Текст книги "Пепел доверия. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 70 страниц)

‑ Если можно. Перешлю военным и другу. Эта четверка реально четко знает где основная стая... смотрите...

Еще пара минут и охотники влились в общую массу. Вот тогда и брызнула кровь, полетели клочки шерсти, собак за секунды разорвали на куски. Когда стая, числом где‑то в полсотни голов, покинула село, канув в лесополосе, Эдди развернул дрон и вскоре отыскал собачью кодлу. Те обнаружились с другой стороны села, шустро направляясь к пруду, что граничил с нашим поселком.

‑ Вот только этого не хватало! – процедил Денис – Как бы их завалить...

‑ Выстрелами – буркнул Эдди – Не приближаться же.

‑ Шумно. И патроны жалко до боли.

‑ Это да. Но лучше их завалить, чтобы они своим лаем не привлекли угрозу пострашнее. Так... что делаем дальше?

‑ Грабим – и валим! – предложил я.

Мое предложение было встречено короткими кивками и, оставив пока дрон висеть над нами, Эдди убрал гаджеты в карманы разгрузки, а Денис уже добрался до шкафа у стены и распахнул створки, задумчиво изучая висящие там шмотки.

‑ О... я нашел деньги! Раз, два, три... пятнадцать тысяч пятерками.

‑ Выкини – вздохнул я.

‑ Да пусть лежат в кармане. Они ведь невесомые...

‑ И не стоят больше ни хрена – рассмеялся Эдди с другого конца спальни, где стоял древний комод с выдвижными ящиками – Но если верить в светлое будущее... то может и удастся на них однажды что‑нибудь купить... Оп‑па... идите‑ка сюда, мужики... помогите отодвинуть без шума от стены – там вроде как что‑то есть...

«Там» мы нашли вмонтированный в стену крохотный сейф. Открыть его, разумеется, не удалось, но мы сумели выломать его целиком, потрясти, поняли, что внутри что‑то есть и оттащили находку в машину. Эдди обещал вскрыть – вдруг там древние индийские драгоценности, как он выразился. Не знаю про драгоценности, а лично меня больше интересует содержимое кухни и сараев. Еда, лекарства, электроника, электрика, механика и просто инструменты – мы выгребем все...

**

‑ Куркуль! – я пропыхтел это сдавленно, даже со всхлипом, потому что деревянный край дыры врезался мне в живот, пока я с натугой тянул к себе еще один частично наполненный деревянный ящик – Я куркуль!

Значение всплывшего в голове слова, ведущего истоки из прочитанных мной книг слова я понимал смутно, но вроде как оно означало нечто вроде «зажиточный крестьянин», хотя моя мама так с одобрением и неодобрением одновременно отзывалась о наших обеспеченных соседях, парковавших в небольшом дворе свои блестящими лаком иномарки.

‑ Курку... ой!

Нога сползла с самодельной ступеньки, и я едва не улетел на дно неплохо углубленного подвала вместе с ящиком, что стал бы мне неплохим таким могильным памятником, приземлись он на голову.

Как‑никак внутрь ящика я сложил выменянные у Эдди аварийные сухпайки и добавил туда же не особо популярную в моем рационе свиную тушенку.

Благополучно спустившись и не переломав кости, я поместил ящик на удлиненную земляную полку рядом с собратом, уперся ладонями в ноющую поясницу и со стоном выпрямился. Ох... ну и денек сегодня выдался. Лампочка под потолком покачивалась, бросая волшебные отблески на выстроенные рядком десять банок с деревенскими закрутками. Огурчики, помидорчики, вроде как жгучка, а за ними робко прятались три бутылки самогона. Перед тем как расстаться, мы с парнями рискнули отпить по глотку из одной бутылки и могу засвидетельствовать, что самогон столь же ядерный, как и грядущий атомный конец света... Это, конечно, не ласкающий пищевод выдержанный в дубовых бочках односолодовый виски – и опять же знать бы еще поточнее что значит этот ваш «односолодовый виски», который так часто требуют брутальные герои в барах, после того как завалили целую банду в переулке и перед тем, как страстно наброситься на очередную соблазнительную блондинку.

Самогон поддал нам сил и поднял настроение, что позволило быстро поделить добычу, распихать все по машинам и в одну ходку развести все по нашим берлогам. Чтобы парням не мотаться туда‑сюда по уже вечернему поселку, я съездил с ними. На их предложение не рисковать и сидеть дома ответил решительным отказом – в отличие от меня они оба семейные. Не просто женатые, а семейные. Я сдохну – и ладно. У меня даже кошки нет. А вот им пока погибать нельзя. Не то чтобы я с пофигизмом относился к своей смерти, я вообще трус и очень хочу пожить еще хотя бы лет двадцать... но мало ли чего мы все хотим, верно?

Так что я развез их долю добычи, помог перетаскать, издалека поздоровался со смотрящими в приоткрытое окно их семейными, помог Эдди добрести до двери, подстраховал его напряженную супругу стоя на улочке, пока она закрывала ворота и бегом возвращалась в домой. Тихо напомнив ей соблюдать светомаскировку, я вслушался в не столь уж далекий собачий лай, поморщился и вернулся в машину, а затем и домой. Мысли были тревожными и были поделены на две части – частично я переживал за Эдди, которому резко поплохело минут сорок назад и симптомы были теми же самыми что и у меня перед началом ураганной диареи; и частично я размышлял о продолжающемся блэкауте – электричество так и не вернулось в наши края. А вместе с ним исчезла связь, перестал работать мой водопровод и так далее по списку привычных нам благ современной человеческой цивилизации.

Сначала размышления, затем тоскливые переживания и душевные метания. Проторенная дорожка для всех невротиков, да? Потом обычно начинаются речи о депрессии, о антидепрессантах и о том насколько жизнь погана... я до этого доводить не стал и пресек свои мысленные растекания по делу сразу же, как только запарковался. В чем я убедился за последние дни на все сто процентов, так это в том, что мой мозг не способен всерьез думать над несколькими задачами сразу. Либо я переживаю тоскливо и бездеятельно, либо обдумываю ближайший план дел и одновременно действую. Я предпочел заняться более практичным вторым вариантом и, напрягая остатки сил, начал перетаскивать все внутрь, торопясь изо всех сил – камер наблюдения у меня не было. Оставалось только вслушиваться и надеяться, что из сгущающегося сумрака на меня не кинется безмолвная тварь.

Занеся внутрь все свои, как я очень надеялся, до отказа зарядившиеся фонари, запер двери, впервые ощутив себя в безопасности, уронил все свое кажущееся свинцовым снаряжение на пол, нащупал бутылку у стены и от пуза напился простой и почему‑то очень вкусной сладкой колодезной водой. Хорошо... как же мне хорошо‑о‑о‑о...

Нащупав на полу фонарь, щелкнул кнопкой и внутри моей берлоги зажегся ясный и ровный электрический свет. Подняв его повыше, повесил на один из частых гвоздей и, полюбовавшись источником света, заморгал, выгоняя из глаз слепящие искры. Настроение поднялось еще на несколько пунктов. Одновременно проснулся волчий голод, и чтобы утолить его хоть немного я вскрыл одну из выменянных у Эдди картонных коробок, выудил из нее небольшую прозрачную упаковку с «галетами армейскими», вскрыл и жадно захрустел.

Ну и кто мне объяснит, чем галеты отличаются от обычного печенья?

Солоноватые, хрусткие, едятся легко, но надо запивать водой. На вкус... ну... обычный аскетичный перекус не любящего сахар человека. Ничего особенного я не ощутил. На всякий случай съел еще столько же, а потом занялся делами. Сортировка, подзарядка гаджетов – и я испытал еще один резкий укол радости, когда смартфон и планшет пискнули, сообщая, что из пауэрбанка в них потекла энергия.

Что это значит?

Во‑первых – я позаботился о себе. У меня есть энергия, хотя поселок и обширные окрестности вокруг него погружены в первобытную тьму.

