Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 138 (всего у книги 356 страниц)
– Лучше сразу убейте! О, зачем я пришел на эти земли! Если выживу, и внукам закажу, и правнукам, чтобы с русскими не связывались!
– Друже! Кунайте германцев в реку! Пущай проморгаются, а то вон какие мореные! Того и гляди, скиснут совсем!
– . Князь, может не надо кунать? Мы уже пробовали – они тонут! Доспехи-то тяжелые… Как бы они все… Не с кем дружить будет!
– Чего? Главный приказал – слушайтесь. Не боись, прорвемся… Помоемся заодно. Бориска, пойдем, я тебе лично шею намылю! Да не ной ты, никто тебе зла не желает!..
Солнечные нити подняли меня к небу. Золотой свет вспыхнул последний раз и погас. Серая тьма окутала меня плотно, с копыт до рогов, скрутила – и погрузила в вязкое, смоляное небытие. Визг перепуганного Степана Федоровича потонул в моих ушах. Я уже ничего не слышал, и видно ничего не было-стало как-то промозгло, дыхание прервалось, и я понял, что нахожусь уже вне времени…
ГЛАВА 3Удивительное ощущение: вокруг дремучее Средневековье, закрываешь глаза – хлоп! – и уже двадцатый век. Милый сердцу продымленный и промасленный воздух, сжимающая легкие влажность и подвальная сырость. Прямо как в планетарии – нажал кнопку, перед тобой послушно сместились галактики.
– Получилось! – затрещал знакомый фальцетик. – Получилось!
Я попытался протереть глаза – кулаки мазнули по шершавому металлу. Адово пекло, на мне же все еще эти треклятые доспехи, этот закрытый шлем со скрипучим забралом. Хвост Люцифера! «Получилось! » У меня ведь тоже получилось! Я втиснул Ледовое побоище в исторические рамки. Псы-рыцари благополучно утонули! Правда, не так, как положено, но все же… Не мытьем, так катаньем. То есть наоборот – именно мытьем. Странный все-таки народ – эти русские. Ну, да ладно, кончено, и хорошо. Теперь это дело прошлого. Причем очень даже глубокого прошлого. А кто это, интересно, так орет?
– Получилось! Получилось!
Я поднял забрало. Сырые стены, каменный пол, низкий потолок. В спертом воздухе неощутимый для обычных людей запашок сильных заклинаний. Ага, я в подвале, да еще в таком, где только что кто-то экспериментировал с магическими письменами. Впрочем, нетрудно догадаться – кто и с какой целью. В метре от меня, отгороженный какой-то замысловатой конструкцией, сплошь состоящей из металлических трубочек, резиновых проводков и зеркал, соединенных в какую-то хитрую систему, приплясывал собственной персоной фюрер, бил в ладоши и верещал:
– Получилось! Проект «Черный легион» осуществлен! Посмотрите, господа, – настоящий живой рыцарь! Гитлер! Времеатрон! Еще не разрушенный и вполне действующий! Погибель наша и наше спасение!
Гитлер был не один, а в окружении привычной компании. Правда, одеты они были не совсем обычно – поверх формы ниспадали тяжелыми складками черные длиннополые балахоны. Рядом с фюрером стоял, скрестив руки на груди, Гиммлер: как всегда мрачный, прячет угрюмо горящие глаза за круглыми очками, словно жерла печек за огнеупорными стеклянными заслонками. За узкой его спиной помещались: Герман Геринг с открытым ртом и худосочный Геббельс, по-обезьяньи поскребывавший в затылке. Охраны в подвале не наблюдалось совсем.
– По-моему, он не очень живой, – захлопнув пасть и сглотнув, высказал свое мнение Геринг. – Чего это он, гром и молния, такой дохловатый? А Генрих говорил, что наши предки боевитые были…
– Антиквариат, – пожал плечами Геббельс.
– Ты не ругайся, – предупредил Геринг, – кто его знает, гром и молния, может, он только притворяется дохлым, а сейчас как вскочит, как даст тебе вот тем топором по башке! Видишь, какой у него топор?!
– Антиквариат – не ругательство, – отметил Геббельс – Олух необразованный…
– Сам больно культурный!
