Текст книги "Почувствуй (СИ)"
Автор книги: Алейна Севимли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 59 страниц)
Биркан удивлён, скорее даже ошарашен, а вот я чувствую отвращение, такую сильную обиду, кажущуюся отвращением, ненавистью. Чувство любви, которое я прятала в себе больше года, которое избегала, с момента отъезда, и которое лелеяла, как своё личное наказание, проклятие, чёрный заговор. Это искреннее чувство сейчас обратилось в нечто ненавистное, тягостное, тошнотворное.
Не осталось и следа от моей любви, только потухшая боль и скептическое, до конца не осознанное, разочарование.
– Кадер, – он поднимается на ноги, стул едва не падает на пол от такого резкого подъема.
Я не смогла простить, не смогла принять, не смогла забыть.
Он подходит ближе, обойдя свой массивный дубовый стол, тянет ко мне руку, словно желая проверить, реальна я или нет, но я отстраняюсь. Этот человек усмехается, смеясь над таким детским поступком с моей стороны.
– Значит, вернулась.
– Ненадолго, – почти каждый день с момента отъезда, в какой-то отрезок времени, будь я на работе, или в полусонном бреду, после тяжелого дня, раз за разом я готовила речь. От и до, знала, что чувствую, что хочу сказать ему. Иногда я поддавалась эмоциям, будь то радость, гнев, обида, истерика, слёзы, тоска, или же не чувствуя совершенно ничего, но каждый раз, под каждое чувство у меня рождались слова. Некоторые фразы казались настолько важными, что переходили из монолога в монолог, я точно знала, что произнесу их при встрече, глядя в его бесстыжие, медные глаза. А сейчас я не помнила ни единой фразы, слова, звука.
– Я рад, что ты заглянула ко мне, – в уставших глазах, давно не видевших такое восхитительное чувство, как полноценный, здоровый сон, что-то засверкало.
Невозможно сказать, будто на дне прекрасных очей зажегся огонёк, нет, это не было огнём, максимум быстротечной искоркой, вылетающей из зажигалки, в коей заканчивался газ.
Если я живьём сгорела до пепла, то он не смог пережить короткого замыкания, всё, что долгие годы бурлило в нём, не выдержало нагрузки на линию, в лице одной маленькой девушки, названной в честь судьбы.
– У меня ведь осталось незаконченное дело, – давясь свой болью, ухмыляюсь я. Невыносимо смотреть на него, но обиженная девочка в глубине души, не может простить давнего предательства.
Подхожу ближе к столу, кладу сверху кейс, открываю его и поворачиваю Биркану. Он готов рассмеяться, мне же совершенно не смешно.
– И что это? Моральная компенсация за твой побег?
– Выкуп моего тела и души. История твоего и моего знакомства началась ведь с этого. С покупки меня в рабство.
Этот бессовестный человек перебивает меня:
– Лучше назовём это торгово-денежными отношениями.
– Плевать, называй, как хочешь. На чём начали, на том и закончим. Я не знаю точно, какую сумму ты заплатил за меня и за отца, но здесь должно хватить.
Я собирала эти деньги больше года, работая в двух организациях, и неофициально подрабатывая на мелких заказах, откладывая большую часть дохода, из-за чего и приходилось жить в крошечной квартирке. Знаю точно, в кейсе сумма больше, чем я должна была отдать. Что-то вроде начислений за отсрочку.
– Кое-что забыла, моё сердце ты так и не вернула, – с болезненной улыбкой на устах, прошептал он, своим поступком я начала рыть давно заброшенный котлован в его душе.
– Когда ты растоптал, а затем поджёг моё, мне нужно было что-то оставить себе.
Он улыбается, не обнажая при этом зубы. В целом, ему понравился мой ответ, но не понравилось, что я так жестока по отношению к нему. Эдакая улыбка на грани.
– Хорошо. Я оценил пафос, если твоей целью было унизить и растоптать меня, считай, что тебе это удалось. Но даже не надейся, что я отпущу тебя, как ни в чём не бывало.
– Я и не надеюсь. А точно знаю.
Он подходит ко мне, наплевав на все приличия, сократив всю допустимую личную границу, приближается, угрожающе нависает. Его руки за моей спиной, он не касается меня пальцами, но через плотную ткань пиджака я чувствую пульсацию и тепло, идущее от его рук.
– И что же ты знаешь, дикий цветок? – Насмешливо, и немного пугающе прошептал он, обжигая горячим дыханием моё ухо.
Чуть отталкиваюсь от него рукой, сделав полушаг назад, оказываюсь в захвате его рук.
– Знаю, что ты никто, и теперь не имеешь никакого права держать рядом с собой, как собаку, на привязи, – со злостью, подобно змее, шепчу я. Снова отталкиваю его, упершись ладонями в его грудь, но он не отпускает, а только теснее прижимает меня к себе.
– Ты права, как собаку, не буду, но в другом качестве, вполне возможно.
– Невозможно, убери руки, – почти кричу я, со всей силы вырываясь из его мертвой хватки. – Немедленно отпусти меня. Я больше не тот человек, который будет терпеть твоё поведение. Закончилось.
– Когда-то ты тоже считала, что ненавидишь меня, но у нас получился обратный результат, – продолжает усмехаться он, теперь улыбаясь, как довольный кот. Но он отпустил, и даже немного отошёл, но это не помогло, странные импульсы, будто вновь тянули меня к нему.
– И не надейся, будь ты хоть последним человеком на земле, я бы не доверила своё сердце тебе.
Скорее всего, могла бы отдать свою жизнь, чтобы ты продолжал жить этим последним человеком, но уже никогда не дала бы второго шанса.
– Хорошо, я услышал, а теперь хочу услышать почему? – Ухмылка с лица исчезла, в одну секунду он стал самым серьезным человеком, какого мне удалось увидеть за жизнь.
– Ты отказался от меня, – печально хмыкнула я, уже не с ненавистью, а с безразличной тоской смотрю на него. – Не лги мне вновь, не говори, что на то у тебя была причина. Не было, и ты сам это прекрасно знаешь. С самого начал ты знал, что наши пути расходятся, в какой-то момент внушил себе обратное, а как только появилась возможность оправдать разрыв, оправдать не только для меня, но и для себя, ты оставил меня. Отказался, как от ненужной вещи.
– Ты не ненужная вещь, Кадер, – тяжело вздохнув, проговорил он, но я не даю ему закончить фразу.
– Не отрицай, ты так и не понял. Ты избавился от меня, но посмотри, мы оба живы, не остановились на месте, а день изо дня двигаемся вперёд, это главное доказательство, что мы не судьба друг другу. А ты тогда сделал правильный выбор.
Биркан вновь подлетает ко мне, хватает за плечи, немного приподнимает, заставляет взглянуть в его карие глаза, кои я не могу забыть долгие месяцы, и почти вскричал:
– Если всё так, как ты говоришь, раз мы живём, двигаемся, и тому подобное, скажи, глядя мне в глаза, что больше не любишь меня, и я навсегда оставлю тебя в покое.
С замиранием сердца, чувствуя, как в душе разверзается пропасть, я медленно прикрыла глаза, надеясь спрятать таким способом рвущиеся наружу слёзы, затем открыла глаза, со всей серьёзностью взглянула на этого человека, и на выдохе прошептала:
– Я не люблю тебя.
Немного пошатнулась, потеряв поддержку от его рук, некогда держащих меня за плечи, или же потеряла равновесие, так как в душе окончательно проломилась тонкая палочка надежды, держащая меня всё это время. Я сама уничтожила её, так же, как и уничтожила себя.
Биркан отпустил меня, вновь ухмыльнулся, и быстро отвернулся к занавешенному жалюзи окну, вглядываясь в тонкие полоски света, блекнувшего с каждой минутой этого умирающего дня.
Глава 61. Кадер
Следующим заданием на повестке дня значилось сводить Фериде в кино, а затем и в кафе, ей очень понравился «Эдер» особенно десерты, к коим приложила все усилия моя бывшая коллега Дуйгу. На старом месте работы меня очень радушно приняли, моё появление было событием дня, разумеется, о моём существовании ничего не было известно, и каждый придумывал своё объяснение этому малозначительному событию.
Тюлин удалось выйти замуж за богатого человека, как она и мечтала, правда ненадолго, через несколько месяцев они развелись, но девушка получила значительную сумму при разводе, как откуп, чтобы никто из высшего общества не знал о причине их развода. Тюлин оказалась честной, причину разлада не знали и мы, и кто-то другой. Теперь же бывшая официантка значилась в любовницах одного уже знакомого мне человека, сотрудника Биркана и его неплохого знакомого, Ялмаза, чья жена сестра несчастной Севиляй.
Моя начальница, госпожа Фатма тоже впервые за свои немолодые годы, вступила в брак, и не за абы кого, через несколько лет ожиданий, владелец «Эдера» овдовел, и женился на своей дальней любовнице, управляющей кафе, Фатме.
Ышик стал отцом в четвертый раз, и как он заверил, это ещё не конец, у них с супругой обширные планы по расширению семейства, он позвал меня в гости, обещая приготовить лучший борек, мусаку, и долму. По его мнению, в Стамбуле кухня давно перестала быть традиционной, и пока я здесь, я просто обязана питаться и наслаждаться исконно турецкой кухней.
Ферхат приехал за Фериде, и сообщил мне важную новость, которую, как он считает, мне нужно было одобрить или отвергнуть. Так как у моей драгоценной тётушки нет иных родственников кроме меня, Ферхат предпочёл спрашивать у меня согласие на их брак.
В этот момент я чуть не подавилась воздухом от неожиданности. Прежде чем обрадоваться, я изумилась до глубины души.
А это я считала, что у меня многое изменилось в жизни за этот год, но нет, стоило мне вернуться домой, как оказалось, что все мои знакомые круто перевернули свои жизни, особенно популярной стала тенденция играть свадьбы.
А ведь тётушка даже не сообщила радостную весть, откладывала до личной встречи, зато она быстро докладывала мне информацию о предстоящем браке отца.
Как и при каких обстоятельствах Ферхат и Лидия встретились, мне неизвестно, но как я вечером узнала от тётушки, их чувства вспыхнули ярко и быстро, так, как это бывает у подростков.
Хозяйка ателье выглядела счастливой, как никогда, никогда прежде не удалось видеть её такой. Наконец-то, и она встретила своё счастье.
Утром следующего дня была запланирована встреча с отцом, я заранее позвонила и предупредила его, по интонации не понятно, как он отнёсся к этой новости, но отказывать во встрече он не стал.
На старой, уютной улице, с кривой дорогой, где легко можно было подвернуть ногу, упасть, или испортить машину, всё оставалось, как и прежде. Те же дома, люди, чувство отрешённости, будто это часть города оставалась заброшенной. В гулкой тишине не раздавалось ни голосов, ни шума телевизоров, ни характерных звуков от многочисленных домашних животных. У большинства соседей водились домашние птицы, овцы и козлы, и когда мы только переехали в Турцию, улица была гораздо оживлённее.
С утра старушки-соседки шли на луг, привязывать пастись козлов, у каждого дома ходили куры, иногда из-за забора выскакивали петухи и распугивали других соседей, это продолжалось до тех пор, пока хозяин дома не выходил на улицу с хворостиной, припугивая своего строптивого питомца.
Почти у каждого дома были собаки, псы занимались своими делами, гонялись за кошками, пока те охотились на птиц, или погоняли чужаков, случайно попавшим на эту длинную и широкую улицу.
Когда мы переехали, я расстраивалась, не хотела менять место жительства, но знала, что у нас нет иного выхода. Тогда, впервые оказавшись на этой улице, мы стали объектом всеобщего внимания, все соседи, без исключения, были очень добры к нам, помогали устроиться, тётушки постоянно приносили еду, или продукты со своего хозяйства. Женщины брались за моё воспитание, пытаясь заменить мне мать, учили мелким хозяйственным делам, и постоянно твердили, что мне необходимо выйти замуж, как можно скорее, ибо отец не сможет позаботиться о нас двоих.
Со временем всё менялось, я устроилась на работу, и всё меньше времени слушала повидавших жизнь женщин, жизнь других жителей тоже менялась, город модернизировался, со временем, пусть и немного запоздало, изменения доходили и до нашего бедного района.
Сначала из домов перестали выходить дети, с коими я никогда не общалась, ибо девочки-ровесницы уже выходили замуж и рожали детей, а с мальчиками дружить не позволялось. Постепенно люди закрывались в домах, предпочитая посмотреть новую серию сериала, а если захочется обсудить, то всегда можно позвать к себе на кофе наиболее приятную сердцу соседку. В какой-то момент даже собаки с кошками перестали выходить из дома, сомневаюсь, что они смотрели телевидение с хозяевами, но факт остаётся фактом, животные не выходили за пределы своего двора.
Так люди закрылись в четырёх стенах, перестав делиться своей личной жизнью с окружающими, всё происходило за дверями, и никто уже ничего не знал.
Сегодня дела обстояли чуть иначе, стоило мне появиться в начале улицы, так меня тут же заметили, и несколько тётушек-соседок выскочили из дома, поделившись друг с другом информацией с помощью телефонов, вот уж было событие.
– Кадер, дочка, – ко мне подбежала низкая женщина, на ходу подвязывающая яркий зелёный платок с изображением каких-то растений. – Как же мы давно тебя не видели.
– Ты, должно быть, замуж вышла? – Подхватила другая тётушка, крепко прижавшая меня к себе на мгновение.
Они говорили так быстро, что я не успевала открывать рта, чтобы ответить.
– Не стыдно тебе? Ни ты, ни твой отец не поделились радостной вестью. Ты нам даже со стороны не дала на свадьбу посмотреть, – поругалась на меня третья женщина, и сразу же начала молиться и благословлять моё возвращение.
– Тётушка Зулейха, я не выходила замуж, не обижайтесь на меня. Я всего-навсего уехала работать в другой город.
– Работать! – Ахнули женщины в один голос, и вновь начали обращаться к божествам.
– Конечно, замуж то тебе уже поздно выходить, – запричитала соседка, считая меня самым несчастным созданием на земле.
– Уж я-то схожу, поругаюсь на Джошкуна. Как это он тебя не сосватал.
– Я бы со стыда сгорела, не выйди моя Кюбра замуж до двадцати. Или тебе ещё нет двадцати?
– Скоро будет двадцать два, – специально округляю цифру, хотя день рождения больше, чем через полгода, но мне, вредной особе, хочется увидеть на лице женщин испуг.
Да, и я тут же вижу этот испуг, бескрайнее удивление, и они снова обращаются к Аллаху. Не стоило так сильно разочаровывать их, иначе на вечерней молитве кто-то из них обязательно вспомнит меня, желая мне счастья, в коем я не нуждаюсь.
Что-ж, у всех свои ценности, и не мне решать, что в этом мире правильно, а что нет. Женщины искренне переживают за меня, по их мнению, одна из страшнейших вещей – одиночество, для меня же одиночество было свободой.
Женщины и в России и в Турции уверяли меня, что брак – это необходимо. Только трактовки и смысл у этого обряда принимался разный. К примеру, в Турции выходят замуж и остаются со своим мужем до конца, терпят, если он оказывается монстром. А в России необязательно терпеть тирана до конца своих дней, можно развестись, главное, хоть раз побывать замужем, лучше быть разведённой, чем старой девой.
Ни с одним из утверждений я не была согласна, но и не навязывала никому своего мнения. Пусть каждый останется при своём.
– Тётушка Зулейха, не волнуйтесь, всё хорошо, если мне суждено стать женой, то я стану, а если нет, то найду своё предназначение в помощи другим.
– Это верно, дочка, – подхватила другая женщина. – Вот, например, Алмеда, ей уже тридцать два года, и ничего, работает врачом, многим людям жизнь спасла, хорошее дело. А вот твою тётю я совершенно не понимаю, как можно променять мужа на пошив дорогих тряпок? Это разве людям помогает?
Тётушка Гюльджан всегда нелюбила Лидию, едва та впервые пришла навестить нас. И каждый раз, стоило тёте прийти, женщина выходила на улицу и пыталась как-то уколоть её, и теперь настал момент, когда последняя причина этих уколов, может исчезнуть.
– О, разве вы не знаете? Моя дорогая тётя выходит замуж, скоро будем гулять на её свадьбе.
Бедную тётушку Гюльджан пришлось подхватывать под руки, вот уж чего она в жизни не ожидала, так это новостей о браке Лидии, это стало сильнейшим ударом по её самолюбию.
В этот момент из другого, самого большого дома на улице, вышла представительная женщина, хорошо выглядящая для своих лет. Имея средний рост, самое обычное телосложение, и нисколько не примечательное лицо, женщина умудрилась найти себе очень выгодную партию для совместной жизни, а именно, стала женой дяди Али, владельца лесопилки.
Если верить словам бабушки Хасибе, то разбогатели они сравнительно недавно, как раз после аварии на стройке Кара – Бетлюч. Тем не менее, семья быстро поднялась, открыли лесопилку и стали прятать свои секреты за семью замками, да так, что я совсем недавно узнала о наличие в их семье племянника, который частенько жил в их доме.
Тётушка, а если учитывать её нынешний статус, госпожа Ямур, жена дяди Али, не имела своих детей, зато завела множество домашних животных разных видов и пород, а ещё несколько людей персонала. Молодую девушку, помогающую на кухне и в уборке дома, и парня, ухаживающего за стаей пассивных, достаточно толстых котов, собак, ящериц, двух змей, и одной черепахи.
Ямур – единственная женщина на улице, имеющая образование, дядя Али привёз её из Анкары, и к местным традициям относилась достаточно прохладно, посему общалась только со мной, считая своим долгом направить меня на путь истинный. Именно Ямур внесла первый платёж за моё обучение, настояв на том, что мне необходимо профессия. Она не ждала, что я верну долг, даже не думала об этом, но я устроилась на работу и смогла вернуть её деньги.
При этом женщина не являлась сильно общительной и со мной, о своих личных делах почти никогда не говорила, зато частенько упоминала своих питомцев, а иногда приводила кого-то из них к нам.
Они вместе с мужем долгое время хотели познакомить меня со своим племянником, не то шутя, не то говоря серьёзно о нашем возможном браке. Мне было неловко соглашаться, да и в мои планы это не входило, так ещё я постоянно работала, а их племянник приезжал реже, учась где-то за пределами нашего городишки. Какой величины было моё удивление, когда их племянником оказался Хасан, коего я когда-то считала своей первой любовью.
– Кадер, дорогая, где же ты была? – Не здороваясь с остальными соседками, окружившими меня, Ямур входит в наш круг, берёт меня под руку и уводит.
Женщины фыркают, специально громко обсуждают зазнавшуюся, по их мнению, особу, но за нами не идут, в разговор не вмешиваются.
– Переехала в другой город, а сейчас настала пора навестить отца, посмотреть, что здесь изменилось.
– Здесь ничего не меняется, дочка, а вот о тебе я бы послушала.
– Тут я с вами не соглашусь, оказывается, в жизни многих людей появилось достаточное количество событий, кои я пропустила.
– Ты про отца? Это верно, он изменился, во всяком случае, нам так кажется. Он снова работает на моего супруга, нареканий на него нет, пьяным он не появлялся. Общается с молодой вдовой, ты её не видела, наверное, они в конце улицы живут, я тоже с ней не очень знакома, но если судить по первому впечатлению, то она неплоха.
– Я очень рада, что он смог устроить свою жизнь без давления с моей стороны, значит, в этот раз он сам этого захотел.
– Мы часто взваливаем на себя проблемы, нас не касающиеся, – философски изрекла женщина, мы остановились у нашего маленького дома, и я замерла, со странным, щемящим чувством в груди. – Несёшь их, стараешься, страдаешь, и ничего не выходит. А стоит их отпустить, и они решаются сами собой.
Мы немного помолчали, всё так же стоя рядом, держа друг друга под руку, стояли напротив входной двери некогда моего дома, и думали о чём-то своём.
– Кстати, – вдруг нарушила молчание женщина, сделав голос чуть веселее, так, что мы обе взбодрились. – Ты ещё не надумала выйти замуж? А то я тебя мигом с Хасаном познакомлю, как раз он заедет сегодня.
– Мы знакомы, – улыбаюсь я. – Правда, я и не знала, что он ваш племянник.
– Да, сын родного брата Али. Его мать погибла случайно, оказалась в месте, где не должна была оказаться, а следом за ней и отец. Этаж на стройке обрушился, они погибли в завалах, хотя мужчина даже не на том этаже работал. Дерья зашла к мужу по делам, он забыл какую-то вещь дома, поднялась к нему и всё. Погибли в один день, как кто-то много лет назад, пожелал им на свадьбе, считая это чем-то романтичным. Хасан не совсем маленький был, но всё же ребёнок есть ребёнок, потерять родителей в любом возрасте страшно.
Меня будто переклинивает, картинка в голове, будто вновь пытается собраться, но чего-то не хватает, какой-то делали пазла.
– Это была стройка Кара-Бетлюч?
– Откуда ты знаешь? – Женщина удивилась, недоумённо взглянув на меня. – Они скрывали эту трагедию, как сокровища в земле.
– Не так уж хорошо скрывали. Значит, отец Хасана умер там?
– Дорогая, – женщина решила быстро перевести тему, ибо она не ожидала, что я могу знать про это несчастье, за молчание ей хорошо заплатили, глупо сейчас выдать эту тайну человеку, который задаёт лишние вопросы. – Мне пора, сегодня-завтра Хасан заедет, а мы с Сонгюль ещё ничего не подготовили, она без меня, бедная, не справится. Заходи завтра, попьём чаю, я познакомлю тебя со своим новым другом, очаровательный далматинец.
– Как скажете, госпожа Ямур, – примирительно согласилась я, узнав желаемое, при необходимости задам остальные вопросы завтра, тогда у неё не будет возможности увильнуть. – До встречи.
Мы попрощались, женщина отправилась к своему дому, выйдя за пределы нашего косого забора, а вот я неожиданно остановилась на полушаге, не зная, как войду внутрь.
– Что такое, девочка? – Заволновалась соседка.
– Я вдруг подумала, – делюсь совершенно лишней и ненужной информацией, но мне хочется это сказать, выразить свои эмоции. – Я ещё ни разу в жизни не входила в этот дом счастливой. День за днём я возвращалась печальная, желая как можно скорее уехать, даже когда мне казалось, я стала счастливой, то и тогда в эту дверь я входила по причине какого-то несчастья.
– Дочка, – женщина жалостливо вздохнула, словно понимала мои эмоции. – Главное, что ты уже на пути к тому, чтобы встретить дверь, в которую будешь заходить и выходить с улыбкой на лице.
– Нет, – едва слышно произношу я, чувствуя, как голос слабеет от мимолетно-навернувшихся слёз. – Я стану счастливой прямо сейчас, не двери и дома делают человека счастливыми, а он сам. И прямо сейчас я прерву эту череду несчастий.
Я улыбаюсь, совершенно не наиграно, мне хочется улыбаться, ведь вспомнив сейчас каждое прошлое возвращение в этот дом, я понимаю, что счастливой и свободной я стала только сейчас.
Закрываю за собой дверь и едва не сталкиваюсь с отцом, при встрече мы не обнимаемся, смотрим друг на друга, как едва знакомые люди, коим приходится находиться вместе продолжительное время.
– Я собирался встретить тебя, давно уже должна была появиться, – проговаривает отец, словно пытаясь скрыть смущение и неловкость.
– Встретила соседок, ты их знаешь, засыпали вопросами, – слабо улыбаюсь я, а в глазах у меня тоска. Изменилось что-то ещё, я будто бы стала чувствовать вину, не за то, что бросила его и сбежала, а за то, что раньше не пыталась понять, и быть ему дочерью. Я долгие годы обижалась на то, что он не был мне отцом, но и сама я не пыталась быть ребёнком, взвалив на себя ответственность, опекая родителя, мы совместными силами испортили наши отношения.
– Надо было встретить тебя, при мне они бы не подошли, – печально улыбается отец, нахмурив суровые брови, и в его глазах отражается печаль.
– Прости меня, – наконец произношу я, с большим трудом сдерживая взгляд, не отвожу в сторону от стыда.
– Это мне нужно извиниться. Я совершил миллион ошибок, к сожалению, не могу пообещать, что больше их не совершу, – последняя фраза окончательно добила меня. Сейчас он был искренен, только лжец может заявить, что больше не совершит ошибку.
Мы обнялись. Тепло, без стеснения, не так сжато, как когда-то. Только вот я по-прежнему не чувствовала, что это мой отец. Не так как в детстве, когда я могла на него положиться, и в моём мире не существовало никого кроме него, я почти не вспоминала предательницу-мать, центром моего мира был папа, которого долгие годы я не могу так назвать.
Я обнимала родственника, как обнимают их на какие-то праздники, не потому что это порыв души, а потому что так принято. Я уверена, отец тоже это чувствовал.
Как легко всё разрушить, и так тяжело вернуть обратно, порой невозможно это сделать, как бы сильно вы не старались.
Глаза будто пылают огнём, наполняются горячими слезами, затем этот внутренний огонь сожаления течёт по щекам, оставляя памятные ожоги.
– Ну что ты, дорогая, не плачь, – говорит он, прервав объятие и взглянув в моё лицо. – Мы попытаемся всё изменить. Прости меня, если сможешь простить. Пожалуйста, прости, если сможешь.
Он не настаивал, не зря ведь повторял последнюю фразу, не настаивал, но очень хотел, чтобы это произошло.
Впервые за долгое время, я вновь возненавидела себя. Мне так хотелось забыть обо всём, изменить наши отношения, стать дочерью, обрести отца. Но я не могла. Как бы я не старалась, я не могла.
– Конечно, мы оба виноваты, – произношу я, в точности осознавая сказанные мной слова, но не могу принять их. – Сейчас самое подходящее время, чтобы всё изменить.
Дом изменился, отец постарался над мелким ремонтом, покрасил стены, управ прежние неровности, торчащие из-под обоев, на полу блестел новый, тёмно-коричневый паркет, а самое главное, вместо пустующей столовой появилась гостиная.
Большой, мягкий диван лимонного цвета с серыми полосами, несколько маленьких подушек, подходящего цвета, на стене, рядом с дверью в мою комнату висит телевизор, по бокам от него узкие шкафы с полками, где теперь хранится всякий хлам.
Обеденный стол придвинут к другой стене, теперь сидя за ним видно кухню. Это уже иной предмет мебели, нежели тот, что имелся раньше.
– За тем столом некому было сидеть, – поясняет отец, заметив мой недоумённый взгляд. – Я мечтал о столовой, полной членов моей семьи, и огорчался, видя эти свободные стулья. А оказывается, можно было выбрать стол поменьше, и тогда он будет заполнен.
Кухня тоже изменилась, стала светлее, уютнее, и как мне показалось, пусть это и было неправдой, просторнее. Появились новые, не косящие на бок, шкафчики, холодильник, в коем не страшно хранить еду, и плита, от которой не разит газом, и все ручки на месте, так, что не приходится поддевать маленький рычажок плоскогубцами.
Естественно, все эти старания не были выполнены в одиночку. Чувствовалась женская рука. Оно и понятно, скоро в этот дом войдёт новая хозяйка.
У меня могло бы появиться чувство ревности, ведь это мой дом, долгие годы я трудилась в нём и для него, а теперь этим займётся другая, совершенно чужая мне, женщина. Но я не ревновала, какой смысл ревновать, если это больше не мой дом? Даже город уже не мой. И я не своя.
Вечером познакомилась с избранницей отца и её двенадцатилетним сыном. Скромная женщина, достаточно молодого возраста, ей чуть меньше сорока, хозяйственная, а главное, добрая. Почему-то Дефне сразу же понравилась мне, едва появилась на пороге дома, принеся с собой подносы с выпечкой.
Её сын Азат тоже оставил приятное впечатление, очень разговорчивый, болтал со мной без умолку весь вечер. Мечтает стать футболистом, поэтому целыми днями играет с мальчишками на заброшенном поле, куда соседки перестали водить своих коз.
После их ухода отец попросил меня остаться здесь, а не уезжать к тёте, ведь у нас так мало времени наладить отношения, и он не хочет упускать ни единой возможности. Завтра вечером договорились пойти на футбол, я предложила взять с собой Азата и Дефне, а после сходить всем вместе в кафе.
Проснувшись рано утром и проводив отца на работу, закинула вещи в стирку, благо отец не выбросил мою старую одежду в порыве гнева, более того, все вещи оставались на тех же местах, даже тот беспорядок, оставленной от спешного побега.
Убираю тот самый беспорядок, размышляю, стоит ли забирать какие-то вещи с собой, оставить на хранение у тётушки, или просто выбросить их. После этого бездельно брожу по дому, вытирая несуществующую пыль.
Затем решаю испечь яблочный пирог с корицей, вот уж по чему я соскучилась за время моего переезда, духовки в квартире же у меня нет. Пока наслаждаюсь пирогом, смотрю в стену, отличное место, чтобы о чём-то подумать.
И действительно вспоминается важная деталь. Хасан. Вчера, заехав на кладбище к Джану, обещаю, что найду его убийцу, скоро мы поймаем Йетер, и если повезёт, сможем узнать новые детали.
Отрезаю половину пирога, перекладываю в контейнер и бегу к тётушке Ямур, за чаем планирую выведать что-то о той трагедии, вдруг, она знает больше, а потом, встречусь с Хасаном, хотя я очень сомневалась, что ему что-то известно.
Женщина очень доброжелательна, весело встречает меня, мы проходим в гостиную, усаживаемся в кресла, пьём чай заедая пирогом, и говорим обо всём, что приходит в голову.
У моих ног крутится мопс, он то кладёт свои лапы на мои ступни, привлекая внимание, чтобы его погладили, то ходит туда-сюда, используя мои ноги, как препятствия. На коленях у меня спит старая персидская кошка, имеющая миндально-карие глаза, и тёмно-рыжую шерсть.
В такой обстановке совершенно не хотелось начинать неприятную тему, связанную с чьей-то смертью, и я откладываю этот разговор на минутку другую.
Вероятно, этому разговору не суждено было начаться, Ямур вдруг охнула, прикрыла глаза руками и запрокинула голову на спинку кресла. Пудель спавший до этого момента на лежанке, подскочил к хозяйке, тревожно уложив на неё передние лапы, и заскулил.
– Вы плохо себя чувствуете? – Вместе с пуделем подскакиваю и я, кошка, оставшаяся в кресле, недоумённо и при этом сонно смотрит на нас, не понимая, зачем потревожили её сон. – Принести воды?
– Если тебя не затруднит, дорогая, принеси из нашей спальни таблетки, – немного постанывая, просит женщина.
– Я ведь не знаю, какие нужно, – умалчиваю о том, что копаться в чужих вещах тоже непозволительно.
– Сонгюль пошла в магазин, я не знаю, когда вернётся. Не волнуйся, зайдешь в комнату, там, на комоде аптечка, принесёшь сюда, вместе разберёмся, – поясняет женщина, нисколько не смутившись, что мне всё же придётся трогать чужие вещи.
Поднимаюсь на второй этаж дома, и понимаю, что понятия не имею, какая из дверей скрывает за собой спальню хозяев, но в спешке, волнуясь, что с Ямур что-то случится, забегаю в первую попавшуюся комнату.
Это спальня, невзрачная, серая, мрачная и неуютная, воздух тяжелый, будто наполненный пылью, здесь почти не убираются, жалюзи плотно закрыты, свет почти не проникает внутрь, но в такой солнечный день железные полоски не справляются со своим назначением, в комнате достаточно светло. Прохожу дальше, подхожу к комоду, на нём ничего нет. Разворачиваюсь, собираюсь отправиться в другую комнату, но замираю.
