Текст книги "Сумеречные королевства: Хроники Сумеречных королевств. Абим"

Автор книги: Матьё Габори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

Танцор легонько коснулся моих мыслей, чтобы объяснить, как он привязан ко мне, а также к Амертине, что он хочет остаться рядом и насладиться нашей любовью. Любовью? Кроха принялся рассказывать мне о черной фее, о том чувстве, которое нас связывало. Особые способности позволяли Танцору влиться в этот странный союз. Он впервые изъяснялся с таким чувством. Малыш наводнил мое сознание такими яркими картинами и эмоциями, что я больше не мог все это видеть, не думая о тех пытках, к которым меня принуждало искусство Полуночи. Если я хочу быть магом, то буду вынужден пользоваться импульсами, замешанными на страдании, которое порождали мои пальцы, буду вынужден приносить в жертву или мучить это создание, которое одаривало меня своей любовью.

Я резко поднялся и, сопровождаемый укоризненным взглядом Амертины, покинул комнату, чтобы затеряться в коридорах фургона. Я долго бродил по ним, пока воспоминание о Танцоре не побледнело и я не сумел задушить эхо его эмоций.

II

Амрод вошел в комнату, испытывая неприятное ощущение, что он больше не является хозяином положения. Впервые ему придется вести долгие переговоры, унижаться, чтобы получить желаемое… Не в силах смириться с подобной мыслью, мужчина сжал кулаки от злости. Победа опьянила его. Амрод это прекрасно осознавал, но опьянение отравляло кровь, словно яд. Без сомнения, ему требуется несколько дней передышки, чтобы насладиться триумфом. Однако он нуждался в поддержке Литургических провинций. Он снова сжал кулаки, взбешенный собственным бессилием, и ускорил шаг, чтобы поспеть за сопровождавшим его архиепископом. Последний уже добрался до конца длинного коридора и приоткрыл небольшую дверь.

– Он ждет вас, сеньор Амрод, – сообщил священник, поклонившись.

Жанрениец кивнул и стукнул ладонью по двери, чтобы широко распахнуть ее. Апартаменты Верховного Литурга, правителя Литургических провинций, состояли из одной-единственной аскетично меблированной комнаты, освещенной чадящими факелами. Человек, управлявший всеми провинциями, стоял, глядя в крошечное окошко в стене.

– Подойдите, генерал Амрод.

Военный подошел к окну и проследил за взглядом своего собеседника.

– Мое самое прекрасное творение, – прошептал Литург. – Город молитв…

Амрод, соглашаясь, проворчал нечто нечленораздельное. Действительно, город отличался удивительной строгостью и величием: сотни белых и сверкающих колоколен парили над крышами домов. Жанрениец представил своих рыцарей, топчущих сапогами чистенькие мощеные улицы Нёвены, вламывающихся в церкви, чтобы разбить вдребезги алтари и затейливые витражи, уничтожить прихожан… Литург вырвал Амрода из этих кровавых грез.

– Так что, дражайший мой?

Амрод посмотрел на правителя. Высокий мужчина напоминал скелет, облаченный в белое платье. Рукава не скрывали худых запястий – иссохшей пергаментной плоти, похожей на узловатые корни мертвого дерева. Его лицо вызывало в памяти лица тех монахов, которых жанрениец встречал при дворе короля: изможденное, аскетичное, оно свидетельствовало о том, что Верховный Литург вел суровую жизнь, воздерживаясь от любых радостей и удовольствий. Только крест, висевший на шее аскета, реликвия святого Нёвена, доказывал, что речь действительно идет о правителе, Литурге.

– Давайте присядем, – предложил Литург, указав на два простых стула, стоящих у стены.

Когда они сели, священник заговорил первым:

– Расслабьтесь, я встретился с вами, как с другом. Когда речь идет о вторжении подобного масштаба, необходимо забыть былые распри. Позвольте мне выразить восхищение вашими талантами. Никогда бы и не подумал, что вы так быстро захватите Ургеман.

Литург был искренен. Амрод знал, что сумел произвести впечатление на этого служителя Церкви. От жанренийца не ускользнул восторженный блеск, мелькнувший в глазах его собеседника.

