332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Борис Галенин » Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I » Текст книги (страница 64)
Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:25

Текст книги "Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I"


Автор книги: Борис Галенин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 73 страниц)

Темная, грозовая ночь на 13 мая, с бесчисленными раскатами грома, со сверкающими ударами молнии, проходила тревожно. Было 4 часа утра, когда в обрывках утреннего тумана, из горных ущелий, из-за седловин и перевалов гористого массива показались густые колонны… Казалось, не было им ни счета, ни конца. Развернувшись в густые цепи, маленькие люди в защитной, цвета хаки, одежде, поблескивая штыками в лучах восходящего солнца, быстро подвигались вперед. Повсюду были видны офицеры, одни, помахивавшие казавшимися игрушечными саблями, другие, сжимавшие в руке сталь револьверов. Доносилась издали резкая, гортанная команда, и скоро буквально вся Киньчжоуская долина была заполнена солдатами…

Частый огонь нашей артиллерии окутывал их разрывами шрапнелей, вырывал целые клочья в живой массе атакующих, но на место их выступали новые и новые солдаты. Один за другим начали взрываться фугасы, и черные столбы земли, камней и человеческих тел высоко взлетали на воздух, но японская пехота продолжала настойчиво продвигаться, цепляясь уже за первые скаты русской позиции.

А там, на горных склонах Нань-Шаня, едва виднелись белые рубахи сибирских стрелков. Их было так мало, между ними были такие широкие пустые промежутки, что они казались тонкой-тонкой прерывчатой и слабой линией. Японское командование полагало, что без особого труда удастся сбросить и разбить русских».

13 мая. «Банзай!»

«По звуку пехотных горнов раздались новые команды, и сразу в нескольких местах вспыхнуло громкое и дружное “банзай”: японская пехота ринулась на штурм Киньчжоуской позиции.

Теперь не только огонь русской артиллерии бил по атакующим – уже часто-часто стучали русские пулеметы, и прицельно метко стреляли из винтовок солдаты 5-го полка. Все гуще падали японцы и длинными вереницами ползли назад или плелись, согнувшись, раненые.

Несмотря на брошенные на штурм батальоны, несмотря на фанатичное упорство атакующих, на разрушающий ураган артиллерии, роты 5-го полка остановили японские дивизии, и их стремительная атака захлебнулась в ружейном и пулеметном огне.

Однако в 7-м часу утра в Киньчжоуском заливе появились неприятельские канонерские лодки, затем к ним присоединились миноносцы, и Киньчжоуская позиция была взята в продольный огонь морской артиллерии крупного калибра. Разрушения русских окопов и укреплений не поддаются описанию. Очень много наших орудий было приведено к молчанию или разбито.

Сменив потрепанные батальоны свежими, Оку бросил их на новый штурм, но и этот штурм после упорного боя был отбит: 5-й полк продолжал защищать свою позицию».

Флот решил помочь. Но чуть-чуть

«В это время, около 9 часов, в бухту Хунуэза, за правым флангом позиции, вошли наша канонерская лодка “Бобр” и миноносцы “Бурный” и “Бойкий”. Их орудия открыли огонь по фланговой 3-й дивизии японцев. Там произошло замешательство, и атакующие отхлынули назад. Несколько японских батарей было подавлено артиллерией наших военных судов.

Защитники Киньчжоуской позиции радостно встретили эту неожиданную помощь, но их ликование, к сожалению, продолжалось недолго. Уже в 10 часов русские корабли ушли, и отныне одни японцы обладали морской артиллерией. Трудно было бороться с ее разрушительным огнем. К полудню наши батареи начали постепенно умолкать: на одних много орудий было подбито, на других не было больше снарядов или не хватало орудийной прислуги: много артиллеристов было убито, еще больше изранено. Начальник одного из боевых участков подполковник Радецкий был убит. Легко был ранен в ногу командир 5-го полка, находившийся на центральной батарее № 13.

Но в полдень и с японской стороны наступило затишье. Однако его причины были совершенно другого порядка… то было грозное затишье перед новой бурей, перед новым штурмом.

Стрелки 5-го полка лихорадочно торопились приводить в порядок разрушенные окопы и укрепления, но не прошло и двух часов, как японская артиллерия снова открыла огонь. Казалось, он еще более усилился. Тогда Оку бросил свою армию на новый штурм, на тот штурм, который, по его мнению, должен был дать победу.

