332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Борис Галенин » Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I » Текст книги (страница 23)
Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:25

Текст книги "Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I"


Автор книги: Борис Галенин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 73 страниц)

3. Адмиралы и чиновники

Соединенная эскадра и Особые Совещания

Во время японо-китайской войны Соединенная русская эскадра[97]97
  Состояла из Тихоокеанской эскадры, командующим которой после адмирала С.П. Тыртова, он же – Тыртов 2-й, был назначен контр-адмирал Е.И. Алексеев, и Средиземноморской эскадры под командованием контр-адмирала С.О. Макарова. Командующим Соединенной эскадрой был назначен адмирал Тыртов 2-й.


[Закрыть]
продемонстрировала свою мощь в Желтом море. Эта демонстрация явилась решающим аргументом для смягчения Японией условий ее Симоносекского мира с Китаем. Япония уходила из материкового Китая, оставляя Порт-Артур, Талиенван, Южную Маньчжурию и Вэйхайвей в обмен на дополнительные 30 млн. таэлей контрибуции с Китая.

Демаршу с эскадрами предшествовали несколько Особых Совещаний в Петербурге. Первое из них состоялось 21 августа 1894 года. По предложению Министра Иностранных Дел Н.К. Гирса оно решило сделать попытку совместно с Англией добиться прекращения войны на основе «сохранения status quo» в Корее, «не оказывая каким-либо способом предпочтения той или другой из воюющих держав». Из этого плана ничего не вышло. Япония продолжала войну.

1 февраля 1895 года в Петербурге собралось второе Особое Совещание. За прошедшее время внутреннее положение России существенно изменилось.

20 октября 1894 года в Крыму, в Ливадии, в окружении семьи скончался великий русский Император Александр III. На 50-м году жизни.

На престол вступил 26-летний Николай II, которому и в страшном сне не могло прийти в голову, что его богатырь-отец уйдет так рано. Самому Александру Александровичу это, по-видимому, тоже в голову не приходило. Иначе невозможно объяснить факт, что Наследник Цесаревич не был произведен даже в генералы. Случай уникальный для всех 300 лет правления дома Романовых. На фоне всех остальных неприятностей и трагедий следующих лет это может показаться мелочью. Но мелочью, подрывавшей авторитет последнего Императора Всероссийского. Так, петербургские генеральши с удовольствием именовали Царицу «полковничихой».

Таким образом, Совещание от 1 февраля 1895 года было, по сути, первым из Совещаний, проводимых молодым Императором. Совещание это вынуждено было считаться с фактом захвата японцами таких стратегических позиций, как Корея, часть Маньчжурии, Ляодун и Вэйхайвэй. К этому времени Н.К. Гире умер. Министерство Иностранных Дел в лице только что назначенного министром князя А.Б. Лобанова-Ростовского предложило захватить остров Карго до, который, по его мнению, «мог бы стратегически компенсировать Россию».

По поводу этого предложения на Совещании развернулась оживленная дискуссия. Вначале это предложение поддержал Военный Министр Ванновский, указавший, что требования Японии после победы вряд ли будут умеренными, и Каргодо очень был бы нам кстати. Вот пускай флот быстренько его и займет. Однако Морской Министр, не надеясь на готовность флота, с военно-морской прямотой предложил лучше действовать на суше и занять часть Маньчжурии. Тогда вновь выступил Военный Министр Ванновский. Он с прямотой уже солдатской отверг саму возможность использовать против Японии сухопутные силы. Начальник Главного Штаба и вовсе заявил, что делать какие-либо захваты не стоит, дабы не дать Англии повод к захватам еще более крупным.

Император Александр III Александрович
Император Николай II Александрович 

Позволим себе небольшую реплику. Читая такие жизнеутверждающие вещи, как материалы подобных Совещаний, невольно задаешься вопросом: а зачем мы вообще вооруженные силы содержали?

В конце концов, было решено попытаться войти в соглашение с Англией и Францией о совместном воздействии на Японию в целях обеспечения независимости Кореи. В марте 1895 года такое соглашение между Петербургом, Парижем и Лондоном было достигнуто.

Японская дипломатия была напугана возможностью англо-русского сближения. Она твердила, что Япония и не помышляет покушаться на захват Кореи. В этот решающий момент английский кабинет отказался от вмешательства в японо-китайские дела. А зачем? Кого надо и так в них втравили. Можно теперь спокойно выпить у камина виски со льдом и сигару раскурить.

Между тем, раз мир был уже подписан, русскому правительству нельзя было мешкать ни минуты. Вновь назначенный Министром Иностранных Дел бывший посол в Вене князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский обладал многолетним опытом. Новый министр не сразу решился выступить против Японии ввиду неясности позиций Франции и Германии и явного самоустранения Англии. Вначале он высказал – совершенно справедливое, заметим – мнение, что недостаток сил вынуждает Россию встать на путь «сотрудничества» с Японией в целях совместного дележа Китая; в качестве компенсации за японские завоевания он предлагая приобрести незамерзающий порт в Корее и Северную Маньчжурию для выпрямления линии Сибирской железной дороги{156}.

Это было весьма реалистическое предложение, которое, будь оно реализовано, могло сильно уменьшить, если не вовсе убрать вероятность русско-японской войны. Император Николай II одобрил идею компенсации. 2 апреля 1895 года Государь начертал на докладе Министра Иностранных Дел: «России безусловно необходим свободный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли».

Однако достаточно неожиданно спустя несколько дней, 11 апреля, Лобанов явился на очередное Особое Совещание с сообщением, что германское правительство заявило ему о своей готовности присоединиться к любому выступлению России за ограничение японских завоеваний. Лобанов успел снестись и с Францией – от нее он получил обещание действовать солидарно с Россией. Ввиду новой, более благоприятной обстановки большинство членов Совещания во главе с Витте высказалось за то, чтобы изгнать Японию с материка. Это была капитальная ошибка нашей дипломатии, что и почувствовал Император.

Не без колебаний отказался Николай от получения нами порта на юго-востоке Кореи и утвердил (16 апреля) журнал Совещания. Возможно, Государь принял бы совершенно иное решение, если бы до него вовремя дошла депеша русского посланника в Токио М.А. Хитрово. Мнение, высказанное в ней, настолько оригинально и по существу справедливо, что следует привести хотя бы суть этой депеши.

Депеша Хитрово и ее судьба

Хитрово признавал, что приобретение Лаодунского полуострова является, с одной стороны, актом, несомненно, прежде всего, враждебным по отношению к России, а затем и вредным для наших интересов. Владея Лаодунским полуостровом, Япония обеспечит себе преобладающее влияние над Кореей и, кроме того, будет владеть исходной точкой той железной дороги, которая в более или менее обозримом будущем прорежет Маньчжурию и Монголию на соединение с нашей Сибирской железной дорогой. Следовательно, возрастает угроза Владивостоку и Приморской области.

Здесь Хитрово как бы присоединяется к общему мнению, что появление Японии на материке опасно для России, а значит, следует удалить ее оттуда. Но на самом деле опасность эта мнимая. И Хитрово продолжает: занимая Лаодун, Япония сразу теряет все выгоды своего островного положения, делается крайне уязвимой и становится от нас в прямую зависимость. Ввиду того, что, с одной стороны, изгнание японцев с полуострова является делом трудным и грозит окончательно и навсегда восстановить против нас Японию, а с другой – самое пребывание японцев на этом полуострове имеет за собой и многие существенные для нас выгоды, Хитрово и предлагал предоставить японцам Лаодун. Но потребовать от них соответствующих компенсаций, которые вполне сводили бы к нулю все опасности от появления японцев на Лаодуне.

«Такими компенсациями, по мнению Хитрово, могли бы быть следующие:

1) присоединение к нам Северной Маньчжурии для превращения Амура и частично Уссури в наши внутренние реки;

2) концессия в нашу пользу на постройку железной дороги через всю Корею с юга на север вплоть до соединения с Сибирской дорогой во Владивостоке, и

3) приобретение нами морской станции недалеко от исходной точки означенной железной дороги, например, приобретение острова Каргодо, где мы могли бы создать второй Гонконг.