– Если честно, то в этом нет нашей реальной заслуги. Только маги были способны оказать нам серьезное сопротивление. С моими пол у ночниками (Литург состроил гримасу, соответствующую случаю) и кехитами (гримаса стала искренней) мы захватили академии. Все остальное – дело решенное.

– А Верховный барон?

– Он дал нам бой, как его обязывало положение. Ему нельзя отказать в мужестве. Но за ним не было королевства как такового, лишь горстка слепых и глупых баронов. Теперь его голова гниет на острие пики.

– Бароны?

– Моральные импотенты, приняли нас с распростертыми объятиями. Впрочем, как и города. Говорю же вам, это было не вторжение, а светский визит.

Оба мужчины тихонько рассмеялись. Они настолько хорошо понимали друг друга, что Амрод почувствовал, что во время этой встречи может зародиться дружба двух государств, официальный союз, который послужит обеим нациям.

– Как реагируют наши соседи?

– Республика наемников, как я полагаю, надеялась извлечь выгоду. Но ургеманские бароны в состоянии платить… Что касается Модеенской марки, то они лишь приоткрыли один глаз, который тут же закрыли. Мы их не интересуем.

– А Княжеские области? Когда они увидели, что ваши армии идут на запад, они не прониклись воинственными настроениями?

– Да что вы… Они чересчур заняты тем, что пытаются призвать к порядку варварские племена Прибрежных районов. Нет, лишь вы можете повлиять на исход этой войны. Мой правитель высоко оценит ваш нейтралитет.

Литург склонил голову.

– Но, – продолжил Амрод, – сам факт, что вы позволили белым шарфам явиться сюда…

Литург одним коротким движением руки отмел выдвинутое обвинение.

– Мы оба знаем, речь идет о соблюдении приличий, которыми я не могу пренебречь. Не могу вам не напомнить, что моя страна всегда предоставляла убежище беженцам. Я не настолько глуп, чтобы закрыть мои церкви для пол у денников, пусть даже для учеников. У моих священников почти нет таланта хореографов, а как и всякий правитель, я нуждаюсь в магии.

Амрод понял, что не стоит настаивать. Хотя его пол у ночники требовали головы всех пол у денников, генерал был согласен, чтобы эти белые шарфы стали той платой, которую заплатит Жанрения за нейтралитет Литургических провинций.

– Мой визит связан с еще одной просьбой… – Внезапно Амрод сменил тему разговора.

Литург тут же смерил гостя проницательным взглядом.

– У меня есть несколько бесценных друзей в Круглом городе, – продолжил жанрениец, – которые нашептали мне о той странной активности, что они могут наблюдать за стенами ваших церквей и в ваших торговых лавках.

– К чему вы клоните? – Литург был готов к обороне.

– Складывается впечатление, что вы не отказались от мысли о Крестовом походе.

– Это не имеет никакого отношения к нашим сегодняшним проблемам. Вы сбились с пути. – Голосом Литург показал, что не желает развивать эту тему.

Но жанрениец не собирался отступать:

– Напротив. Вы ошибаетесь, я вас ни в чем не обвиняю. Более того, я хочу предложить вам некое дело, которое послужит нам обоим. Вам знакомо такое название: Школа Ловцов Света?

– Название известно. Логово мечтателей и колдунов.

– А имя Рошронд вам что-нибудь говорит?

Литург потерял нить беседы, а вместе с ней и терпение. Он ответил ледяным тоном:

– Я помню, по чьей милости провалился наш Крестовый поход. Нет надобности напоминать мне это. Или вы пытаетесь меня спровоцировать?

– Ни в коем случае. Я просто хочу быть лаконичным, мой дорогой друг, вот и все.

Амрод наклонился так, что его лицо оказалось прямо напротив лица Литурга. Где-то в комнате затрещал факел.

– Я прошу вас выступить в новый Крестовый поход, Литург. Спускайте на воду корабли, я знаю, что они готовы. Я предлагаю вам полуостров, все те земли, что некогда принадлежали вам, все те руины, которым мечтают поклониться тысячи паломников. У вас не будет лучшей возможности. Я дарю вам чудесный предлог, который воспламенит сердца ваших фанатиков: Агон де Рошронд.