Во‑вторых... второй пункт мне что‑то не придумался, а спустя пару минут я погрузился в дела и думать забыл обо всех своих умных размышлениях. Не до этого сейчас. Жить надо жизнью простой, крестьянской – где сутки заполнены тяжелой работой от рассвета и до самого заката.

Работай в поте лица – и воздастся тебе.

Без труда не вытащишь и труп из пруда... ой, это не то...

От каждого по возможности и каждому хер с маслом... ой... снова не то...

Работа не член – вечно стоять не будет... ой... совсем уже не то...

Так вот веселя себя я трудился целый час, а когда осталось спустить подпол лишь один ящик, в поселок вернулось электричество. Ярко вспыхнула основная лампа под потолком, зажегся свет в подвале, обрадованно заурчали морозилка с холодильником, куда я даже и заглядывать боялся, безмолвно зажглись огоньки под темными мониторами на рабочем месте.

Подняв руки к потолку, я постоял с улыбкой у дыры в полу и... вернулся к делам. Да меня неодолимо тянуло к гаджетам, к выходу в интернет, к общению, но я удерживал себя до тех пор, пока полностью не закончил с намеченными на вечер планами, затем заставил себя вымыться дочиста и постираться, развесил пахнущее дешевым порошком шмотье, поставил на плитку кастрюльку с водой и лишь затем плюхнулся в чистых трусах в кресло и начал включать свои компьютеры.

И да вернутся чудеса прогресса в жизни наши... и да осветятся наши лица нездоровым блеском экранов, высасывающих молодость и жизнь из глаз наших...

Блин... откуда во мне столько бравого и чуток надсадного юморка? Мне это совсем несвойственно. Это на меня так подействовала бравая боевая вылазка в окрестности? Это временно? Или я потихоньку меняюсь под воздействием новых реалий?

Тут ведь либо в робота бесстрастного превращаться, либо стараться относиться ко всему с юморным фатализмом. Потому что сохранять ровное здравомыслие после того, как уносил на обочину гниющие человеческие останки и на обратном пути видел, как их жрало воронье, долбя клювами в глазницы... да невозможно это.

И снова не получилось задуматься над моими психическими метаморфозами – с экранов хлынули потоки интернета, мигом смывшие остатки мыслей из зазвеневшего от восторга черепа.

Связь есть!

Мессенджер взорвался сотней непрочитанных сообщений, на почту пришло больше десятка рекламных и не только писем, о чем‑то сообщало приложение Госуслуг, немало пропущенных звонков, хватало и СМС на различные темы.

Поразительно...

За наглухо закрытым окном – конец света, людей жрут. Но если сидеть в кресле и смотреть на весело подмигивающее экраны, то полное впечатление, что с миром все в порядке. Сейчас лениво отвечу на пару сообщений, потом под ужин посмотрю фильмец, а может и два, ну а следом надо бы чуток поспать, чтобы явиться с утра на работу не совсем уж овощем...

Посмеиваясь над своими мыслями, я начал методично отвечать сначала на все простые сообщение, где просто спрашивалось жив ли. Закончив с ними, дал о себе знать во всех чатах и наконец переключился на темы более глубокие или просто новые.

Приход электричества вызвал бурный всплеск не только эмоций, но и действий – возможно то самое весеннее обострение – и наш поселковый чат буквально взорвался. Появилась новая группа, в которую я мгновенно вступил, в группе обнаружился десяток интереснейших тем с многочисленными ответвлениями и в каждой я принял деятельное участие, следя за тем, чтобы не участвовать галочки ради, а давать советы там, где мог и предлагать помощь там, где что‑то понимал.

Так в одной из тем женщина буквально умоляла всех местных пожертвовать ей столько сырой картошки, сколько можем – давно пора сажать картошку, чтобы к осени собрать хоть какой‑то урожай. Свое она уже посадила, лично ей возможно и хватит, но чем остальные будет к зиме кормить детей? Надо действовать! Тем, кто просто пожертвует клубни, она обещала отдать в трехкратном размере, а если примете участие в очистке надела под огород и в налаживании полива, то и больше. Картошка – второй хлеб. И без нее никак нельзя.

Кто‑то деятельный предложил создать одиночные смены – копать и расчищать по полтора часа, плюс примотать себя тросиком к машине или иному тяжелому «якорю». Я с радостью вписался и «забил» под себя утреннюю смену с семи утра до девяти, решив, что вполне справлюсь с этой нагрузкой. Заодно пообещал привезти все свои жалкие остатки картофеля, плюс пообещал проверить что там у меня с семенами, озвучить и привезти.

В свою очередь женщина, представившаяся Клавой Сергеевной, пообещала показать откуда и докуда надо копать и заверила, что разбирается в огородном деле не понаслышке. Следом за мной зарезервировали под себя смены еще четверо мужиков и трое женщин. Тем самым считай огородный день забит полностью. Координаты нам выдали – участок той самой женщины плюс территория прилегающего к нему участка в десять соток. Итого под огород будет примерно пятнадцать соток, и я даже не знаю много это или мало – в смысле будущего урожая. Тут же завязалась беседа на тему что неплохо было бы не ограничиться только картошкой, но надо бы заняться и иными дарами природы вроде кабачков, перца, тыквы. Тут же все как‑то само собой начало сползать в ущелье под названием «миру конец и все пропало, и мы сдохнем тоже», но я поспешно вмешался, остальные тоже помогли и дружными усилиями мы заткнули парочку «всепропальщиков». Вот же зараза мерзкая... как же легко загнивают и становятся плаксиво‑беспомощными наши умы...

Параллельно в соседней теме заговорили о протягивании телефонных проводов и связи. Спросили у кого имелись стационарные домашние телефоны – у меня таких оказалось два и один я был готов пожертвовать. Плюс я знал, что сегодня мы раздобыли еще три советских телефонных аппарата, два кнопочных и один с дисковым набором. Их забрал себе Эдди. Я почти написал об этом, но вовремя опомнился и стер эти слова. Пусть каждый сам рассказывает о своих запасах и нечего мне совать свой нос в чужие закрома. В этой теме тоже предложили сразу перейти к делу, заговорили о проводах, потом о сменах и в результате я подписался на еще одну работенку, заочно познакомившись с еще одним обитателем нашего поселка, назвавшегося Семенем Александровичем Осташко. Так вот официально представился. Я ограничился именем. Мы договорились встретиться на машинах на одной из расположенной, между нами, улице и заняться делом – он делает и руководит, я просто делаю. С девяти тридцати до одиннадцати утра.

Елки‑постап‑палки... так вот и возвращаемся к полноценному рабочему дню... считай с рассвета и до обеда я занят. Причем делами не личными, а общими – делами нашей маленькой и пока живой поселковой коммуны.

Не успел я подумать про обед и посмотреть что в других темах группы, как на связь вышел Денис и попросил не забивать ничем послеобеденное время ничем – нам надо продолжать совершать вылазки, наращивать опыт и пополнять запасы. Сегодня ведь неплохо скатались – надо действовать в том же духе. И очень важно раздобыть завтра побольше бензина. Я с этим всецело согласился и подписался на вылазку. Спросил про здоровье Эдди. Денис жизнерадостно ответил, что он с ним на связи и Эдди «жидко срет со стонами, но продолжает заумно шутковать». Что ж... уже неплохо...

Мы недолго пообщались на тему «как же хорошо, что электричество вернулось в провода, надолго ли это и выходит там наверху власти еще существуют хотя бы регионально и что‑то да делают для народа». Я старался меньше рассуждать, больше читать и заодно готовить макаронно‑мясной плотный ужин.

Поужинав, убедился, что пока в чатах ничего срочного нет – не было даже ни одного запроса от «потеряшек», но скорей всего из‑за долгого отсутствия электричества в регионе. Весь север Тульской области был обесточен на протяжении всего дня. Страшновато... и еще один веский повод продолжать думать о собственной автономности.

Хотя сейчас я больше думал о бензине... особенно после слов Дениса. Весело кататься на рычащих прожорливыми движками машинах. Но без пополнения запасов топливо долго это веселье не продлится...

Плотно поужинав, я позволил себе выпить неспешно два крепких коктейля с виски, выкурил несколько сигарет, досмотрел фильм, убедился что у меня подзаряжено вообще все, что только можно зарядить и... полез в подвал. Надо снова копать...

Ночью работаю на себя, немного сплю, предрассветным утром опять работаю на себя, потом на благо коммуны и свое, потом боевые вылазки и, если вернусь живым домой, то позволю себе чуток расслабиться, выпить, посмотреть фильмец... и снова за работу.

Кто кроме меня? Да никто...

Глава 7

Глава седьмая.

Солнечное утро наблюдало за тем, как я занимаюсь одним из самых из самых мирных занятий на свете. Одним из тех, которые обычно психологи советуют выгоревшим на офисной работе трудягам – в сад, господа и дамы! В сад! Ну еще чаще посылают в баню, но это уже иное.

В общем землю я копал. И действовать старался максимально эффективно.

Упереть лопату штыком в землю, поставить ногу в кроссовке, надавить, перехватить черенок руками в перчатках, надавить уже на него, с треском рвущейся травы выворачивая из земли пронизанный корнями и съеживающимися дождевыми червями ком чернозема. Перевернуть его, пару раз ударить, разбивая на куски помельче, сделать крохотный шажок вперед и повторить весь процесс с самого начала.

Так я и двигался, оставляя за собой длинную черную полосу перекопанной земли. Иногда приходилось задержаться, чтобы перерубить лопатой особо толстый корень и затем выдернуть его. Пару раз пришлось браться за топор – корни попались совсем уж монструозные. Топор мне одолжила Клава Сергеевна, настаивающая чтобы к ней обращались именно так. Она наблюдала за мной сквозь открытые ставни окна – огород начинался прямо перед крыльцом ее небольшого ладного домика на пару комнат. Наблюдала и давала дельные советы – например, про топор и что не стоит напрягаться до хруста в спине в попытке вырвать из земли длинный корень. Лучше перерубить.

Я блаженствовал. Но не из‑за своего сугубо мирного занятия. Нет. Я блаженствовал от осознания того насколько я стал сильнее и выносливее. В моей памяти еще были более чем живы грустные воспоминания о том, как я своими силами пытался расчистить только что купленный участок от диких колючих зарослей. О том каким слабым и задыхающимся я оказался. О том как порвал себе руки диким плющом или как там эта колючая гадость называлась. И вот прошло не так уж много времени... и я уже второй час занимаюсь достаточно тяжелой физической работой, сделав за это время лишь пару перекуров.

Подняв голову, проверил наличие черного пятнышка над головой и успокоено улыбнулся – за мной приглядывают. Я уже пообещал хозяйке домика чуток укрепить её жилище и повесить там позади камеру наблюдения – и я даже знал откуда ее сниму, обнаружил по пути сюда. Остальные из присоединившихся к идее общего огорода отыскали сообща среди своих запасов еще две камеры и тоже обещали установить их сегодня. Так чтобы все подходы к расположенному почти посреди поселка участку просматривались. Сейчас же за мной присматривал чуть оклемавшийся Эдди с помощью висящего в небе дрона. Можно было ничего не бояться, а когда я нервно оглядывался, в моем наушнике тут же раздавался успокаивающий голос Эдди – все норм, угрозы нет. За мной и куском улицы рядом он наблюдал через глаза второго дрона, присевшего на крышу ради экономии заряда.

При этом я не то, чтобы был одинок – за моей спиной, метрах в двухстах, на улице зажатой заборами, стоял Уазик на здоровенных колесах. От машины тянулся тонкий трос‑поводок, закрепленный на поясе поднявшегося на столб мужчины в застиранной футболке. Мужчина закреплял тонкий провод, проделав это уже с несколькими столбами. Ему помогал невидимый отсюда парень, прикованный к машине коротким поводком. Техника безопасности на уровне. Если спятит тот, что на столбе – парню надо нырнуть в машину и захлопнуть дверь. Там же внутри двустволка. Если в тварь превратится он сам, то до сидящего на столбе ему не дотянуться, и парень будет бесноваться на короткой привязи, пока его не пристрелят. Так и живем... доверяя и нихрена не доверяя друг другу.

Как мрачно пошутил этим утром один из поселковых жителей: настала пора придумать самый безопасный в истории человечества способ заниматься сексом. Презервативы больше не дарят безопасность...

Дойдя до вбитого в землю колышка, я воткнул лопату в землю, подобрал срезанную мной кучу зелени и оттащил к огромному ящику у забора, забросив внутрь. Так велела хозяйка участка и спорить с ней я не собирался. Поправив сначала пояс, а потом висящее за спиной ружье, я выудил из кармана сигареты, закурил и, глянув на сосредоточенную женщину в окне, спросил:

‑ Есть что полезное? Из тех семян что я принес.

‑ Немало! – не глядя на меня, тут же ответила она и подтянула выше перехватывающую ее талию веревки – Без зелени не останемся. Для некоторых семян уже совсем поздно... а рассаду в наше время не достать. Хорошо я с запасом все делала... ведать не ведала, что пригодится, обычно соседям раздаривала – а оно вон как обернулось... Ну и картошку ты тоже неплохую притащил. Жаль, что так мало.

Я пожал плечами:

‑ Уж чем богат.

‑ И на том спасибо, Тихон. А в блуднях своих если еще найдете – ты уж привези.

‑ Конечно.

Я перевел взгляд ниже – под окном в ряд стояло два пластиковых ящика в которых лежало не так уж и много каким‑то хитрым способом порезанных на части картофелин. Нарезая картошку, Клава Сергеевна что‑то там говорила про глазки, но я так и не понял.

Оглядев дело своих рук – расчищенную от сорняков и вскопанную широкую полосу земли, я глянул на часы и понял, что надо поторапливаться.

‑ Я начинаю сажать картошку – предупредил я – Сейчас подойду. Вы ставни заприте пока, ладно?

‑ Да ничего с тобой за секунду не случится, Тихон.

‑ Ну уж нет – возразил я – За секунду всякое может случиться. А если я обращусь в тварь и запрыгну к вам...

‑ Дожили, да?

‑ И не говорите – тяжело вздохнул я, шагая к закрывающемуся окну – Но лучше перебдеть... чем соседку сожрать... меня от вас веревка защищает, а вас от меня только ваша реакция и крепкие ставни.

‑ И мой вальтер – добавила она, глянув в сторону и вниз.

‑ И ваш Walther P38 – согласился я, уже узнав от нее название столетнего считай пистолета и историю его появления в их семье. Хотя там все ожидаемо – как военный трофей был привезен ее дошедшим до Берлина прадедом.

Подняв один из ящиков, я вернулся к вскопанной полосе, дождался, когда ставни отворятся и в окне появится улыбчивая женщина, выслушал от нее четкие инструкции по посадке резаных корнеплодов, после чего приступил к делу. Время поджимало, а мне еще надо собрать все вырубленные корни и найденные камни...

И уже закончив все дела, собравшись уходить, я не удержался и задал вопрос этой удивительно спокойной улыбчивой женщине с ранней сединой в собранных в хвост светлых волосах и с горькими складками у губ:

‑ Вот что с нами дальше будет? Не умрем?

С той же печальной спокойной улыбкой она ответила без секунды промедления:

‑ Конечно умрем, Тихон. Мы все умрем рано или поздно.

‑ Да я про эпидемию и тварей... умереть вот так... даже и не знаю... вы не боитесь?

На этот раз она немного помедлила с ответом и тихо произнесла:

‑ После смерти вопросов не будет. Вопросы будут если вдруг выжил, хотя был должен умереть. И самый страшный вопрос такой: и зачем я живу на этом свете? Семь лет назад я с мужем и тремя детьми ехала на дачу к маме. Нас не заметила фура и вдавила в бетонный отбойник. Так четыре человека погибли сразу и без всякой эпидемии. Я осталась жива. И зачем? В моей смерти было бы больше смысла, чем в этой жизни... как думаешь?

‑ Ох... я очень соболезную вашей утрате... простите... знай я ‑ не стал бы задавать глупых вопросов.

‑ Ты глупого ничего и не спрашивал, Тихон. До того дня я тоже боялась смерти. После того дня начала бояться жизни. Сейчас может даже мечтаю превратиться в бездумную тварь и просто бродить по лесам и лугам. Ты никогда не думал, что эти люди, которых мы называем тварями, сейчас живут свою лучшую жизнь?

‑ А? Это как? Они превратились в монстров...

‑ И перестали думать. Перестали себя в чем‑то винить. Перестали судорожно думать, чем накормить детей, как дотянуть до получки, как не сорваться, как отдавать кредит. Они не боятся смерти и не страшатся будущего. Они просто живут. Едят, спят, охотятся. А здоровья в каждом из них столько, что хватит на десятерых обычных людей. И прошлые болячки ушли бесследно. Моя престарелая соседка с артритом, инвалид, вывшая по ночам от нескончаемой боли... последний раз когда я ее видела, она мирно загорала на залитой солнцем игровой площадке, а до этого легко догнала другого моего соседа – любителя спорта, марафонца и кроссфитера. Убила его, пообедала им же и легла отдохнуть, позагорать на солнышке.

‑ Они убивают людей.

‑ Как и тигры. Но тигров ведь мы не считаем плохими, верно? И гиппопотамам умиляемся, хотя это одни из самых страшных массовых убийц. Но ты спрашивал не этого.

‑ Да... и вы ответили.

‑ Угу – чиркнув спичкой, она подкурила сигарету без фильтра, задула огонек и, повертев в пальцах обгорелую спичку, уронила ее в пепельницу на подоконнике – Ты спросил не боюсь ли я умереть. Нет, не боюсь. Но вот провести остаток своей и без того унылой жизни взаперти, страшась каждого стука и шороха... вот чего я боюсь. Ты ведь еще совсем молодой...

‑ Ну уже не слишком молодой...

‑ Не боишься провести следующие три десятилетия своей жизни взаперти в тесном темном подвале, Тихон?

Подумав, я глянул на висящий над нами дрон, сел в машину и медленно кивнул:

‑ Думал. И да – боюсь. Но надеюсь что все это...

‑ Временно? – предположила она.

‑ Да. Надеюсь, что наши победят и твари будут исцелены или уничтожены.

‑ Надежда сладка пока не прогоркла от долгого ожидания. Пока все выглядит так, что они выигрывают. Выигрывают, но даже не замечают этого – потому что в отличии от нас они не сражаются, а просто живут свою лучшую жизнь.

‑ М‑да... а ведь мы просто сажали картошку...

‑ И не говори... ну до завтра? Работы тут еще много.

‑ До завтра – улыбнулся я – И спасибо за разговор, Клава Сергеевна!

‑ Завтра угощу тебя компотом и пирогом.

‑ О! Круть! Спасибо!

Заведя двигатель, я помахал ей рукой и тронулся с места. Вырулив на дорогу, аккуратно разъехался со следующим «огородным сменщиком», незнакомым мне парнем в синей Нексии, причем даже не защищенной, глянул на установленную мной камеру и поехал к следующему месту работы.

Надо же...

Твари живут свою лучшую жизнь...

А мы тогда что делаем? Выживаем? Пресмыкаемся?

Вздохнув, я пробормотал:

‑ Зато мы не сдохнем в морозы... наверное...

**

Проводов у нас набралось триста метров с небольшим. Кусками. Мастер, тот самый мужчина в камуфляжной куртке и старых штанах, работающий не слишком быстро, но умело, соединил все это вместе. И мы продолжили вешать провода на столбы. Я подавал нужное, водил машину, осматривался, курил и молчал – мужик оказался максимально неразговорчивым, так что всю смену мы провели в тишине. Но кое‑что он все же пояснил.

Столбы – это не столбы, а опоры электропередач. Расстояние между ними называется пролетом и у нас в поселке оно составляет двадцать пять метров. К линиям – что сейчас были под напряжением – он лезть не станет, а наш провод пробросит пониже. Плюс нам еще надо закрепить и подключить три камеры наблюдения – места для них были выбраны еще вчера на общем голосовании. После того как мы с ним закончим тут черновую работу, нас сменит какой‑то паренек с девушкой помощницей, и они все настроят как надо.

Что за паренек и девушка?

Да черт их пока знает. Прибыли вроде как они вчера к вечеру на помятом пикапном кемпере – видел, как они заезжали в поселок. Подъехал к ним, перекинулся парой слов. В общем они заняли один из пустующих домов в центре поселка, свой пикап с кемпером загнали во двор. Оба совсем молодые, но вроде как деловые. У девчонки перевязаны бинтами обе руки, парень весь в синяк, но не унывают, улыбаются, болтают много. Сразу подключились к нашему чату и в одной из тем новой группы предложили свою безвозмездную помощь общине. Как так в общем. Он вообще не любитель вопросы задавать, но там и так все ясно – дорога к нам выдалась у ребят очень непростой и пережили они многое. Судя по обмолвкам, успели в пути потерять кого‑то близкого.

Надо же... я вчера там умотался, что даже и не прочитал все темы ожившего поселкового чата. А у нас еще одно пополнение. Что ж – это к лучшему. Равно как и установка камер наблюдения на прежде «темных» улицах.

Вскоре я снова удивлялся тому, насколько то, что кажется очень большим или длинным, вдруг оказывается крохотным и незначительным... сначала я посчитал, что триста метров провода – это прямо очень много! Высота девятиэтажки около тридцати метров ‑ получается у нас десять девятиэтажек! Вешать и вешать... но через двенадцать столбов, вернее через двенадцать опор электропередач, провод закончился жалким десятиметровым огрызком, который мы перебросили через высокий забор на один из обитаемых участков, где его приняли, подтвердили и мы двинулись обратно по той же самой улице. Вернее сказать – мужик за рулем ехал, а я на поводке тащился сзади. Меры безопасности, чтоб их...

У одного из столбов водитель остановился. Через стекло и защитную решетку я видел, как он сверяется с чатом и, выворачивая голову, смотрит на цифры на воротах, что служили ориентиром. Убедившись в правильности информации, он закурил, пробурчал команду, я стащил с крыши машины дребезжащую на багажнике деревянную лестницу, приставил ее к столбу и отошел, давая напарнику выйти из машины. Мы оба были вооружены и сейчас это было единственное, что могло нас защитить друг от друга, обратись кто из нас в тварь.

Как же неприятно и выматывающе постоянно представлять в голове вот этого неразговорчивого мужика своим врагом, постоянно держать его краем глаза, постоянно пребывать в напряжении... а иначе никак.

Разговор мог бы смягчить ситуация, но мастер предпочитал больше шевелить руками, чем губами. Как он выразился во время нашего знакомства: губошлепов не любит.

Вот и сейчас, действуя быстро, умело и молча, он закрепил на столбе обод из металлической полосы, затянул его болтами, затем закрепил на ободе солнечную панель и направил её в нужную сторону, после чего чуть ниже зацепил батарею, а рядом с ней повесил камеру наблюдения, снабженную достаточно длинной антенной. Ну вот – еще один участок поселка теперь будет просматриваемым.

Закончив здесь, мы переместились метров на двести дальше по улице и на другом столбе закрепили еще одну камеру наблюдения – эта была как‑то помощнее, покруче и по принципу «все в одном» ‑ панель, батарея и сама камера были в одном белом корпусе.

Мастер вернулся в машину, я уложил лестницу на багажник, закрепил, введя код на навесном замке, отстегнул от себя трос поводка, смотал, уложил все это на багажник, не забыв закрепить и, кивнув на прощание, потопал по улице, что вела к нужному мне участку. Карта поселка у меня находилась дома, я частенько на неё поглядывал, так что ошибиться не боялся, а если и заблуждаюсь, то меня быстро поправит голос из наушника – за мной продолжали приглядывать с небес, так что я мог хоть немного расслабиться.