Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 70 страниц)

– Я один поеду? – спросил я сквозь решетку окна.

– С Виктором. Как он сядет – сразу и выезжаете.

– А куда?

– Прохор знает…

На этом беседа завершилась.

Прохор знает… а остальным знать не положено? Надеюсь, у нас еще не начались всякие секреты и запреты для непосвященных в тайну так сказать? Но от кого скрывать? Тут я вспомнил про Зону А и вопросы отпали сами собой. Есть от кого скрывать… ой есть от кого…

Сильнее вжав педаль газа, я отправил могучую машину к указанным воротам, откуда мне уже нетерпеливо махал рукой Виктор. Чуть дальше по улице стояло еще четыре машины, причем две с прицепами. Да мы прямо немалым таким отрядом куда‑то отправляемся… на некую деловую встречу…

* * *

Спроси меня кто где в такие времена может проходить «деловая встреча», я бы чуток забуксовал мыслями, пытаясь подобрать что‑то более‑менее подходящее. Ну не в современном же стеклянном офисе, верно?

Но минуты через две я бы подобрал пяток подходящих вариантов: превращенный в крепость многоэтажный дом общины; частный дом вроде моего, но побольше; какое‑нибудь бывшее производственное здание, причем желательно советское, чтобы с небольшими окнами, но толстенными стенами.

Но я бы ни за что не угадал правильный вариант, хотя с «советским» и «бетонным» я угодил в точку.

Коровники.

Гигантские мать его коровники с двускатными крышами. Всего три коровника, стоят бок о бок, между ними расстояние метров по двадцать, наверное, вокруг все залито пусть старым и разбитым, но все же бетоном, сами здания точно из такого же материала плюс кирпич. И здания прямо высокие, крыши куда выше второго этажа. В длину… мы подъехали под углом к торцу крайнего коровника, плюс между ними поднялись стены из кирпича и предполагать наверняка было трудно, но, думаю, метров по сто имелось в каждом здании, а в ширину они гораздо скромнее – но больше двадцати метров. Это ж сколько голов рогатого скота вмещалось в каждый коровник в прежние времена? Настоящее месторождение стейков рибай…

Сейчас скота там уже не было и после многолетнего простоя и прозябания здания больше не пустовали – ныне тут обитали люди. Так нам рассказал по рации Прохор, сообщив, что здесь, в тридцати километрах от нас, обосновалась большая коммуна, числом почти в пятьсот человек. На их фоне мы так… не больше, чем коммунальная квартира.

Чтобы сюда добраться нам пришлось долго ехать грунтовой дорогой, пока мы наконец не оказались на территории давно канувшего в лету совхоза. Мы взбирались на поросшие травой взгорки, срывали колесами остатки дерна с древних бетонных плит – дорога была мощена не асфальтом, а бетонными исщербленными плитами. Один раз осторожно проехали через ржавый металлический мостик, перекинутый через узкую, но глубокую и быструю речушку, бегущую по дну глубокого оврага. Вот здесь, на этой дороге, проезжая через мертвую деревню, я снова вспомнил все те мудрые слова в самом начале своего «дикого» пути, когда мне отсоветовали забираться совсем уж в глушь. И как же я рад, что прислушался к этим словам…

И вот они – коровники, стоящие посреди отступившего, под натиском пил и топоров молодого березового леса. Повсюду торчат высокие пни, часть местности взрыта как после бомбежки, у леса стоит несколько машин и небольшой трактор, сзади высится груда выкорчеванных пней, а штабель бревен стащен к стене крайнего коровника, где ими довольно бодро занимается несколько мужичков с тросовыми поводками на поясах. Совсем уж далеко в стороне, все еще в черте не вырубленного березняка, просматриваются какие‑то старые кирпичные постройки и остатки заборов. Все же в ту канувшую в лету эпоху строили с эпичным размахом… вот так приехать в глухомань и отгрохать здесь такое… даже не могу представить как сюда добирались бетономешалки. Или в те времена месили бетон прямо на месте? Загадка…

У меня было время поразмышлять на эту тему – мы подъехали, остановились на очищенной от мусора бетонной площадке, где кроме нас стояло аж три автобуса. Два китайских пожирателя пассажиров мне были знакомы по городским улицам, а вот третий автобус, поменьше размером, максимально устаревший, окрашенный в белый с толстой черной полосой на боках, мне знаком не был, но название подсказал сидящий рядом Виктор: ПАЗик. ПАЗ‑672, автокатафалк. Как интересно… И ладно бы просто старый автобус – мало ли из какого богом забытого гаража его достали и реанимировали наспех. Но автобус выглядел так, будто его целая толпа долго и упорно колотила железными бейсбольными битами, не забыв про окна и даже крышу – весь корпус в глубоких вмятинах, стекла выбиты до единого, включая ветровое, фары разбиты, решетка радиатора вырвана к чертям. В общем вид у автокатафалка такой, словно он и сам готов отправиться в последний путь прямо сейчас…

Простояли мы так минут десять, после чего из одной из наших машин вышел Прохор, а одновременно из открывшейся двери, врезанной в главные ворота на торце коровника, вышел и пошел ему навстречу очень рослый широкоплечий бородатый мужчина. В нем роста метра два, может даже чуть больше – тогда как в Прохоре аж на полметра меньше, но зато в плечах он даже пошире. На мужики армейская рубашка с кучей карманов – даже на рукавах они имелись. На поясе кобура с большим пистолетом, там же длинный нож в ножнах. Когда он приблизился, я заметил, что его достаточно длинные волосы зачесаны набок, а борода аккуратно подстрижена. Они приблизились, Прохор остановился первым, вытянул руку, но рослый незнакомец шагнул еще ближе, навис над нашим лидером грозной башней… и Прохор сделал еще шаг вперед, стиснул протянутую, а так как они стояли к нам боком, я увидел его широкую спокойную улыбку. И все остальные увидели – в том числе показавшиеся над стеной головы чужаков. Что ж… если высокий бородач хотел впечатлить гостя своими размерами и чуток «придавить» морально, то нихрена у него не получилось… да и хер бы получилось – у Прохора жена куда крупнее этого бородача… и куда сильнее… я как подумал её, так аж заулыбался, а в рации хрюкнуло и Игнат тихо сказал:

– На что эта шпала бородатых рассчитывала? Да Прохор таких рослых в постели крутит…

– Игнат! – шикнул я – Обалдел⁈ А жене его это потом повторишь – стоя напротив и глядя ей в лицо? А самому Прохору такое скажешь?

Рация снова хрюкнула и повисло глухое радиомолчание. Но я‑то видел, как в соседних машинах мужики лыбятся за зарешеченными окнами. Придурки млять… у многих уже щетина седая, а сами как дети… и шутки пубертатного периода… и я, скотина, туда же – едва сдерживаю рвущуюся наружу улыбку. Но бородач блин сам виноват – увидел низкорослого и решил его не харизмой, а ростом задавить. Как говаривал один мой мелковатый друг – это ты только пока стоишь высокий, а как от удара ляжешь – так ты просто длинный. Друг был боксером, причем очень неплохим, так что его слова я верил.

Я закурил. Глянул в небо, где над нами зависла черная точка беспилотника. Я бы удивился, не увидь я его – уже привык, что искусственные птицы всегда с нами и чувствовал себя от этого гораздо спокойнее. Но не здесь – хоть его и вырубают, но лес все еще слишком близко подступает к превращаемым в крепость коровникам. Выскочи из лесной сени твари и вряд ли оператор дрона успеет нас вовремя оповестить – скорость у двуногих монстров чудовищная и чем они старше, тем быстрее, хитрее и увертливее. Только подумал об этом и услышал голос Виктора, сидящего рядом, но говорящего просительно в рацию:

– Эдди, ты присматривай за нами, пожалуйста.

Ответ последовал сразу:

– Присматриваю. Но не расслабляйтесь – лес слишком близко, а листва густая. Жаль, что зима не близко… да?

– Нет уж! – буркнул рыжебородый из соседней машины – Нахер зиму! Нам надо лето и чтобы пожарче и чтобы дожди нас не забывали – пусть картоха растет и прочие овощи, пусть трава посочнее будет, что кролей откормить и на зиму запасти. Я так чую, что зимой у нас из мяса свежака будет только крольчатина и рыба. Если только Прохор не добудет здесь несколько взрослых несушек и петушка…

Я обрадованно шевельнулся на водительском кресле и не удержался от вопроса:

– Реально? А дадут ли? Сейчас живые куры, да еще и несушки… на вес золота, наверное?

– На вес обогащенного урана! – хохотнул Эдди и добавил – Вокруг пока чисто…

– Ну… про кур я так… можно сказать случайно услышал краем уха – уклончиво ответил рыжебородый – Утверждать не буду. Да щас и узнаю – вон они вроде как договорили уже. Посмотрим, чего нам дадут и чего не дадут. Мы им точно чего‑то дадим – не зря же заезжали в те разграбленные цеха…

Вот да – заезжали. Заходили внутрь, усиленно изображая из себя крутышей и не скажу за остальных, а я чуть ли не молился тихонько, чтобы внутри никого не было. Так и оказалось – никого живого, кроме пары тут же убежавших кошек. Раньше там было какое‑то производство, причем довольно серьезное, занимающее пространство двух длинных приземистых кирпичных зданий. Но все оборудование исчезло – как говорилось в одном легендарном комедийном фильме: все было украдено до нас. Ну почти все – в одном из небольших помещений отыскались почти неподъемные деревянные ящики, а внутри какие‑то внешне несуразные детали, подшипники, загадочные чересчур длинные и тонкие болты и прочие непонятные штуки. Все это мы, пыхтя и обливаясь потом, вытащили, загрузили в машины, передохнули и приехали вот сюда. И раз нас сюда навели, а Прохор так и сказал, причем навели на единственную еще не обчищенную комнату большого производства, то скорей всего эти вот обитатели коровника там и побывали еще до нас. Ну или обладали невероятно точным источником информации.

Прохор и бородатый еще раз ударили по рукам, наш невысокий с той же спокойной улыбкой смотрел снизу‑вверх на уже не столь лучезарного выглядящего бородача, после чего они разошлись каждый в свою сторону. Дойдя до машин, Прохор громко попросил:

– Багажники откройте в машинах, но выходите по одному и сразу обратно. Выгружать не мы будем.

– Ох как хорошо – облегченно простонал недавно раненный Виктор, которому еще и ногу отдавили во время погрузки тяжеленых ящиков. Кивнув мне, он выскочил из Форда, сзади скрежетнул багажник – пора бы смазать – и он вернулся обратно в салон.

Через несколько минут ворота коровника приоткрылись, в широкую щель вышло шестеро прикованных к самодельной тележке с колесами от легковой машины. На нас никто из них почему‑то не обратил никакого внимания, причем прямо намеренно не обратили внимания, избегали наших взглядов и не отреагировали на приветствие Эдди. Но двигались быстро, работали еще быстрее, мигом разгрузив нас и увезя ящики в бывшее хранилище буренок, ставшее их бункером судного дня.

Почему они даже не глянули на нас?

Не поздоровались…

Я перевел взгляд на Прохора, уже севшего в свою машину, и увидел, как он успокаивающе машет всем ладонью – не обращайте мол внимания. Потом он постучал себя пальцем по уху и рации в наших салонах ожили его голосом:

– Забыл упомянуть – ребятушки тут непростые обретаются… Говоря проще – они были особой такой общиной еще до того, как все началось и жили тут неподалеку в большом селе. Жили по собственному укладу, от чужаков вроде нас держались подальше.

– Староверы что ли? – спросил кто‑то.

– Ну…

– Секта? – предположил я, наблюдая за как‑то совсем уж одинаковыми мужиками.

Нет, черты лиц и фигуры у них разные были. Зато одинаковыми были рубахи, бороды, зачесанные на бок волосы, выражение лиц. Я поймал взглядом расстегнутые вороты рубашек и креста ни у кого не увидел. Хотя зачем я смотрел? Я вообще понятия не имею носят ли те же староверы нательные кресты. Православные носят. Но здесь православием даже отдаленно не пахнет… Хотя староверы ведь тоже православные… Лучше и голову не ломать – я слишком далек от этой темы. Тем более Прохор хоть и закончил пояснения, но не завершил свой монолог и лучше бы послушать:

– К ним прошу не цепляться, не окликать. Тут моя вина – выскочило из головы и не предупредил сразу. Просто считайте, что они чутка не от мира нашего, что в целом правда, и пусть себе живут как им живется. А нас сюда не любопытство, а дела важные привели. И дела не только торговые, но и дипломатические. Мы познакомились, навели мосты, договорились в случае нужды наведываться друг к другу. Здешние… жители… имеют очень большой практический опыт в выращивании всякой годной для еды живности: куры, утки, индюшки, свиньи черные и другие, не знаю, как они правильно называют, есть и коровы, но нам в целом ничего большого пока не предлагают. Но в обмен за доставку ящиков и претерпленные, в связи с этим трудности и опасности, мы получим десять почти взрослых кур и двух петухов, шесть уток и одного селезня, двадцать перепелок и четырех гусей. Я считаю, что это целое богатство. Само собой, есть мы их пока что не будем, зато будем бережно выращивать, увеличивать поголовье всеми доступными средствами, постараемся изо всех сил сохранить их и зимой, чтобы эту самую зиму пережить на яйцах и редкой, но такой вкусной в супе курятине.

– Как же хорошо! – радостно чуть ли не взвизгнул Виктор.

Остальные тоже обрадовано загомонили, я и сам с большим трудом сохранил молчание, так меня порадовала эта новость.

– Вы видели, как я познакомился с их лидером, зовут его Матвей, человек он очень непростой, но опыт управления имеет огромный. Здешние зовут его отцом и зовут так даже если сами старше. Если вдруг услышите, как его так окликает – очень прошу молчать, лицом усмешливо не играть, не хмыкать и вообще не замечать. Давайте не будем лезть в чужой жизненный уклад также, как они не лезут в наш. И ссориться с теми, кто умело выращивает домашнюю птицу и скот… в наши времена очень глупо. От падежа скота и птицы никто не защищен… поэтому – прошу вести себя прилично и с уважением. Хорошо?

Мы согласно забубнили. Ну… мне лично действительно как‑то пофигу как они там живут в этих огромных коровниках и по каким жизненным правилам. Более того – я таких еще и побаиваюсь. Уж это маме моей покойной удалось на пять с плюсом – на всю жизнь внушить мне неискоренимое и заранее пугливое недоверие к любым сектам. А здесь… здесь и думать нечего – сектой пахнет прямо оглушительно.

А Прохор продолжал:

– Напомню – они люди хоть и особенные, но технологий не чураются, с ними на близкой ноге и поэтому даже между собой по рации прошу лишнего не болтать. Даже у стен есть уши. Помним это. В наши времена с соседями надо дружить – помним и это. Так… дальше… Сейчас нам поставят клетки и можно уезжать… но мне уважаемый Матвей предложил еще одну небольшую подработку – если мы согласимся. Наградой послужит здоровенная цельная лосиная туша, лося убили по всем правилам, убили сегодня, уже выпотрошили, освежевали, завернули в его же шкуру и пакеты. И прямо сейчас готовы погрузить тушу в салон. Плюс добавят шесть взрослых кур и сорок оплодотворенных яиц.

Тут я не выдержал и спросил:

– А за что нам такая щедрость?

– Вот в этом суть… дело в том, что недавно к ним прибилось несколько семей и одиночек, которые, скажем так, не сумели вписаться в их образ жизни… и Матвей посчитал это неприемлемым. При этом выгнать их прочь он не может, совесть не позволяет, но и оставить их здесь никак – они вносят разлад. Посему он просит нас забрать их с собой – всего двадцать восемь человек. Их надо вывезти вон на том шикарном автобусе с черной полосой.

Мы дружно уставились на изуродованный ПАЗик автокатафалк, прошлись взглядами по измятым бокам и крыши, поглазели на выбитые стекла, снова уставились на Прохора, выдержавшего паузу и снова заговорившего:

– Возникает вопрос – а куда их всех? Ну… это Матвея не волнует, он лишь просит увезти тех, кто не прижился в их общине. У нас есть два простых и один смешанный вариант. Вариант первый – довезем до нашего поселка, пустые и еще целые дома, годные для укрепления, у нас есть. Но у них с собой никаких припасов, насколько мне известно и будет жестоко вот так вот их оставить. Но если они готовы работать… то мы всегда готовы помочь. Второй вариант – мы отгоним ПАЗик в тот военный городок, где уже бывали Тихон, Игнат и Виктор. Там принимают всех, обеспечивают безопасность, дальнейшее нас не касается. И третий смешанный вариант – мы перечислим им первые два варианта, честно перечислим условия там и там, после чего дадим им право самим выбрать свою дальнейшую судьбу. Я склоняюсь к третьему варианту – ибо люди все же не скот и имеют право решать самостоятельно, как и каждый из нас. Что скажете?

Мы помолчали, пытаясь собраться с мыслями, а первым не выдержал Игнат:

– А если их не просто так изгоняют? Может они там дел нехороших натворили… и потом у нас натворят.

– Я уточнил эту тему. Нет. Они просто… обычные, как и мы с вами. И не пожелали следовать укладу общины. Условно говоря – нет, я не собираюсь носить юбку вместо джинсов, не откажусь от смартфона и не собираюсь на ежеутреннем собрании молиться, ибо далек или далека от любой религии… уточню – это лишь мои измышления.

– Ну… если они как мы – то пусть сами и решают! – абсолютно нелогично бухнул Игнат.

Как будто те, кто не как мы, права решать свою судьбу не имеют.

Я сам был полностью согласен с Прохором и, вжав тангету рации, озвучил это вслух:

– Я за третий вариант. Спокойно разъяснить людям что и как. Дать выбор и пусть не спешат. Довезти до поселка, накормить, напоить, дать безопасный ночлег, а если завтра они решат уехать – отвезем их в военный городок. Там может поторгуем чуток… Если толпой решат ехать, то понадобится тот, кто автобусом умеет управлять. Я может и смогу… но не уверен. Если поехать в военный городок решит человек шесть – я отвезу на Форде. По еде для них на сегодня – я притащу макарон, гречки, тушенки. И даже приготовить все это помогу.

– Я тоже помогу – но только готовкой! – это меня Виктор поддержал и виновато добавил – Я семейный, мы тут с женой начали жесткий контроль продуктов. Детям голодать нельзя.

– Я тоже помогу с бытом и готовкой! – это тот самый рыжебородый – Да всем поможем чем сможем! В общем я тоже за третий вариант, Прохор!

Остальные тоже оживились, рация затрещала, а когда взбудораженный нашим энтузиазмом эфир успокоился, Прохор подытожил:

– Так мы беремся за вывоз людей? Не лосиной туши ради, мужики… нам их довезти надо, а это опасно и машина не защищена.

– А Матвей не может отдать нам другой автобус?

– Не может – тут же ответил Прохор – Я спрашивал. Зато ПАЗик возвращать не надо и топлива в нем хватит с запасом, чтобы и до военного городка доехать. Так мы беремся или нет? Накормить кашей одно, но если на нас нападут по дороге… их бросать нельзя. Там ведь и дети. Мы готовы драться за чужих нам людей? Если нет – то давайте и браться не будем.

Повисло тяжелое молчание. Ну да… я тоже сник чутка. Одно дело незнакомых людей макаронами накормить и совсем другое быть готовым умереть за них…

– А если не возьмемся? – это голос Эдди зазвучал в эфире – Их тут оставят? Или просто выгонят?

– Матвей упомянул, что духовные силы и терпение у него на исходе уже… и не только у него.

– Вот блин – буркнул Эдди.

Снова молчание… и тут уже я не выдержал и схватил рацию:

– Риска реально много!

– То есть ты против? – после короткой спросил Прохор.

– Я? Нет, я не против, я за. Но риска слишком много для того, чтобы заплатить одной лосиной тушей – они ведь его просто пристрелили в лесу, а не выращивали, верно? Пусть платят больше! Причем пусть платят таким, что реально компенсирует нам, к примеру, потерю человека – если вот меня твари сожрут, то умирая буду знать, что поселку досталось больше живых курок, уток и какой‑нибудь другой живности. Пусть платят справедливо! Туша лося, шесть куриц и сорок яиц – это равноценно двадцати восьми жизням бедолаг беженцев и нашим? Уважаемый Матвей оценил мою жизнь в одно оплодотворенное куриное яйцо? Маловато как‑то! Пусть моя жизнь стоит дороже, а? Ну хотя бы чуток дороже…

– Точно! – рявкнул Игнат – Пусть платят больше! Сильно больше! Не забывайте – ПАЗик весь избит, хрен его знает, что там с движком. Может и не сдохнет по дороге, но что, если он выше тридцати км в час не поедет? А твари бегают ой как быстро… Тихон – ты молодец! Правильно сказал! Нехер наши жизни в куриных яйцах оценивать!

– Пусть оценивает в куриных головах? – хмыкнул Прохор.

– Да хотя бы и так!

– Ладно… я понял… и я пошел на новый чтоб его раунд…

– Только не слишком долгий раунд – попросил я до того как он вышел из машины – Часы летят… и возвращаться в темноте очень не хотелось бы.

– Долго не будет – пообещал он.

Машина Прохора дважды просигналила, Прохор вышел и неспешно зашагал к воротам. Через полминуты оттуда появился бородатый Матвей и оба лидера снова начали сближение.

Вот уж точно блин… дипломатические мать их игрища. А какое у Матвея важное и даже слегка одухотворенное лицо… но что‑то не нравится мне ни его одухотворенность, ни борода, ни смазанный чем‑то блестящим зачес набок…

В результате переговоры заняли всего минут двадцать, и они снова ударили по рукам. Вернувшийся Прохор перечислил коротко и быстро:

– Сто яиц, десять куриц, пять гусей и четыре домашние цесарки. Это все, чем нас порадуют. Еще я просил что‑нибудь из строительных материалов, но мне были предложены только бревна или доски. Ничего другого Матвей не даст – сказал, что в эти времена только полный глупец выпустит из рук то, что не может воспроизвести сам. Куры и утки у него еще родятся, а вот саморезы и металлопрофиль… это вряд ли. Что ж – вполне разумный ответ мудрого лидера.

«А люди у него значит еще родятся, раз выпускает этих из рук?» – подумал я, но промолчал.

– Доски я взял, кстати – сообщил Прохор и кивнул в сторону ПАЗика – Вот так ехать нельзя. Доставайте тросы, пристегнемся поодаль друг от друга к автобусу и закрепим на нем доски. Они толстые, сырые, должны защитить в случае чего – хотя будем надеяться, что не понадобится. И спереди тоже закроем – оставим лишь щель пошире. Как закончим – примем людей, награду за их перевозку и выберем тех, кто поведет ПАЗ и еще хотя бы двоих, кто тоже будет в салоне автобуса – опять же на всякий случай. Ну и проследить за тем, чтобы никто не отвязывался от сидений. Спрошу сразу – есть желающие покататься в старом советском автобусе с салоном полным незнакомцев и без стальной защиты на окнах?

– Я – сказал кто‑то глуховатым голосом и я не сразу понял, что произнес это именно я – Я готов. И еще хотя бы одного кто поведет автобус.

– Я! – глянув в сторону, я увидел выходящего их машины рыжебородого невысокого плешивого мужичка в плохо сидящем на нем песочном камуфляже – С вождением я справлюсь.

– Уже неплохо – удовлетворенно кивнул Прохор – Спасибо, мужики. Очень бы не хотелось назначать кого‑то самому, хотя как ваш пока непризнанный особо лидер я это и должен делать. Если еще кто‑то вызовется– будет совсем хорошо. Ну и давайте поторопимся – время летит, как заметил Тихон. Вдобавок к доскам я выпросил колючей проволоки, чтобы крепить все это дело. Надеюсь, не сильно порвем себе руки…

– А можно вызвонить из коровьего бункера хотя бы пару крепких мужиков, а лучше четверку? – спросил Эдди – Пусть доски таскают! Мы ведь их безопасность тут обеспечиваем!

– Разумно – признал Прохор и его машина снова засигналила.

– Получается у них тут есть лесопилка? – поинтересовался Игнат – Раз доски есть свежие сырые…

– Да кто его знает, что у них схоронено в этих коровниках и за стенами дворов – проворчал один из сидящих в машине – Но люди они явно не бедные… Но мне тут что‑то не по себе… ну что? Пошли доски крепить?

Проверив оружие, я толкнул плечом дверь и вышел. Помогать так от начала и до конца…

* * *

Измученная худющая женщина с мертвыми глазами сидела в проходе между кресел трясущегося автобуса, с бешеной силой обхватила мне ногу и в голос орала, глядя при этом расфокусированным взглядом в никуда:

– ОНИ ТВАРИ! СУКИ! БЛЯДИ! УРОДЫ! УРОДЫ! УБИЛИ ЛЕШЕНЬКУ! УБИЛИ МОЕГО ЛЕШЕНЬКУ! ТВАРИ! ТВАРИ!

Прихваченный тросовым поводком к верхнему поручню, я не боялся упасть и просто покачивался от её сильных рывков, глядел на переполненный полутемный салон автобуса и молчал. Остальные тоже молчали. Мужчины, женщины, дети, старики – все они сидели на своих креслах, связанные по рукам и ногам сидели в проходе, колотясь плечами о кресла и молчали.

А женщина не замолкала уже полчаса, по большей части повторяя одно и то же. Я стоял в головной части салона, за мной не было никого кроме тихо и беспрестанно матерящегося рыжебородого Митяя, крутящего баранку, напряженно вглядывающегося в дорогу сквозь оставленную меж закрепленных на лобовухе щель.

На душе у меня было дикого хреново… ведь женщина орала не про тех безумных тварей, что нападали на людей, а про тех, кто нам заплатил живыми курицами – про Коровник. Так они называли это место – Коровник. С большой буквы. Так им Матвей велел, сказав, что Коровник есть некое начало начал, исток жизни, исток обильного молока и правильности бытия.

Полубезумная несчастная зашлась кашлем, забилась на полу и одна из сидящих впереди женщин, не выдержала, натянула свой поводок, подхватила рыдающую, подтянула к себе и затихла так, качаясь вместе с ней в обнимку. С другой стороны салона приподнялся седой дедок, глянул на меня умоляюще, подергал трос с карабином. Карабинов у нас при себе было мало, потратили и не хватили, остальных просто замотали витками проволоки и всех предупредили, что останавливаться автобус не будет ни при каких обстоятельствах – если хотите в туалет, то идите сейчас. Старик повторил свой жест, прижал ладонь к губам ковшиком и словно зашептал. Я понял его мимику и кивнул. Он отвинтил предохранитель, щелкнул застежкой, осторожно поднялся, пошел по салону, переступая через лежащих и протискиваясь мимо сидящих, пока не оказался рядом со мной. Я чуть наклонился, удерживая обеими руками висящий на груди автомат, и он горячо зашептал мне на ухо:

– Ты не серчай на неё, командир! Не серчай! Не в себе она пока что…

– Я не сержусь – сказал я в ответ и спросил – Я понял, что с Лешей сотворили что‑то нехорошее и это были не твари… я правильно понял?

Он помялся, неуверенно оглянулся, глянул на заколоченное заднее окно, словно пытался увидеть убегающую дорогу сквозь толстые доски, вернул взгляд на меня и я успокоил:

– Назад вы уже не вернетесь. Никогда. Если только сами не захотите…

Он поглубже заглянул мне в глаза, пару раз мелко кивнул и забормотал:

– Правду она сказала – твари они! Как есть твари! Выблядки! По сравнению с ними те голые людоеды куда милосерднее – убили и все! А эти мучают! А Леша… это муж ее. Был. Он все время с ними спорил, до крика доходил, ведь мы к ним не пустые приехали! Многое с собой привезли на двух автобусах!

– Так это ваши там два автобуса?

– Наши! И в автобусах тех мы чего только не привезли! Еда, лекарства, патроны! Они все забрали у нас – у нас мол сохраннее будет и правила безопасности. А потом началось всякое… молитва не пойми кому шесть раз в день для взрослых, в том числе ночью, и четыре раза для детей. Кормили мало, женщин и детей пока не трогали, а нас заставили бревна таскать – это среди леса! Днем! Когда твари вокруг! Мы в протест, а они – чистого человека тварь не тронет. Ну да! Но вы же чистые вроде как – так зачем в коровниках прятаться и за железными воротами запираться⁈ Идите – гуляйте! Вас не тронут! Тьфу! Еще заставляли учить наизусть страницы непонятного текста – вроде на русском, а такая ересь невнятная! И везде повторяются слова «Отец Матвей», «Отец Матвей»… а ведь он не отче, он не священник! Он – гнида! Выблядок! Тварь! Мучитель!

– И Лешу?

– Леша умер. Ушел с ними говорить, назад его уже принесли – говорят он упал. А Леша, белый весь, вялый… он сказал, что его четверо за руки за ноги подняли, подняли повыше и изо всех сил на табурет задом опустили…

– Господи…

– Да уж… все кишки отбили – раз кровь оттуда ручьем бежала. Он три дня мучился и умер. А потом мы все в отказ пошли – хотим уйти и все. Либо убивайте нас, либо отпускайте. Он и отпустил… хотя думал долго. Но видимо не решился он… еще мы слышали, что он очень сильно кричал на тех, кто с Лешей так поступил, а потом нам шепнули те, кто не совсем равнодушный, что он с тех четверых шкуры клочьями спустил – кнутом. Потому что он такого им сотворить не велел. Они мол до сих пор в лежку лежат… вот только они отлежатся, а Леши… Леши больше нет. Ну а жена его… она и раньше чуток тронутой была – троих детей они потеряли потому то те в тварей поочередно обратились и Леша их одного за другим убивал. Да… поэтому он и попер на этих из Коровника – он уже ничего и никого не боялся…

– Да уж…

– Что странно – до этого она только про детей бормотала, а как Леша умер, так она про них словно забыла и лишь про мужа своего кричать начала… вот ведь психика наша странная какая, да?

– Да – тяжело вздохнул я – Вот же черт… я даже не знаю, что сказать…

– А не надо ничего говорить. Вы нас просто увезите отсюда… очень прошу – моя запястье стиснула тонкая, но крепкая стариковская ладонь.

Взглянув ему прямо в глаза, я пообещал:

– Увезем. Уже увозим. А пока сядьте обратно и пристегнитесь пожалуйста… прошу прощения, имени не знаю.

– Вадим я.

– Вадим – повторил я – Сядьте и пристегнитесь, пожалуйста.

Он неожиданно улыбнулся:

– Ну прямо как в самолете! Будто на курорт летим…

Он выполнил мою просьбу и я снова закачался в молчаливом салоне едущего по пустой дороге автобусе.

Мы были в центре отряда. Прямо перед нами катил ведомый Виктором мой Форд, перед ним еще одна машина, остальные сзади. Древнюю выложенную плитами дорогу мы уже покинули, потом пропылили по грунтовке, с трудом всползли на идущую по гребню холма асфальтовую и оказались среди полей. Половина пути позади… и вроде как пока неплохо так едем!

– ТВАРИ! – затрещавшая рация у руля Митяя выплюнула страшное слово и снова захрипела – ТВАРИ! ТВАРИ! ТВАРИ! Слева и спереди по борту! Вижу пятерых – бегут прямо на нас!

– Дер‑р‑рьмо! – выплюнул я и крепче сжал очень непривычный автомат.

Рывком повернувшись влево, я всмотрелся в щель между досок, но пока видел лишь зеленые поля и березы за ними.

– Вижу! – крикнул Митяй, скрючившийся за рулем – И справа тоже!

Он на секунду опередил закричавшего в рацию о том же Прохоре, а затем эфир взорвался шквалом хреновой информации – твари бежали прямо на нас в лоб по дороге, слева и справа по полям.

– Не сбавляйте ход! – заорал в эфире Эдди – Давите их! Давите тварей! Митяй! Не вздумай тормознуть! Газу! Газу!

– Не надорвите движки! – крикнул Прохор и тут же раздались первые выстрелы.

– Их не было видно сверху! Их не было видно сверху! Они выскочили! Одна группа из‑за покореженных машин слева, другие прямо из травы блять поднялись! И посмотрите на того урода слева! А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А! – выстрела загрохотали ближе и чаще.