Жанрениец говорил с таким пылом, что Литург не смог устоять. Еще будучи простым епископом, он вместе с тысячами других миссионеров высадился на скалистые берега Рошронда, чтобы отвоевать литургические земли у язычников. Но вера оказалась бессильна против рыцарской конницы. Он вернулся на родину вместе с остальными выжившими, вернулся в клетке, как заурядный вор, и его стране пришлось выложить непомерную плату за своих сыновей. Воспоминания и пылающий взгляд Амрода заставили забыть о доводах разума.

Литург вздохнул и тихо произнес по слогам:

– Агон де Рошронд. Это имя звучит, как имя самой смерти.

– Настоящий дьявол, порождение ночи, предатель, вышедший с гордо поднятой головой из разрушенной Школы Ловцов Света. И теперь он намерен собрать рыцарей-изменников и сразиться со мной. У меня нет никакого желания изображать из себя бальи, превращать мою армию в обычную милицию. Он прячется в баронстве Рошронд, окруженный приспешниками, черными феями и горгульями.

Щеки Литурга стали пунцовыми, как будто бы ему надавали пощечин.

– Черные феи… эти твари, которые осмеливаются производить на свет души вещей. – Голос священника срывался.

– Да, Литург. Воспользуйтесь моментом, тем сумбуром, что царит в Ургемане. Завтра будет поздно. Когда я посажу на трон своего Верховного барона, он не сможет смотреть спокойно на ваше вторжение. Давайте разделим Ургеман сегодня.

– Но почему вы предлагаете это мне?

– Агон спас ургеманскую Криптограмму от неминуемой гибели. Маги обязаны ему, особенно пол у ночники. Я не хочу, чтобы он позволил зародиться робкой надежде. Я сделал все возможное, чтобы снискать любовь всего населения королевства. Я образумил баронов, предложив им долгожданный мир. Крестьяне уже видят во мне своего спасителя. Как вы думаете, почему ни один город не был наводнен моими войсками? Я не хочу ни грабежей, ни насилия. Меня окружают лучшие солдаты нашей страны, воинская элита, и все ради того, чтобы завоевать Ургеман без лишней крови. Дело сделано: я завоевал доверие всего королевства. Но если я выступлю против Агона, против всех тех рыцарей, что раз за разом безуспешно пытаются атаковать нас, не будучи настоящей армией, мне придется начать зверствовать, устраивать показательные казни, вешать целые деревни, не имея возможности наказать истинных виновников. Жанрения не может позволить себе подобную роскошь, иначе она потеряет доверие народа. – Амрод схватил Литурга за плечо. – Если вы накинете на свои плечи плащ палача, избавив меня от этой ноши, если снова разожжете костры Инквизиции, как это было в иные времена, я отдам вам баронство Рошронд…

Амрод откинулся на спинку стула, его лицо блестело от пота. Литург казался таким же вымотанным, как и его собеседник. Обоим мужчинам почудилось, что факелы в зале засияли чуть ярче. В комнате повисло молчание. Генерал и священник не решались посмотреть друг другу в глаза. Первый знал, что выиграл, второй – не мог сдержать кровожадную улыбку, представляя крестоносцев, распинающих и сжигающих язычников Рошронда во славу Святой Церкви. И вот наконец Литург выплюнул имя Агона, словно упомянул самого дьявола. Амрод протянул руку вновь обретенному союзнику и сказал:

– Нам надо уладить некоторые детали, но я так понимаю, что мы пришли к соглашению. Мы оба останемся в выигрыше, не так ли?

– Смогут ли верующие простить меня за то, что я так легко сдался? – Литург пожал протянутую руку жанренийца.

Я лично отдал приказ наемникам двигаться в сторону замка Рошронд. Утром караван снова пустился в путь, как и прежде, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Оршаль с помощью пол у ночников делал все возможное, чтобы мы остались незамеченными. Многочисленных Танцоров распяли на колесах фургонов, чтобы они, агонизируя, день за днем облегчали нашу дорогу, сглаживали ямы и рытвины, но, главное, стирали все следы, что оставались на влажной земле. Магия позволила нам пренебречь торными путями, и мы ехали напрямик по полям и лесам.