– Когда я слышу слово «культура», моя рука тянется к пистолету, – механически проговорил Геббельс – А в самом деле, Генрих… Вы обещали целую армию тяжеловооруженных витязей, а переместили одного воина. И тот валяется и молчит, как неродной. Как не ариец то бишь.
– Почему один? – не согласился фюрер и вытер вспотевшие от возбуждения ладошки о полу балахона. – Вот, кажется, еще кто-то шевелится… А что это за бочки вместе с воинами приехали?
– Ну, откуда я знаю, что за бочки, – раздраженно молвил рейхсфюрер Гиммлер. – Наверное, трофеи. Попали в заданный квадрат вместе с людьми…
Я нашел в себе силы приподняться и сесть. Гитлер и его свита тут же шарахнулись к стене. Рядом со мной кто-то зашевелился.
– Адольф, вы живы? – простонал Степан Федорович, нервно отряхивая свой скафандр. – А меня будто слон лягнул. Голова трещит… Адольф!
– Слышите, мой фюрер! – прошептал Гиммлер. – Один из них сказал – Адольф! Наши древние предки знают ваше имя! Я всегда говорил, что вы прославитесь в веках! И в ту и в другую сторону…
– Поговорите с ними! – поправил свою знаменитую челку Гитлер. – Спросите что-нибудь…
– Что, например?
– Ну… Как доехали, как себя чувствуют…
– Отвратительно, – сказал я, с трудом вставая на ноги и морщась от лязга доспехов. – Комфорта никакого. Настроение поганое. Хотя очень рад вас всех видеть. Особый привет старому знакомцу! Эй, предводитель дворянства, вы меня помните?
– Гром и молния! – воскликнул Геринг. – Какой такой предводитель?
– Э-э… – вступил в беседу Геббельс – Позвольте осведомиться, почему у вас настроение поганое?
– А ты бы себя как чувствовал, если бы тебя сначала по голове палицей шмякнули, потом за ноги отволокли на середину лагеря, а потом вздернули под облака и швырнули на восемь столетий вперед?
– Как складно этот древний воин говорит! – восхитился Гитлер.
– Слишком складно, – буркнул Гиммлер. – Эй… железяка! Откуда ты знаешь, где оказался, а? Да еще с точностью до ста лет? Что-то здесь не то. Опять какая-то ошибка. В первый раз перепутали пространственные параметры, а сейчас… – Он шагнул к несуразной конструкции и несколько раз ожесточенно дернул за какой-то рычажок. Установка протестующе пискнула. Гиммлер, сосредоточившись, как гинеколог на осмотре, наклонился, раздвинул провода и заглянул внутрь конструкции.
– А сейчас перепутали временные параметры! – заорал он, рывком распрямляясь. – Это предательство!
– Рыцарь не из тринадцатого века? – ахнул фюрер.
– Из тринадцатого! – зарычал герр Генрих. – Но параметры смещены на несколько часов вперед! Битва на Чудском озере уже проиграна, и нам досталось не полноценное ливонское войско, а жалкие недобитки! Вот почему рыцарей двое, причем один из них никакой не рыцарь!
– А кто?
– А пес его знает! – гавкнул Геринг. – Странная одежда на нем какая-то… Как костюм у водолаза. И рожа помоями какими-то выпачкана… Помойник!
Степан Федорович обиделся на «помойника» и принялся быстро вытирать физиономию рукавами скафандра.
– Предательство! – бесился Гиммлер. – Вредительство! О, мой обожаемый фюрер, я вас предупреждал, что сам справлюсь с проектом! И нечего было совать мне в помощники гадкого шпиона и пакостника! – Балахон Гиммлера взлетал вороньими крыльями.
– Не позволю обзывать моего друга шпионом! – вякнул фюрер, потрясая костистыми кулачками. – Извинитесь!
– И не подумаю! Где этот предатель? Где этот вредитель? Где Штирлиц?! Подайте мне его сюда, я ему сам во славу Германии все зубы выбью! Где Штирлиц?
– Штирлиц! – воскликнул вдруг Геббельс, подпрыгнув на месте.
– Штирлиц! – гаркнул и Геринг. – Гром и молния!