Таким образом, Хитрово как бы перемещал Японию на место России и обратно, т.е. предоставлял Японии Южную Маньчжурию, а России – Корею»{157}.

Судьба этого оригинального, а может быть, даже гениального предложения, которое, будучи принято, изменило бы всю историю последних лет на Дальнем Востоке[98]98
  Точка зрения Военно-Исторической комиссии, и автора, впрочем, тоже.


[Закрыть]
, была подозрительно типична.

Как и многие важнейшие и интереснейшие известия[99]99
  Мнение опять же Военно-Исторической комиссии.


[Закрыть]
, депеша Хитрово, отправленная из Токио 10 апреля, дошла до князя Лобанова лишь 24 апреля, т.е. когда было уже получено второе согласие японцев на уступку ими Порт-Артура. Вспомним, что журнал Совещания Император утвердил 16 апреля. Если бы телеграфная депеша Хитрово пришла вовремя – все могло быть по-другому.

С этим непонятным запаздыванием самых важных сообщений мы еще столкнемся не раз при занятии Порт-Артура.

Странно также, что опытный дипломат Лобанов-Ростовский как-то очень быстро изменил свое первоначальное абсолютно верное мнение. Современный исследователь русско-японских отношений пишет, что Лобанова-Ростовского «умело направлял вездесущий Витте»{158}.

Более чем правдоподобно.

Следует еще сказать, что Хитрово был горячим сторонником русско-японского сближения и дружбы, почему к его словам и предложениям стоило бы отнестись с особым вниманием. Хитрово, несомненно, обладал информацией, позволявшей ему с уверенностью считать, что предложенные им пп. 1-3 не нарушат дружеские отношения России и Японии.

Демонстрация силы. И что она выявила

Вот при каких странных и до сих пор не вполне разъясненных обстоятельствах Россия взяла на себя роль защитника Китая от посягательств Японии. Демонстрация силы стала неизбежной. И во время этой демонстрации возникли некоторые вопросы. Причем в данном случае насколько нужна и уместна была демонстрация – вопрос второй[100]100
  В книге «Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I» комментируется это так (с. 64): «Политическая задача русского флота на Тихом океане в 1895 году была закончена: поддержав требования дипломатии, эскадра своим присутствием в Чифу в значительной мере способствовала согласию Японии на дружеские “указания России” и своей готовностью к военным действиям устранила готовившийся разрыв между двумя Государствами». Ну-ну.


[Закрыть]
.

А первый вопрос заключался в том, что на это время эскадра вынуждена была уйти из гостеприимных до той поры японских портов, так как, по справедливому замечанию адмирала Сергея Петровича Тыртова, неудобно пользоваться гостеприимством страны, которой собираешься угрожать. И эскадра осталась без дома во время своей демонстрации в Желтом море, не говоря уж про четыре долгих зимних месяца бездомья, когда замерзает Владивосток.

Временной операционной базой Соединенной эскадры был выбран порт Чифу – к югу от Порт-Артура через Печилийский пролив.

Уже после окончания демонстрации и ухода эскадры во Владивосток был поставлен вопрос о незамерзающей базе для Русского Тихоокеанского флота. Новый командующий эскадрой адмирал Е.И. Алексеев еще в 1895 году обошел корейские и китайские порты и сделал вывод, что на случай войны с Японией подходят только южнокорейские порты в районе Мозампо и остров Каргодо, а из китайских (с оговорками) бухта Киао-Чао (Циндао). А для полной гарантии успеха боевых действий следовало бы занять еще и Цусиму.

В последнем мнении, кажется, были едины все моряки Русского Императорского Флота, плававшие когда-либо в составе Тихоокеанской эскадры.

Поскольку Корею приказано было пока не тревожить «в связи с дружескими отношениями с Японией»[101]101
  Все-таки не могу понять этот бред: навсегда обидеть Японию, выгнав ее из Порт-Артура, а совершенно необходимую нам Корею не трогать «из-за дружеских чувств к Японии»! Она нам и показала «дружеские» чувства, когда время приспело.