Не сумев заснуть, всю следующую ночь я провел на крыше фургона. В конце концов одиночество стало невыносимым. Я сомкнул пальцы на гарде Тени.

– Все еще сердишься?

–  Да, но я тебя слушаю.

– Вчера я был не слишком обходительным, прости меня.

–  Я тоже была невежлива.

– Мне тебя недоставало.

Молчание, а затем тихий шепот:

–  Агон…

– Я здесь.

–  Я с трудом выдерживаю собственную слепоту. Долгие часы во мраке тяготят меня. Давай не будем больше ссориться.

– Забыли.

–  Тогда позволь мне взглянуть на мир твоими глазами.

Я предоставил рапире свои глаза и свои воспоминания.

–  Х-м-м… эта ваша беседа с Оршалем – настоящее лакомство!

– Он тебе нравится? – пошутил я.

–  Нет, мне нравишься ты. С каждым днем ты становишься тверже, сильнее. О, твои руки! Ты по-прежнему страдаешь от шипов психолунника?

– Немного.

–  А мать? Почему она постоянно возится с какими-то костюмами?

При мысли об Амертине я улыбнулся.

– Она хочет сшить мне наряд.

–  Ей, что, больше делать нечего! – возмутилась Тень.

– Я полагаю, это особенный наряд. Она мне ничего не говорит.

–  Ой, кажется, я знаю.

– Что знаешь?

–  Слушая ваши разговоры, я поняла, что беспокоит Амертину. Она боится Оршаля, опасается, что он всерьез за тебя возьмется, что сумеет создать могущественную магию, способную справиться с горгульями.

Набежавшие облака скрыли звезды. Я прервал мысленную беседу с Тенью, чтобы вернуться в фургон. Голос Амертины заставил меня застыть на пороге комнаты. Затем я услышал, как лязгнула крышка сундука.

– Теперь можешь входить, – сказала фея.

Она сидела в центре комнаты, держа в руках тщательно сложенный наряд бледно-серого цвета.

– Это и есть твой загадочный костюм?

– Да. – Амертина улыбнулась. – Он защитит тебя и от Оршаля, и от других врагов. Я говорила с тканью. Слушала ее воспоминания, сгладила боль от потери бывших хозяев, а взамен получила разрешение сшить из нее одежду для тебя.

– Неужели ты способна сотворить подобное чудо?

– Душу можно пробудить в любом материале: будь то металл, камень или шерсть.

Когда я с ее помощью осторожно развернул наряд, черная фея несколько раз взмахнула крыльями.

– Примерь его, Агон.

Сшитый из плотной шерсти, костюм состоял из потертой куртки и брюк, сужающихся к щиколотке. Черные жемчужины заменили пуговицы, а воротник застегивался на серебряную цепочку.

Внезапно я почувствовал, что мне страшно уютно в этой комнате, что мое сознание вошло в резонанс с марионетками и масками, которые, казалось, улыбались мне из полумрака.

– Ты их слышишь? – спросила черная фея.

Да, я слышал крики, сопровождающие каждый подъем занавеса, нервное перешептывание актеров между двумя актами, собрания, во время которых распределялись роли, слышал жалобы комедиантов, рождавшиеся в ночи, среди холода и снега. Слышал все, что когда-то происходило в этой комнате.

– Я соткала прошлое, – сообщила черная фея, – я вышила воспоминания актеров, сшила одежду из их вдохновения… Она защит тебя.

– Но… как? – пробормотал я.

– Имитация. Искусство перевоплощения, умение растворяться в декорациях. Но ты никогда не сможешь отдавать приказы этому костюму. Именно он, и только он, будет решать, подвергается ли опасности твоя жизнь, чтобы прибегнуть к своей колдовской силе.

– Уж и не знаю, насколько велика сила этого костюма, но твоя сила, Амертина, не имеет границ.