– Штирлиц ни в чем не виноват! – горячо доказывал фюрер. – Он мой личный друг и соратник! Верный сподвижник и преданный правому делу нацизма сверхчеловек! Это вы, Гиммлер, наверное, сами чего-нибудь напортачили, а теперь, опасаясь ответственности, сваливаете все на ни в чем не повинного господина штандартенфюрера… А позвольте, чего это вы все разорались: Штирлиц, Штирлиц… Где он? Его же тут нет. Он же, если не ошибаюсь, в туалет отлучился…
– Штирлиц… – ахнул Гиммлер и замолчал с открытым ртом.
Степан Федорович, закончив полировать рукавом физиономию, встал на ноги и церемонно поклонился.
– Как вы тут оказались? – вымолвил Гитлер, вертя головой по сторонам. – Вы же… э-э… в туалет… э-э…
– Да это не я, – добродушно объяснил мой клиент. – Это другой Штирлиц в туалет пошел. Который вместо меня, в силу исторической необходимости здесь появился, чтобы было кому безобразия творить.
– Другой Штирлиц… – пролепетал жутко побледневший Гиммлер.
Я не смог удержаться от хихиканья. Бедный Киса. Ему и одного-то майора Исаева за глаза хватает, а тут раз – и второй откуда ни возьмись появляется.
– Штирлиц! – повторил Гиммлер. – Штирлиц! Штирлиц!!! – заорал он.
Стеклышки очков раскалились, опаленные огнем зарождавшегося безумия.
– Штирлиц! Штирлиц! Штирли-и-и… Окованная железом дверь подвала открылась.
– Але? – спросил человек в полной форме штандартенфюрера СС и с мотком красного шнура в руке, протискиваясь в помещение. – Кто меня зовет? Кому я понадобился?
Теперь закричали все, в том числе я и Степан Федорович. Штандартенфюрер Штирлиц с веселым недоумением обвел взглядом присутствующих и остановился на моем клиенте.
– Вот так клюква! – проговорил он. – Брат-близнец! Ха, здорово! Наконец-то прибыл! Да еще с подкреплением!
Он подмигнул отдельно мне и Степану Федоровичу и каждому из нас сказал какое-то непонятное слово:
– Хррчпок! Приветствие, что ли, такое?
Врожденный такт заставил моего клиента вежливо повторить:
– Хр… Хр… Чпок. Штирлиц совсем просиял.
– А нормальная маскировочка! – заорал он, тыча в моего клиента пальцем. Я так и не понял, что он понимал под «маскировочкой» – скафандр или, может, собственное обличье Степана Федоровича, полностью сходное с его, штандартенфюрерским, обличьем?
– Штирлиц! – пискнул Гитлер, дрожащей рукой поправляя взмокшую от пота челочку. – Объясните, что здесь происходит? Что вы натворили?
– Я? – засуетился штандартенфюрер, быстро пряча моток шнура за спину. – Я ничего такого не делал. Опять беспочвенные подозрения и туманные намеки! Адольф! Додя! Ты друг мне или не друг? Не слушай этого дурака Генриха, я предан рейху и лично моему обожаемому фюреру…
Он снова подмигнул обомлевшему Степану Федоровичу.
– Отправляйте их обратно! – потребовал Геринг, пытаясь спрятаться за спину Геббельса. – Немедленно! Гром и молния! И дохловатого рыцаря, и этого… близнеца!
– Нам только двух Штирлицев не хватало! – кричал Геббельс, пытаясь спрятаться за спину Геринга. – Они совершенно одинаковые… Одно лицо! Только одежда разная!
Гиммлер грыз свою форменную фуражку, рвал волосы на голове и шатался. Гитлер задумчиво произнес:
– Хм… Наверное, это неплохо… Два верных друга вместо одного…
Геббельс и Геринг так и не пришли к согласию – кто за чью спину будет прятаться – и чуть не подрались.
– Проклятая установка! – вдруг оглушительно взвизгнул Гиммлер и набросился на времеатрон с кулаками. – Ты что натворила! Ты… Размолочу! Уничтожу!
– Не сметь! Мы не позволим разрушить особо ценную собственность рейха! – заревел Геринг, подталкивая вперед Геббельса.
– Не сметь! Мы грудью встанем, чтобы сохранить ее! – заревел Геббельс, выставляя перед собой Геринга, как щит.
– Не сметь! – заревел Степан Федорович. – Адольф, сохраните времеатрон, это наша последняя надежда!
В подвале поднялась паника. Я, честно говоря, больше всех присутствующих испугался за установку и ринулся на ее защиту. Сейчас я вам покажу, какой я дохловатый! Сейчас вот молодецким ударом снизу в челюсть нокаутирую рейхсфюрера, схвачу в охапку времеатрон и никому не отдам… Но обуздать свихнувшегося Гиммлера было совсем непросто, а в этих неудобных доспехах и в такой сумасшедшей толчее – и подавно. От моих ударов предводитель дворянства, наверное вследствие помешательства обретший необыкновенную ловкость, успешно уворачивался, я по нему так и не попал. Геббельсу, Герингу, Гитлеру и подоспевшим на шум автоматчикам охраны повезло меньше. Насколько я мог судить сквозь прорезь забрала, Геббельс с Герингом, которым досталось по разику, поскуливая и потирая ушибы, отбежали к двери, четверо автоматчиков сползали по стеночкам вниз. А фюрер с лиловым синяком под глазом выпячивал грудь и орал:
– Посмотрите, какая боевая мощь! Да один этот рыцарь способен обратить в позорное бегство пять танковых корпусов и бесчисленные пехотные батальоны!
Штирлиц вместе со Степаном Федоровичем оттаскивали его подальше от развернувшихся у времеатрона военных действий.
– Чего вы смотрите, свиньи?! – заверещал Гиммлер на автоматчиков, поняв, наконец, что я представляю для него лично большую опасность. – Вы что – не видите, что это диверсант? Отставить рукопашный бой! Огонь! Изрешетите железного гада!
Раз! От блистательно проведенного апперкота Генрих уклонился и спрятался за времеатроном. Два! Подвернувшийся под мою руку автоматчик кувыркнулся через весь подвал, вышиб своим телом металлическую дверь. В образовавшееся отверстие мгновенно засосало Геббельса с Герингом, фюрера и обоих Штирлицев, Оставшиеся на ногах охранники – числом четыре – с честью преодолели жгучее желание немедленного отступления, вскинули автоматы и открыли огонь по мне.
Лучше бы они этого не делали. Средневековые доспехи выдержали ураганный напор пуль, но эффект рикошета оказался таким… В общем, Гиммлера спасло только то, что он в этот момент, отвлекшись на продолжение процесса уничтожения времеатрона, рыча по-псиному, повалился на пол вместе с установкой. А мне осталось только констатировать сразу четыре случая невольного самоубийства.
Честное слово, я был ошеломлен. Я же ничего такого не хотел! Я, в принципе, бес совсем незлобный, о моем парадоксальном человеколюбии в преисподней даже анекдоты ходят, а тут…
Чтобы сказать невинно убиенным последнее «прости», я содрал с головы шлем, отцепил наплечники и умудрился отчекрыжить нагрудник. Расковать копыта я не успел – кто-то врезал мне под колени сзади, и я едва не опрокинулся навзничь. Обернувшись, я узрел предводителя дворянства.
– Вот тебе, проклятая загогулина! – орал Гиммлер, катаясь по полу в обнимку с времеатроном, работая кулаками и коленями с таким усердием, что от гениального изобретения во все стороны летели металлические и стеклянные брызги. Он даже, прерывая вопли, кусал резиновые проводки и клацал зубами по никелированным частям.
– Да остановись же ты! – чуть не заплакал я, пытаясь поймать сучащие в воздухе нижние конечности рейхсфюрера. – Киса! Варвар! Это уникальная конструкция! Неповторимый механизм! Ее невозможно починить – запчастей не напасешься! Где ты возьмешь электрический усилитель латунных компрессоров?! Или блок концентрированных модераторов?! Или пневмоакустический пространственный регулятор?!
Гиммлер на секунду замер и повернул ко мне залитое потом, искаженное гневом лицо:
– Чертежи, по которым создавался времеатрон, абсолютно секретны! – прохрипел он. – Кто выдал военную тайну? А-а-а! Я понимаю! Я все понимаю! Это Штирлиц! Это Штирлиц! Ты и есть Штирлиц!
– Я? – удивился я.
– Ты! И ты! – Он ткнул пальцем в одного из очнувшихся у стеночки автоматчиков. – И ты! И ты! Не притворяйтесь застреленными наповал, вы тоже хитрые Штирлицы! – Гиммлер оскалил зубы и куснул изувеченную установку: – И ты тоже Штирлиц!