[Закрыть]
, а только вести наружное наблюдение за корейскими портами, то Начальник Соединенной эскадры адмирал Тыртов обратился к нашему посланнику в Пекине графу Кассини с просьбой добиться у пекинского правительства разрешения использовать Киао-Чао как базу для флота. Проявив действительно незаурядное дипломатическое мастерство и, можно сказать, гражданское мужество, граф Кассини в рекордный срок добился согласия китайского правительства.

И был неприятно поражен реакцией адмирала Тыртова на это радостное известие. Адмирал ответил посланнику, что он просил об этом так, на всякий случай, и, может быть, при случае пошлет в Киао-Чао какую-нибудь не слишком нужную канонерку[102]102
  Введение. Часть I. С. 80-81.


[Закрыть]
.

Надо учесть, что Киао-Чао в ту пору, да и в 1898 году, значительно больше, чем Порт-Артур подходил для базы Тихоокеанского флота[103]103
  И его занятие нами не задевало чувств Японии. А железную дорогу еще было ждать и ждать.


[Закрыть]
– недаром на него так стремительно накинулась Германия неполных два года спустя. Добыть такую базу от Китая «в одно касание» было буквально подвигом. Поэтому реакцию адмирала Тыртова более чем странной не назовешь. Ведь не мальчик все же, чтобы считать, что базу у Китая можно попросить «на всякий случай».

Граф Кассини справедливо настаивал, что хотя бы из вежливости часть эскадры должна провести зиму в Киао-Чао. Тщетно. Такое впечатление, что с вполне компетентным адмиралом Тыртовым что-то случилось. Впрочем, вскоре он спустил флаг командующего и отбыл в Санкт-Петербург на повышение. Скончался он 10 января 1903 года, пребывая в должности Командующего Черноморским флотом. Интересно, что окончательно прошляпил в конце 1897 года Киао-Чао в пользу Германии старший брат Сергея Петровича – адмирал Павел Петрович Тыртов, Тыртов 1-й, Управляющий Морским Министерством с 1896 года. Семейное это у них, что ли? И умер он сразу вслед за младшим братом. Занятие Германией Киао-Чао спровоцировало занятие МИДом России Порт-Артура. Адмирал Тыртов 1-й проявил также ненастойчивость, граничащую с должностным преступлением, во время совещаний по занятию Порт-Артура.

И по словам «Введения», именно на Морском Министерстве лежит основная вина в том, что, пренебрегая компетентным мнением адмиралов, командовавших флотом на Дальнем Востоке, прежде всего Алексеева и Дубасова, оно упустило стратегически необходимую и невозместимую базу на юге Кореи.

При этом руководство Морского Министерства вначале шло на поводу неких высших чинов в Петербурге, а затем – Министерства Иностранных Дел[104]104
  Введение. Часть I. С. 84. По мнению же вице-адмирала А.Г. фон Нидермиллера, П.П. Тыртов сам подсказал Муравьеву про Порт-Артур: «Таким образом, гавань Порт-Артур… была предложена несведущему Министру Иностранных Дел Управляющим Морским Министерством Адмиралом Тыртовым, руководившимся при этом лишь собственным усмотрением». – Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. Рига, 1930. С. 33. Интересно было бы узнать – каким? А про обмен официальными мнениями между адмиралом Тыртовым 1-ми МИДом еще прочтем ниже. В той самой засекреченной до 1937 года переписке.


[Закрыть]
. А в 1901 году вопреки протестам Командующего морскими силами на Дальнем Востоке П.П. Тыртов отозвал единоличным приказом под предлогом ремонта несколько кораблей эскадры в Кронштадт. Обратно без ремонта на Дальний Восток они пошли уже с адмиралом Рожественским. Действие, до сих пор также не получившее разумного объяснения и граничащее с вредительством.

Так что чудны дела Твои, Господи! Может, у адмирала П.П. Тыртова дипломатического или, вернее, геополитического чутья вовсе не было? Так лучше бы его не министром назначить, а командиром того же Кронштадтского порта, например. Много вреда, глядишь бы, и не принес.

Кстати, чтобы не забыть. Во время совместного плавания соединенных эскадр выяснилось, что как раз совместно ходить и маневрировать суда эскадр не умеют. Хотя П.П. Тыртов руководил Тихоокеанской с 1892 года, и с углем особых проблем не было. А Средиземноморской эскадрой командовал сам адмирал Макаров.

Но констатацией этого печального факта дело и ограничилось.

В 1896-1897 годах Командующий Тихоокеанской эскадрой адмирал Е.И. Алексеев еще несколько раз подчеркивал, что только порт на юге Корейского полуострова может считаться ценной базой при возможном конфликте с Японией. А также для предотвращения этого конфликта.

Этой же точки зрения в еще более категорической форме придерживался младший флагман Тихоокеанской эскадры контр-адмирал Дубасов, сменивший в 1897 году адмирала Алексеева на должности начальника эскадры.

И самое главное – во взаимном положении России и Японии в Корее произошли за 1895-1897 годы такие изменения в пользу России, которые делали осуществление планов русских адмиралов более чем реальными.

Господь дал России еще один шанс реального выхода на океанский простор.

Поскольку этот вопрос, совершенно не освещен, а вернее, затемнен в стандартных изложениях предъистории русско-японской войны, скажем о нем самое необходимое для понимания его важности.


4. Дела корейские

После японо-китайской войны, когда Россия так решительно вступилась за целостность Китая, между правительствами двух стран вполне естественно возникли «особые отношения». Но еще более доверительные отношения совершенно неожиданно возникли у России с Кореей. Мы помним, что начиная с 1876 года Япония получила в Корее преобладание, усилившееся в результате японо-китайской войны. Японцы создали и спонсировали так называемую «партию реформ».

Реформы по-самурайски

Реформы эти наряду с существенными и, по крайней мере на вид, разумными – такими как уничтожение рабства, свобода внутренней торговли хлебом и другими злаками – включали в себя и такие, вроде петровского «указа о бороде», которые кроме как издевательством над народными обычаями и привычками корейцев иначе не назовешь.

Не лучше был способ, которым реформы эти проводились японцами и их ставленниками в жизнь. «Все делалось резко, с насилием, пренебрежительно к местным обычаям и преданиям и притом обидным для самолюбия корейцев образом», – писал в своей записке губернатор Приморской области генерал-майор П.Ф. Унтербергер{159}, автор первого плана превращения Владивостока в крупнейшую русскую крепость на Дальнем Востоке.

«Не встречая ни с чьей стороны активного сопротивления в Корее, японцы сделались самоуверенными и, сбросив маску вежливой сдержанности, проявляют уже грубую дикость», – доносил в своем рапорте Командующему эскадрой Тихого океана командир канонерской лодки «Кореец». Той самой, которой еще предстоит заслужить георгиевские серебряные рожки при штурме фортов Таку и погибнуть вместе с «Варягом» в битве при Чемульпо.

Японская полиция и нижние чины (японского) гарнизона (Сеула) выходили на улицу с ножницами, резали у корейцев волосы, отбирали трубки, с которыми корейцы не расставались целыми днями. «Негодование против японцев, которых народ и без того искони ненавидел, росло. В разных частях государства начались восстания».

После вынужденных уступок при заключении Симоносекского мира, будто для того, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный своему самолюбию, Япония еще более грубо стала действовать в Корее.

«Кроме того, некоторые из распоряжений японцев явно носили характер стремления к наживе и личному обогащению. Так, например, они ввезли в Корею большое количество черных, залежавшихся у них материй, а затем обнародовали указ, предписывающий корейцам носить черное платье»{160}. Это, чтобы вы поняли, при любви корейцев к одеждам белого цвета.

Не удивительно, что корейский король Коджон, принимая у себя во дворце летом 1895 года командующего Тихоокеанской эскадрой адмирала Алексеева, высказал ему, насколько он дорожит дружбою Русского Царя и с каким доверием в настоящее трудное время для Кореи он относится к Русскому представителю[105]105
  Введение. Часть I. С. 77.


[Закрыть]
.

Убийство королевы

Против господства японцев и их «агентов влияния» выступил королевский двор, и особенно сама королева.

Сменивший на посту прежнего японского посланника в Сеуле генерал-лейтенант виконт Миура считал, что главным препятствием для японской политики являлась именно корейская королева Мин. Замечательная, кстати, была женщина. Умна, красива и родину любила.