Но так же стойко, как и раньше, стоял русский полк. В дыму, в свисте и в грохоте рвавшихся японских снарядов, тяжелых и легких, в настоящем огненном аду, неся огромные потери, бросаясь временами в рукопашную борьбу, роты 5-го полка продолжали доблестно отражать атаки врага.

На каждую русскую роту японцы двинули полк, по каждому батальону били из 12 батарей”[329]329
  Керсновский А. – Прим. Б.Н. Третьякова.


[Закрыть]
,
но 5-й полк выдержал это эпическое единоборство, и к 4 часам дня и этот штурм японских дивизий был отбит.

“В это время в положении армии Оку настал опасный кризис: 1-я дивизия, бывшая сначала несколько впереди других, понесла столь большие потери, что ее усилили двумя батальонами из резерва армии. 3-я дивизия, поражаемая во фланг русской канонерской лодкой («Бобр») и тяжелой артиллерией… также несла большие потери… ее положение стало настолько трудным, что ее решили поддержать последним батальоном, оставшимся в резерве армии…”»{452}

Дальнейшее наступление казалось немыслимым

«Сам генерал Оку доносил: “Из-за упорного сопротивления неприятельской пехоты положение не изменилось до 5 часов дня… Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии приказано было расходовать оставшиеся снаряды… Пехота нашей первой дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля, храбро и отважно, но благодаря жестокому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было быстро убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым…”{453}

В этот исторический час надо было играть последнюю карту, и Оку решился на новый штурм. Главный удар было приказано вести правой 4-й пехотной дивизией, часть солдат которой еще днем залегла в морской воде, обходя левый фланг русской позиции и пользуясь небольшой глубиной вдоль пологих берегов во время наступившего отлива. Этим частям было приказано во что бы то ни стало выйти в тыл русских укреплений левого фланга. Здесь еще утром траншеи и блиндажи, занятые 5-й и 7-й ротами 5-го полка и двумя охотничьими командами, были совершенно разбиты огнем японской морской артиллерии. Обе роты понесли большие потери. Начальник боевого участка полковник Сейфуллин был ранен.

Вскоре ураган японских снарядов обрушился на центр и левый фланг Киньчжоуской позиции. Здесь на побережье залива положение русских становилось критическим. Находившиеся на самом берегу охотничьи команды 13-го и 14-го стрелковых полков, понеся большие потери, не могли больше держаться в разбитых морскими орудиями окопах и отошли несколько назад. Японцы начали просачиваться в тыл нашего левого фланга.

Генерал Оку Ясуката

Вовремя заметив это, командир 5-го полка приказал одной из 21/2 рот, остававшихся у него еще в резерве, восстановить положение. Это была рота 13-го полка, которой было при казано занять окопы влево от батареи № 10 и преградить таким образом дорогу просачивавшимся японцам. Однако по неизвестной при чине она вышла не к западу, а к востоку от батареи и не выполнила поставленной ей задачи: японцы продолжали накапливаться к северо-западу от батареи».

Генерал Фок – первый шаг к сдаче Порт-Артура

«Эта ли угроза или что-либо другое побудило начальника русской 4-й стрелковой дивизии генерала Фока приказать ординарцу поручику Глеб-Кошанскому передать левофланговым ротам 5-го полка в первую очередь, а потом и прочим приказ об оставлении Киньчжоуской позиции.

Не зная еще ничего об этом приказе, командир 5-го полка, находившийся на батарее № 13 и обеспокоенный продолжавшимся проникновением японцев в охват левого фланга позиции, решил лично со своим последним резервом отбросить японцев. Приказав подать себе коня, он поскакал к остававшейся еще в резерве одной роте, чтобы направить ее к батарее № 10, но в это время части 4-й японской дивизии уже показались на ее верках и в тылу левофланговых рот 5-го полка. Нечего было и думать с одной ротой выбивать оттуда японцев.

Теперь только оставалось выполнить приказ об отходе и обеспечить последний, преградив дорогу выходившим в наш тыл японцам. Дравшиеся впереди батареи № 10 левофланговые роты 5-го полка – 5-я и 7-я, несмотря на тяжелые потери, продолжали оборонять свою позицию и начали отходить лишь тогда, когда получили приказ»{454}.

