Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 131 (всего у книги 356 страниц)
– Гиена! – с чувством сказал я. – Бродящая вокруг издыхаюшего слона и ждущая момента, когда безнаказанно можно будет впиться в ногу исполина.
– К вашему сведению, – заметил циклоп, – я умею читать мысли. Вот ты, бес, храбришься, а сам думаешь: «Пропала планета! Кранты! » Так ведь?
Я не нашелся что ответить. Действительно, эти страшные мысли, как лезвие циркулярной пилы, крутились в моей голове.
– А твоему дружку-фашисту, – перевел взгляд на Гиммлера Ука-Шлаки, – надо бы вежливости поучиться. Он про меня думает такое, от чего даже я краснею. Грубиян!
Предводитель дворянства с готовностью оформил свои злобные мысли в несколько фраз крайне непристойного содержания.
– Все… – царственно сделал ручкой Ука-Шлаки. – надоели они мне… Боятся, нервничают, грубят…
Он задернул занавесь и прогудел из нутра паланкина:
– Погрузить их в Черную Тьму! Это был приказ.
ГЛАВА 2– Киса, вы очаровательны. Теперь я вижу, что вы прирожденный стратег, каждое поражение способны обратить в победу. Только не говорите, что так оно все и планировалось, – предупредил я, отряхиваясь.
– Моя нога… – простонал Гиммлер, не делая никаких попыток подняться. – Моя рука… И все остальное… Я себя чувствую сервизом лиможского фарфора, увязанным в мешок и сброшенным с пятого этажа.
– Это ерунда. Подумаешь, пара-тройка сложных переломов. По сравнению с фаршировкой птичьим пометом и последующим утоплением в нечистотах – просто тьфу… Кстати, ты обратил внимание? – Мы живы. А что это значит?
– Что нам еще мучиться и мучиться…
– Что обитатели рейхстага тоже не померли в результате перемещения здания в недра земные: не видно растерзанных тел и разбросанных костей. Как ты и предполагал. Прямо не знаю, что было бы, если б я заметил здесь трупик нашего дорогого Штирлица. Я бы, наверное, упал духом.
Гиммлер на минутку забыл о своих болях и мечтательно закатил глаза, очевидно, представляя себе прекрасное зрелище бездыханного тела великого шпиона и интригана.
А вокруг только камни, облепленные, как пластилином, плотным сумраком. Ничего толком не видно, но ощущаются громадные пространства абсолютной пустоты слева и справа, впереди и сзади… Где-то внизу тихо плещется, слабенько отливая холодным свинцом, подземная река. А где, спрашивается, хоть какие-нибудь останки рейхстага? Сползли в реку? Хорошо, ну, а люди? Красные партизаны-дружинники во главе с политруком Златичем? Гарнизон? Личная охрана Гитлера? Сам фюрер и его команда? Где Штирлиц, наконец? Может быть, они, устав бродить между валунами и аукаться, с отчаяния утопились? Или валяются где-нибудь в изнеможении? Или перегрызлись друг с другом? Тогда должны остаться трупы… А то получается – самоперегрызлись, самопожрались и самопереварились. И все это за двое суток. Фу, бред какой-то…
– Встать сможешь? – спросил я.
– А? – встряхнулся рейхсфюрер. – Не знаю, не пробовал.
Я наскоро ощупал его арийские конечности. Переломов нет, ушибы, конечно, имеются, и даже сильные, но в общем – ничего серьезного.
– Жить будете, предводитель дворянства, – сообщил я.
Рейхсфюрер поморщился и, с моей помощью поднявшись на ноги, задрал голову. Далеко-далеко наверху, будто солнце, светило округлое отверстие выхода на земную поверхность.
– Да… – проговорил он, – хорошо, что склон оказался покатым. Ухнули бы мы по прямой, точно бы нас расплющило… Куда теперь?
– А я знаю? Если честно, Черную Тьму я не такой представлял. И где, спрашивается, обещанные замогильный вой и зловещее клацанье?