Совсем спятил! Надо было мне догадаться и перед перемещением из тринадцатого века загримировать хорошенько Степана Федоровича. Я же знал, как к нему Гиммлер относится! Теперь вот времеатрон сломан! А еще неизвестно, останусь ли я сам в живых… Или мой клиент… Он как раз куда-то подевался. Куда?
Уцелевшие автоматчики ползком покинули подвал, но очень скоро вернулись. За собой они тащили массивный противотанковый пулемет.
– Бей по рогатому! – крикнул кто-то особо храбрый, заправляя ленту.
Я замер, растопырив руки. Бежать некуда. Спрятаться негде. Взять, что ли, Гиммлера в заложники? Да пока буду выковыривать его из-под останков времеатрона, меня на куски разнесут крупнокалиберные пули.
– Сдаюсь! – завопил я, поднимая руки.
– Пленных не берем, – пропыхтели переквалифицировавшиеся в пулеметчиков автоматчики.
Клац-клац, – злорадно щелкнул затвор.
– Я больше не буду!
– А больше и не надо. Клац!
– Это несправедливо! Степан Федорович спасся, а меня расстреливают! Это он – невезучий, а не я!
– Приготовиться! Пли!
– Отставить!
В первую секунду я и не понял, кто это крикнул. Даже допустил, что это я сам подсознательно выдал первый попавшийся приказ, чтобы хоть на немного отсрочить неминуемую погибель. Но пулемет смущенно поник дулом, а охрана, вскочив на ноги, вытянулась в струнку. Фюрер, прикрывая козырьком фуражки синяк под глазом, ступил на порог подвальной комнаты и повторил:
– Отставить! Оружие убрать!
Фюрер посторонился, и оружие исчезло из подвала вместе с охранниками. Я вытер со лба пот. На полу предводитель дворянства из последних сил доламывал несчастный времеатрон и хриплым шепотом проклинал Штирлица. Времеатрон превратился в железный хлам. Спасать гениальную установку было поздно.
– Можете опустить руки, – скомандовал Гитлер. Покосился на мои рожки, подался назад и подозрительно спросил кого-то в коридоре: – Он точно наш союзник?
На всякий случай руки я решил не опускать. В комнату вошли Штирлиц и Степан Федорович. Мой клиент заметно дрожал и постоянно сглатывал, но в общем держался молодцом. Наверное, потому, что Штирлиц покровительственно обнимал его за плечи.
– А чем он тебе не нравится? – осведомился Штирлиц, нагло отставив ногу и обозревая меня, как картину на выставке. – По-моему, очень даже симпатичный. Скажи, брат? – он потрепал Степана Федоровича за щечку.
– Д-да…
– Хррчпок?
– Хр… Хр… Он самый…
– Вот видишь, Додя!
– Но… эти странные штуковины на голове… По-моему, истинные арийцы не носят рожек…
– Додя! Перестань хмуриться, будь дусей! Кто знает, куда повернется мода? Сейчас не носят, в следующем сезоне будут носить. Я же тебе сказал – эти двое мои лучшие друзья, а значит, твои лучшие друзья.
Ведь так?
– Ну, если они твои друзья… – смягчился Гитлер. И вдруг спохватился: – Погоди, а почему это – лучшие? Я думал, что лучший твой друг…
– Конечно, ты, Додя! Они – лучшие друзья, а ты – самый лучший. Скажи, что с рейхсфюрером будем делать?
Фюрер задумчиво посмотрел на обессилевшего Гиммлера и пожал плечами.
– Мне кажется, он не оправдал доверия нашей национал-социалистической партии, – подсказал Штирлиц.
– Ага, – встрепенулся Гитлер, – не оправдал.
– Растранжирил впустую выделенные на проект «Черный легион» огромные средства.
– Точно!
– А этот дурацкий времеатрон оказался полной туфтой.
– Туфтой!
– Как и идиотский институт «Аненэрбо».
– Вот именно!
– И вообще, – подытожил Штирлиц, – никакой он не рейхсфюрер, а полный козел, правда?
– Правда, мой дорогой и верный друг! – вдохновенно прокричал Гитлер. – Правда! Дармоедов из «Аненэрбо» я направлю под Курск нюхнуть пороху. Пусть их там, балбесов, в дугу согнут! Охрана! Охрана!!!
Оставшиеся в живых потрепанные охранники не влетели в подвал орлами, как в прошлый раз, а лишь опасливо заглянули. И то после второго окрика.
– Взять этого предателя! – отдал приказ Гитлер.
– Которого? – осторожно осведомились охранники.
Я поспешно опустил руки. Охранники, чтобы не ошибиться, повторно справились у обожаемого фюрера и, получив подтверждение, направились к Гиммлеру.
– В подземелье! – скомандовал Гитлер. – В самое мрачное и глубокое под рейхстагом! И его никудышный времеатрон тоже скиньте с ним вместе. Правильно? – повернулся он к Штирлицу.
Тот снисходительно кивнул.
Вот это да! Вот как надо было Степану Федоровичу держать себя во время первого визита в Берлин! А не тушеваться и прятаться по шкафам. Тогда, глядишь, наше историческое путешествие повернулось бы по-другому. Н-да… То, что Штирлиц, созданный воображением театрального режиссера Михалыча, окончательно и бесповоротно охмурил вождя германского народа, я еще давно заметил. Но почему этот самый Штирлиц вдруг воспылал горячей любовью к своему близнецу Степану Федоровичу и, как следствие, ко мне?
Непонятно. Пока охрана волочила за ноги Гиммлера по каменному полу к выходу, пока он, сопротивляясь, кричал: «Отстаньте от меня, Штирлицы! », я бочком-бочком приблизился к Степану Федоровичу и взял его под руку. На всякий случай – для безопасности. Гитлер, ревниво нахмурившись, подскочил к Штирлицу с другой стороны и решительно положил руку ему на плечо.
Так мы и поднимались по лестнице из подвала – дружной и сплоченной компанией. Немного неудобно, зато лично мне в такой связке было спокойнее. Кое-кто из солдат гарнизона рейхстага посматривал на нас странно, но смущались, пожалуй, только я и Степан Федорович. Штирлиц продвигался вперед развязной походочкой, будто на мнение окружающих ему было глубоко наплевать, а в живых глазках фюрера, неотрывно уставленных на великого разведчика, светились искренняя привязанность и безграничная любовь.
А снизу, из подземелий, летели истошные вопли помешавшегося рейхсфюрера:
– И ты, Штирлиц! И ты! И эта ступенька – тоже Штирлиц! И это перильце – Штирлиц! Электрическая лампочка – Штирлиц! Не надевайте мне наручники – они Штирлицы! Вокруг одни Штирлицы!
На третьем этаже рейхстага наша компания распалась. У двери собственного кабинета Штирлиц безо всякого стеснения заявил, что хочет пообщаться с прибывшими друзьями без свидетелей. Приунывший фюрер попробовал протестовать, но получил в ответ:
– Доля, тебе Ева ждет. Забыл? Пятый корпус, третий бункер, шестая дверь налево, код доступа: ноль, два, пятьдесят восемь, триста сорок четыре, шесть, шесть…
– Это же секретный код! – забыв об обиде, раскрыл рот Гитлер.
– Какие секреты между лучшими друзьями! – воскликнул штандартенфюрер, и инцидент был исчерпан,
– Ну, друзья, проходите! – воскликнул Штирлиц, когда понурая спина фюрера скрылась из виду. – Вы чего такие смурные?
Не знаю, как Степан Федорович, а я испытывал что-то вроде вялотекущего приступа дежавю. Коридоры рейхстага казались такими, буднично-спокойными, как и коридоры любого бюрократического учреждения. А ведь было время – я прекрасно это помню, – когда здесь скакали красные партизаны-дружинники, богатырь Микула крушил гитлеровцев и в хвост и в гриву, в окна, как к себе домой, входили чернокожие охотники за головами. И Степан Федорович словно зачарованный смотрел на массивную стальную дверь кабинета штандартенфюрера, вернее на выемку в форме пятерни на месте дверной ручки, и уже тянул в выемку собственную ладонь. Штирлиц, неопределенно хмыкнув, отстранил моего клиента и открыл дверь самостоятельно.
– Заходите, друзья, будьте как дома. Мы вошли.
– Располагайтесь, садитесь… Расположиться и присесть мы не успели. Где-то в глубине коридора раздался страшный грохот и зазубренной жестянкой продребезжал отчаянный вопль. Мы со Степаном Федоровичем с испугом переглянулись, а Штирлиц бросил взгляд на наручные часы и хихикнул:
– Точно по графику.
С этими словами он выбежал из кабинета, а я подошел к незакрытой двери и выглянул.
По коридору двое дюжих охранников тащили на носилках Йозефа Геббельса. Руки министра пропаганды бессильно болтались по обе стороны носилок, носки сапог траурно вытягивались к потолку. Геббельс не говорил ни слова, только мычал и довольно потешно, словно мультипликационный герой, вращал вытаращенными глазами. На макушке у него набухла здоровенная шишка, похожая на обрубленный рог. Следом за носилками семенил низкорослый фашист в форме капрала, нес в руках магазинную гирьку и обрывок красного шнура, озадаченно шлепал губами и повторял:
– Опять большевистские провокации! Просто ужас! Скоро от Третьего рейха ни одного человека не останется. Вернее, уже почти никого не осталось. Кошмар! Кошмар!
– Чего шумим? – спросил, шагнув навстречу носилкам, Штирлиц.
– Господин штандартенфюрер, диверсия! – козырнул капрал. – Над дверью в кабинет господина Геббельса кто-то укрепил вот это вот… орудие… – Он предъявил гирьку. – Господин Геббельс дверь открыл, а его прямо по голове и…
– Безобразие! – нахмурился Штирлиц. – Куда теперь его?
– Господина Геббельса? В лазарет.
– Сообщите мне номер палаты, я лично зайду проверить, как он себя чувствует.
– Слушаюсь!
– Не-ет… – страдальчески проскрипел Геббельс – Не на-адо… Пожалуйста… Я и без вашей помощи, штандартенфюрер, прекрасно помру.
– Скажи спасибо, что к шнурку Шпалу не привязал! – погрозил ему кулаком Штирлиц, а капралу четко сформулировал:
– Думаю, что в этой диверсии, как во всех предыдущих и грядущих, виноват не кто иной, как предатель Гиммлер!
Капрал, явно не зная, как реагировать на подобное заявление, опять козырнул и рявкнул:
– Есть!
– Последняя фраза запоминается лучше всего, – благожелательно шепнул Штирлиц мне на ухо, когда мы возвращались в кабинет. – Запомни!
– Да уж, запомню…
Штирлиц деловито вытащил из-за пояса моток красного шнура, спрятал его в памятный мне сейф, пробормотал:
– Еще пригодится… хороший шнур, сверхпрочный, легкий. Незаменимая штука!
Затем обратился к нам:
– Итак, коллеги!.. – Великий разведчик плотно прикрыл дверь и нырнул за свой стол. – Начнем!
Тут на его столе зазвонил телефон, Штирлиц снял трубку:
– Алло? Вашингтон? Да, я. Не, еще не время, но уже скоро. Ждите. Отбой. Та-ак, – положив трубку, протянул он и повернулся к нам. – Должен вам сказать, что очень рад вас видеть на своем, так сказать… рабочем посту! Наконец-то вы до меня добрались! Сколько было сделано попыток? Пять? Десять?
– Ну… где-то около того… – осторожно ответил я, а Штирлиц, выслушав, понес уже совершеннейшую чушь:
– Египет, ацтеки, шумеры… Надо же было так промахиваться-то, а? Ну, хорошо, что вы все-таки попали точно ко мне. Правда, не предупредили… Конечно, визит ваш несколько неожидан, но скрывать мне нечего, результаты работы я могу предъявить вам прямо сейчас! Желаете?
Брякнул телефонный звонок.
– Ой, опять, извините… Алло! Лондон? Я! Нет еще! Ждите! Отбой. Тьфу, надоели. Так, желаете, уважаемые коллеги, посмотреть результаты работы? Или сначала финская баня, шнапс, коньяк, девочки? А? Не стесняйтесь, тут все свои!
– Э-э-э-э… – сказал Степан Федорович.
Я на этот раз ничего не сказал. Я все думал, за кого он нас принимает? Коллегами назвал… Грозится предъявить результаты своей работы. Неужели настолько обнаглел, что предполагает, будто высшие чины контрразведки вот так просто и безбоязненно приедут к нему с проверкой? Нет, ерунда. Не похожи мы со Степаном Федоровичем на контрразведчиков. Хорошенькие контрразведчики – один рогатый и в средневековых рыцарских доспехах, другой брат-близнец в инопланетном скафандре.
– Хотите, я сейчас Еве звякну? – соловьем разливался Штирлиц. – Она подружек возьмет. Зависнем в любом кабаке и погудим. Плевать, что военное положение и комендантский час. Фюрера на стреме поставим, никто к нам не сунется. Хотите, а?
– Ну-у… – неопределенно высказался Степан Федорович. – Как говорится – чем обязаны такому… ну-у… приему… и…
Штирлиц посмотрел на него непонимающе. Возникла пауза, которую немедленным пунктиром прериали сразу три телефонных звонка подряд. Вызывали Тихуана, Москва и Сидней. Великий разведчик всем трем абонентам посоветовал ждать.
– Так, э-э-э… чем обя…
Я пнул клиента ногой, и он сразу же заткнулся. Вот идиотина! Если ничего не соображаешь, так молчи! Времеатрон, на помощь которого мы рассчитывали, сломан, теперь нам не удастся убраться отсюда так скоро, как я предполагал. Придется немного освои-ться, выведать, что к чему… Но не таким же топорным способом!
– Не слушайте его, – вклинился я в разговор. – Мы именно те, которые это… с проверкой. Я – Алекс, а он – Юстас. Приятно познакомиться.
Штирлиц, непонятно приговаривая: «Гринсшлаг, гринсшлачок… », в этот момент разливал из серебряного кофейника кофе по чашкам. Дегтярно-черная жидкость струйкой булькала в чашечки с синей каемочкой и как-то странно шипела и пузырилась. Представившись Алексом, я как раз хотел спросить, что это за сорт кофе такой, но Штирлиц вдруг так расхохотался, что рухнул из-за стола вместе с креслом. Пока он взревывал, всхлипывал и колотил ногами по полу, я толкнул Степана Федоровича (он засмотрелся на портрет кисти Сальвадора Дали) и прошипел ему на ухо:
– Молчи, ради Владыки, молчи, а то погорим! Я сам говорить буду!
Отхохотавшись, штандартенфюрер юмористически хрюкнул:
– Юстас и Алекс, надо же! Не, ребята, с маскировкой вы явно переборщили! – И вновь воздвигся за столом, но тут опять зазвонил телефон.
– Лазарет? – спросил Штирлиц у что-то проквакавшей трубки. – Капрал Келлер у аппарата? Да, я! Да, слушаю! Что? Тридцать вторая палата? Сейчас буду. Что? Какие еще проблемы? Вколите господину Геббельсу успокаивающее, и пусть не рвет себе нервы понапрасну, я все равно зайду его навестить, ничто меня не остановит. Да пусть хоть батальон у дверей палаты выстраивает! Если солдатики зафордыбачат, я фюрера с собой приведу, понятно? Все, отбой!
Он вскочил, наскоро отхлебнул кофе из чашки:
– Извините, ребята, дела! Надо отлучиться на минутку. Геббельса проведать. Столько хлопот, столько хлопот! Соляную кислоту в капельницу налить или петарду в утку сунуть. Сам не подсуетишься, никто не поможет! Эти глупые генералы меня все, как один, ненавидят, ослы. Но и боятся, конечно. Только Гитлер верен мне, да и то последнее время излишне ревнует меня к Еве. Или Еву ко мне, не пойму… Ладно, потом обо всем по порядку… Не скучайте тут, я скоро. Вот вам пока… ознакомьтесь.
Выхватив из ящика стола какой-то большой л исток, он наскоро что-то в нем черканул и протянул мне. Потом выпрямился и проговорил торжественно:
– Остался только один. Когда не останется ни одного, будем начинать. Так, коллеги?
– Так… – кивнул я, хотя не понимал, о чем идет речь.
– Хррчпок! – выкрикнул Штирлиц и ударил себя в грудь.
– И… вам того же… А можно спросить, что это зна…
– Извините, очень спешу. Буду буквально через пятнадцать минут. А впрочем, может быть, все-таки Еве звякнуть, а? Или коньяк заказать?
– Всему свое время, – солидно отказался я.
– Ну, как хотите. Пейте гринсшлаг, небось соскучились в путешествии по домашнему-то… Я побежал!
– Чего пить? – не понял я. Но Штирлица уже не было.
