочитала если и прыгать, то не с самоубийственной высоты, а лучше воспользоваться лестницами или наружными элементами фасада, чтобы спуститься.

Он лично видел, как тварь прыгнула с шестого этажа на вершину старого вяза, по которому спустилась вниз и убила семью из трех человек – и все за это за считанные минуты. При этом на гребаном зомбаке (а их так называют, и посрать, что это не так) были лишь царапины – они его пристрелили и специально осмотрели. Все кости целы. А самые глубокие царапины на тварях заживают за считанные часы, была бы жратва. При этом одновременно с умной тварью на крыше была еще девка, причем полностью одетая, явно обратилась буквально только что. Так она тоже прыгнула – и прямиком на асфальт. Переломала себе кучу костей и еще была жива, булькая кровью, когда они прострелили ей башку.

Еще один очень важный нюанс: если твари поодиночке, то умнеют куда медленнее. Дольше остаются тупым, безрассудным зверьем. Но как только они сбиваются в стаи… вот тогда начинают прогрессировать с пугающей скоростью. У них появляется слаженность и осторожность.

Вот мы сейчас едем на «Шишиге» и что делаем? Правильно – ловим на живца. Мы – приманка, твари – хищная рыба. И если раньше за один такой проезд они валили до двух десятков тварей, то теперь редко и пяток набирается. Хотя бывает богатый урожай, если попадаются только что превратившиеся. Вот они прямо баранами тупыми несутся вслед за грузовиком, дают неспешно прицелиться, бывает, что хватает одной пули, если вложить в башку. Потом останавливаешься, закидываешь трупак в кунг и едешь дальше.

Но матерые твари иные… видел, как тот ушел от выстрелов?

Я покивал. Да. Видел. Не наткнись мужик на ту женщину, они бы оба ушли от пуль в мертвую зону.

Но раз такие умные – то зачем бежали за машиной?

У сержанта был ответ и на это: что‑то подталкивает их. Нас они все же люто ненавидят. Не едой считают, а именно что люто ненавидят. И при виде людей не могут удержаться – кидаются, несутся, не сводя глаз. Но как только убьешь или ранишь кого – мгновенно теряют раж и прекращают погоню.

И в этом большая проблема. Раз тот мужик так ловко начал уходить от выстрелов – значит, уже бывал под пулями и выжил. Как бывалый волк, что не раз уходил от охотника, и теперь ему хватает только вида ружья, чтобы броситься прочь.

Все это очень хреновые новости для нас, обычных людей. Прямо очень хреновые. Но мы пока еще держимся, а вот…

Сержант не договорил – рация на его груди тревожно захрипела, а через секунду на крышу кунга приземлилось что‑то тяжелое. За грузовиком что‑то мелькнуло, и в открытом дверном проеме я увидел протянутую над дорогой конструкцию – мы проехали под мостом. И с него на нас кто‑то спрыгнул…

– Дырок не делать! – рявкнул сержант, и парни опустили стволы, чтобы тут же направить их на мелькнувшую в дверях нагую женскую фигуру, умудрившуюся каким‑то образом ухватиться за косяк и забросить свое тело внутрь.

В следующую секунду я оглох от частых выстрелов, а палец закостенел у спуска, пытаясь выполнить приказ не лезть в чужой бой без команды…

Вот же дерьмо…

Тварь сумела зацепить рукой одного солдата по голове, но его спас шлем, а она рухнула на пол. Вторая тварь не успела даже запрыгнуть внутрь и, дергаясь от попаданий пуль, рухнула на дорогу. На этот раз мы остановились. Трупы были подобраны, заброшены в кунг, а мы поехали дальше. Смотря, как по полу растекается лужа крови, я отстраненно думал, что ведь это все надо будет потом вымывать под хорошим напором, иначе вони разложения не избежать… А затем все мои мысли заняла подрагивающая на полу женская рука, где на каждом пальце имелось по слишком уж толстому длинному ногтю. Это остатки маникюра? Или у нее когти выросли?

Уже на подъезде к лагерю военных случилось кое‑что куда кошмарнее: нас атаковала целая стая, вылетевшая из посадок у обочины. Водитель прибавил газу, и нас твари не догнали, а вот один из стрелков, выставив в боковой дверной проем ствол ручного пулемета, показал настоящее мастерство, буквально выкосив очередями больше трех десятков тварей. Ему помогали еще двое, стреляя из автоматов, четвертый чуть позже поддержал их огнем из задней двери, опасно высунувшись наружу, и твари рассеялись, на моих глазах исчезая в высокой траве и среди молодых деревьев, прячась за трупами себе подобных. Останавливаться мы не стали, разумно поехав дальше, а в моих глазах еще долго стояла эта кошмарная сцена: бегущая на нас плотная стая обнаженных молчаливых людей, первые секунды равнодушно принимающая пули, теряя своих, но продолжая попытку догнать и уничтожить…

Столько крови… столько смертей…

Страшно…

Остаток пути до блокпоста прошел без событий. Свернув на знакомом перекрестке, мы вскоре замедлились и съехали с дороги. Миновав здание, «Шишига» прошла еще метров двести и устало остановилась. Солдаты покинули кунг первыми, оставив одного, а тот, закидывая автомат за спину, спросил, кивая на трупы:

– Поможешь двухсотых вытащить?