– Да, Черная Тьма! – подтвердил гордо рейхсфюрер. – Но это наша Тьма! Исконная! Арийская!
– Не понял?
– Рейхстаг – древнее мистическое здание. Пропитанный поднимающимися из-под земли флюидами арийской мощи штандарт всегерманского духа! В нижних подземельях, куда много лет не ступала нога человека, воздух просто пронизан древними заклинаниями. Уж я-то это знаю… – он перешел на шепот. – Подземелья ведут вниз и вниз… Я не смог найти хода на самые нижние ярусы, но теперь, когда катастрофа разрушила каменные своды…
– Опять не понял.
– Рейхстаг не мог возникнуть ни в каком другом месте, только здесь! Мощь произрастает из мощи! Теперь ты понял, куда мы попали?
– Я только что выслушал откровения чудовища, которое с моей помощью успешно завоевывает мир, у меня уже мозги пухнут. Может, хватит выпендриваться? Скажи прямо, а?
– Теперь понял, что, по моим расчетам, должно находиться под рейхстагом?
– Подземелья?
– Ниже!
– Фундамент?
– Ниже!
– Канализация?
– Дурак! Мощь произрастает из мощи! В этом секрет победоносной силы Германии! Неужели трудно догадаться? Рейхстаг вырос именно на этом месте, как… как…
– Поганка на куче навоза? – предложил я сравнение. – Извини, вырвалось…
Гиммлер посмотрел на меня, как на законченного идиота.
– Предлагаю покричать, – сказал я. – Авось, кто-нибудь и откликнется. Штирлиц, например…
– Не смей! – он схватил меня за руку.
– Чего ты так нервничаешь?
– Ты… не понимаешь… Хорошо, если откликнется кто-нибудь из славного германского воинства! А если…
– Партизан опасаешься, Неистовый Дикий Кот?
– Да при чем здесь партизаны! – отмахнулся Гиммлер. – Возможно… Здесь… Ух! – он даже передернул плечами. – Лучше двигаться молча, держать ухо востро и внимательно смотреть по сторонам.
– Куда двигаться, позвольте осведомиться?
– В произвольном направлении! – ткнув пальцем вперед, определил герр Генрих с такой железной твердостью, будто перед ним расстилалась широкая и удобная асфальтовая трасса, снабженная неоновым указателем: «Произвольное направление. Добро пожаловать! »
Пожав плечами, я щелкнул пальцами. Когда между моими рогами зажегся довольно симпатичный крохотный синий огонек, рейхсфюрер вздрогнул.
– А ты как хотел? Я ведь бес! Не один ты с прикладной магией знаком… Теперь хотя бы не расшибемся в темноте. Пошли!
И мы пошли. Как выяснилось чуть позже, помимо эстетической ценности, мой фонарик никакой другой не имел. Светил он слабее спички. Впрочем, необходимость в освещении довольно скоро отпала. Тьма рассеялась, превратившись в тусклые сумерки, но даже и теперь стен пещеры разглядеть я не мог – в какую бы сторону мы ни сворачивали, перед нами слоился сумрачный туман, конца-краю которому не было видно. Сверху тяжко нависали белесые клубы, и сквозь них пробивался далекий-далекий серый свет… Где мы? Под ногами стала появляться чахлая травка, кое-где попадались скрюченные по-старушечьи деревца, с полупрозрачными дряхлыми листиками. Движения воздуха не ощущалось, но завывал где-то ветер жуткой музыкой пустоты.
Мне, бесу, для которого преисподняя – милый дом родной, давно уже было не по себе. Все из головы не выходил паскудный циклоп, а тут еще и это странное подземелье… Это все проклятый Степан Федорович виноват! Чтоб он провалился вместе со своим невезением!
Тьфу ты, он и так провалился. Прихватив вместе с невезением рейхстаг с Гитлером, да и меня вдобавок…
А рейхсфюрер Генрих Гиммлер, наоборот, чувствовал себя вполне в своей тарелке и радостно приплясывал на ходу, забыв о травмах. Зрелище, наверное, было дурацкое – понуро плетется, путаясь в клубах тумана, бес, а впереди, гремя Железными крестами, скачет низенький черный маг – рейхсфюрер в изорванном мундире. Вокруг какие-то развалины, груды камней, в очертаниях которых с большим трудом можно признать останки крепостных стен, башен… И поломанное оружие. И доспехи всевозможных конфигураций, а внутри доспехов даже костей нет – только труха.
– Мы найдем вас… Мы найдем, – невнятно бормотал на ходу Гиммлер. – Мои расчеты верны, а древние легенды не лгут… А как иначе? Вы еще спите, но самые сильные должны проснуться. Где-то здесь Нерушимые Врата… Вот уже рядом.
Кто должен проснуться? Какие Врата? И как можно найти что-нибудь в этом тумане? Кругом лишь трава, серая, будто присыпанная угольной пылью, кривобокие деревца, ямы, колдобины, валуны. А почему покричать-поаукаться нельзя? Только я хотел возмутиться по этому поводу, как мы наткнулись на появившуюся неожиданно из тумана высоченную башню. Вернее, две башни. Одна из них сохранилась хорошо, а вторая была полностью разрушена. Между башнями скособочились полусгнившие створки громаднейших ворот.
Завидев башни, Гиммлер аж взвизгнул от восторга:
– Нерушимые Врата!
От звуков его голоса хлипкие Врата дрогнули и рухнули наземь. Когда пыль рассеялась, к нам шагнул с ног до головы закованный в железо воин с алебардой в руках.
– Смертным… сюда… нельзя… – проскрипел он через закрытое забрало.
– Что? – наморщился Гиммлер. – Куда?
– В вековечный… мрак… поглощающий все… и не возвращающий… ничего… нельзя…
– Посторонним вход запрещен, – перевел я и, осторожно приблизившись, похлопал воина по плечу. – Понимаешь, брат, мы только туда и обратно. Здесь пара наших ребят заплутала, вот найдем их и… Эй, куда!
Доспехи с грохотом обрушились. Алебарда, переломив древко, воткнулась в каменистую почву. Рогатый шлем, рассыпая труху, откатился в сторону.
– Извини… – запоздало повинился я. – Предводитель, это кто был?
– Бессмертный Страж, – ответил Гиммлер несколько смущенно.
– Бессмертный? Он такой же бессмертный, как и твои Врата – нерушимы. Здесь и располагается царство мощи арийского духа? По-моему, мы немного опоздали.
Гиммлер походил на помешанного.
– Всемогущий Вотан, – шептал он, – девы-валькирии… альвы и асы… Неужели моя установка, оживляющее мертвое, погибла? Неужели пневмоакустический пространственный регулятор разрушен окончательно? Неужели силы моих заклинаний Времени, возвращающих к жизни ушедшее, не хватило?.. О, обожаемый фюрер, неужели и ты на самом деле мертв?..
«Царство мощи арийского духа… – закрутилось у меня в голове. – Вотан и валькирии… Познавательная постановка для среднего школьного возраста „Легенды и мифы Древней Германии“! Вот когда она проявилась! Или нет?.. »
– Где мы?! – заорал я. – Хватит загадок и страшных тайн! Я сыт ими по горло, как гамбургерами из «Макдоналдса»! Меня уже от них тошнит… как от гамбургеров из «Макдоналдса»! Хочу хоть какой-нибудь определенности! Где мы, предводитель?! Что это за место?
– Нифльхейм, дурак! – рявкнул Гиммлер, очнувшись. – Разве непонятно? Мир хаоса и мрака, из которого родились наши древние боги и воители, куда они и вернулись, перемолотые жерновами Времени!
– Ниф… ниф… Что? А почему именно здесь? Под рейхстагом?
– Я тебе тысячу раз объяснял! Арийский дух вечен! Уходят одни воители, приходят другие, но все вскормлено единым духом! Времена меняются, но главное – остается!
– Ага, принцип навоза и поганки, – догадался я. – Если следовать твоей логике, то под Кремлем почивают в обнимку Илья Муромец, Алеша Попович и… кто там еще? Змей Горыныч. А под лондонской брусчаткой король Артур спит вечным сном, так, что ли?
Рейхсфюрер неожиданно улыбнулся:
– Соображаешь… Когда рейхстаг рухнул от взрыва моей установки, я едва не повесился от безысходности. Но чернокожие донесли до меня слухи о потусторонней активности на развалинах и о яме, которую они сразу окрестили Черная Тьма! И. я понял – мои заклинания Времени не рассеялись вместе с дымом, а благополучно ушли под землю! Заклинания Времени, понимаешь? Время Вспять! Понимаешь? Другими словами – оживляющие заклинания, вот как!
– То есть ты хочешь сказать, что дальше нас, возможно, ожидают восставшие от долгого сна одноглазый разбойник Вотан со всей своей бандой, драконы, черные карлики, валькирии? Э нет, я обратно пошел. Ищи своего фюрера сам. Тем более что его давно уже с косточками съели! Хоть убей, я не согласен.
– Был договор о перемирии и взаимном сотрудничестве, – заметил Генрих. – Тем более ты, кажется, хотел и Штирлица найти? Погоди… слышишь? В башне кто-то есть…
– Кто там может быть? Какое-нибудь ископаемое страшилище? Тебе же сказали – смертным за Врата нельзя!
– Врата охраняют валькирии, так говорится в древних преданиях. Ха! Мне нечего их бояться! Истинные арийцы по крови и духу не нападают друг на друга! Мы всегда найдем общий язык. Здесь – земли моих предков, и если кого-то здесь и сожрут с косточками, то никак не Гитлера и не меня! Понял?!
И он резво побежал в башню. А я последовал за ним.
Ничего там интересного не было. Лестницы, каменные угрюмые стены, пустые комнатушки, заваленные рухлядью, среди которой попадались, между прочим, солидных размеров мечи, топоры и щиты. При виде исполинского оружия рейхсфюрер и вовсе помешался. Он крякал, потирал руки, всхлипывал и глупо смеялся, а когда мы добрались до самого верха и оказались в комнате с тремя массивными деревянными кроватями, расхохотался и от избытка чувств принялся лупить себя кулаками по макушке.
– Кроватушки! – смеялся и рыдал Гиммлер, перебегая из одного угла комнаты в другой. – Большие, крепкие… И простыни смяты… И, кажется, еще теплые… А вот ленточки для волос лежат… А вот гребни роговые… Бусики! Юбочка смятая, старая… – Он припал носом к грубым простыням и глубоко вдохнул. – Пахнет! Еще ощущается неповторимый дух живого женского тела… Они проснулись! И не рассыпались во прах! Они снова живы! О, проклятые завоеватели, битва еще не проиграна!
– Да вы, уважаемый рейхсфюрер, знатный эротоман, как выясняется, – озадаченно выговорил я. – Я надеюсь, шарить под подушками в поисках несвежих трусиков не будете?
– Они пробудились! – не слушая меня, завывал Гиммлер. – Они только что пробудились и, значит, где-то рядом… Вниз! На поиски!
– Успокойтесь, Киса, не роняйте слюну на пол, смотреть неприятно. Вниз так вниз. Может, свежий воздух тебе поможет опомниться. Хотя какой тут свежий воздух…
Мы спустились к подножию башни, причем Гиммлера приходилось то и дело удерживать за поясной ремень, он так спешил, что норовил для скорости прыгнуть в лестничный пролет. Оказавшись на земной тверди, рейхсфюрер вырвался и пал на колени, по-собачьи принюхиваясь к серой траве.
– Совсем недавно… – бормотал он. – Да, да… недавно! Были… И – нет, нет! Кто-то еще! Много… Лошади… Это плохо…
– Лошади! – вскрикнул я, услышав отчетливое кобылье ржание где-то в тумане.
– Воины…
– Воины! – ахнул я, отметив бряцанье оружия и смешанный запах пота и мокрого металла.
– Враги? – озадаченно предположил Гиммлер. – Здесь нет врагов, здесь одни друзья!
– Именно поэтому ты запрещал мне аукаться, да?.. Враги! – завопил я, пригибаясь к земле, чтобы вылетевшая из тумана стрела не пробила мне череп.
– Вот и я говорю… Враги – там, наверху – еще заплачут кровавыми слезами! У нас есть шанс…
Как показала последующая минута, шансов у нас не было никаких. Туман вокруг нас взорвался клочьями, лошадиное ржание оглушило меня, а в глазах зарябило от множества мечей и секир, направленных в мою собственную грудь.
– Ратники-партизаны! – выдохнул я, не зная, печалиться или радоваться неожиданному появлению в этом странном месте старых знакомых.
Впрочем, длиннобородый воевода Златич, кольнув меня острием меча в живот, сразу расставил все на свои места:
– Скрутите этого нечистого! Он и князя Штирлица украл, он, наверное, и нас в эту дыру загнал! Огнем и сталью выпытаем у него дорогу обратно!
Два десятка воинов, подчиняясь воплю длиннобородого воеводы, набросились на меня, как стая псов на сахарную косточку. Я дрался! Я размахивал кулаками, лягался, кусался и даже плевался. От отчаяния я громогласно призывал на помощь Гиммлера, но ловкий рейхсфюрер, быстро разобравшись в ситуации, предательски нырнул в туман.
– Нашли крайнего! – орал я. – Я и сам пострадавший, меня негры-оккупанты сюда законопатили! Пустите! Пустите!
В общем, кричал я до тех пор, пока торжествующе ухмыляющийся длиннобородый не. заткнул мне рот кляпом, в качестве которого использовалась кольчужная рукавица. Теперь мне оставалось только умоляюще скрежетать зубами. Шевельнуться я не мог – мое тело туго связали массивными цепями.
Убить меня, конечно, не убили, и это меня несколько воодушевило. Правда, церемониться со мной тоже не стали. Тащили по серой траве, по каким-то хлюпающим грязным лужам волоком, нимало не заботясь о том, чтобы, например, выбирать дорогу посуше или поровнее. Когда меня, одуревшего и нахлебавшегося вонючей жижи, выбросили на относительно ровную земную поверхность, я уже и соображать мог только с большим трудом. Сил хватало исключительно на простые односложные мысли типа: «лежу… ноги затекли… голова болит… проходящий мимо ратник, гад такой, пнул по заднице… хорошо еще, не в живот или по почкам… » Осмыслить все произошедшее как-то не получалось. Итак, меня похитили.
Хорошенькое положеньице, хотя и не оригинальное! Паскудный рейхсфюрер все же спасся от длиннобородого воеводы с его дуболомами! И не без моей помощи спасся, между прочим! Это я на себя основной удар отвлек.
– Ну? – наклонился ко мне длиннобородый. – Внял ли ты, погань болотная, мощи нашей?
Что я мог ответить?
– М-м-м…
– У, гад… – проскрипел воевода-парторг, – признавайся, идолище, гидра империализма, в какое смрадное место мы провалились?
У меня спрашиваете? У Гиммлера, вот у кого надо было спрашивать. Его бы и хватали. А я при чем? Нашли козла отпущения…
– Где князь Штирлиц?
Еще один хороший вопрос. Сам его ищу!
– Ладно, – задумчиво обронил Златич, – возиться с тобой некогда… Друже, проверили башню?
– Так точно, – ответил подскочивший ратник. – Ничего нет, только три кровати девичьих. Товарищ батюшка воевода, прикажете начинать пытки пленного?
Вокруг меня засуетились. Кто-то наступил мне на ногу, кто-то едва не отдавил голову. Какой-то очень неаккуратный воин, перескакивая через мое неподвижное тело, задел меня грубым сапогом – я перевернулся на живот и ткнулся носом в землю. И больше ничего не видел, кроме травяного леса, через который невозмутимый муравей тащил похожую На сбитый вертолет дохлую стрекозу.
– Пытки? Нет времени. Надо скорее возвращаться на поверхность. Эти странные мужички с черными харями и здоровенными топорами, наверное, уже хватились своих лошадей… Вот отъедем подальше, тогда уж…
Ого, а ратники-то тут времени зря не теряли… Уже с местным населением навели контакты. Ну, на то они и партизаны… Все-таки заклинания Гиммлера работают… Древние народы, погруженные во мрак хаоса, возрождаются целыми деревнями. Муравьи опять же восстали из мрака. А местность изменилась… Какое-то болото вокруг… И возрожденные жабы квакают.
– Все ли тут, друже? – гремел в ушах зычный бас воеводы.
– Все, батюшка!
– Та-ак, посчитаем. Один, два…
Адовы глубины, как голова болит! И хвост под джинсовой тканью, передавленный цепями, ломит. Пока воевода пересчитывал свое войско, я ощущал себя нокаутированным боксером, на ушибленную макушку которого падают безжалостные цифры десятичного счета.
– Трижды десять! – закончил длиннобородый пересчитывать дружинников. – Потерь нет. Это хорошо.
– И еще один! – бодро откликнулись из строя.
– Это очень хорошо… То есть как это – и еще один? Было ровно трижды по десять! Ошибся, должно быть… Начнем снова: один, два, три…
Муравей, отпустив стрекозу, решил, видимо, во время передышки исследовать мою ноздрю. А я даже плеваться не мог! Длиннобородый во второй раз закончил пересчитывать дружину и на минуту глубоко задумался над полученным результатом. Мне было не легче, чем воеводе. Сволочное насекомое вознамерилось устроить в моем носу перевалочную базу и деловито втаскивало в ноздрю стрекозиное тельце. Не выдержав муки, я чихнул – да так, что перевернулся на бок.
Воевода бегал взад-вперед перед открывшимся моему взору строем, размахивал руками.
– Вот что, друже! – прокричал он наконец. – Садитесь на коней! Ежели среди нас чужой лазутчик есть, то ему коня не достанется!
Ратники, обрадовавшись мудрому решению, с шумом и лязгом оседлывали скакунов. Когда ржание поутихло, выяснилось, что кони действительно достались не всем, причем безлошадным оказался сам воевода. Воины зароптали, прощупывая предводителя подозрительными взглядами.
– Молчать! – дергая себя за бороду, заорал побагровевший воевода. – Я вот вам, псы!.. Это неверный способ! А ну, слезайте, будем заново считать!
Ратники посыпались с коней. Длиннобородый начал счет заново, немедленно сбился и совсем озверел.
– Голову мне морочите, разрази вас центральный комитет!!!
– Не гневайся, товарищ батюшка воевода! – вышел из строя один из ратников, немолодой уже, вислоусый дружинник, коричневый и сморщенный, как леший. – Выслушай!
– Ну?!
– Я, почитай, с самого рождения в дружине. Многих помню и всех знаю… А вот этого вот отрока ни разу еще не видел. Так я подумал, что лазутчик…
– Давайте его сюда! – возликовал воевода.
К нему вытолкнули невысокого парнишку. Я удивился – даже странно, как такой мог оказаться в дружине. Подросток, совсем почти еще ребенок, сгибающийся под тяжестью кольчуги, доходящей ему до пят. Из оружия – только кинжал на боку. И на хитроумного коварного лазутчика он тоже не похож.
– Кто таков? – грозно нахмурился на парнишку длиннобородый.
– Не вели казнить, дяденька, вели миловать, – захныкал отрок. – Сирота я. Небесами да людьми злыми обиженный. Хотел ратному делу приобщиться, чтобы верою и правдою служить этому… как его… делу партии!..
– Делу партии? – смягчился воевода. – Когда же ты, болезный, затаился посреди нас?
– Больно уж хлипкий, – высказался старый ратник, – на такого-то и наступишь – не заметишь, а уж посреди лютой сечи вовсе не виден… Давно, видать, затаился. И зачем он нам нужен?
– Не гоните, дяденьки! – зарыдал парнишка, да так жалобно, что у меня в носу защипало. – Пропаду я один. Сирота ведь. Пусть я буду сын дружины, а?
– Я не нянька, чтобы малолетних пестовать, – снова нахмурился воевода.
– И коняка у меня своя есть, – отметил парнишка. – И кинжальчик булатный. Я вам в тягость не буду.
Он шагнул в сторону и похлопал по тощим бокам куцехвостую клячу, выглядевшую не менее жалко, чем ее хозяин.
– Коняка… – зашумели ратники, – кинжальчик… Пущай малый остается!
– Ну, ежели со своей конякой… – дрогнул было голосом длиннобородый, но вдруг встрепенулся:
– Друже! Ежели отрок со своей конякой, то где же тогда моя?!
Отрок слышно крякнул и шлепнул себя кулаком по лбу. Мгновенно кольнувшее предчувствие того, что сейчас случится нечто из ряда вон выходящее, меня не обмануло.
– Молчал бы про коняку, дурак, – вдруг басом проговорила кляча. – Все дело испортил, недомерок!
Воины замерли в ужасе.
– Колдовство! – прохрипел воевода, выдирая из рук ближайшего воина здоровенную булаву. – Скотина говорящая!
– Сам ты скотина! – бодро отбрехалась кляча. «У меня бред начинается, – с облегчением подумал я. – От перевозбуждения и побоев. Теперь можно и забыться в горячечном сне… »
– Бей колдунов! – рыкнул воевода. – Цеди кровь поганую! За Родину! За Штирлица!
– За Штирлица… – не совсем уверенно откликнулись ратники.
– Сейчас я их одним молодецким ударом!.. – решил личным примером поднять боевой дух войска воевода и размахнулся булавой, целя в морду клячи.
Никакого молодецкого удара не получилось: во-первых, кляча, проворно вскинув костлявые ноги, отпрыгнула в сторону, а во-вторых, булава в руках длиннобородого превратилась в отвратительного жирного змееподобного червяка с неожиданно крупной и зубастой головой.
– Мама! – заорал воевода, отбиваясь ослабевшими от испуга руками от червяка, щелкающего зубами в непосредственной близости от воеводиного носа.
Отрок в кольчуге разбежался, сшиб с ног ударом головы в живот ближайшего ратника и, схватив его за ноги, закрутился в убийственном вихре. Кое-кто, правда, пытался сопротивляться, но кляча оглушительно проигогокала какое-то ужасное лошадиное ругательство – и кони дружинников, мигом взбесившись, встали на дыбы, круша копытами несчастных своих хозяев. Червеобразная змеюка, то и дело пружиной взвивавшаяся над свалкой, угрожающе шипела и клацала акульими клыками, норовя отхватить кому-нибудь голову. Почему-то в рядах красных партизан не оказалось давешнего богатыря Микулы. Если бы он включился в бой, то, возможно, завершилось бы все совсем по-другому. А так…
В общем, лишиться чувств я не успел. Очень быстро все закончилось. Перепуганные кони разбежались, ратники – кто еще мог более-менее сносно передвигаться – поспешно ретировались в туман.
– Будете знать, как у честных цвергов воровать коней! – проорал им вслед, грозя костистым кулаком, старикан.
Воевода с наполовину отгрызенной бородой, стеная, отполз к болотным кочкам и попытался скрыться в зарослях камыша. На полянке остались несколько тел разной степени помятости, брошенная впопыхах амуниция и, конечно, утомившиеся, но гордые победители.
– Устал как собака, – констатировала кляча, шлепнувшись на задницу и утираясь правым копытом.
– Ага, – поддакнул отрок.
Он ладонями мазнул по лицу, будто смахивая пыль, и – я удивленно моргнул – стер с себя лицо, как стирают театральный грим. Не малолетний парнишка стоял теперь передо мной, а древний старикан, лысый и беззубый, с лицом очень темным, почти черным, на котором блестели маленькие и юркие, как тараканы, глазенки.
– А где Зигфрид? – покрутив мордой, осведомилась кляча.
– Врагов добивает, – прошамкал, бряцая кольчугой, старик, – огневой наш соратник…
– Зигфрид! – позвала кляча, обернувшись к камышовым зарослям, откуда раздавались смачные удары и жалобный голос воеводы:
– Не бейте меня, я больше не буду!..
– Ась? – возникла над коричневыми головками камыша змеиная голова.
– Ну их в Етунхейм, малахольных… Давай сюда! Змеюка вполне по-человечески вздохнула, глянув вниз с сожалением… но все же послушно приползла на полянку, где кляча, судя по всему, являвшаяся предводителем странной компании, ожесточенно распекала престарелого отрока:
– Лазутчик из тебя, как из дырявого валенка расписной драккар! Какого рожна языком молол, ежели ума нет? И помалкивал бы в тряпочку!
– Так оно само собой… – смущенно мялся распекаемый. – Как-то оно… так.
– Все дело испортил, дубина стоеросовая!
– А кто жеребца воеводиного пришиб? – вдруг поднял голову старикан.
– Жеребца?..
– Сам виноват, а на меня сваливает! Ежели бы всем ратникам по коняшке досталось, никто ничего…
– Помолчи! Думаешь, легко в кобылином обличье бегать? То верзила какой-нибудь на хребет взгромоздится, то жеребец сзади подкрадется. Правильно я ему, охальнику, вломил копытами! Перестарался, конечно, чуток… Ну, да ладно… Что делать будем, братья?
Змеюка с именем Зигфрид, свернувшись на траве толстым колбасным колесом, промолчала. Старикан нахмурился, поскреб пятерней лысую голову. Несколько минут на полянке было совсем тихо. Я бы, конечно, предпочел отлежаться в сторонке, пока эти малосимпатичные типы со своими тайными разговорами не отвалят подальше; я уж понадеялся на то, что обо мне забыли… Не мое это дело! Мне даже Штирлица, то есть Степана Федоровича, расхотелось разыскивать. А эта троица хоть и вытащила меня невольно из безвыходного, казалось бы, положения, но доверия что-то не внушает. Вот и славно, вот и разойдемся. Как говорится, война окончена, всем спасибо… Только бы меня не заметили, не вспомнили про меня. Лучше уж с тридцатью дружинниками сражаться, чем с этими… непонятно с кем…
Случайно скосив глаза вниз, на траву, я задрожал всем телом. Давешний коварный муравей, невесть где благополучно переждавший драку, топтался в сантиметре от моего лица, пошевеливал усиками, словно спрашивая:
– Я тут стрекозу свою нечаянно потерял… Вы не видели?
По понятным причинам не дождавшись ответа, насекомое заинтересованно сунулось мне в ноздрю. Адовы глубины! Хвост Люцифера! Как тут было удержаться? Я и не удержался – снова чихнул.
– Тихо! – вскинулась кляча. – Нас подслушивают!
Я затаил дыхание.
– Послышалось… – помолчав, определил старикан. – Нет никого, тихо. Хотя… Чую я: сопит кто-то поблизости. Никак схоронился кто рядом?
Адово пламя… Ничего я не соплю. Попробуйте бесшумно дышать, когда вам рот заткнули металлической перчаткой!
– Подслушивают! – грозно оскалилась кляча. – Самолично растерзаю! Где здесь проклятый вражеский лазутчик?
