Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 70 страниц)

Глава 8

Глава восьмая.

Утро – синоним слова «больно».

Иногда «очень больно».

Каждое утро, буквально без исключений, я сползал с постели и чувствовал боль во всем теле. Я настолько свыкся, что просто не замечал её, но на самом деле боль присутствовала со мной весь первый час после пробуждения – пока я умывался, закидывался ибупрофеном и аспирином, готовил завтрак, закуривал первую сигарету и делал первый глоток кофе. Можно сказать, что боль стала моей верной утренней подругой, но только до тех пор, пока я не брался за лопату или иной рабочий инструмент – тогда она оставалась со мной около минут пятнадцати, после чего исчезала, чтобы вернуться на следующее утро.

Вывод просто: начинай двигаться и работать, чтобы начать чувствовать себя лучше.

Это обычное очень раннее майское утро не стало исключением. Ибупрофен, остатки холодных макарон, понимание, что электричество вырубили, переключение внешних камер на мои полные драгоценной энергии камеры наблюдения, осматривание участка, пока делал глотки колы с сахаром и наконец выполз наружу, уже держа в руках верную лопату, сделавшей кожу на моих ладонях настолько задубелой, что мне уже и перчатки были не нужны. Чуть размявшись, несколько раз присев – как же сука больно! – я, мучаясь от каждого движения, воткнул лопату в кучу глины, выбросил чуток совсем за порог, повторил, потом еще раз, потом еще… и через десять минут тело разогрелось, боль начала оскорбленно отступать, а я уже в полную силу выбрасывал гору земли из своей берлоги.

И снова такое даже как‑то слегка туповатое коровье удивление – я реально в состоянии перекидать такую кучу земли вручную? Я? Офисный узкоплечий червь?

Да… могу. И делаю. И я не червь. И сейчас даже не тигр. Я просто серьезно озабоченный своей жизнью человек. И поэтому делаю. Причем начал я в половине шестого утра, а поспал всего часов пять. Я точно не восстановился, но время не ждет, так что буду добивать несчастный организм дополнительными нещадными нагрузками, но постараюсь накормить качественной едой. И нафига я столько чипсов набрал мимоходом в магазинах? Целая полка завалена этими якобы картофельными солено‑сладко‑глутаматными лакомствами, но я давно к ним не притрагивался. А раньше мог сесть за комп и уговорить пару больших пачек чипсов, запивая все колой и энергетиками.

Избавившись от земли, я пока оставил все это прямо перед домом – я все же не терминатор. Ежеминутно напоминая себе, что электричества в поселке нет, проверил как там на крыше мои скромные ресурсы по выработке драгоценной энергии, после чего занялся машинами. Открыл салоны, выгреб весь крупный мусор, долил бензин, проверил колеса, загрузил Гранту продуктами и водой. Сегодня я буду передвигаться на ней, а слишком прожорливый Форд останется на стоянке – проблема с бензином пока так и не решилась.

И снова это гребаное выражение: «проблема пока не решилась».

А она должна решиться сама собой?

Я сокрушенно покачал головой и, поддернув пояс с инструментами и оружием, пошел к дому. Дурак ты, Тихон и все еще недостаточно хорошо лечишься таблетками горькой реальности. Проблемы сами собой не решаются – их всегда‑то должен решать кто‑то. В моем случае этот кто‑то – я. Если вдруг мне сейчас позвонят и предложат бензин, то бесплатным он, как и сыр в мышеловке, точно не будет. И надо будет сто раз подумать, прежде чем согласиться на это предложение. Поэтому лучше как‑то добыть горючку самостоятельно… и поэтому я взял три двадцатилитровые пустые канистры и закинул их в багажник.

Что там по времени?

Твою же мать… времени уже почти восемь утра – и куда оно так летит⁈ – а я еще не уложил и пары рядов блоков в стены своей растущей постройки.

Быстрее! Быстрее!

Ровно столько я и успел уложить плюс начал следующий ряд, когда послышался шум подъезжающей машины, а затем передо мной, стоящим на верхней перекладине самодельной лестницы, повис дрон и весело помигал бортовыми огоньками.

– Иду – кивнул я огонькам и, поправив тяжелый блок, аккуратно спустился, убрал лестницу, уложив ее на землю и снизу уже полюбовался делами рук своих.

Стены будущего капитального санузла и одновременно куда более надежно защищенного убежища я почти поднял. Если вечером добью стены, то завтра залью по верхнему периметру бетонный армопояс. У меня есть в запасе металл, и я уже решил, что крыша у меня будет плоской и бетонной. Так надежней. Я не настолько дебил, чтобы делать крышу из дерева – как вспомню попавших на видеоролики тварей гигантов, так сразу по спине дрожь и бежит. Сколько в них силищи? Хватит в их огромных руках сил, чтобы оторвать от крыши или стены тонкий лист металла? Даже предполагать не хочется…

Наспех почистившись, запер двери, распахнул ворота и выехал наружу. Пока машина Эдди с сидящим рядом Игнатом задом выезжала на дорогу, я закрыл ворота, закурил и потянулся всем болезненно отреагировавшим телом. Не волнуйся, тушка родная, сейчас сможешь отдохнуть, а в машине лежит большущая пачка овсяного печенья. Надеюсь, электричество включат сегодня хотя бы ненадолго – переживаю за холодильник с морозилкой. Махнув парням рукой, я уселся за руль, поерзал на непривычном месте, разместил ружье на соседнем кресле – опять я трофейную сумку не проверил! – и нажал педаль газа.

Время работать над общим выживанием…

Поразительно, как конкретная цель резко все меняет! Ведь мы знали, что искать, а не просто собирались хапать что под руку попадется…

Прохор дал список самого необходимого, Эдди с Игнатом и Виктором вчера с помощью навигатора прошерстили ближайшую местность вокруг поселка, отметили несколько потенциальных мест, а утром, еще темно считай было, сгоняли дрон в пару этих точек, осмотрелись там уже с рассветом и вернулись уже с конкретным результатом. Виктор подсел ко мне в машину на улице, ободряюще улыбнулся и малым отрядом из двух машин мы покатили к шлагбауму – а там нас уже ждала серая непривычного вида машина. И дело не в накрывающем ее «антидроновом» сетчатом колпаке, а в самом довольно устаревшем внешнем виде. Имелся и прицеп – тоже защищенный решетчатым «кубом» и тоже странноватый сам по себе.

В машине сидело двое – мужчина с женщиной. Мужчина вышел, пожал нам руки, женщина осталась в машине и помахала из салона. Он, крупный, лет пятидесяти, постриженный машинкой налысо, с двухдневной седой щетиной и глубоко впавшими грустными глазами, представился Александром, жену заочно представил как Диану и ее мы не особо разглядели. Машина их оказалась Москвичом‑235 с фирменным прицепом. По короткой фразе стало ясно, что на участке стоит еще УАЗ Патриот, это машина жены, она в лесном хозяйстве работала, но машина пока не на ходу. Еще он коротко и четко пояснил: мы от Прохора.

Надо же как веско прозвучало…

«Мы от Прохора».

– Ну и мы получается тоже – улыбнулся я – Покатили?

– С богом. И ни пуха ни пера…

– К черту – ответил я и мягко тронулся, вставая в середину.

Москвич пристроился за мной, и мы двинулись вдоль лесополосы. Ветер швырнул в стекло оторванную березовую веточку, брызнул капелью, а еще через минуту по крыше уже стучал частый дождь. Со скрипом ожили и заерзали по стеклу дворники. Виктор на сиденье рядом закурил, пыхнув сигаретным дымом, скрипнувший крышкой термос добавил атмосфере запах кофе… вроде бы едем…

* * *

Координаты первой же точки привели меня туда, куда я ну очень не хотел – обратно в наш районный центр. В село, где Пятерочка. Вглубь села мы въезжать не стали. И вообще некоторое время мялись на небольшом пригорке, под прикрытием березовой рощи, откуда отчетливо просматривалась панорама раскинувшегося на холмах мертвого селения. На дорогах брошенные мертвые машины, дома безмолвны, на теле села несколько уродливых черных шрамов от пепелищ, а на одном из придорожных очень старых вязов, встречавших всех въезжающих со стороны Ясногорска, и откуда подъехали мы, висели два трупы. Именно висели – подвешенные на веревках за шеи. Это точно не твари сотворили, а сделали люди. Я впервые видел висельников – вот так пусть через дешевую оптику чуть ли не детского бинокля Виктора, но вживую – и ощутил очень неприятный холодок. Неправильно это как‑то все… висят тела, руки связаны за спиной, ноги тоже обмотаны витками веревки, головы свешены набок, а на одной из них сидит какая‑то крупная мерзковатая птица, изредка нанося удары клювом.

Тварей видно не было, улетевший и вернувшийся дрон сообщил, что вокруг пусто, даже слишком как‑то пусто – будто все село выморено страшной болезнью. От этого было еще неуютней – в том мертвом крохотном селе рядом с нашим поселком тоже не души, но там домов не так много, а тут ведь здоровенный старый райцентр… и нет ни единой живой души. Жуть… но мы посовещались и поехали. Виктор беспрестанно крестился. Я сжал зубами фильтр тлеющей сигареты и сквозь едкий дым мрачно смотрел на мир за машиной, ожидая подляну. Не ехать мы не могли – дрон показал, что нужный нам абсолютно ничем не приметный домишко находится в целости и сохранности. Не сгорел, нет следов взлома, да и сам домишко… настолько неказистый и древний, что неохота и время тратить. Но нам надо было именно туда – по информации едущего позади нас Александра.

В этой точке варианты подъезда отсутствовали и нам пришлось обогнуть отброшенный чем‑то тяжелым на обочину сгоревший небольшой автобус, а затем прокатиться мимо висельников, что позволило рассмотреть их во всех отвратных деталей. Чертова птица даже не вздумала слететь и с сытым безразличием смотрела на нас сверху черными глазами, добавляя жути. Карманы вывернуты, ноги босы, с почерневших раздутых пяток капает, да и сами тела под рубашками и штанами кажутся подозрительно надутыми. На груди каждого закреплено по дощечке. Закреплено не веревкой, а парой не до конца вбитых здоровенных гвоздей. Вбитых прямо в грудь… я тяжело сглотнул и постарался не задумываться над тем, когда вбивали гвозди – когда они были еще живы или уже потом. На дощечках было написано по слову, но там и там текущее сверху черное закрыло собой буквы, однако слова были одинаковые, так что мне удалось прочесть и пробормотал вслух:

– Насильники.

– Ну ясно что не пираты мать его… – сипло отозвался по рации Эдди из другой машины – Каррамба блять…

Сразу за импровизированной виселицей имелся неприметный и заросший щебневый съезд, ведущий в частную застройку. Здесь мы напряглись еще сильнее – самое старое возможно место села, со самыми старыми запущенными деревьями, чьи пышные кроны надежно прячут землю от взгляда дрона. Поэтому впереди нас плыл дрон, то и дело замирающий, крутящийся и летящий дальше. Новый день – новая тактика, блин. Доморощенная тактика, придуманная прямо на ходу, но лучше уж такая, чем никакой и везде соваться самому.

Четыре поворота были пройдены медленно, чтобы не шуметь и не налететь ни на кого. Мимо нас плыли черные заборы, обросшие зеленым лишайником, а за забором виднелись частично проваленные крыши столетних изб и поблескивающие за паутиной пыльные подслеповатые окна.

– Куда мы едем блин? – нервно спросил Виктор.

Он спрашивал даже не меня, а больше себя, но не учел, что рация была включена и его услышали все. Ответ последовал быстрый и успокаивающий:

– Все нормально мы едем. По сторонам не смотрите. Этих домов на самом деле уже нет… вернее не было, но они снова появились волей судьбы…

Я пораженно поморгал, ничего не понял и настала моя очередь спрашивать:

– А можно больше смачных подробностей?

Александр, а Виктору ответил именно он, охотно пояснил:

– Слава богатым москвичам, хотящих дачной природы, вкусных шашлыков, болючих комаров и связи как дома. Мы с супругой в этом районе уже двадцать лет работаем, каждый по своей специальности. Я по кадастру, она по охотничьему хозяйству. И здесь всегда была глушь мертвая. Не в том смысле «глушь», а в смысле – всем плевать было на эти места. Но годиков пять назад все начало оживляться. Москвичей все больше, дачи они строят все дальше – вот и здешние безбрежные поля начали делить на квадратики и продавать их по нехилой цене. Люди покупают, строятся, а в наше время готовы в тазике мыться, но чтобы интернет летал и чтобы магазины рядом.

Алесандр продолжал вкусно рассказывать, я наконец‑то расслабился, глотнул кофе, просунутого Виктором, закурил не менее вкусную сигарету и внимательно слушал.

Все оказалось просто. Эта часть села действительно самая старая. И самая убогая. Домишки древние, маленькие, семьдесят процентов главной комнаты занимает исполинская русская печь, участки тоже махонькие, деревья здоровенные… и никому отдельно это нахрен не было нужно. Но как только в округе появилось с пару десятков быстро растущих дачных поселков, где дачники люди столичные, привычные ко всяким услугам, появился и спрос, а где спрос – там и предложение.

Сначала здесь открылись Магнит и Пятерочка, потом пара автосервисов, поселки продолжали строиться и наконец дошла очередь и до трущоб деревенского типа. Эти земли выкупила у частников одна фирма из СПБ, Александр видел их план и был в курсе, что здесь все должно было пойти под снос, а вместо это появилось бы через годик несколько рядов помещений коммерческой недвижимости и двухэтажное офисное здание – все под аренду. Ноготочки там пилить, собачек беспощадно груммировать, пиво крафтовое варить и здесь же продавать и тому подобное прочее. Ну и тут же большой батутный центр для детишек.

И, само собой, для всего это нужна связь – причем уже давно и в том числе поселкам. Полгода назад один участок на отшибе успела выкупить под себя компания связи, название он забыл, но занимались они оптоволоконным интернетом. В несколько поселков уже протянули, а очереди у них были на три года вперед расписаны. Выгодное дело.

На одной части купленного участка они строили современный офис, а на другой стороне временно разместились сами в старом домишке. Вот туда нам и надо было – потому что Александр точно знал главное: когда началась реальная паника, здешние работяги побросали оборудование, заперли двери и наплевав на протестующие визги начальства из светлой столицы, рванули по домам, чтобы защищать семьи. Он видел их машины у Пятерки, где они курили перед тем, как разъехаться и успел перекинуться парой слов. А потом забыл – потому что нахрен никому их имущество не надо. Они ведь не патронами и не тушенкой торговали. А как оказалось – очень даже надо, если люди в этом понимают.

И вот это наша на сегодня конкретная задача – добраться до домишки, вскрыть его, выгрести все содержимое и отвезти в поселок. Все что профильное под наши цели – уйдет на участок Прохора, остальное мы честно делим поровну между всеми участниками. Если вещь спорная и все ее хотим – делим с помощью слепого случая, это где бумажки в кепку бросаются, и кто достал нужную – тот и владеет. Кепка у него в машине есть. А будет лично для что стоящее в том здании – это мы поглядим вот прямо сейчас… Но, понятное дело, на шибко многое рассчитывать не стоит – потому что как он тогда видел машины у парней были не пустые. Видимо понимали, что заваруха настолько серьезная, что перепись имущества еще долго никто делать не будет…

Со своим рассказом Александр так идеально подгадал, что последнее слово он произнес, когда головная машина остановилась у закрытых обычных дощатых ворот. Никаких внешних отличий от соседей – кроме блестящей серебристой пафосной таблички на калитке, гласящий, что это «Временный офис филиала интернет провайдера и бла‑бла‑бла». Все как мы любим в столице – много букв и максимум блеска. Через ворота перелез Эдди, Игнат его страховал, мы оставались в машинах. Когда ворота открылись, мы сначала поочередно развернулись и вползли внутрь задницами – чтобы если что стартовать быстро, а не крутиться во время драки.

Выйдя из машины, я закинул ружье за спину, вытащил из петли на поясе пистолет и начал оглядываться.

Обычный маленький домишко со стальными ставнями на окнах, крыша новая, видимо протекала и решили заменить на металлическую и почему‑то красную, а шагах в десяти подняты пенноблочные стены. Крыши пока нет, но и так понятно, что здание будет с огромными панорамными окнами, смотрящими прямо на въезд. Вернее уже не будет… и скорей всего никогда. Пока я осматривался, Александр уже показал Эдди где тут сподручней пробиваться внутрь – для этой цели они выбрали боковую узенькую дверь, где, как я услышал из их бормотания, раньше имелась кухонная пристройку, кою снесли ради того чтобы строители могли развернуться.

Я боялся, что дело затянется, но мужики справились минут за десять. Капец… стальную главную дверь мы даже не тронули, как и стальные ставни. Охренеть безопасность… и никакой сигнализации. Хотя электричества нет, да и за пультами давно никто не сидит.

Заторопившись, я вошел внутрь, включил фонарик на телефоне и удивленно присвистнул. Я ожидал увидеть что‑то современное, даже не знаю… но в первой комнате были лишь катушки с черным проводом. Одинаковые катушки с одинаковым черным проводом. Много. Много катушек, причем довольно крупных.

– Хватаем и грузим! – предложил Александр и возражать никто не стал.

Диана и Виктор остались во дворе, страхуя нас, а мы вчетвером живо загрузили машины до верху, еще и сверху катушки с проводами закрепили, а потом уже занялись остальными находками, впихивая все буквально в свободное пространство между катушками. Кое‑какие инструменты, понятные мне и нет, какие‑то белые квадратные плоские коробочки, металлические держатели, сложные тросовые и проволочные штуки, какие‑то блоки, снова белые коробочки, но уже поменьше размером; несколько компьютерных достаточно современных плоских мониторов, но без системных блоков; мотки провода, но уже другого и более привычного мне; и еще немало всего того, что мы буквально лишь чудом и матерным словом сумели распределить даже не в машинах, а на них, перегрузив безбожно. Самим едва места хватило, чтобы усесться обратно.

– Не этого я ожидал от офиса интернет провайдера – заметил я вслух, нервно подпаливая сигарету.

Вроде и не возникло проблем, а мандраж ого‑го…

– А чего ты ждал? – удивленно спросил Виктор.

– Ну…

– Таинственно мигающих экранов, колбу с подсвеченной зеленой жижей в углу и умирающего на полу техника, успеющего еще прошептать нам что всему виной 6G, которое они тайно тестировали в тульской глуши?

– К‑хм… тоже верно… А черт!

Старик…

Старик вышагнул из придорожных зарослей абсолютно внезапно. Вышел прямо передо мной, пропустив первую машину. И я едва удержался от того, чтобы не подать руль в его сторону. Дожили… я теперь удерживаю себя от того, чтобы не начать людей давить… Нога ударила по газам… и тут же вдавила тормоз. Я успел разглядеть его лицо. Обычное усталое лицо пожилого человека. Он что‑то говорил, тянул руку. Остановившись, я бросил Виктору:

– Приглядывай! Глупость делаю! – и выскочил.

А если западня?

Если западня – за мне башку прострелят.

– Дед! Ты чего⁈ – рявкнул я неожиданно сердито.

– Сынок… есть что покушать, а? Три дня ничего не ел…

– Ты откуда здесь?

– Здешний я. Бабку неделю назад похоронил… есть что покушать? Хлеба кусок…

– Так… – я постарался оценить состояние старика.

Стоит прямо, выглядит максимально усталым, но смотрит спокойно. Явно уже никого и ничего не боится. На нем клетчатая рубашка и штаны. На ногах сапоги.

– Давай к нам в поселок, дед? Мы тебя там накормим. И вообще решим что делать дальше. Смысл тебе здесь в одиночку сидеть?

Дед встрепенулся, но оглядел наши перегруженные машины и развел руками – куда тут мол сядешь?

Решение я принял быстро и, нагнувшись к окну, велел Виктору:

– Давай за руль! Старик сядет на твое место. Дашь ему кофе чуток и одну печеньку – не больше!

– А ты⁈ Ты куда⁈

– А я на крышу! – буркнул я, хватаясь за стягивающую груз на крыше веревку – Дед! Давай в машину! На переднее пассажирское!

– А ты как?

– Я как‑нибудь! Быстрее! Быстрее!

Минута – и мы снова тронулись, вытягиваясь из чертой путаницы здешних улиц… А я лежу ничком на стянуты вместе катушках с проводом и мечтаю, чтобы не рухнуть с машины… а еще чтобы на меня с дерева не прыгнула гребаная тварь…

* * *

Я не свалился. Меня не сожрали. Мы благополучно добрались до поселка и ввезли деда в дом, где мы лечили раненных с конвоя. Там собирались его оставить, а потом довезти горячей еды… там я его и пристрелил, когда он вышел из машины, вдруг замер, склонил голову на бок и… я буквально увидел как из его глаз ушло все человеческое, сменившись ледяной безразличной пустотой, а на губы наползла кривая усмешка.

Так уж вышло, что я оказался рядом быстрее всех – я ведь просто спрыгнул с крыши, а он как раз дверь открыл и вышел. И вот…

– Нет… – попросил я сам не зная у кого – Пожалуйста…

Дед дернул головой, начал выпрямляться, лицо ожило, глаза навелись на меня.

– Нет – попросил я еще раз.

– Тихон! Господи! – кричал Эдди из вставшей позади машины, откуда он увидел лицо деда – Отойди! Отойди!

Я отходить не стал. Просто сделал шаг чуть в сторону, поняв, что могу всадить пулю в машину, где оставался замешкавшийся Виктор, поднял пистолет и два раза нажал спуск ТТ, целясь ему в подбородок почти в упор. Пистолет все равно подбросило, никак не научусь, так что пули ушли в центр лица. Мимо лица мелькнуло нечто смазанное – потом уже я понял, что это старик успел взмахнуть рукой, но промахнулся. Видимо у простреленного мозга сбился прицел. Секунда… и скрюченное тело бешено забилось у машины, колотясь головой о колесо. С грустью посмотрев на не спасенного нами старика, я отошел от затихающего в пыли и попросил у выскочившего Эдди:

– Напиши плиз в поселковый чат, что это мы шумели. И почему. Чтобы людей не будоражить.

– А! Точно! Сейчас!

Выскочивший из машины Виктор замер с оружием в руках, глядя на затихающее тело. Медленно опустив пистолет, глянул на меня и спросил едва слышно:

– Вот как так, а? Ведь только что все было нормально… мы с ним даже посмеяться чуток над тобой успели – как ты там мол на крыше едешь и не потеряли ли тебя… он начал про внука рассказывать, гордился им очень…

– Прекрати, Вить – попросил я и начал обходить машина – Давайте все обратно в машины, парни. Едем к Прохору и разгружаемся.

– А… а он? – Эдди кивнул на окончательно затихшее мертвое тело.

– Как разгрузимся – вернусь и увезу куда‑нибудь – ответил я, усаживаясь на еще теплое после Виктора водительское сиденье – И похороню. Да прямо рядом с теми, кто в братской могиле лежит у рабочего двора и закопаю.

– Я помогу – вызвался Игнат.

– Спасибо.

– Ты как вообще, Прохор?

– Да как‑как… да никак блин… – пожал я плечами и завел двигатель – Самое сука страшное, что я почему‑то начинаю ко всему этому кошмару привыкать… Но старика жалко.

– Может есть зерно истины в той теории зомбо‑аутофагии, а? – вдруг спросил уже через рацию Эдди.

– Чего‑чего? – не понял я – Какой аутофагии? Хотя и это слово мне что‑то не особо знакомо…

– Да это даже не теория, а как бы методика как остаться человеком и не превратиться в тварь. Гремит сейчас в доступных интернетах…

– А подробней можно? – попросил Виктор – Что за методика такая? Прямо интересно…

– Как чайку сядем у Прохора выпить – так и расскажешь – предложил я.

– А это мысль. Ехали…

* * *

Разгрузиться, соблюдая нынешнюю технику безопасности не так‑то и просто – стальные поводки мешают. С непривычки мы постоянно путались этими стропами, матерились, распутывались и все же справились. Еще час назад мы бы плюнули на безопасность, но после произошедшего со старичком мы как‑то резко отрезвели и соблюдали каждый пункт.

Не успели закончить, а нас уже позвали в беседку, где каждый занял свой табурет или стул, не забыв приковаться к нему намертво. Невероятная супруга Прохора принесла поднос с полными растворимого кофе дымящимися кружками, сообщила, что муж там наверху на вышке, сейчас закончат прокладку последних метров пучка кабелей и он спустится. А через пару минут она принесет макароны с тушенкой и да – добавку спрашивать можно и нужно. Мужчины должны питаться много и быть крупными – при этих словах она смерила нас настолько жалостливым взглядом, что мне аж за себя обидно стало.

Сделав первый глоток сладкого кофе – пошли быстрые углеводы в кишки и кровь, скоро сил прибавится – я напомнил закурившему Эдди:

– Что там за зомби‑аутофагия?

– Ну… что такое аутофагия знаешь?

– Я же говорил – вот вообще ни разу.

– Если коротко и по‑простому – аутофагия это самопоедание. Когда организм жрет сам себя.

– И что тут хорошего?

– Как ни странно – очень много хорошего. Потому что организм пожирает не здоровые клетки, а поврежденные, больные и вообще занимается можно сказать генеральной уборкой и попутно ремонтом.

– Это как вымести мусор из комнаты и заодно побелку на стенах освежить? – предложил Виктор.

– Да. Только круче – не просто побелку освежить, а скажем еще и трещины в штукатурке замазать, а потом сверху уже побелкой. В случае с организмом это тот же ремонт всяких слизистых в кишечнике и желудке… хотя я не спец и не медик.

– А причем тут то печенье, что мы дали старику?

– При том, что мы остановили его аутофагию.

– Ни хрена не понимаю – признался я.

– Все просто – механизм аутофагии запускается только при голодании. Пока в желудке и кишечнике есть хоть какая‑то еда – аутофагия не заработает. Потому что организм занят перевариванием. Хочешь внутренний ремонт и чистку своей заплывшей всякой гадостью тушки – прекращай потребление калорий минимум часов так на пятнадцать.

– Вообще ничего? – снова уточнил Виктор.

– Вообще ничего – кивнул Эдди – Стоит паре калорий попасть на язык, тут я утрирую, конечно, и процесс аутофагии прервется. Вообще удивлен что вы не слышали об этом – сейчас уже нет, конечно, но перед эпидемией это была бешеная по популярности тема. Интервальное питание, голодание на сутки раз в неделю… многие гуру и блогеры зарабатывали миллионы на этой теме. Все хотят быть здоровыми и жить сто лет. И никто не хочет болеть раком…

– А аутофагия защищает от рака?

Эдди пожал плечами:

– Считается что да. Ведь раковые клетки – это сломанные клетки, по сути. Мутанты. И как только организм переварит всю еду, он, по словам пропагандирующих эту методику, начинает полный сэлфчек и как только находит что‑то ущербное – тут же уничтожает. В том числе и раковые клетки…

– Хм… и снова спрошу – а нам то что? – вздохнул я, вытряхивая сигарету из пачки.

– Твари кто?

– Ну… они твари…

– Я не про это – это ведь люди, но чем‑то заболевшие. Однако ни одна из лабораторий никакого вируса не нашла. И сейчас разгоняется тема, что это что‑то на клеточном уровне. Какая‑то клеточная мутация. И чтобы таким клеткам плодиться – им нужна еда. Чтобы, так сказать, набрать критическую массу, а потом раз – и организм захвачен.

– Я понял! – Виктор аж подпрыгнул и сердито взглянул на тихо смеющегося Игната – Че ты ржешь? Здравая ведь очень идея! Пока ты голодаешь хоть немного, твое собственное тело тебя же и лечит, выискивая тваре‑клетки и уничтожая их!

Поперхнувшись сигаретным дымом, я закашлялся:

– Тваре‑клетки? Так недалеко и до Т‑вируса доболтаться…

– Ты о чем?

– Да так – вздохнул я – Нет в тебе искры истинного игромана, Виктор…

Он меня не слушал, уже увлеченно что‑то строча в своем смартфоне.

Думаю, уже к вечеру в нашем поселковом чате появится новая популярная тема или даже целая группа этих… зомбо‑аутофагов…

Не выдержавший Игнат расхохотался и, ткнув пальцем в Эдди, спросил:

– А ты сам‑то веришь?

Тот снова пожал плечами и ответил неопределенно:

– Теория имеет право на жизнь. Когда‑то над теми, кто изобрел вакцину от оспы посмеивались… а они спасли миллионы жизней.

Игнат перевел взгляд на меня:

– А ты, Тихон? Веришь?

– Я? – фыркнув, я развел руками – Интересно ли мне – да. Мне любая тема по тварям интересна. Но сам пока голодать не собираюсь – у меня столько тяжелой физической работы, что если я еще от еды откажусь, то просто ноги вытяну и сдохну. Но если кому‑то голодание по силам – да ради бога. Раз тема такая популярная…

– Японскому ученому за эту тему нобелевку вручили! – вставил Эдди – А такие премии просто так не дают, знаете ли!

– Не дают – повторил я и задумчиво перечислил – То есть старик голодал, организм в возрасте, истощен, тут не до взрывной… даже не знаю как это назвать… тут не до взрывного обращения в тварь, ведь это реально должно требовать какие‑то ресурсы.

– Именно!

– Тут мы даем ему кучу углеводов, а углеводы – это чистая энергия для нас.

– Ну мы еще на кетонах работаем, но это тоже надо уметь. Большинство живет на углях, да.

– Мы дали дедушке энергию, он пока ехал и общался довершил внутренние изменения и… обернулся тварью.

– Да! Такая вот теория… но проверить ее никак, конечно, не получится. Но если теория верная, то это же спасение! Или хотя бы замедление процессов нехороших. Мы вот тут сидим, кофейком и никотином балуется, а кто знает что у нас сейчас в мозгах происходит? Может я сейчас замолкну, а через секунду… даже думать не хочется в общем… поэтому я готов тестировать любую безумную теорию, если есть шанс, что она сработает.

– Сработает – хмыкнул Игнат – Бред! Иди попробуй заставить ребенка ничего не есть пятнадцать часов и более! Да меня жена за одну такую мысль уже на дверях распнет кухонными ножами! О… пахнет то как!

Мы аж привстали, когда до нас донесся божественный аромат макарон с тушенкой. Улыбающаяся хозяйка дома опять несла заставленный тарелками поднос и надо сказать, что я всячески одобряю принятые в этой семье гигантские стандарты тарелок и порций… ведь пахнет так, что у меня аж слюна непроизвольно капает…

Тарелка со стуком встала передо мной, в лицо шибанул ароматный пар. Я тихонько застонал и схватился за вилку. И вы предлагаете мне отказаться от этого яства в пользу сомнительной теории про зомбо‑аутофагию? Да ну вас нахрен! Вилка решительно вонзилась в макароны, а еще через миг я в блаженстве закатил глаза – как же вкусно!

* * *

После обеда мы остались на участке Прохора до самого вечера. Вернее, на нескольких участках, прилегающих к дому Прохора. Первые пару часов мы увлеченно занимались сносом всех непроницаемых обычному взору заборов – то бишь демонтировали все деревянные и металлические сплошные изгороди, вырубали декоративные высокие кусты, но оставляли плодовые деревья и всю рабицу, предварительно счищая с нее любые растения.

«Больше никакой дворовой приватности и да здравствует идеально чистый аквариум» – коротко пояснил Прохор и дальнейших объяснений нам не понадобилось. Времена такие. Если соседи хотят приватности – они получат ее у себя дома. И то… не факт… многие уже повесили у себя в комнатах камеры наблюдения, чтобы родные могли видеть, как он там – еще человек или уже монстр. Некоторые подключили нейросети – Прохор в том числе, сообщив, что такие камеры стоят в каждой комнате, система оповещения налажена по рекомендациям и жить сразу стало как‑то резко поспокойнее.