– Каждая нить – воспоминание, ничтожно малая часть того вдохновения, что заставляло плакать и смеяться актеров этого фургона. Каждая вырванная ниточка будет лишать наряд его удивительной силы, и поэтому ты должен беречь его. И тогда он позволит тебе оставаться невидимым для взоров врагов.

– Для взора Оршаля, не так ли? Ведь именно он тебя больше всего беспокоит.

– Не только меня, – возразила она. – Горгулий тоже.

Она позвала меня к окошку.

– Посмотри, они окружили наш фургон.

Амертина была права: каменные создания оставили весь остальной караван, чтобы сгрудиться вокруг нас. Узкая дорога не позволяла окружить фургон целиком, но горгульи бдительно охраняли повозку и даже скакали по склону, окаймляющему дорогу.

– Они то-то чувствуют. – Черная фея вложила свою ладонь в мою руку. – Быть может, Амрод все же разыскал нас…

Во второй половине дня трактир оккупировал внушительный отряд из двадцати огров в доспехах с гербом элитных жанренийских войск. Они молча ворвались в здание и рассеялись по нему, потрясая длинными кнутами с шипами. В считанные секунды трактир опустел. Огры безжалостно выкинули на улицу всех посетителей, а трактирщик и его жена, окруженные поварами, съежились за стойкой, ожидая решения собственной участи. Они знали, что в Лорголе не было ни грабежей, ни убийств, но эти создания нисколько не походили на обычных солдат, и потому их вторжение могло обернуться трагедией. После того как из трактира были выпровожены последние клиенты, огры принялись заколачивать окна тяжелыми деревянными щитами. Когда, наконец, в заколоченном заведении не осталось никого, кроме трактирщика, его супруги да слуг, солдаты удовлетворенно загомонили. Некоторые из них поднялись на второй этаж, откуда тут же послышались глухие удары молотков: огры и там заколачивали окна и двери. После этого один из захватчиков подошел к хозяину трактира.

– Приготовь ужин на троих, – велел он рокочущим голосом. – Этим вечером твой трактир закрыт для посетителей.

Трактирщик, пятясь и беспрестанно кланяясь, скрылся в кухне. Вслед за хозяином поспешили перепуганные повара.

Удивительные клиенты появились, как только упала ночь. Хозяин трактира приоткрыл дверь кухни, чтобы поглядеть, на кого похожи так хорошо охраняемые гости. Их было трое, и они шумели и перешучивались, словно друзья, которые встретились после долгой разлуки. Однако стоило мужчинам зайти в трактир, как их лица стали серьезными. В полном молчании незнакомцы уселись за приготовленный для них стол, а огры выстроились рядом. По-прежнему молча вновь прибывшие сняли шляпы, под которыми обнаружились Танцоры, сидящие прямо на головах магов. Малыши тут же оказались в руках хозяев, которые поставили их на стол и дали им импульс. Стол покрылся дымкой из черных искр, которые рассеялись вокруг трех магов. Почти мгновенно искры превратились в серую прозрачную стену, отливающую всеми цветами радуги; эта стена принялась расти и в конечном итоге окружила мужчин. Когда защитный барьер стабилизировался, маги улыбнулись. Один из них звонким голосом приказал:

– Теперь можно подавать еду!

Трактирщик сделал знак поварам, они на дрожащих ногах проследовали в зал, неся дымящиеся подносы. На полпути их перехватил огр и принялся протягивать кушанья магам прямо сквозь серую стену. Когда последнее блюдо было подано, солдат, которого поддерживал его товарищ, удалился. Хозяин трактира, не упустивший ни малейшей детали из разыгравшейся сцены, с ужасом заметил, что лапы огра покраснели и покрылись волдырями, словно тот хватался за раскаленное железо.

Что касается магов, то они приступили к ужину. Один из них, звавшийся Мандиго, хрупкий мужчина с морщинистым и грязным, как у нищего, лицом, начал разговор:

– Я нахожу, что твой друг Оршаль неплохо устроился, Дифом, – заметил он, усмехнувшись.

– Не начинай все сначала, – ответил Дифом, и на его квадратном лице, обрамленном длинной темной шевелюрой, появилась едва заметная улыбка.

– Послушайте, друзья мои, мы собрались не для того, чтобы обсуждать старину Оршаля, – вмешался Эссим, последний из троих представителей Полуночи. – Хотя мне думается, что он заслуживает каплю уважения, вам так не кажется? Я отлично помню, что еще совсем недавно он вас изрядно беспокоил. Лично я не забыл, что его академия была единственной, которая могла соперничать с нашей… Но сейчас у нас совсем иные заботы. Рассказывай, Мандиго. Ведь ты постоянно находишься при Амроде.

– Он нам не доверяет. Он наблюдает за нами, оценивает. Но он ни за что не догадается, что происходит на самом деле, ведь он – рыцарь.

Все три мага дружно рассмеялись.

– Без сомнения, этот малый – рыцарь, однако не лишенный талантов дипломата, – сказал Эссим. – Пол у денников мы не получим.

За столом повисла пауза.

– Литург не желает с ними расставаться? – спросил Мандиго срывающимся голосом.

– Плохая новость, друзья мои. Амрод предложил ему пол у денников в обмен на новый Крестовый поход.

– Нет… – выдохнул Дифом. – Крестовый поход в Рошронд?

– А куда еще? Очевидно, что в Рошронд. Амрод не желает привлекать армию для карательных операций. Он хочет сохранить свои руки чистенькими. Да, он теряет целое баронство, но заставляет Литургические провинции выполнить всю грязную работу. В глазах ургеманских крестьян он останется незапятнанным. На мой вкус, отличный ход.

– И ты говоришь нам об этом только сейчас! Мы теряем все.

– Не все. Я долго размышлял и пришел к мысли, что мы обязаны помочь Агону.

Дифом поперхнулся, его лицо побагровело.

– Помогать Агону, с ума сошел! Это слишком опасно!

– Не опаснее, чем украсть Ургеман у Жанрении…

– Объясни, что ты придумал, – вмешался Мандиго.

– Затменники уже покойники. Даже во времена сильного Ургемана, Криптограмма с трудом их контролировала. Теперь же, лишенные опеки, предоставленные сами себе, они больше не являются угрозой. Большинство затменников пересекли границу на юго-востоке, чтобы укрыться в Республике наемников. Они затеряются там и больше никогда не соберутся в единый орден. Остаются пол у денники. Самые могущественные маги погибли во время Ассамблеи, другие убиты в академиях, и лишь немногие смогли найти пристанище в Литургических провинциях. Они оттуда и носа не высунут. Кардинал Гайн по секрету сообщил мне, что их разбросают по разным церквам и будут использовать во время богослужений. Не стоит беспокоиться из-за этих колдунишек: Провинции превратят их в обычных слуг. Без сомнения, под чутким руководством священников они станут показывать чудеса верующим. Без академии, без великих магов они канут в безвестности. Конечно, мы сумеем заполучить в свое распоряжение всех думающих, одаренных магов из тех учеников, что согласятся к нам присоединиться. Достаточно договориться с кардиналом Гайном. Мы посулим ему золото за каждую неплохую голову, он не осмелится отказать нам в маленькой просьбе…

– Раньше у нас имелась полная свобода действий, но этот чертов Крестовый поход может нарушить все наши планы, – процедил Дифом.

– Нет, – возразил Эссим. – До сих пор от нас не ускользала ни одна мелочь. Магическая криптограмма Ургемана разрушена. А она была нашей основной головной болью, и вот ее нет…

– Тут ты прав, – раздраженно прервал собеседника Мандиго. – Но теперь все изменилось, дорогой мой. Если Верховный Литург отправит в поход своих крестоносцев. Агон пропал. Инквизиция разведет костры, что не слишком обеспокоит простой народ, а тем временем Амрод продолжит триумфальное шествие по стране, призывая к порядку всеми ненавидимых баронов.

– Именно поэтому мы и должны помочь Агону или по крайней мере сорвать Крестовый поход.

– Ты забываешь о цензорах, мой славный Эссим.

– Следует взять на заметку тактику затменников, возможно, поискать помощи в Республике наемников. Надо действовать исподтишка, словно умелый живописец изменять реальность легкими касаниями кисти.

– Тебя послушать, так ты просто сказочник.

– Прекрати делать вид, что не понимаешь, к чему я клоню. Наши маги обосновались во всех академиях. Они станут нашими глазами и ушами, они помогут нам предвосхитить судьбу, изменить эту проклятую реальность! Если Агону удастся воспламенить сердца, поднять баронов, Амрод упадет, как перезрелый плод. И мы получим свое королевство!

Пол у ночники несколько долгих мгновений смотрели друг на друга, а затем снова заговорил Эссим:

– Самое большее через год Ургеман станет первым королевством, которым управляют маги. Магические криптограммы больше не понадобятся. Эти организации устарели. И цензоры могут суетиться, сколько им вздумается, они не помешают пол у ночникам всех стран наконец-то встать у кормила власти…

Мандиго и Дифом подняли бокалы и обменялись заговорщицкими взглядами.

– Давайте же выпьем за этого Агона, друзья. Он подарит нам королевство!

Некоторое время мы думали, что горгульи ошиблись. После того как каменные твари окружили наш фургон, Амертина и я внимательно следили за окрестностями, подражая наемникам и нескольким пол у ночникам, которые обосновались на террасах-крышах повозок. Прошел час, второй. Напряжение спало. Усталость взяла свое и затуманила разум. Ночь подходила к концу, и наш караван изменил маршрут, чтобы укрыться в леске, раскинувшемся на вершине невысокого холма.

В тот миг, без сомнения, я был единственным, кто ощутил странную нерешительность горгулий. Будто бы почувствовав близкую угрозу, они плотнее сомкнули ряды. Семь фургонов как раз поднимались по склону холма, когда из ближайшего подлеска на нас обрушился град стрел, сразивший возниц и всех тех, кто имел несчастье остаться на виду. Многие наемники погибли. Солдаты кинулись кто куда, а горгульи перегруппировались: некоторые из них вскарабкались на крышу нашего фургона, другие бросились спасать лошадей.

Нападающих не было видно, но стрелы падали, словно дождь. Они косили тех, кто пытался помочь раненым товарищам, находя цели с неумолимостью рока. Выжившие воины безуспешно пытались остановить коней, чтобы не дать фургонам перевернуться. Два из них закачались, а затем с диким грохотом опрокинулись, выплевывая на землю костюмы, маски и марионеток.

Из пяти уцелевших фургонов лишь наш добрался до леса. Четыре других покатились вниз, напоминая огромных раненых чудовищ, утыканных стрелами. Оршаль вместе с остальными пол у ночниками расположился ниже по склону, окружив себя сиянием искр.

Нападающие прекратили стрельбу, осознав, что их стрелы не способны пробить каменную шкуру горгулий, образовавших заслон из собственных тел вокруг нашего фургона. Некоторые лучники попытались сразить магов, но их надежно защищали искры, складывающиеся в непробиваемый щит.

Наступило странное затишье, враги по-прежнему оставались невидимыми. Среди обломков двух фургонов виднелись запертые сундуки, в которых хранились драгоценные Серые тетради. Я вознамерился выйти наружу, чтобы объединить горгулий и повести их в бой, истребить лучников, засевших в подлеске. Не обращая внимания на умоляющие взгляды Амертины, я отодвинул ее кресло и открыл ставню большого окна. Но одна из горгулий помешала мне вылезти. Склонившись с крыши, она всадила в подоконник свои острые когти, соорудив импровизированную, но, увы, непреодолимую решетку. Приказ существа был понятен без слов: я не имею права выходить на улицу. В то же мгновение на опушке леса загорелся небольшой огонек, который внезапно превратился в сияющую черту, с сухим шумом вонзившуюся в стену фургон. Огненная стрела.

– Горгульи, в атаку! – что было силы заорал я, вцепившись обеими руками в каменные когти, преграждавшие выход. – Дьявол вас раздери, наступайте, да наступайте же!

Горгульи выдвинулись в сторону наших врагов, лишь некоторые из них подскочили к фургону, чтобы предотвратить пожар.

– Эй, ты, – прорычал я, обращаясь к той горгулье, которая хотела защитить меня. – Приказываю освободить меня и помочь спуститься на землю.

Существо испустило жалобный стон, разрываясь между необходимостью повиноваться и страхом за мою жизнь: оставив укрытие, я становился уязвимым для стрел.

– Нет, не ходи! – взмолилась Амертина, хватая меня за рукав. – Нет…

– Это приказ! – повторил я.

Горгулья сдалась, она протянула лапы в окно, чтобы помочь мне спуститься. У врагов на холме наконец-то появилось имя: кехиты. Огненные сполохи превращали горгулий в живые факелы, и в этом свете были отчетливо видны широкие и темные рубашки неприятеля, платки, скрывавшие лица. Кехиты отказались от луков и, закинув их за плечи, сражались широкими кривыми саблями.

Я схватил Тень и кинулся к врагам.

–  О, хозяин, это ужасно неосторожно! – запротестовала рапира.

Безразличные к укусам пламени, горгульи сошлись с противником врукопашную, так что в конечном итоге загорелись сами кехиты. Понемногу их крики начали перекрывать тот страшный грохот, что возникал от столкновения сабель с камнем. Меж тем пол у ночники – небольшие сияющие колонны – поспешили спуститься с холма.

Внезапно я ощутил запах паленого мяса и увидел прямо перед собой кехита, готового к атаке. Мужчина с обожженным лицом взмахнул саблей. Я сделал резкий финт и вонзил Тень недругу в бедро. Раненый кехит издал дикий крик. Он выбросил руку с оружием вперед, но рапира оказалась проворнее. Ее острие вошло кехиту прямо между глаз.

–  Ловко у тебя получилось, хозяин, – прошептала Тень, – мне даже не понадобилось вмешиваться.

Мы явно выигрывали бой. В сопровождении вездесущих горгулий я погнался за последними выжившими воинами. Никто из них не желал сдаваться и уж тем более молить о пощаде. Мы загнали их в лес, где перебили всех, даже раненых: ни один кехит не должен покинуть этого холма, чтобы рассказать кому бы то ни было о сражении.

Когда мы вновь вернулись на склон, зарядил мелкий ледяной дождь. Он погасил пламя, облизывающее трупы. Я обыскал тела, которые пощадил огонь: я надеялся обнаружить некое послание, малейшую улику, объясняющую, кого ждали в засаде кехиты. Но не нашел ни единой зацепки. Возможно, это был один из отрядов, что рискнул углубиться в баронство Рошронд, преследуя остатки разбитой ургеманской армии? Отсутствие жанренийцев заставило отказаться от подобной версии. Кроме того, казалось, что кехиты поджидали именно большой караван типа нашего. Но они должны были тут же заметить горгулий, охраняющих фургоны. А если заметили, то почему решили дернуть судьбу за хвост?

Пять фургонов, не пострадавших в битве, выстроились на поляне у подножия холма. Во главе каравана стояли Оршаль и его пол у ночники с Танцорами на плечах: черные маги ждали, когда мы спустимся.

Их намерения были очевидны, в тягостном молчании мы сошлись лицом к лицу, Оршаль и я. Пол у ночники затаились за спиной у своего вожака, готовые в любую секунду отдать приказ Танцорам. Позади меня сердито ворчали горгульи. Вся эта сцена напоминала финальный акт спектакля, когда вот-вот опустится занавес. Оршаль наконец-то решился бросить мне открытый вызов. Наши взгляды встретились.

–  Этот парень кажется немного нервным, хозяин. Мне не нравится сама мысль, что нам придется сражаться с десятком пол у ночников под предводительством Оршаля.

– У нас нет достаточно весомого повода для сражения, – ответил я.

–  О нет, есть! – возразила рапира. – Только взгляни на него. Он хочет понять, правильно ли поступил, взяв на себя определенные обязательства, хочет раз и навсегда убедиться, что его не используют, как обычную марионетку. Оставаясь на равных, вы просто не сможете договориться, вот и все.

– Мы могли бы избежать столкновения…