Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Александра Первухина

– Бессовестный… Так и состарюсь, не дождавшись от тебя слова ласкового. В башне – Нивер. Я давно его приметила.

Они медленно пошли среди деревьев. Здесь совсем не нужны тропинки – дубы были старые и раскидистые, оставляя вокруг каждого ствола большое пространство, покрытое опавшей листвой и широкими ребрами толстых корней, и все это вместе напоминало широкий зал исполинского храма… Принцесса замолчала, задумчиво опустив глаза на листву и лишь изредка поддевая носком наиболее широкие листья.

– Эния, – начал Сергей, мягко задев ее плечом. – Что случилось?

– Ты у меня спрашиваешь? – Ее глаза почему-то стали очень серьезными. – Оглянись, посмотри назад. Вчера у нас этого не было.

– Я не об этом. – Он положил руку ей на плечо, останавливая, и заглянул в такие серьезные почему-то глаза. – Что с тобой? Как будто что-то произошло. Как будто я что-то сделал не так…

– Да нет, Сережа. – Она отвернулась в сторону. – Ты именно все сделал так. Так, как надо. Правильно.

– Что правильно, Эния, что? – Он не отступал. – Что вообще произошло?

– Это ты мне скажи, Сережа. – Она повернулась и нахмурилась, всматриваясь в его глаза. – Что произошло, Сережа? Вчера в пещере? Что?

– Я не понимаю, Эния. – Он отвернулся. – Нам повезло, мы чудом остались живы… Ты еще переживаешь все это, да? Тебе трудно? Надо время, чтобы забыть?

– Не прячь глаза, Сережа. – Она пальцем развернула его лицо к себе. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Нам не просто повезло. Мы не чудом остались живы.

Он молчал – она продолжала всматриваться в него.

– Этот гоблин бежал, – сказала Эния. – И морги вместе с ним. От тебя, Сергей. И это заметила не только я.

Он продолжал молчать, однако поднял голову и прямо взглянул ей в глаза.

– Что это, Сережа. – Она кивнула головой за спину. – Такое не дарится просто так, первому встречному. Это замок, целый замок. И не просто замок. Это замок самого Командора. И еще – Охотника Хрома.

Сбоку что-то зашуршало. Они оба повернули головы – среди ветвей выглядывала забавная мордочка маленькой непуганой белки.

– Кто ты, Сергей? – сказала Эния. – И зачем ты здесь?

Она немного подождала ответа и, так и не дождавшись, медленно пошла дальше, обхватив себя за плечи руками. Белка сразу юркнула вверх по каким-то своим, для нее очень важным беличьим делам. Сергей двумя шагами нагнал Энию и взял ее за руку.

– Эния…

Она повернулась к нему – в мокрых глазах стояли слезы.

– Зачем ты это говорил, Сергей, зачем? Тогда – под звездами и среди звезд? Про любовь, про детей, про семью? Крепкую и очень дружную семью – где живут друг для друга и видят весь смысл жизни только друг в друге? Зачем? Ведь ты здесь совсем не для этого. Совсем не для того, чтобы создавать семью и жить, и любить близких своих, и для своих… Совсем, совсем не для этого… Нас свело Небо? Если нам суждено быть вместе, мы будем вместе. Но зачем было так будоражить мое сердце? Вселять надежду? Вселять веру…

– Эния…

– Это все важнее меня, гораздо важнее, я понимаю! И я сразу бы все поняла, сразу! Рох – проклятие Шеола. Почти любой положит свою жизнь за избавление от этого! Но зачем было будить мои личные мечты? Мои личные желания? Сказал бы сразу…

– Эния…

– Я знаю, я сама напросилась! Ты не звал меня! Конечно, ты даже хотел развода! У тебя на все есть ответ, и мне нечем даже возразить. Я вообще, наверное, тебе здесь помеха. Обуза и палка в колесе! Но я ведь, глупая, думала совсем по-другому…

– Эния, да дай же мне сказать хоть слово! – Она хотела возразить, но он прикрыл ее рот ладошкой. – Нет, Эния, теперь я. По всем законам обвиняемому должна быть предоставлена возможность ответа!

– Не надо, Сергей, я и так все…

– Нет, Эния, ты все совсем не так поняла! Все совсем по-другому. Я не буду опровергать, спорить и что-то доказывать. Я только поделюсь некоторыми мыслями, хорошо?

Она только молча вздохнула и отвернулась в сторону.

– Эния, понимаешь… – На этот раз он пальцем мягко развернул ее лицо к себе. – Смотри мне в глаза, хорошо? Ты сразу узнаешь, когда я буду лгать. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями. – Понимаешь… Вчера в пещере я что-то понял, вернее – к чему-то прикоснулся. Только – к частичке понимания, к частичке осознания… И это что-то – совсем противоположное тому, что думаешь ты… Рох никогда не победит хмурый рыцарь с толстыми мышцами и длинным мечом. Рох вообще не может победить человек. Сам человек. И в этом – главная ошибка твоего отца… – Он опять помолчал. – Рох может победить только Небо. Но – через человека. И не через серьезного рыцаря, у которого свое личное понятие справедливости и свое личное суждение обо всем – в Рох вообще лучше не соваться тому, кто кого-то судит… Я еще сам очень мало что понимаю, но знаешь – тут все наоборот. Рох побеждает не сильный, а слабый. Слабый не физически или без воли, а который знает свою слабость и знает, что без Неба он никто. И не только знает, а досконально это понял… Только вот такой слабый подчастую оказывается сильнее любого сильного – во сто крат. Но сам этого не видит, поэтому у него нет гордости. И в этом его сила. Я непонятно говорю, да?

– Не знаю, Сережа. – Эния задумчиво смотрела на него.

– Понимаешь… – Он сощурил глаза, бросив долгий взгляд на озеро. – Я не знаю, как объяснить. Сила не в сдвинутых бровях и крепко сжатых зубах, не в собранной в кулак мощной воле… Сила в Небе. Сила в любви – в хорошей, мирной любви, а не в страсти. Сила в семье… В семье, в любимой жене, в детях. В уступках и необидах. В помощи и взаимовыручке. В прощении обид и терпении. В общем и дружном преодолении невзгод… Эния. – Он заглянул ей в глаза. – У меня нет никакой силы. Но если Небо в чем-то поможет, то это не моя заслуга. Это заслуга наша, это мы с тобой вместе, но твоя – в большей степени. Твоя любовь, твоя преданность, твоя жертва – во имя любви, семьи, Неба. Поверь, Эния, я без тебя – никто. Как и без Неба… Как ты думаешь, я лгу?

– Нет, – помолчав, сказала принцесса. – Ты не лжешь, Сережа. Может, и так. Только вот про жертву – это уже слишком… Прости меня, я глупая и взбалмошная девчонка. Но Сергей… Если все так просто, то…

– Это не просто, Эния, – тихо сказал Сергей. – Это далеко не просто. Это как раз очень сложно. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Мы не единственные, кто любит, в Шеоле.

– Да.

– Я не знаю. – Он вздохнул. – Я же сказал – только прикоснулся к пониманию чего-то… Что-то я еще не понял до конца. Я просто не знаю. Не знаю…

Они медленно пошли дальше, каждый думая о чем-то своем, серьезном, но синие глаза принцессы уже не были такими грустными – в них затаилась, скрываясь в глубине, но иногда выскакивая наружу, чтобы лучисто сверкнуть и улыбнуться, искорка света – надежда и вера. Впереди заблестела вода, широко и привольно, с размахом – на противоположном берегу с трудом различались пятнышки домов и высоких кипарисов. По мерцающей отблесками солнца глади плавало несколько лодок под парусом – плавно и величественно, как опустившиеся с неба крылатые лебеди…

Сергей присел на корточки и зачерпнул пригоршню воды – прозрачные струйки каскадом сбежали с пальцев и веселым журчанием затеребили гладь. Хорошая водичка, чистая…

– Смотри, как интересно. – Эния, прикрыв глаза от солнца, смотрела вдоль берега. – Там, кажется, даже лорд-паб есть… Прогуляемся?

Он обернулся. Недалеко по берегу начиналась каменная набережная с разбросанными магазинами и кафе – по ней прогуливались люди. Неторопливо, уверенно и степенно, как или знающие себе цену, или старающиеся казаться таковыми.