«Одаренная, по отзывам лиц, знавших ее лично, блестящим самородным умом и тонким женским инстинктом, она была твердо убеждена, что благо Кореи зависит от дружбы и покровительства России. И эту идею она до конца проводила всюду, не скрывая ее ни перед кем»{161}.

Своей жизнью заплатив, добавим, за саму идею дружбы народов России и Кореи.

Решение убить королеву было принято на совете в Сеуле в доме виконта Миура. Кроме него, в совете принимали участие Окамото – японский советник министерств военного и двора в Корее, Сугимура – секретарь японской миссии в Сеуле и другие.

26 сентября/8 октября 1895 года это решение было приведено в исполнение. В убийстве участвовали первый секретарь японской миссии, отряд японских солдат и банда «соси» – наемных убийц – в числе 30-40 человек под начальством Судзуки, Шигамото и Ассаямо Кензо – должно быть, предка парфюмера{162}.

«Королева была ранена саблями и замертво упала. Тогда ее положили на доску, закутали одеялами и вытащили во двор, откуда вскоре потом унесли в ближайший парк, где набросали на нее мелких дров, все облили керосином и зажгли…

Ее сожгли хотя и раненую, но еще живую, и она в агонии старалась от огня скрыть голову и руку, стремясь зарыть их в землю»{163}.

После зверского убийства королевы были устранены все неудобные японцам министры, а министр двора убит на глазах самого короля. Чтобы знал. Сам король стал пленником в своем дворце.

Наш шанс

Но оказалось, что японцы переборщили. Красавица королева была популярна. В покорной Корее начались народные волнения, дошедшие до убийства японцев и столкновения корейских войск с японскими. Пришлось срочно убрать генерала Миура и вернуть прежнего посланника графа Инуйе с выражениями соболезнования от японского императора. Но ничего не помогало. «Партия реформ» окончательно «потеряла лицо».

И когда русский посланник в Сеуле вызвал 200 моряков для охраны русской миссии, в Корее произошел резкий поворот от Японии к России. Неожиданно для всех 30 января/11 февраля 1896 года король вместе с наследным принцем бежал из дворца и укрылся в русской миссии!

Бегство короля вызвало сильнейшее впечатление в Сеуле. Куча сановников, вспомнивших вдруг долг присяги, и тысячи простых корейцев хлынули в ограду нашей миссии. Произошла грандиозная народная демонстрация с участием войск, полиции и ликующего народа, выражавших радость и явившихся поздравить своего повелителя, сумевшего вырваться из лап японцев.

«Это было народное торжество», – записал русский посланник К.И. Вебер в своем дневнике.

Слегка переведя дух, король издал приказ казнить предателя-премьера и других министров-японофилов. Приказ короля был с восторгом приведен в исполнение.

Японцами и их корейскими клевретами овладела паника. Срочно к берегам Кореи подошел японский флот, а японские подданные были собраны в пункты, охранявшиеся японскими солдатами.

Русская миссия на некоторое время сделалась объектом почти религиозного поклонения корейцев. Сам король, преисполненный благодарности своим защитникам и покровителям, готов был пойти на любые наши пожелания. Внешняя политика Кореи дала резкий крен в нашу сторону. Увеличивается число русских стационеров в корейских портах. Для оказания давления на Японию часть эскадры Тихого океана во главе с Е.И. Алексеевым прибывает в Иокогаму.

Возмущение корейского народа убийством королевы и пребывание короля в русской миссии побудили Японию искать соглашения с Россией. Чтобы споспешествовать ей на этом верном пути, в апреле 1896 года состоялся общий сбор эскадры в Чифу, как и во время пересмотра Симоносекского договора. В результате 2/14 мая 1896 года – в день Святых благоверных князей и страстотерпцев Бориса и Глеба – в Сеуле дипломатическими представителями России и Японии при корейском дворе Вебером и Комурой был подписан документ, вошедший в историю как Меморандум Вебера-Комуры.

Первая статья этого Меморандума устанавливала, что вопрос возвращения корейского короля во дворец из русской миссии предоставляется его королевскому усмотрению. (А то, может, в русской миссии ему дышится вольней.)

Впрочем, в Меморандум записали, что: «Оба представителя (России и Японии) дружески посоветуют Его Величеству возвратиться туда (во дворец), как скоро исчезнут всякие сомнения в его безопасности».

Далее в той же статье 1-й Меморандума представитель Японии давал заверение, что будут предприняты эффективные меры для надзора за японскими «соси» (наемными бандитами), угрожавшими жизни короля. Тем самым Япония косвенно признавала свою ответственность за предшествующие события.

Россия и Япония взаимно обязались держать в корейских пределах одинаковое количество войск (около 1000 человек) для охраны миссий и своих торговых интересов.

В общем, Меморандум Вебера-Комура представлялся для Японии довольно невыгодным соглашением. Признав победу корейской национальной партии, отдавшейся в лице короля под покровительство России, Япония вынуждена была допустить Россию почти к тому же соучастию по содержанию вооруженной силы в Корее, какое раньше принадлежало Китаю – до войны 1894-1895 годов.

Никогда ни до, ни после не была так близка и реальна возможность получить базу в чаемом Мозампо. С Каргодо впридачу. Об этом сразу поставил вопрос адмирал Алексеев. Прецедент для подобной сделки по просьбе адмирала организовал русский посланник в Корее К.И. Вебер, арендовавший на неопределенный срок остров Роз на рейде Чемульпо для устройства там угольного склада русского флота. Готовилось подобное же соглашение и по аренде угольного участка в порту Фузан{164}. Осенью 1896 года русская эскадра совершила обход корейских портов.

Когда Государственный совет Кореи под давлением иностранных держав весной 1897 года отказал России в увеличении числа русских инструкторов, Е.И. Алексеев по собственной инициативе двинул эскадру из Японии в Корею, и соглашение об инструкторах было подписано{165}. Оборона корейского побережья также была передана в руки российских военных.

При этом Начальник эскадры должен был сохранять дружеские отношения с Японией, в зимние месяцы русские корабли базировались на японские порты, в первую очередь в Нагасаки. И адмирал Алексеев, опираясь на подчиненную ему силу, с успехом решал как сугубо военные, так и дипломатические вопросы.

Протокол Лобанова-Ямагата

К сожалению, вежливый русский МИД далеко не в полной мере воспользовался обстоятельствами, работавшими на Россию. Уже в мае – июне того же года в Москве, во время празднеств по случаю Священного Коронования Их Величеств, маршалу маркизу Ямагата Аритомо – победителю Китая – было поручено по возможности исправить это соглашение в пользу Японии. Хотя обстановка и в Корее и международная на сей раз была не выгодна для Японии.

И тут русская дипломатия – на высшем своем уровне – не осознала значение момента.

28 мая/9 июня 1896 года в Москве был подписан Протокол по корейским делам Министром Иностранных Дел России князем Лобановым-Ростовс-ким и маркизом Ямагата, известный как Протокол Лобанова – Ямагата.

В целом он подтверждал меморандум Вебера – Комуры о совместном протекторате России и Японии в Корее, но содержал ряд неудачных формулировок, которыми в дальнейшем воспользовалась настойчивая японская дипломатия, хотя вполне могло бы быть наоборот.

Но главным недостатком Московского Протокола было то, что он много помог Японии приобрести прежнее значение в Корее в то время, когда она не пользовалась там почти никаким влиянием. Поскольку японское влияние в Корее, пусть наряду с русским, как бы санкционировалось самим Русским Царем. А ведь именно его Корея хотела видеть своим протектором вместо высокомерной и жестокой Японии.

В сознании корейцев подписанием этого Протокола мы их как бы сдали. Тем самым Протокол Лобанова – Ямагата частично уронил престиж России в глазах корейского народа. Опять стала поднимать хвост «партия реформ».

Но пока король находился в русской миссии, все было в порядке. Русские инструкторы по просьбе корейского короля стали создавать новую корейскую армию. А русский представитель К.А. Алексеев взял в свои руки все корейские финансы, отодвинув на время даже англичанина Броуна – хозяина корейской таможни.

Очень удачным оказался выбор русских посланников в Корее – К.И. Вебера и А.Н. Шпейера. Полковники генерального штаба Карнеев и Д.В. Путя – та дали конкретные предложения по организации корейских вооруженных сил, получившие полное одобрение короля. Считалось, что 40-тысячная Королевская Корейская армия под русским руководством вполне сможет сдержать японское вторжение в Корею.

Маршал Ямагата Аритомо 

На эти предложения получено было полное одобрение и согласие корейского короля, просившего только, чтобы все это было осуществлено побыстрее.

Дальше мы увидим, что корейские солдаты и офицеры не просто были согласны с перспективой русского руководства Вооруженными Силами Корейского королевства, но страстно желали ее[106]106
  См. Комментарии излишни (вместо заключения), раздел: Охранные батальоны. Позиция.


[Закрыть]
.

Вебер писал в Петербург, что «для большего закрепления нашего влияния в Корее и окончательного водворения в стране спокойствия и порядка» было бы желательно и необходимо взяться за реорганизацию корейской армии в ближайшем будущем{166}.

На кого работаешь, МИД?

И тут на арену во всей своей красоте и блеске, прозорливости и твердости в очередной раз выступил русский МИД в лице на сей раз графа М.Н. Муравьева, ставшего 1 января 1897 года за смертью прежнего министра князя Лобанова-Ростовского и.о., а с апреля просто Министром Иностранных Дел России. До этого он был посланником в Дании и как таковой был известен и Императрице-матери Марии Федоровне, и всей царской семье. Да и был, наверное, человеком приятным во всех отношениях.

Вообще на русских министров иностранных дел в последние годы XIX века словно какой мор напал. В январе 1895 года умирает Н.К. Гире, министр еще Александра III. В декабре 1896 года – А.Б. Лобанов-Ростовский. Именно он втянул Россию в крайне вредное для России выступление против Японии с Францией и Германией во время Симоносекского мира.

И ведь обидно, что на Дальний Восток у него вначале были правильные взгляды, да и с Японией держал он себя не так податливо, как его преемник Муравьев. Однако Московский Протокол с маршалом Ямагата именно Лобанов подписал.

Граф Муравьев вел русскую внешнюю политику в течение трех лет, до смерти своей летом 1900 года, когда на пост министра иностранных дел назначен был протеже С.Ю. Витте граф В.Н. Ламздорф, чиновник центрального аппарата МИДа, никогда не служивший за границей.

Если Муравьев сделал все, чтобы втянуть Россию в трудно предсказуемые авантюры на Дальнем Востоке, то Ламздорф уже приложил усилия, чтобы они закончились как закончились, а заодно поломал наметившееся во время русско-японской войны сближение России с Германией. Сближение, которое могло спасти обе Империи.

Иногда диву даешься: на кого все-таки работал русский МИД? Хотя, вспомнив его отображение в «зеркале русской философии», поймем: на Европу и «культурный» прогресс. В прогрессе этом сейчас конкретно и сидим.

Вернемся, однако, в 1897 год. В Корею. К графу Муравьеву. Которого в подражание Муравьеву-Карскому и Муравьеву-Амурскому следует, видимо, назвать Кванту неким.

В отличие от русских военных советников в Корее, посланников Вебера и Шпейера новый Министр Иностранных Дел считал или, во всяком случае, высказывался примерно так: что и неплохо бы послать русских военных в Корею, но сперва ее нужно бы привести под русское влияние. То есть вначале завоевать, но чтобы при этом исключительно интеллигентно, мирно, без оружия, а если еще удастся без финансов – вообще будет чудно. По-современному говоря: «И на елку влезть и на танке покататься».

А потом графа и вовсе в Китай занесло. Порт-Артур ему, видишь, понравился. Только что отобранный его предшественником у Японии и возвращенный Китаю. На 400-миллионный уже тогда Китай ему показалось проще найти управу, чем на 10-миллионную Корею. Не говоря уже о том, что Корея мечтала о русском протекторате – все здоровые силы мечтали, кроме нескольких казнокрадов из прояпонского «Клуба независимости». А вот Китай – напротив.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю