Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 70 страниц)

– Не за что. У вас все норм в целом?

– Живем. Выживаем. Есть то, что хотел бы рассказать и обсудить.

– Вечером набери. Если смогу – отвечу.

– Спасибо!

– Удачи!

Звонок оборвался, а в мессенджере торопливо бежали цифры сгружаемого архива с приложением.

– Мне тоже пришли, ладно? – попросил Эдди.

– Тебе – первому – ответил я, тянясь к ноутбуку – Пока за нами приглядываешь – разошли всем и каждому.

– Сделаю.

Когда уже выезжал из поселка, задумался над тем, почему Бажен назвал эту программу первым прорывом – когда он озвучил это, я почему‑то сразу подумал, что ученые неважно какой‑то там чудеснейшей страны изобрели вакцину и начали раздавать её бесплатно. Но чуда не случилось.

Вместо этого я получил еще одну тяжеленную наковальню над головой, что даже не грозит ударить когда‑нибудь, а постоянно давит на мою уже кровоточащую менталку, ведь включи я приложение и постоянно буду дергаться на любой звук, боясь, что на экране сейчас всплывут страшные слова вроде «Скоро ты станешь тварью, Тихон, иди и пристегни себя к батарее, а лучше сразу вставь ствол пистолета в рот и вышиби себе мозги, чтобы не мучаться»…

Интересно прямо – а сколько людей обманет?

Ну типа скажут – да, да, я включил у себя на компе эту адскую штуку и подрубил ее к камере наблюдения, я теперь под контролем… но на самом деле не сделает ничего такого. Хотя бы потому что суеверен и считает, что тем самым накличет беду… или потому что, как и я просто не хочет дополнительного давления на психику…

И еще – а что, например сделают в любой коммуне с тем, кто откажется устанавливать в своей комнатке‑клетушке камеру наблюдения, либо начнет завешивать её грязными трусами или просто избегать попадания в просматриваемую зону…

М‑да…

Есть над чем подумать.

Киберпанк пришел откуда не ждали и совсем не в те времена, когда он нужен…

* * *

Время позднее, но время майское, так что темнело поздно и мы без особой спешки выбрали улочку, где раньше не бывали с двумя хоть что‑то обещающими домами. Я потихоньку учился понимать потенциал объекта не только по целости крыши, а и по тому, как выглядит забор, косилась ли в этом году трава вокруг участка, подходят ли провода к зданию и даже по тому насколько старыми выглядят ставни или щиты на окнах. А еще я научился замечать следы рук на заборах – отпечатки тварей, сообщающие как минимум о недавнем их здесь присутствии. Ходили, трогали, скользили руками, возможно перебирались, оставив следы и загиб тонкого листа металла сверху – я начал подмечать все это как‑то незаметно для самого себя. Потихоньку я начал обращать внимание и на саму улицу – там, где не было травы или твердого покрытия, можно было заметить след босой ноги – сразу вызывающий то же напряжение и ужас, что обуяли Робинзона Крузо на одном из берегов его острова.

Начать мы решили с ближайшего к выезду участка.

Медленно уходящий в землю бревенчатый дом выглядел лет на сто, но при этом так будто все столетие за ним старательно ухаживали. Высокий деревянный забор, на окнах дощатые прямоугольные щиты с осыпающейся краской, дверь перечеркнута железной линией наружного засова, а выше пришпилен лист бумаги в прозрачном файле: «Бабушка Даша умерла». Дверь просматривалась с частично решетчатой калитке – грустная информация для любого, кто прибыл поздороваться с хозяйкой. Я не испытал ровным счетом ничего. Никакой грусти о покойной. Я этой ночью многих в братской могиле похоронил, и никто из них не достиг стариковского возраста. Вот бы и мне однажды дожить хотя бы до пятидесяти… о большем у судьбы просить как‑то даже стыдно с учетом нынешних реалий…

Я бы и не полез дальше через забор, но зацепился взглядом даже не за сам дом, а за стоящую в углу двора крепкую и явно очень недавнюю постройку из пеноблока и под железной крышей. Железная дверь с навесным замком, а у стены очень немалое количество паллет с различными строительными материалами – так навскидку из всего этого можно построить как минимум неплохой одноэтажный дом. Возможно, наследники решили снести столетнюю избу и возвести на ее месте просторный коттедж, а начали с постройки сарая. Вот только грянувшая эпидемия поставила крест на всех их начинаниях. Если я прав, то в угловой новенькой постройке, нам быть может повезет отыскать инструменты и все прочее сопутствующее любой капитальной стройке. Слова Александра с позывным Смерч продолжали плавать в моей голове с упорством ядовитого сигаретного дыма в накуренной комнате, пропитывая каждую мою мысль, о чем бы она не была…

И думал я сейчас не о возвышенном и даже не о выживании в целом, а еще об одном сварочном генераторе – причем таком, чтобы работал на бензине, а не питался от нашей становящейся все более нестабильной электросети. Почему я не озаботился покупкой такого раньше? Да потому что я даже понятия не имел о такой штуке как «генератор сварочный». Спроси кто меня об электросварке, и я вспомню безликого мужика в маске с затонированным прямоугольным окошком, втыкающего металлические стержни вроде бенгальского огонька в металлическую загогулину с проводом, а потом стучащим ими о ближайшей железке, высекая искры… Еще знаю что не стоит смотреть на электросварку вот так просто без защиты – однажды уже посмотрел и остаток дня умирал от головной боли и радужных переливов в горящих от боли глазах…

Хотя с бензином у нас сейчас все так хреново, что вскоре станем уезжать от тварей на велосипедах… а бензиновые генераторы запускать, будет не на чем. Так что лучше бы тот сарай был замаскированным в деревне хайтек гаражом со стоящим внутри электрокаром с солнечными панелями на крыше…

– Тихон? – свистящий шепот Эдди в наушнике заставил меня очнуться и вспомнить, что я лежу животом поперек забора, что постарше меня и его кромка уже нехило так промяла кожу, пытаясь добраться до почек.

– Лезем! – решил я – Тот сарайчик в углу…

– Тоже сразу в него зрачками воткнулся – согласился со мной висящий рядом Игнат и спрыгнул обратно – С тебя проход.

– Да – кивнул я и качнулся вперед, одновременно со мной шатнулось несколько широких досок.

Перекинув ноги, спрыгнул в густые заросли, успев порадоваться, что это не крапива, сразу присел и толкнул плечом те самые шатнувшиеся доски. Они со скрипом заржавелых гвоздей чуть поддались, я толкнул еще два раза, в расширившуюся щель залезли четыре ладони в перчатках и с протяжным тихим стоном забор поддался. В лицо повеял ветерок, занесший в ноздри сухую древесную пыль, я смахнул прилипшего к лицу здоровенного высохшего жука и посторонился, пропуская Виктора.

– Эдди? – это имя мы с Игнатом произнесли одновременно, и я невольно удивился тому с каким чуть ли не испуганным благоговением мы звали нашего сидящего в поселке друга, глядящего на нас и окрестности сквозь камеры зависшего там в небе дрона.

Возможно, именно с таким вот испуганным благоговением в церквях обращаются к богу истинно верующие люди.

И Эдди не‑бог отозвался на наш истовый зов самым классным из возможных ответов:

– Чисто, парни! Вокруг ни одной твари, во дворах пусто.

– С‑с‑с‑супер! – на манер змеи прошипел Игнат и, ускорившись, рванул к сарайчику.

Тяжело отдувающийся Виктор потрусил за ним, а я задержался у забора на пару минут, расширив проем в заборе.

Действовали мы без особой тактики – даже в мародерстве нужна какая‑то система, но мы были в этом ремесле лишь стажеры и пока просто старались проявлять максимум стараний, то есть заглядывать в каждый угол и щель, забирать все хоть сколько‑то ценное. Одна из главных наук – держи машины как можно ближе к дому, чтобы таскать было быстрее и ближе, а если надо убегать, чтобы скорее оказаться за рулем.

В этот двор мы сразу решили не заезжать – машины стояли носами к выезду, гони по прямой и сразу окажешься на трассе, а ворота были обмотаны толстенной ржавой цепью со здоровенным забором и возиться с ним не хотелось. Да и чего тут того двора – от дверей до забора всего ничего. Это еще, кстати, одна из частых деревенских особенностей о которой я раньше не подозревал даже – сам дом стоит обычно очень близко к улице, иногда даже впритык, выходя окнами на узкий палисадник, а большой двор находится за домом и там же длиннющий чтоб его огород. В фильмах и вообще в нашей современной жизни я обычно видел прямо противоположное – въезжаешь в ворота и по дорожке еще ехать или шагать и шагать до стоящего как можно дальше от въезда здания дома, а по бокам все тянутся и тянутся выстриженные газоны и ухоженные клумбы. И живут в этих домах обычно такие же люди как их клумбы с газонами – выстриженные, ухоженные и манерные.

Убрав доски, я позаботился о том, чтобы они легли ржавыми длиннющими гвоздями вниз – видел недавно видео, где один из мародеров пробивает себе ногу таким вот штырем и прямо сквозь вполне себе толстую подошву. Ну нафиг…

Лениво шагая к уже возящимся у железных дверей напарникам, я столь же лениво нащупывал пояс и торчащую из него рукоять пистолета – пригляд с небес сделал свое дело и нехило убрал дерганную нервозность. Вот именно поэтому я не сразу и заорал, когда через забор на противоположной стороне участка вдруг как‑то вроде даже неспешно перевалилась полуодетая женщина. Я успел увидеть нагую грудь, оранжевые шорты и подошвы кроссовок, а потом она бухнулась в заросли малины и на несколько секунд исчезла из виду. Когда поднялась, я наконец‑то увидел ее наполовину скрытое прядями волос лицо и кривая усмешка сказала все необходимое о нашем госте. Тварь пожаловала…

Она постояла покачиваясь, дергая что‑то на застегнутом поверх оранжевых шорт широком кожаном поясе, вроде как даже вытащила это что‑то, повернулась и двинулась к сараю в углу, наведясь на парней.

– Та… – выдохнул я беззвучно, дергая застрявший гребаный пистолет – Та… там! ТАМ! Слева!

Дернувшиеся мужики резко повернулись… в другую сука сторону!

– Сзади! – рявкнул я и наконец выдернул оружие.

На месте я не стоял, я уже бежал, молясь не упасть – боялся промазать, а падла безумная была уже у самого сарая. Выстрелили мы одновременно – я и Игнат. Я пальнул раза два, Игнат выстрелил четыре раза. Женщину повело в сторону, она врезалась головой в стену постройки и сползла по ней на траву, где и забилась.

– Вот дерьмо! – испуганный голос Эдди заорал у меня прямо в ухе я подпрыгнул метра на полтора от неожиданности – Господи! Господи! Мужики! Прости бога ради! Простите! Я на кухню отбежал минуты на две всего. Клянусь! Господи! Откуда эта сука взялась⁈

– Все живы? – каркнул я, хотя и сам прекрасно все видел и знал, что никого даже не поцарапало.

Мы живы. Тварь мертва.

– Живы! – крикнул Игнат.

Виктор, для чего‑то схватив себя за горло, попытался кивнуть и качнулся всем телом. Вытаращенные глаза и нехороший цвет лица говорили о его состоянии сами за себя. Ну… понять его можно… Мы были на расслабоне, а тут ты поворачиваешься и на тебя прет тварь, что уже в паре шагов.

– Тихон! Спасибо! – выдохнул Игнат – Спасибо!

– Мужики! Простите! – Эдди все не унимался и его я тоже понимал.

Эдди облажался и прямо по‑крупному.

– Мужики!

– Да хватит! – попросил я у орущего в ухе голоса – Сейчас не до этого. И мы все живы…

– Там за забором! Мужик бежит! С ружьем! Тихон! Ты смотришь прямо на этот забор!

– А⁈

– Не тварь! Он с ружьем! Уже на поленнице он! Уже тут!

Широкоплечая фигура перемахнула забор с удивительной легкостью. Ловко приземлившийся на траву мужик выпрямился, глянул по сторонам, зацепился взглядом за яркое пятно оранжевых шорт у сарая и, перекосив лицо, заорал:

– Суки сраные! Убили!

– Стой! – крикнул я, заметив, как начало подниматься ружье в его руках – Она была тварью!

– Мариночка! С‑суки! Убили!

– Мужик! Она была тварью! Обернулась она!

– И с пушкой в руке бегала⁈ – заорал он, так страшно взглянув на меня, что я попятился – Да⁈ Спина голая⁈ Изнасиловать хотели?

– Мужик! Просто глянь на её лицо! – стоя у сарая, попросил Игнат.

Стоящий рядом с ним Виктор часто закивал и повторил мои слова:

– Она стала тварью! Уже не человеком была! На нас бросилась!

– Ну да… – мужик кивнул, ружье в его руках замерло, ствол перестал наводиться на сарай, но другая его рука поползла куда‑то за спину – Ну да… она была тварью, да… пять минут назад она жарила мне оладушки и выскочила из дома взять что‑то из машины… да… потом сказала в окно что вроде как слышит шум за забором… и вот она мертва… и она внезапно оказалась тварью… так получается?

– Она превратилась в тварь – повторил я – Человеком уже не была. Не хочешь нам верить – не надо. Просто подойди к ней и взгляни в лицо. Если раньше видел тварей, то сразу поймешь и… НЕ НАДО!

Он начал поворачиваться корпусом быстро, но при этом так плавно, что я не сразу и заметил. И стрелять он начал еще до того, как полностью выхватил руку из‑за спины. От стен сарая полетели фонтаны крошки, закричал Виктор, рухнул на землю Игнат и… в груди стрелка появилось два кучно легших отверстия, а третье открылось в животе. Его светлая футболка потемнела, он опустил руки, глянул на меня и мягко упал на траву. Я опустил намертво зажатый в руках пистолет. Пистолет, из которого только что стрелял в обычного человека.

Опомнившись, я побежал к нему. Упал рядом на колени, уронил пистолет и обеими ладонями зажал раны на трясущемся теле. Согнувшись, заглянул ему в стекленеющие глаза:

– Извини! Извини! Пожалуйста! Я… я не хотел…

Он шевельнул губами, из уголка губ вытекло совсем немного крови и он обмяк. А я, вдавливая сильнее ладони в его замершее тело, продолжал просить:

– Прости! Прости меня! Ты ведь сам начал… я не хотел… она была тварью! Честно!

– Тихон! – меня схватили сзади за плечи и дернули.

Я вырвался и повторил:

– Я не хотел…

– Тихон! Все уже! Все! Умер он!

– Нет!

– Да… Тихон! Харе! – обхвативший меня сзади за плечи Игнат с натугой оттащил меня от мертвого тела, подобрал мой пистолет, сунул его мне в руки и, встряхнув меня хорошенько, заглянул мне в глаза:

– Ты все сделал правильном, Тихыч! Он бы нас завалил к херам! Виктора продырявил – руку левую насквозь. И сейчас его надо перевязать. Срочно. Чтобы не истек кровью. Потом надо собирать трофеи, грузить в машины и уезжать – а если этого не сделаем, то все было зря. Понимаешь, Тихон? Слышишь меня? Я один не справлюсь. А Виктор сейчас не помощник. Ты слышишь, Тихон?

– Слышу… я убил человека…

– Ты все сделал правильно!

– Я убийца…

– Да все мы блядь тут убийцы! Твари не люди что ли? Все они были учителями, ментами, садовниками, матерями, отцами… мы все – убийцы! Давай! Не по щекам же тебя киношно колотить!

– Вот же дерьмо – там на заднем фоне повторял Эдди – Гребаный вестерн! Тихон – ты крут! Хер его знает кого ты завалил – но стрелять он умел! Тихон! Ты не виноват! Ты себя и остальных спасал! Он бы реально всех завалил! Ничего бы вы не смогли ему объяснить! И давайте быстрее! Нашумели нехило – так что двигайтесь быстро, грузитесь и уходите оттуда! Давайте же! Давайте, мужики! Надо дело делать!

– Надо дело делать – повторил я и начал тяжело подниматься – Да я норм уже… начало отпускать. Теперь надо как‑то с этим жить дальше.

– Да если бы не ты – я бы уже сдох! – сообщил мне побелевший Виктор, бухаясь на траву ближе к нам и крепко зажимая предплечье левой руки – Насквозь… у меня в руке дырка насквозь…

– Лишь бы кость была цела – процедил Игнат, роняя с плеча рюкзак и торопливо перетряхивая его – Перетянем руку и беги в машину. А мы тут с Тихоном сами…

– Нет! – Виктор потряс головой – Я с вами! Руку печет адски, но дело есть дело. Хватит мне за вашими спинами отсиживаться… как же больно… впервые меня поранило так серьезно… даже не думал, что это так больно. Хотя сначала ничего не почувствовал… но заорал ведь – значит почувствовал… я слишком много говорю сейчас, да? Тараторю прямо… понимать это понимаю, а заткнуться не могу… вот ведь хрень какая… и что скажет жена? Как ей сообщить? Вот это блин да… вот это охренеть поворот…

Он продолжал говорить, пока мы с Игнатом неумело перематывали ему руку. Эдди, явно продолжающий терзать виной, успокаивающе бубнил, через каждые несколько секунд оповещая, что вокруг все чисто.

Закончив с перевязкой, Игнат повернулся к трупу стрелка, но я остановил его и тихо сказал:

– Я сам… я должен сам…

– Ну… давай… но помни – не положи ты его, он бы положил всех нас. И сейчас он бы стоял над нашими трупами и сожалел бы о своей поспешности. А мы… нам сожалеть не о чем – мы просто защищались. Ты понимаешь?

– Да понимаю – вздохнул я, возвращая пистолет в строительный пояс – Но от этого ни хрена не легче…

– Живем в волчьи времена, бро… живем в волчьи времена… так что не растекайся там душевно… а я осмотрю его подругу. Ну и сделаю все как надо.

«Растекаться» я не стал.

Сел рядом, помолчал, потом заглянул его в застывшие глаза и тихо попросил прощения еще раз. Уже у мертвого. Неумело прикрыл ему веки ладонью, перевалил тело на спину, вытянул руки по швам, выпрямил ноги и, не позволяя себе остановиться, начал обыскивать тело. Пистолет, ружье, содержимое карманов – сигареты, зажигалка, несколько пятитысячных купюр, пара ружейных патронов, смартфон и больше ничего. Закурив, пошел к машине оставить все лишнее, чувствуя, что с каждым шагом становлюсь спокойнее. Игнат прав – душевно растекаться никак нельзя…

Но получилось все как‑то слишком быстро и скомкано. И как‑то слишком уж быстро события приняли максимально хреновой оборот…

И вот я убийца… и с этим мне теперь придется как‑то жить дальше…

Глава 4

Глава четвертая.

Я думал – напьюсь.

Вернее, я твердо решил – напьюсь!

Набухаюсь в хлам сразу по прибытию и постараюсь сделать этот процесс максимально быстрым, чтобы дойти до нужной кондиции не за часы, а за минуты. Как там в тех же фильмах – горлышко бутылки в рот, запрокинуть голову и погнал до завершения бульканья в опустевшей емкости. А пьяному все трын трава и каждая проблема по колено.

И я выпил – граммов сто, наверное. Водки с фантой. Вот только это не я сам, а мне предложили, даже насильно впихнули в руку пластиковую бутыль с уже разведенным народным коктейлем, и я сделал несколько больших глотков, отказался забрать бутылку с собой, помог разгрузить мою машину, вернулся за руль, а вместе с этим вернулся и к работе. Некогда мне сейчас бухать. И растекаться слезливой душой – тоже некогда.

В первую ходку мы вывезли все, что попалось под руку в том частично по нашей вине осиротевшем доме. Да уж… получилось максимально нескладно и пойди ситуация хоть немного иным путем, все могло бы сложиться иначе. Да женщину уже было не спасти, её ждала только пуля или дикая свобода в полях среди себе подобных, но вот мужик мог бы жить, мог бы примкнуть к нам в поселке, переболеть потерю и начать снова жить. Но не сложилось…

И не пропадать же чужому добру. Я очень не хотел брать что‑то из их пожитков, но уговаривать и переубеждать меня никому не пришлось – мало ли чего я не хочу. Я вообще весь этот кошмар в мире не хочу, но всем плевать на мои хотелки. Так что я первым вошел в дом, благо дверь была распахнута. И ступив через порог вдруг пережил такой невероятный укол страха и даже ужаса, что после этого мне уже ничего не было страшно. А причиной была внезапная мысль, что вот сейчас я зайду в комнату, а там в угол забился перепуганный ребенок – их ребенок – чьих родителей мы убили. И мне надо будет взглянуть в глаза осиротевшему дитя и как‑то все объяснить… и сама мысль об этом вызвала чуть ли же животный ужас и едва не заставила попятиться обратно за порог. Но дом был пуст – не считая стоящей на кухонном столе клеткой с парой вроде как желтых канареек, которых Игнат назвал почему‑то лимонниками.

Судя по всему, въехали сюда недавно – часть чемоданов еще была нераспакована. С них мы и начали, просто перетаскав в машину и даже не открыв Да, скорей всего там очень немало барахла вроде женской и мужской одежды, но и она тоже нам нужна – в поселке прибывает семей и далеко не все приехали позаботившись о запасе трусов, носков, футболок и всего того прочего, что необходимо. Следом наружу поплыли продукты, которых оказалось несколько больших коробок, один ящик с кучей проводов и вроде как роутеры, усилители сигнала и все прочее из серии громких рекламных обещаний в стиле «сигнал 5g на даче реален!» с Озона и прочих маркетплейсов. Я нашел не слишком большую брезентовую сумку с боеприпасами, сразу повесив её на плечо. Мне никто не возразил – оружие женщины ушло Игнату, все что я взял с мужика, оставлю себе, а потом уже решу надо ли это мне и буду ли с кем делиться.

Всего мы сделали три ходки к этому дому, забрав очень многое. В первый раз мы вывезли все из дома, следующие два раза занимались тем самым клятым сараем, что так сильно привлек мое внимание. Ключи от него нашлись в доме, так что внутрь проникли легко. И нет не было там сокровищницы Али‑Бабы. Пара столов заваленных старым инструментом, у стены несколько повидавших немало в жизни деревянных ящиков также с инструментами, на вбитых в стену гвоздях висит рабочая одежда, в углу замерла небольшая бетономешалка, дальше лежит на полу вообще что‑то мне незнакомое. Осмотревшийся Игнат сходу предположил, что это все принадлежит бригаде работяг, что подписались на стройку дома. Они возвели сарай, закидали внутрь свои пожитки и собирались здесь ночевать, что подтверждают вон те кровати и кое‑какие кухонные принадлежности. Потом куда‑то уехали, возможно отдохнуть решили перед началом долгой стройки, но так и не вернулись. Вообще время идеальное – начинают строиться в начале лета, чтобы к осени дом уже был под крышей дабы дождь стены не мочил. И раз у мертвой ныне пары, бок о бок лежащей у забора под сенью старой яблони, имелись все ключи, то можно предположить, что дом принадлежал им и они ехали сюда, зная, что тут немало ресурсов. Но не сложилось…

Не сложилось…

Со всеми этими ходками время пролетело так быстро, что уже начало смеркаться, а в голове у меня были не мысли о том, что я теперь убийца, а сердитые сетования на свою медлительность и чертову краткость дня – ведь еще столько надо сегодня успеть.

Поэтому, когда мы разобрали трофеи и я закинул в машину свою долю с продуктами, плюс там уже лежало оружие, сумка с патронами и кое‑что из сетевого оборудования, я отказался выпить еще водки, попрощался с усталыми мрачными мужиками, рявкнул на Эдди, попросив уже завязывать с громкими покаяниями, да поехал домой. И еще по дороге мысленно наорал на самого себя, а открывая ворота, говорил уже вслух, велев себе перестать рыдать и мучиться, что случилось – то случилось и исправить уже ничего нельзя. Да и, честно признаться, не было там никаких вариантов – не в тех условиях, не при наших умениях. Будь я супер стрелком со змеиной реакцией может и сумел бы выбить пулей у него пистолет из руки или ранить не до смерти, чтобы потом перевязать и, сидя у его постели, спокойно пояснить и доказать что его жена или подруга уже была тварью, когда набрела на нас. Но мы в реальном мире. Там все решали считанные секунды, и он уже стрелял. И даже уже попал в одного из нас до того, как я всадил ему несколько пуль в торс. Так что, сумей я вернуться на несколько часов назад и получи возможность заново проиграть сценарий… все равно я поступил бы точно также. Там расклад был простой: либо он, либо мы.

Дома я тоже не стал плескать себе вискарик в стакан и делать усталый глоток, философски глядя на закат. Вместо этого я перетаскал все внутрь, сразу рассортировал, бухнул сумку с патронами и чем‑то еще на огромный стол, включил плитку на разогрев кастрюли с будущим кипятком и выскочил наружу, не давая себе времени на передышку и лишние мысли.

Проверить фундамент пристройки, убедиться, что он схватился как следует – во всяком случае снаружи – и сразу приступить к размешиванию бетонного раствора. Действовал уже не по видео инструкции, а по памяти и справился так легко, что и сам удивился. Поверх бетонной ленты я принялся выкладывать кирпичи, неумело орудуя мастерком, стараясь укладывать их максимально ровно, проверяя по заляпанному уровню, ведь потом сверху лягут пеноблоки. Вообще не понимаю почему в том ролике на бетонную ленту сначала улаживали рубероид, потом кирпичи и только затем газобетон. Но действовал по инструкции, сам удивляясь своей прямо возросшей выносливости. Я упорно трудился до тех пор, пока полностью не выложил ряд кирпичей по примыкающему к моему дому ленточному фундаменту, не забыв убедиться, что кладка удивительно ровная. Прикрыв все кусками пластика, убрал инструменты и вернулся в дом, где навалил себе в миску приготовленных по ходу дела макарон, куда добавил специй и растительного масла, да приступил к сытному ужину, слепо глядя в какой‑то случайно ткнутый на харде фильмец и вообще ни о чем не думая.

Телефонный звонок раздался, когда я уже вымыл посуду и замочил грязную одежду в тазике с крохотной толикой стирального порошка.

– Алло?

– Александр Николаевич на проводе. Весняков.

– Слушаю – я и сам чуток удивился своему максимально безразличному голосу, но проявить заинтересованность даже не пытался.

Мне на самом деле было плевать на то, какое впечатление произведет мой голос на собеседника. И, похоже, Александр Николаевич Весняков мой настрой безошибочно уловил, отчего сам заговорил уже не столь сухим, а даже чуток приветственным голосом:

– Встреча наша не состоялась – к сожалению вы нас не дождались.

– Не состоялась – подтвердил я – Вы не приехали в назначенное время. Ну не приехали и не приехали – не настолько важно. Чем‑то могу?

– Э‑эм… мы уже выезжали, когда нам сообщили, что вы…

– Никуда вы не выезжали, Александр! – перебил я с нескрываемым раздражением – Забыли, что дрон висит над поселком? Я специально спросил, как там у вас дела во дворе и выезжает ли машина перед тем, как отменить встречу и заняться другими делами.

– Не соглашусь, мы уже были готовы выехать. Да, все еще находились в доме, обсуждая важные детали будущей встречи и…

– А должны были находиться не в доме, а на гребаном перекрестке – как мы и договаривались! Короче! Мне неинтересно. Честно. Желаю хорошего вечера, Александр – не дожидаясь ответа, я сбросил звонок, бросил его на стол и включил компьютер.

А вовремя я прервал беседу – накатила вдруг какая‑то хрень и захотелось заявить максимальную глупую вещь вроде: вы вот не приехали, из‑за этого мы выдвинулись на ходку и там я убил человека – и все из‑за вас. Как вообще такая дикая хрень могла прийти мне в голову я не знал, даже не представлял, что могу так однажды подумать… надо же… Да ты, Тихон, тот еще мудак потенциальный и любитель сваливать собственные беды на чужие головы, да?

Хотя нет… я ведь все же сдержался…

Больше всего не хотелось, чтобы Александр сейчас перезванивал, и он, словно ощутив это мое немое желание, не перезвонил ни через минуту, ни через десять, ни через час. Все это время я читал сообщения в чате, что‑то отвечал, кидал людям ссылки на нужные посты, переключался между поселковой группой с кучей тем и моим каналом, быстро потеряв счет своим ответам. По просьбам создал тему, куда люди могли кидать свои ФИО и контакты для поиска потерявшихся близких; тогда же назначил еще двух модераторов с урезанными полномочиями, чтобы в несколько рук выпалывали всякое паникерское или глумливое; а потом написал гигантский пост о перевозящих людей конвоях и больших коммунах, не став ничего навязывать, но, учитывая рассказанное мне другим Александром с позывным Смерч, дав все понять, что выживать в одиночку или очень малыми группами может оказаться делом обреченным на провал. Таких сообщений было много, недавно проскочила инфа и о конвоях через всю страну, что изрядно всколыхнуло народ, но я все равно повторился, ведь чем больше гвоздей вколотишь в крышку гроба, чем крепче она будет держаться… хотя это выражение как‑то не подходит, но ничего другого мне в голову не шло после дня выкапывания могил и стрельбы по тварям и людям…

Едва закончил с постом, как в чате тренькнули два сообщения с просьбой помочь: одному бедолаге требовалось ориентировка на местности, ему надо было выбраться из мелкой городской застройки; а семье их двух взрослых и двух детей надо было помочь с тем, что делать дальше после того как у них «умерла» машина и они остались на идущей параллельно трассе поселковой и пока пустой дороге. В первом случае мы нашли того, кто знал местность и направил человека в нужную сторону, предварительно расспросив куда он, собственно, движется. Семье же помогли дельными советам и им удалось запустить движок машины, а когда мы уточнили местоположение, то я понял, что они совсем рядом с нами и посоветовал ехать к нам – тут если что есть где переночевать и есть те, кто что‑то понимает в машинах. Ехать же дальше на могущей сломаться в любой момент машине… затея так себе. Поразительно, даже шокирующе, но женщина, мать двоих детей, сидящая в неисправной по сути тачке, вдруг начала возмущаться, требовать прекратить им давать советы и вообще если спрашивали технические детали – то надо только их и давать – а куда и как они поедут дальше этого никого касаться не должно.

Кто‑то из чатовских начал ей возражать, я же устало пожал плечами и переключился дальше – там еще один человек, судя по аватаре глубокий старик, удивительно вежливо поинтересовался не нужны ли в нашем поселке такие люди как он – физически уже мало что могущие, но пока еще в здравом уме. В личных сообщениях я написал, что мы не оцениваем людей по уровню полезности и спросил, где он сейчас находится. Дед назвал адрес и мне даже на карту глядеть не пришлось – это блин было то же самое чертово село, где сегодня с нами приключилось то, что приключилось. Спросил про машину. Старик ответил, что машины нет, а он вообще мимо ехал, но получилось так, что остался на дороге. В ногах сила пока есть, он сейчас дойдет, только знать бы направление верное и много ли тварей бегает в полях. Глянув на часы, я вздохнул, написал ему сидеть, где сидит и сказал, что буду у приютившего его дома через минут пятнадцать‑двадцать. Опять трата бензина… но тут уже без вариантов. Но поеду на Ладе – она пьет драгоценного топлива куда как меньше…

* * *

Старик, крепкий на вид, коротко стриженный и с едва заметной седой щетиной на щеках, назвался Михаилом, никак не обозначив отчества или фамилии, подойдя к машине, крепко пожал мне руку, уселся куда сказано и замолчал, держа на коленях старый и определенно советский рюкзак. Да старик и сам был если не советским, то максимально из девяностых годов по облику – серо‑синий спортивный костюм, кеды, распахнутая ветровка, на голове кепка. Чуток выбивалась из общего образа висящая на груди самодельная кобура, сшитая из кусков кожи и закрепленная на ремне. Из кобуры торчала рукоять пистолета, чуть ниже к кобуре словно приклеились ножны с ножом. Лишь раз он глянул на меня внимательными синими глазами, после чего скользнул взглядом по пачке сигарет на торпеде, но промолчал.