Ни один солдат не сдался в плен

«Несколько позже начали отходить по приказу и роты правого фланга, но в центре позиции упорная борьба за каждую пядь земли продолжалась до самой темноты. “Окруженные роты 5-го полка продолжали упорно сражаться. Японцы лезли со всех сторон, но славные сибиряки встречали их в штыки и гибли в неравной борьбе. Ни один солдат не сдался в плен”{455}.

Офицеры полка отказывались оставить позицию и раненые продолжали защищаться. Невозможно перечесть всех подвигов, совершенных в этом бою. Офицеры помнили еще прежний приказ о том, что отступления с позиций не будет, и теперь отказывались верить словесному приказанию об отходе…

Японцы, уверенные, что они захватят обойденные ими части, кричали им о сдаче и махали им белыми платками, но стрелки под командою подполковника Белозора и своих офицеров бросились прорываться и в страшном пулеметном и ружейном огне проложили себе дорогу…

Никто не сдался японцам.

Капитан Макавеев, отказавшись покинуть окопы, занятые его ротой, пал смертью храбрых, расстреляв в упор последние патроны своего револьвера. Капитан Соколов, командир 9-й роты, бросился с шашкой на японцев и пал, поднятый на штыки. Пал также и поручик Крагельский, отказавшийся отступать и пропускавший мимо себя отходивших солдат своей роты{456}.

Спустились уже сумерки, когда командир 5-го полка, лично объехав новую позицию на склонах Тафащинских высот, всего в 2-3 верстах к югу от прежней, убедился, что она занята отошедшими ротами и батальоном 14-го полка. По всему фронту японцы были остановлены, и наши стрелки готовились к новой упорной обороне.

Однако вскоре от генерала Фока был получен письменный приказ об отходе в Артур».

Так начал свою предательскую деятельность генерал Фок.

Военная музыка

«Уже в полной темноте сворачивались в колонну остатки полка и выходили на большую дорогу.

В это время сзади раздалась какая-то беспорядочная стрельба, несколько обозных двуколок понеслись вскачь прямо по полю, а в тревожных криках можно было разобрать отдельные возгласы: “Японская кавалерия”. Командир полка и офицеры бросились восстанавливать порядок. Полковому оркестру было приказано играть, и в ночной темноте раздались звуки военной музыки. Сразу тревожное настроение исчезло, и все быстро успокоилось. Стройные ряды стрелков с офицерами и унтер-офицерами на местах, отбивая ногу, шли мимо своего командира. В темноте южной ночи мерно колыхалось полковое знамя, и зловещий отсвет окружавших пожаров играл на его малиновой шелковой ткани. Когда смолкал на время оркестр, русская песнь, солдатская песнь раздавалась в маньчжурской ночи:

 
Взвейтесь соколы орлами,
Полно горе горевать…
 

Конные охотничьи команды прикрывали отход усталого, но сохранившего воинский дух полка. Там, позади, то и дело вспыхивала ружейная перестрелка. Еще дальше ухали японские пушки, и тогда над отходившей колонной пела шрапнель».

Больше наград за этот бой не было

«Много раненых с просочившимися кровью перевязками шло в строю или передвигалось рядом. Когда через несколько дней генерал Стессель произвел смотр полку, то он приказал вызвать вперед всех стрелков, которые, будучи ранены, тем не менее, остались в строю, и намеревался наградить их всех знаком отличия Военного ордена.

Но, по его мнению, вышло так много – 300 человек, что он отказался от своего первоначального намерения и наградил георгиевскими крестами лишь 90 стрелков из наиболее тяжелораненых.

Больше наград за этот бой солдатам не было дано».

Русский полк остановил японскую армию

«Под Киньчжоу мы потеряли 20 офицеров и 770 солдат убитыми и пропавшими без вести. Восемь офицеров и 640 солдат были ранены. Об упорстве борьбы и героизме русских офицеров и солдат свидетельствовали потери 5-го полка. В нем выбыло из строя 51% офицерского состава и 37% стрелков.

Японцы потеряли, по их данным, убитыми 33 офицера и 716 солдат, и ранеными 100 офицеров и 3355 солдат[330]330
  По другим источникам, японские потери ранеными составили 5459 человек.