– Кого? А! Конечно!

Не знаю, что там мне такое вколола та девушка‑медработник, но мне все еще было очень даже норм. Лицо ныло, но настрой был боевой, и сил вполне хватало. На манер солдата убрав оружие за спину, я с готовностью поднялся с лавки.

Поднимая за руки и ноги, мы дотащили тела до дверей, где их приняли остальные бойцы и волоком потащили к краю ямы. Перед тем, как скинуть, сфотографировали лица трупов и, как я понял, еще и татуировки. Когда перетаскали всех, нам подали шланг и пластиковую щетку на длинной ручке. Я под напором смывал все водой, молодой солдат орудовал щеткой. Вычистив все и выгнав кровавую воду и темные сгустки за порог, наконец‑то покинули машину и чуток сполоснулись там же. Сняв автомат с плеча, я протянул его бойцу, но тот не принял:

– У кого взял – тому и отдашь. А ты мужик крепкий. Я Серый.

– Я Тихон. Да навидался просто уже… но точно меньше вашего.

– Точно меньше нашего, – кивнул он и указал глазами в сторону ямы: – Такую каждый день наполняем, а бульдозер закапывает.

Сделав пару шагов, я взглянул и… замер, стоя на краю длинной глубокой траншеи, больше чем наполовину заполненной телами. Тут были как обнаженные, так и одетые мужчины и женщины, молодые и старые, целиком… и не совсем. Гниющее под заходящим майским солнцем мертвое мясо…

Я вдруг понял, что не посчастливься мне чуток сегодня… и я бы лежал сейчас в этой же яме. Вон как тот парень с вывернутой шее, испуганным лицом, кричащим ртом и дырами вместо выдавленных глаз. Вечером вон тот стоящий гусеничный бульдозер ожил бы, опустил отвал и закопал бы меня вместе с остальными. Хлопок по плечу вывел из оцепенения, а едва улыбнувшийся солдат, снимая шлем, предложил:

– Выпьем кофейку на кухне? Сержант сказал отдыхать до приказа.

– Выпьем, – кивнул я. – Спасибо большое… А машина? Машина‑то моя?

– Все битое туда оттаскивают, – Серый махнул рукой куда‑то вправо от кладбища с траншеями братских могил. – Там и разбирают.

– «Разбирают»?!

– Да не переживай – Ренат предупредил, что твою машину чинить, а не разбирать надо. Выпьем кофе, перекусим – и иди ищи своего хромого коня. Но я тебе так скажу: ты в рубашке родился. Все левая сторона машины в частую дырку…

– Да я видел, – вздохнул я.

– Но кузов – херня. Главное, чтобы движок работал. А его вроде не особо и задело. Да даже если и задело – неважно.

– Почему?

– Потому что раз Ренат распорядился починить, значит, починят, – веско пояснил молодой парень, отодвигая рукой сетчатый полог вокруг большого навеса. – Входи. Это наша столовка…

Войдя, я оглядел ряды тесно составленных длинных столов, вежливо кивнул усталым мужикам и женщинам:

– Приятного аппетита, – и заторопился за солдатом, деловито шагающим к большим алюминиевым бакам с красными надписями «Горячее», «Гарнир» и прочее…

**

Машину я нашел только через час, неплохо поблуждав по лагерю и внезапно поняв, что тут все резко изменилось. Буквально пару дней назад здесь не было ничего, кроме берез, осин и высокой травы. А теперь в ряд выстроилось несколько десятков деревянных бытовок наподобие моей. Все поставлены на бетонные блоки, пристроены ступени. Вдалеке – длиннющий ряд из садовых сортиров, сколоченных в одно целое. Представляю, какой там запашок скоро будет витать…

Около двух длинных бытовок суетятся солдаты, над крышами курятся дымки из печных труб, грудой высятся наколотые березовые дрова, на веревках натянуто выстиранное белье – похоже, тут что‑то вроде помывочной и стиральной зоны.

Все вокруг срублено под корень, а метрах в пятидесяти дальше группа вооруженных солдат под прикрытием двух машин и пулеметчиков занимается сооружением высокого сетчатого забора. Ревут движки двух мотобуров, железные профили в несколько пар рук ставятся в глубокие ямы и тут же заливаются бетоном из тачек, пополняемых из тарахтящей бетономешалки. Только сейчас я заметил, что среди солдат немало гражданских и более того – основную работу выполняют именно они, а солдаты бдительно поглядывают по сторонам.

Еще одним открытием был не очень большой палаточный городок, расположившийся за помывочной. Разноцветные палатки на зеленом фоне выглядели прямо как туристическая открытка.

Как ни крути, а тут все выглядит очень основательным. И техники в разы прибавилось – в дальней стороне целые ряды из легковых и грузовых машин. От стоянки тянется дым, слышен визг инструмента, и чуть ли не сердцем почувствовав, что мой Форд там, я поспешил туда и обнаружил его за большим грузовиком. Пробитые колеса уже были сняты, капот поднят, пара парней под присмотром сурового дядьки занималась движком. Представившись, я поинтересовался, как, собственно, дела, и испытал огромное облегчение, услышав, что через пару часов могу забирать своего хромого буцефала. Осмотрев меня с ног до головы, дядька указал черным от смазки пальцем на дальний ряд машин и предложил:

– Могу тебе поновее и не столь прожорливое что‑нибудь подобрать, парень. А твоего старика мы разберем. Что скажешь?

– Нет! – мой ответ был моментальным и решительным.

– Бэху могу предложить…

– Нет.

– Ну… – мне показалось, что в его глазах мелькнуло одобрение. – Тогда приходи через пару часов. Раньше никак. Да я бы вообще не взялся, но раз начальство приказало…

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Да не за что, – ответил он, бросив взгляд на мою перебинтованную голову. – Иди покушай пока.

– Да я уже…

– Тогда походи, полюбуйся.

– А можно я тихонько где‑нибудь здесь посижу? – попросил я. – Мешать не стану.

– Зачем?

– Понаблюдать и поучиться хочу, – признался я. – А то в машинах вообще ничего не понимаю. Где‑нибудь встряну из‑за пустяка на трассе…

– И сожрут тебя, – хохотнул один из парней, блеснув снов вошедшей в моду серебряной коронкой. – Хотя веселого мало… пардон муа…

– И сожрут меня, – согласился я.

– Ну… – старший пожал плечами. – Будь здесь. Только под руку не лезь. Спрашивать можно, мешать нельзя. Вот бы еще кто чаю из столовки притащил в чайнике… и бутербродов.

Я человек понятливый и, подхватив с самодельного столика старый алюминиевый чайник, заторопился к столовке:

– Ща все будет…

В результате машину я забрал только через три часа и все это время наблюдал за работой мастеров, занимавшихся сразу несколькими машинами. Молчать было глупо, и мы все время разговаривали, хотя я больше слушал, сначала поведав о своих сегодняшних приключениях.

Вскоре выяснилось, что каждый день на блокпост прибывает от десяти до двадцати гражданских. Они приезжают, встают по соседству, разбивают палатки и… напрочь отказываются куда‑либо уезжать. Тупо идут в отказ. Кстати, сами мастера тоже из этих – отказных. Они из Ступино, там была своя автомастерская, вот с семьями перебрались сюда, получив информацию о блокпосте из… одного Телеграм‑канала – «Пепел доверия». Я в этот момент чуть не подавился, но сумел промолчать. А ведь я инфу о блокпосте выложил и забыл… а тут вон как.

Люди сюда стягиваются, но далеко от дома уезжать не хотят. И ни в какие лагеря Птичники они тоже не хотят. Потому что про них всякие нехорошие слухи ходят: там, мол, людей в клетках держат, как зверье, кормят чем попало, семьи разлучают. Да и мест там свободных не осталось. К тому же есть надежда, что сегодня‑завтра все наладится, тварей перебьют или вылечат, и можно будет возвращаться в родные квартиры и дома. Сначала боялись, что их отсюда попрут или силком погрузят в грузовики и увезут в лагеря, но пока ничего такого не случилось. Позавчера вечером одну за другой трактора и манипуляторы начали притаскивать бытовки и прочее – видимо, Ренат вывез целиком пару огромных хозяйственно‑строительных магазинов. Все это ставится как надо, внутри сооружаются прочные стены, пространство делится на клетушки, и туда переселяются женщины и дети. Теперь начали огораживать лагерь рабицей, а кое‑где уже и заминировали подходы – о чем был проведен жесткий инструктаж как со взрослыми, так и с детьми. Вокруг патрули, еда хорошая, уже как несколько дней никто не обращался в тварь – жить можно. Жить хорошо.

Позже, возможно, поступит приказ сверху и всех отсюда турнут, но пока все тихо, а они вот стараются быть полезными. Кто‑то машины чинит, кто‑то строит, другие готовят еду, колют дрова и убирают территорию – большинство при деле…

Когда Форд завелся с первого раза, я едва слезу не пустил и долго жал руки мужикам, благодаря за спасение внедорожника. Выглядел он ужасно, стекол не было, а их место заняли железные толстые сетки, укрепленные наваренными по периметру металлическими полосами. Но при этом стоял на своих колесах, движок работал четко, а в багажнике нашлись две полные до краев канистры. Порывшись в машине, я отдал мужикам все найденные сигареты, сладости, напитки и прочее, оставив себе только пару сигарет в дорогу. И поехал домой.

Выезжая, пару раз оглянулся на разросшийся блокпост. Там столовка, там люди, там есть безопасные клетушки – так может, и мне к ним напроситься жить? Все спокойней…

Нога даже разок дрогнула на педали газа, но я переборол себя и прибавил скорости. Нам и у себя в дебрях живется очень даже неплохо…

А когда выезжал, меня тормознули у наваленных мешков с песком, и один из солдат передал мне кое‑что от Рената: патроны обоего типа к моему ружью и магазины для пистолета. И этот щедрый дар добавил мне нехило так уверенности в себе… Или это все еще действуют вколотые лекарства?…