– Давай.

Эния взяла его под руку и они медленно пошли, бросая по сторонам спокойные и немного любопытные взгляды, как люди хоть и обремененные заботами, но не чувствующие за собой какой-то вины. Чуть дальше по набережной вверх на взгорок изгибалась лестница – там виднелись маленькие декоративные башенки с высоким гербовым флагом – знаком дворянской избирательности заведения.

– Эния. – Сергей собрался с духом и мыслями – ему еще предстоял разговор, только теперь – по-настояшему трудный разговор. – Мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо. – Она с интересом поглядывала на прохожих, явно из числа или мелких дворян, или старшего прислуживающего персонала окрестных замков и усадеб. – Поднимемся наверх?

– Не против.

Через несколько минут они уже устроились на открытой веранде небольшого, но очень уютного ресторанчика, с удовольствием рассматривая прекрасный вид на озеро и как дополнение к пейзажу дубовый парк и свой замок. Официантов, как понял Сергей, здесь еще не придумали, но хозяин, каким-то шестым чувством уловив необычность посетителей, лично принес ангорский ром для Сергея и вино из Мажорма – для принцессы.

– Маркиз продолжает нас искать. – Он задумчиво смотрел на озеро. – Все не может никак успокоиться… Это была одна из задач корсарского брига Нивера.

– Ничего, пусть ищет, – сказала Эния. – Пока не разорится. Не думаю, что стоит его бояться в Нипороге. А какая задача была еще?

– Кажется, нашли посох А-Шаха. Наверное, он уже где-то на юге.

Принцесса только вздохнула.

– Председатель Вар тебя узнал, – продолжал Сергей, Эния вскинула удивленные глаза. – Но не думаю, что кому-нибудь будет рассказывать. Ты в любой момент сможешь обратиться к нему за помощью.

– Почему я должна обращаться за помощью? – сказала принцесса и сузила сразу ставшие внимательными глаза. – Что ты от меня скрываешь, Сергей?

Над столиком на секунду повисла неловкая пауза.

– Эния. – Он с головой кинулся в омут предстоящего разговора. – Мне нужно уехать. Срочно.

Бокал дрогнул в тонкой руке, плесканув вином на скатерть и дольки красных мандаринов, аккуратно разложенных в крошечных розетках, но глаза остались совершенно спокойными. Сергею предстояло еще привыкать к этой ее воспитанной с детства выдержке.

– Ясно, – сказала Эния и поставила бокал на стол. – Сегодня?

– Нет. – Он постарался не заметить иронии. – Сегодня уже поздно. Завтра.

Она промолчала, только подперла сложенными руками подбородок и отвернулась к озеру.

– Эния, очень надо, поверь… – безнадежно продолжал Сергей. – Я бы никогда не решился ехать так быстро, если бы действительно время могло подождать.

– И это, конечно, тайна, – вдруг с чувством сказала она, отбросив наконец-то в сторону глупую выдержку, которая только наводила холод и отдаленность. – К которой у меня нет допуска.

– Я не могу сказать тебе, Эния, пойми. – Ему стало немного легче. – Потому что главная причина – ты сама. Ради тебя самой…

И это была ошибка. Потому что она была принцессой. И она знала, что такое логика, хоть и была женщиной… И еще она знала Сергея.

– Ради меня самой? – Она вперила в него пристальный взгляд – краска медленно сошла с лица. – Что может быть у тебя такое, где я – главная причина и мне нельзя сказать?

– Эния… – Он понял, что увяз. – Солнышко мое ясное, просто не спрашивай меня, хорошо? Я очень прошу тебя, я очень не хочу тебе врать…

Она отшатнулась и побледнела, но не от его слов, а от догадки, являющейся естественным концом логического умозаключения. Но она не хотела это говорить, она боялась это произнести вслух, потому что если сказать… Тогда все, тогда будет окончательно все, потому что надежда, отчаянная надежда – как огненный смерч ворвется в сердце, сметая и взрывая на своем пути все – и разум, и волю, и сердце…

– Сережка… – отчаянно и просительно всхлипнула она, безнадежно заставляя себя захотеть услышать «нет», потому что все в ее душе кричало обратное. – Только одно, хорошо? Ты собрался в Рох?

Она молила его про себя: «Скажи нет, ну скажи, ну пожалуйста…» – разумом, но сердце просто вопило услышать: «Да, да, да…»

– Эния, – умоляюще сказал Сергей. – Ну доверься мне, просто – доверься. И ни о чем не спрашивай, ладно?

Это было все равно что яркое и красноречивое «да». Она почувствовала, что понемногу теряет под собой опору, в горле пересохло, но она боялась протянуть руку и взять бокал – рука дрожала как сумасшедшая в такт гудящему, как пожарный набат, сердцу. Потому что только одно существовало на свете такое, что он не мог ей сказать, только одно – и именно из-за нее, из-за нее самой. Потому что если не окажется правдой, то такое нельзя переживать дважды…

– Эния… – сказал Сергей. – Ты потом поймешь меня.

Все. Больше она не могла. У нее просто не было сил не знать. Потому что иначе можно просто тихо сойти с ума.

– Сережа… Сережка, миленький мой, скажи. – Это был просто слабенький просительный всхлип. – Ты расспрашивал Авалю… Появилась какая-то надежда насчет Рады, да? Она, может, еще жива, а?

– Эния. – Он положил локти на стол и с силой взлохматил волосы. – Эния, ласточка ты моя… – Не получилось, ну никак не получилось. Да и разве можно обмануть Мать? – Эния, я не хочу, чтобы у тебя появилась надежда, понимаешь? Ведь совсем ничего не известно, я просто хочу кое-что проверить…

– Сережечка… – По ее щекам покатились крупные прозрачные слезы. – Сережечка… Ну хоть чуточку, хоть самую малюсенькую чуточку – есть, а?

– Нет, Эния, нет. – Он сокрушенно вздохнул. – Не бери ничего в сердце, не надо, а то потом… Потом жить будет просто невмоготу.

– Я буду стараться, Сереженька, буду как могу. – Она всхлипывала и глотала слезы. – Буду изо всех сил. И буду ждать тебя… Каждый день, каждый вечер, каждый час…

– Жди, Эния, жди. – Он оглянулся на заходящее солнце. – Потому что это помогает, всегда помогает тому, кто в пути. Ночью Рох мертв, и там не сделать ни шагу. Поэтому если я вернусь – а я обязательно вернусь, – то вернусь вечером. Только, пожалуйста, не надейся зря…

– Я буду ждать, Сережка, каждый вечер. – Она оглянулась, потом достала платок и начала вытирать слезы. – Отсюда дорога к замку как на ладони. Я каждый вечер буду здесь прежде, чем зайдет солнце. Как сегодня. И буду молить Бога, и смотреть на дорогу…

– И чтобы, как и сегодня, – улыбнувшись, сказал Сергей, – на столе стояла бутылка ангорского рома. И твои лучистые синие глаза… Тогда сюда будет просто невозможно не вернуться…

Шульга осторожно выглянула из кустов – цепочка трех сторожевых тарантулов скрылась среди высоких деревьев Голубого леса. Она вздохнула и огляделась. Ее ищут, ее давно уже ищут. Но пока еще не здесь – иначе бы перед ней прошли не сторожевые тарантулы и вряд ли бы остался хоть пятачок необшаренной земли… Никто не думает, что она у Черты.

Шульга медленно двинулась дальше – вдоль клубящейся в себе самой Голубой стены. За которой начиналось то неизвестное и страшное, которое доносилось сюда всполохами непонятных страхов и ужасов, заставлявшее от чего-то сжиматься и тревожно колотиться сердце и застывать в волне холодного беспокойства разуму. Там начинался туман Роха. Неизвестный и пустой и наверняка опасный, но… За ним была земля, где жили люди. Жили, ходили, разговаривали, спорили и… любили. Какой бы он ни был, это был единственный путь к жизни, той жизни, которая иногда вспоминается теперь лишь во снах…

Она второй день шла вдоль этой стены и пока не обнаружила ничего. Ничего, что дало бы хоть какой-то повод на надежду, на то, что хоть немножко заставило усомниться в с малолетства вдалбливаемой истине – Голубую Черту так просто пройти невозможно…

Шульга вздохнула и посмотрела наверх – солнце начинало клониться к закату. Бог мой, как у нее мало остается времени. Ибо осталось всего два дня до того, как опять ударят багровые зарницы и всполохи, опять откроется портал неведомого Маг-рома, и у Эоллы появится возможность напрямую обратиться к Хозяевам и заглянуть в Эфир. Тогда ничто не сможет им помешать найти ее…

«Ах, туманы, туманы, вы скажите, где мама…» – почему-то пришли на ум слова грустной незатейливой песенки. «Скажет он, как же. Только и ждет какой-нибудь ошибки…»

Сергей с опаской огляделся. Все было как и тогда – вереница домов с пустыми окнами и обвалившейся штукатуркой и заросшими колючим кустарником дворами. И даже перевернутая телега валялась на прежнем месте, и рассыпавшиеся вещи там же постепенно превращались в труху…

Сергей подобрался – спереди вырисовался знакомый двухэтажный силуэт здания Управы, здесь прошлый раз ползала довольно противная пакость… Так, вроде бы тихо.

Спиральная лестница так же изгибалась вниз, в темноту – да и куда она еще могла изгибаться? Рох не меняется – тут все всегда на прежних местах, только постепенно превращается в пыль…

Он вытащил и зажег приготовленный факел – тьма нехотя отступила, задрожав в нишах и углах еще более сгустившейся чернотой. Через пару десятков шагов внизу показался темный провал входа, Сергей остановился на пороге и поводил коптящим пламенем из стороны в сторону. Невысокое ограждение каменного колодца в центре высветилось неровной кладкой подогнанных друг к другу камней. Интересно, кто их выкладывал здесь, какие такие мастера и когда? И почему в таких вроде бы очень удобных для тварей местах не бывает этих самых тварей? Порождения Роха сторонятся такого же порождения Роха…

Сергей вставил факел в крепление на стене и, немного постояв, опустился на пол, согнув колени и прислонившись спиной к стене. «Сколько здесь неизвестного, елки-палки, сколько я еще не знаю и даже не имею ни малейшего представления – здесь, на этой земле, в этом мире… Сколько вопросов. И никаких ответов…

Да и что я хочу – ведь это мир, целый мир, целый громадный мир – с множеством своих законов, установлений, правил и просто традиций. С множеством государств, городов, людей – у которых какие-то профессии, какие-то ремесла, свои проблемы и свои заботы. Что я видел? Пару городов одного восточного королевства, одну горную крепость на юге да пару городов на западе – да и то мельком. Что за это время можно узнать, что можно понять?»

Но елки-палки, зеленые моталки – все равно! Сколько же за это время произошло событий. Разных событий – и чудесных, и не очень, но одинаковых в одном – это все очень неординарные события. Все его знакомства, все люди, с которыми ему довелось столкнуться, причем со многими – даже очень близко, – это неординарные люди… Почему он, кто он такой? На Земле – миллиарды людей, умных людей, интеллектуальных людей, способных решать трудные задачи и умные загадки, сколько историков, сколько археологов, даже теологов или, может, это даже и лучше, сказочников и поэтов…

«Лена, где ты, моя Лена? Почему я так давно не слышу тебя, не чувствую – в своих мыслях, в своей душе? Мне так не хватает твоей доброты, твоего ласкового сердца, твоей… когда ты все-все-все прощаешь – сразу, без раздумий и размышлений. Мне не хватает общения с тобой, Лена, не хватает ощущения тебя – рядом… Ты рядом, Лена? Ты ведь говорила, что всегда будешь рядом…»

Сергей вздохнул. «Ленка ты моя, Ленка… Сашутик и Машутик. Я не забыл про вас, я не могу забыть про вас, просто не могу, даже если вдруг и захочу… Потому что частичка моего сердца навсегда ваша, какие бы со мной ни случались метаморфозы и изменения. Ваша. И как бы я хотел, чтобы и частичка ваших сердец тоже была моей. И чтобы они „тикали“ и бились – всегда недалеко друг от дружки, всегда рядом. Чтобы можно было закрыть глаза и сразу увидеть – такие родные и любимые лица, такие родные и любимые носики и озорные глазки…

Ленка. Эния. Две женщины в моей жизни. Какие вы разные – внешне. Разные по манерам, воспитанию и поведению… И елки же палки, зеленые моталки – насколько одинаковые внутри. И сколько совпадений, удивительных совпадений, которые заставляют задуматься – не повторяется ли моя жизнь заново, только в новом исполнении? Саше было четыре годика, когда я появился, и через шесть лет она… ушла. Раде – четыре, когда она пропала, и если вдруг даст Бог еще жива, то через шесть лет появится… Дай Бог. Останься жива, девочка моя, останься жива – только останься, и уж я постараюсь найти тебя. И подружиться, и заменить отца. И я знаю, я точно знаю – по аналогии всех случайностей, – ты окажешься точной копией Саши. Внутри. Девочка моя милая… Дочка моя родненькая. И может быть, когда-нибудь – конечно, если я не сильно наглею в своих мечтах – на свет появится и точная копия Маши. Конечно – тоже внутри. И веселыми синими глазами…»

И что-то отдалось в душе Сергея, в сердце – что-то теплое и очень хорошее, что заставило улыбнуться и трепетно вздохнуть: «Ленка… Ты здесь. Ты рядом. Ты всегда рядом… Значит, я все-таки что-то делаю правильно…»

Сердце согласно трепыхнуло: «Да, родненький, да, хороший мой, ты все делаешь правильно – не сворачивай с пути, Сережа. Прислушивайся к хорошему в себе, и отвергай плохое…»

«Ленка ты моя, Ленка. Хорошая ты моя. Я и не думал никогда, что можно любить двух человек – одинаково крепкой, удивительно мирной и очень хорошей любовью».

«Можно любить всех людей, Сережа. Одинаково крепкой. Удивительно мирной. И очень хорошей – любовью».

«Спасибо тебе, Лена. Именно этого мне так и не хватало. Уверенности. Что все это – правильно. Спасибо тебе, родная моя. За все – что сейчас, и за все – что будет. Ибо я верю – ты будешь рядом…»

Сергей улыбнулся, поднялся и, сделав несколько уверенных шагов, встал на круглое ограждение колодца в центре. Ему незачем было долго думать, незачем долго рассматривать черную тьму перехода внизу. Он опять улыбнулся и сделал шаг: «Ушвара».

В мирной и доброй Ушваре ничего не изменилось – все так же паслись стада домашних яков, добирая последнюю в этом году изрядно пожелтевшую траву. Все так же поднимались дымки многочисленных костров, наполненные запахами дома и степи, разносились крики хозяек и ржание лошадей, веселый гомон молодых «джигитов-мальчишек» и сердитое одергивание старавшихся казаться взрослыми девочек, где-то блеяли дикие козы и стучали топоры, эхом отдавались хлесткие удары выделываемых шкур и выбиваемого казана – какофония дома, мира и спокойствия. Только стойбище сместилось к западу – там, где еще оставалась трава позеленее и не облетевшие побеги…

За исключением одного – Харона здесь уже не было. Как отчего-то и предполагал Сергей…

– Давно уже, давно, мой друг Серго, – вздохнул седобородый Ао Шум – старейшина и непререкаемый авторитет общины. – Почти сразу после твоего ухода.

– Кто он такой? Как давно у вас появился, почтенный Ао, и откуда? – задумчиво спросил Сергей, сощурив взгляд на языки пламени в домашнем очаге. – Поверьте, мне очень надо.

– Кто будет проделывать такой путь ради пустяка? – собрал мудрые морщины в углах глаз старец. – Я верю тебе. Только чем я могу помочь? Мне трудно сказать то, что нужно тебе. Он жил у нас последние двадцать лет. Был добр, как голубь, и мудр, как змея. Я не знаю – откуда. И не знаю – куда.

– Он часто ходил в Рох? – спросил Сергей. – И надолго?

– У нас – вольный народ. Мы не следим друг за другом, – сказал старец. – Он уходил куда-то. Бывало – часто, бывало – нет. Бывало, пропадал по полгода. Мы не спрашивали – где. Как и не спрашивали – когда. Нас не интересует Шеол. И мы не хотим спрашивать про туман.

– Ясно, – вздохнул Сергей. – И Харон никогда не говорил, когда хочет вернуться?

– Разве может это знать тот, кто идет в открытый зев смерти? – усмехнулся Ао Шум. – Мы никогда не спрашивали. Но всегда держали наготове горячий плов и сладкий чай.

– Понятно, – тихо пробормотал Сергей, – что ничего не понятно…

…Кочевники – народ крайне нелюбопытный. Может, именно поэтому у них и никогда ничего не меняется – нынешнее поколение живет примерно так же, как жили их прапрадеды лет эдак тысячу назад. А те, в свою очередь, – как жили их прапрадеды, и так далее – до тех самых дальних времен, когда человек впервые поймал и оседлал лошадь. И наверняка такими останутся до самого конца времен…

Да, Харон и в этом оказался, как всегда, молчаливо прав – если ты устал от суеты и слепой возни людей, хочешь тишины и спокойствия и неторопливого движения времен к лучшим временам, то лучшего места не найти во всем Шеоле. Здесь тебе всегда рады. Не потому, что ты лорд или дворянин, или у тебя большой дом и много слуг, или меряешь шагами Рох, или кладешь моргов десятками, просто потому, что ты человек. А значит – родня. Кум, сват и брат. Садись к костру, дорогой, и вытяни свои уставшие ноги, и выпей чайку – не откажи, мил человек, от души предлагаем. И не надо ничего говорить – кто, откуда и зачем… Разве от этого звезды станут ярче? Или сахар слаще? Или кони быстрей? А вот послушай лучше легенду про звезды. И ложись отдыхать…

«Эх, Харон, Харон… Как ты мне сейчас нужен! Но, может, именно поэтому тебя здесь и нет…»

Сергей остановился на границе тумана и оглянулся – расплывчатые, чуть видимые дымки костров виднелись где-то далеко на горизонте. Казалось – необозримая и бескрайняя степь, лишь изредка вспучиваемая грядами невысоких холмов да рощицами небольших кудлатых деревьев. На самом деле – пятачок. Маленький пятачок жизни – посреди дымящихся руин некогда красивой и зеленой земли… «Ого, кажется, я скоро стану поэтом».

Он вздохнул и, поправив за спиной клинок, вошел в невесомую белесую мглу. Так же, наверное, входят заключенные в ненавистную, но вынужденную и по стечению разных обстоятельств необходимую камеру. Сразу исчезла под ногами зелень травы, пропали веселые кучерявые рощицы и щебет беспрерывно перекликающихся птиц, сразу исчезли небо над головой и запах степной полыни – видимый мир сузился и стал зыбким и колышущимся. Сергей привычно замер и притих – справа, на границе видимости, мелькнула и исчезла длинная извивающаяся тень. Здравствуй, дорогой Рох, я тебе тоже очень рад…

Он медленно двинулся дальше, тихо и осторожно, мягким Хароновским шагом – внимательно сощурив глаза в полупрозрачную муть. Человек. Царь природы. Почти император, елки-палки…

Может, в этом и была проблема погибшей Империи? Может, в этом и заключается проблема вообще – всего мира, в том числе – и его? В зазнайстве людей?

Люди всегда любили о себе слышать, читать и смотреть такое, где человечество побеждает. Оно побеждает природу, оно побеждает другие – плохие человечества и разумы, оно разгрызает – своим упорством и своей находчивостью – гранит науки, открывает неразрешимые тайны вещества и секреты новых энергий, строит космические корабли и летит к звездам, вскрывая по дороге пологи тайн мироздания… Человечество любит быть сильным, смелым, решительным и упорным. Человечество всегда и везде в конце концов сметает на своем пути преграды и находит разгадки самых трудных решений. Оно само – это прогресс. И эволюция. «Человек – это звучит гордо…» – как сказал один из очень известных классиков.

Вот и попробуй объяснить этому человечеству, что, может быть, все совсем по-другому? Что, может быть, все совсем наоборот? Что, может быть, все его заслуги, научные достижения и разгадки тайн – от Коперника, Эдисона и до Эйнштейна – совсем не его заслуга? Что, может быть, это просто добрые подсказки свыше – конечно, людям неординарного ума – в надежде на правильное понимание и применение? И, может быть, всю его историю – историю многих тысяч лет – добрая рука пыталась его направить на правильный путь, а оно только огрызалось, бахвалилось, самоистреблялось, падало и превозносилось? М-да, кому хочется это слышать… Так, стоп. Ой…

Сергей резко замер – в неудобной позе, с приподнятой ногой. Из-за выступающего высокого корня прямо на него смотрело восемь немигающих глаз. Совсем рядом – буквально в нескольких метрах. Каракурт, елки-палки, каракурт, вот же холера. Как же я тебя не заметил… Это была небольшая разновидность членистой твари – величиной не больше собаки. Но они никогда не нападали поодиночке. И были ядовиты…

Спокойно, маленький мой, тихо… Сергей очень медленно поставил ногу на место и выпрямился, потом осторожно поднял глаза вверх. Стволы нескольких ближайших деревьев были просто усыпаны неподвижно замершими глазами и пересекающимися ногами. Вот же чума…

Он согнул в колене одну ногу, сделал очень медленный шаг назад. Никто не пошевелился. Потом так же осторожно – другой. Паук под деревом распрямился на своих раскинутых ногах – тонкие усы поднялись с земли. Заметил, холера, он его видит. Значит – капут. Выход один…

Сергей резко рванул с места назад и немного вбок, в сторону мрак-шахты, успев заметить краем глаза, как все деревья сзади пришли в движение. Воздух засвистел в ушах, туман по бокам слился в неразделимые полосы, но сзади нарастало шелестящее перестукивание сотен быстрых и прытких ног. Вот так спринт, елки-палки, только бы успеть… Спереди разинула пасть какая-то канава – он с ходу перескочил через нее и, выдавливая все силы, чтобы не снизить темп, стал взбираться на покатый склон небольшого взгорка – мелкая канава не остановит прытких тварей. Вот же пакость рохерская, разве на земле пауки бегают когда-нибудь вдогонку?

Шелест сотен ног нарастал – он прыжком перескочил через вершину, споткнулся о валявшееся трухлявое бревно, прокатился кубарем по склону, дико подскочил и огромными прыжками полетел вниз, бросая загнанный взгляд по сторонам, чтобы не потерять направление. Сейчас сюда соберется весь Рох…

Он бы не успел. Если бы не этот самый Рох. Потому что скорость маленьких семенящих ножек оказалась на порядок выше его собственной, потому что прямое направление к шахте преградил еще ряд очень «вовремя» высунувшихся из тумана холмов – он не рискнул терять скорость; и потому что начал задыхаться… Но белесая мгла впереди вдруг открыла большой вычурный силуэт тенетника, замершего в ожидании приближающегося шума. Низко опушенная голова, полусогнутые передние ноги и распластавшиеся усы говорили о крайней степени напряжения…

Он успел с налету кубарем прокатиться под этой головой и напряженными ногами, и даже отскочить в сторону, и даже выхватить меч…

Но сзади уже нарастала яростная схватка – на большого монстра со всех сторон кидались монстры поменьше, и некоторые уже прорвались к ногам, и некоторые уже пытались взобраться наверх… Сергей не стал досматривать финал и ждать, чтобы на него обратили внимание, осторожно развернулся и побежал дальше, постепенно переходя на скользящий шаг и делая вдохи поглубже, чтобы выровнять дыхание. И вытирая рукой со лба пот, и… меняя направление, потому что вокруг со всех сторон мельтешила целая галактика близких огоньков, взбудораженных непривычной суетой.

Это не пауки, а какие-то собаки. Прямо как стая гончих псов. И быстрые же, холера их дери, и откуда только столько прыти? Вот же, елки, чуть не влип…

Через час, сделав большой крюк в сторону и утроив осторожность, он наконец-то вышел к шахте. Высокий косогор, один из склонов которого был отвесно срезан и завален сгнившими бревнами какого-то развалившегося строения, скрывал в себе ступени и глубокий колодец. Как всегда, пустой. И как всегда, ожидающий…