[Закрыть]
.

В этом сражении армия Оку израсходовала свыше 40 000 артиллерийских снарядов и около 4 миллионов патронов». Больше, чем вся японская армия израсходовала за всю японо-китайскую войну 1894-1895 годов!

Обстоятельство, вызвавшее шок у японского Генштаба и заставившее впервые задуматься – хватит ли у японцев ресурсов на ведение войны!

«Так окончилось двухдневное сражение у Киньчжоу, где один русский полк схватился в кровавом бою со всей армией Оку и “где три русских батальона пригвоздили к месту три японских дивизии”. То было “геройское единоборство 5-го Восточно-Сибирского полка со 2-й японской армией.

И русский полк остановил японскую армию… У японцев, кроме армии, действовал и флот…

Сокрушить же вместе с армией и флот врага пехотному полку – даже Российской Императорской пехоты – было не по силам.

Киньчжоуская позиция пала, но ни один офицер, ни один стрелок не сдались японцам”».

Трогательное единство душ: Витгефт – Куропаткин – Стессель

Отметим, что во время обстрела канлодкой «Бобр» и миноносцами «Бурный» и «Бойкий» наступающих японских войск находившиеся неподалеку у островов Эллиот 3 японских броненосца, 4 крейсера и 12 миноносцев не вышли из базы на помощь армии Оку: адмирал Того, потеряв на минах два броненосца и другие корабли, боялся рисковать. Все еще действовал «амурский» шок.

Контр-адмирал Витгефт под разными предлогами тоже не оказал серьезной помощи флотом своим войскам, ограничившись посылкой трех небольших кораблей. Опыт «Бобра» позволяет утверждать, что Витгефт имел возможность выслать более серьезные силы для поддержки фланга сухопутных войск.

Не в оправдание контр-адмиралу скажем, что и в этом случае флот не мог серьезно повлиять на удержание позиции, так как высшее сухопутное командование не намеревалось задерживаться у Киньчжоу.

Еще 4/17 мая Куропаткин в связи с обороной Киньчжоуского перешейка писал Стесселю: «…самое главное – это своевременно отвести генерала Фока в состав гарнизона Порт-Артура»{457}.

Не задерживая противника даже на промежуточных рубежах, вплоть до Порт-Артура.

«Мне представляется, – писал дальше Куропаткин, – весьма желательным вовремя снять и увезти с Цзиньчжоуской позиции на поезде орудия»{458}.

На фоне этих образцов командно-эпистолярного жанра даже поведение Стесселя выглядит более пристойно.

Поведение Фока во время боя свидетельствует о том, что указания Куропаткина Стесселю ему были известны. Но оставление позиции нужно было оформить документально, в связи с чем в 3 часа дня, когда войска противника истекали кровью и не могли проникнуть хотя бы в одну из траншей обороны, Фок донес Стесселю, что положение угрожающее, что 5-й полк больше держаться не может и ночью нужно оставить позицию. На тот момент это была прямая дезинформация.

Фоки и Куропаткины всегда почему-то тонко чувствуют и понимают друг друга.

В 5 часов 40 минут Стессель ответил, что если позицию удержать нельзя, то «надо организовать обстоятельный отход, для чего все орудия и снаряды, возможные для перевозки, надо, пользуясь прекращением боя и ночью, спустить и нагрузить на поезда»{459}.

Стессель торопился и через 35 минут прислал новую телеграмму: «Раз у вас все орудия на позиции подбиты, надо оставить позицию и, пользуясь ночью, отходить»{460}.

Эта телеграмма была получена, когда оставшиеся в живых солдаты 5-го полка уже отходили в тыл.

Последствие предательства. Захват Дальнего

Защитники Порт-Артура тяжело перенесли оставление Киньчжоуской позиции, зная о том, что на ней можно было еще держаться и держаться. Военный инженер капитан М.И. Лилье в своем дневнике записал:

«Если бы генерал Фок в решительную минуту прислал подкрепление 5-му Восточно-Сибирскому стрелковому полку, то Киньчжоуская позиция, этот “ключ” к Артуру, остался бы, конечно, в наших руках, а тогда сильно изменился бы весь ход дальнейших событий и в Порт-Артуре, и в северной армии. Японцы тогда не могли бы занять порта Дальнего, который представлял собой такую чудную для них базу».

Действительно. Первым следствием отхода русских войск с позиций у Киньчжоу – в результате откровенно предательского поведения генерала Фока – стал захват японскими войсками (с такой заботой о них построенного, щедрым в таких случаях С.Ю. Витте) порта Дальний, который и явился тыловой базой осадной 3-й армии генерала Ноги Маресукэ. Порт-артурское командование в лице генерала A.M. Стесселя даже не позаботилось о разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего, хотя такой поступок является должностным преступлением на войне.

Более того, портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя.

С другой стороны – зачем, в самом деле, портить хорошую вещь? Не для того строили.

Но все равно японцы вошли в Дальний только через четыре дня после боя за Кинъчжоу. Впечатление от встречи с 5-м полком в японской душе было незабываемым.

Когда в Дальнем было получено сообщение об отступлении русских войск с Киньчжоуской позиции, из Порт-Артура никаких указаний на эвакуацию тыловой базы не поступило. Военный инженер порта капитан Зедгенидзе и лейтенант Сухомлин на свой страх и риск начали взрывать и уничтожать все, что было возможно. Однако многое сделать они из-за недостатка времени и рабочих рук просто не успели.

Молы, дамба, док, причалы и набережные остались почти неповрежденными.

Военными трофеями японцев в порту Дальний стали: более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рель сов, вагонеток для узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 раз личных морских грузовых судов – эти-то, что, доплыть до Порт-Артура не могли?! – большие запасы угля. Все это в самое ближайшее время было использовано по прямому назначению.

Японское командование создало в Дальнем первоклассную военную базу. Через Дальний на протяжении всей войны японские армии, действовавшие в Маньчжурии и против Порт-Артура, бесперебойно получали пополнение и боеприпасы.

В частности, те самые тяжелые 11 – дюймовые гаубицы прибыли в сентябре 1904 года и были выгружены через причалы Дальнего, где имелись приспособления для выгрузки их с транспортов.

Не удивительно, что причалы эти обошлись русской государственной казне дороже, чем все форты Порт-Артура. Стратегический объект.

Обо всем Витте, Куропаткин и Компания подумали-позаботились заранее.

На Дальний также базировались минные флотилии противника, в порту они имели все нужное для ремонта и снабжения. Наконец, из Дальнего минные флотилии до конца осады Порт-Артура постоянно держали под наблюдением и обстрелом восточное побережье Квантунского полуострова.

С оставлением Киньчжоу – передовой позиции Порт-Артура – противнику была открыта дорога к крепости, ибо от Киньчжоу до Порт-Артура не было ни одного укрепленного в инженерном отношении оборонительного рубежа. Тщанием того же генерала Куропаткина. Мы помним: задача проста и ясна!

С Киньчжоу началась и предательская деятельность Стесселя и Фока. Поведение Фока перед боем, во время его и после было явно предательским. Только из-за нерешительности генерала Оку и его явных просчетов японцы не преследовали бегущего в крепость Фока и не смогли выйти к крепости в течение нескольких дней. Вместо того чтобы немедленно отстранить Фока от командования, Стессель представил его к награждению{461}. Два сапога…

Сходство и различие

Итак, два сражения – Тюренчен и Киньчжоу. Разные и в чем-то похожие как две капли воды.

В каждом из них против превосходящих в десятки раз японских сил героически стоит русский полк: 11-й под Тюренченом и 5-й под Киньчжоу.

Сокрушить же, как справедливо заметил Б.Н. Третьяков, вместе с армией заодно и флот врага пехотному полку – даже Российской Императорской пехоты – было не по силам.

Но как пехота была хороша! Лучшая в мире. Однозначно. Потому и губили.

На сходство сражений под Тюренченом и Киньчжоу на процессе о сдаче крепости Порт-Артура указал и главный виновник этого сходства генерал Куропаткин: «Как ни кажутся они различны между собою, – сказал он, – но у них есть большое сходство»{462}

В чем на самом деле было это сходство, хитроумный генерал Куропаткин, разумеется, умолчал. Но мы еще вернемся к этому вопросу.

Поскольку Бог, говорят, Троицу любит, расскажем еще о третьем сражении начального периода войны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю