Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Александра Первухина

Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 356 страниц)

Глава 19
Берендеев пир

Саша с Мироном добежали до огромной, настежь распахнутой двустворчатой двери и остановились. Заходить было боязно. Все-таки не кто-нибудь за той дверью сидел, а сам Царь-батюшка! Мирон вообще привык относиться к монаршей власти с трепетом и почтением, ну а Сашенька просто стеснялась. Тем более, местный правитель уже оказал ей определенное внимание, и девушка немного опасалась, не начнет ли облаченный неограниченной властью мужчина банально приставать к ней. Разумеется, защитников у нее хватало, но это беспокоило Сашеньку особо. Кто знает, каков характер у здешнего Государя? А ну, как велит посадить всех защитничков на кол, а саму ее сделает наложницей, пока не надоест. Что будет после того, как надоест, Саше даже пофантазировать было страшно.

– Ну что, пойдем? – отвлек ее от невеселых мыслей Мирон.

– Ага, – вздохнула Сашенька и начала доставать фотоаппарат из футляра.

– Не стоит, – остановил ее друг. – Спрячь пока.

– Да ты что? – возмутилась девушка. – Там же царь! У меня еще ни одного снимка живого царя нет.

– Я же сказал, пока не стоит. Мало ли что… Этикет, может, подобного не позволяет, или вообще за оружие примут и стрелять начнут.

– Да кто начнет-то? Охраны ведь тут нет.

– Это снаружи нет, – стоял на своем Мирон. – А непосредственно при царе могут и быть. Хотя бы по протоколу. Так что лучше не доставай. Потом, когда осмотримся, попросишь разрешения и сфотографируешь.

– А если не разрешат?

– Тогда не сфотографируешь.

– Все равно сфоткаю, – буркнула Саша, застегивая футляр.

Шагнув за порог, парень с девушкой снова замерли. Да и было отчего. Во-первых, само помещение. Как его правильно назвать, ни Мирон, ни Саша не знали. Комнатой – язык не поворачивался, не бывает таких огромных комнат; залом – слишком банально, да и вообще, у Сашеньки с этим словом ассоциировался лишь спортзал в бывшей школе. Но по размеру похоже. Только в этом зале не было, разумеется, никаких шведских стенок и баскетбольных щитов. Здесь по стенам, обитых строгими, в багровых тонах, гобеленами, были развешены картины, оружие, доспехи, головы охотничьих трофеев и много чего еще. Одна стена была вообще похожа на огромный киноэкран – так она светилась яркими красками, изображающими райских птиц, прекрасные цветы, а также неведомых чудищ и сражающихся с ними богатырей. Девушка не сразу и поняла, что это всего лишь ряд огромных окон с цветными витражами.

Посередине помещения тянулся широченный и очень длинный стол, покрытый золотой с черным орнаментом скатертью. Правда, почти пустой. Лишь в дальнем его конце виднелась какая-то посуда; с такого расстояния и не рассмотреть, что именно там стояло. Вроде бы, вазы с фруктами, подносы с пирогами, графины с напитками… Сашенька сглотнула слюну. Легкий перекус пирожками в кафешке давно забылся.

Но помещение, и даже еда тут же вылетели из Сашиных мыслей, лишь только она увидела, кто сидит на том самом, дальнем конце стола. Царь! Правда, девушка и его не могла как следует рассмотреть, но сам факт, что она видит настоящего, живого, правящего царя ее просто ошеломил.

К тому же, человек, которого она не без основания приняла за коронованную особу, заметив вошедших, тут же поднялся и быстрым шагом направился к ним.

«Ну вот, начинается, – подумала Сашенька, и благоговение перед монархом мгновенно улетучилось. – Раз уж сам ко мне поперся, сейчас приставать начнет. Не терпится ему».

Девушка стала разыскивать взглядом сыщиков. Но первым увидела не отца с двойником, а придворного розыскника. Никодим Пантелеймонович стоял в дальнем углу возле самой стены, словно его специально в угол и поставили, в наказание. Тем более, что сутулился розыскник больше обычного, да и выражение его лица, насколько смогла рассмотреть издали Сашенька, оставляло желать лучшего. А лысина буквально блестела от пота в свете ярких, гигантских люстр, переливающихся хрустальными гранями подвесок.

Броки же, оказывается, стояли по другую сторону стола, напротив одного из витражей, потому-то девушка и не разглядела их сразу, приняв два одинаковых силуэта за фрагмент мозаичной картины.

Больше Саша ничего и никого разглядеть не успела, потому что Царь-батюшка уже подходил к ней. Точнее, к ним с Мироном, но смотрел Государь только на девушку и при этом столь добродушно и светло улыбался, что нехорошие мысли тут же покинули Сашину голову.

– Ай, здравствуй, краса писаная! – раскинул царь руки, словно приготовился обниматься.

– Здрасьте, – пискнула Саша и попятилась, забыв даже сделать свой привычный книксен. Который, надо сказать, тут-то бы пришелся как раз кстати.

– Да не бойся ты меня, красна девица, – голосом Морозки из детского кинофильма протянул Государь, опустив, впрочем, руки. – Я с гостями всегда ласков.

«Вот-вот, – испуганно подумала Саша. – Ласки-то твоей я как раз и боюсь».

– Как зовут тебя, раскрасавица? – пробасил между тем царь, останавливаясь напротив девушки и заглядывая ей прямо в глаза. Между прочим, отметила Сашенька, глаза у царя были красивыми, небесно-голубого цвета, а еще очень молодыми и, как ей показалось, умными. Впрочем, и сам Государь, как мужчина, был недурен. Ростом под два метра; в плечах, что называется, косая сажень; волосы густые и волнистые, хоть и обильно окрашенные сединой. Борода тоже седая, даже не совсем борода, а такая длинная щетина, что стала модной в последние несколько лет в нашем мире. В том, видимо, тоже.

Вообще, Царь-батюшка показался Саше очень похожим на известного композитора-песенника Вячеслава Добрынина. Даже одет он был скорее «попсово», нежели по-царски. Никакой, разумеется, мантии или бархатного халата, что рисовались в Сашином воображении при слове «царь». Вполне современный костюм. Правда, сразу видно, дорогой. Красивый, бежевый, с перламутровыми пуговицами… Вполне возможно, что из настоящего жемчуга. «Попсовости» же царскому наряду придавала рубаха. Ярко-алая косоворотка навыпуск с золотым узорным шитьем. Настолько длинная, что подол ее выглядывал из-под края пиджака сантиметров на двадцать. Возможно, такой была местная мода, или, как говорил Мирон, придворный этикет, но смотрелось это, на Сашин взгляд, нелепо.

Девушка так увлеклась разглядыванием царя, что тому пришлось повторить вопрос:

– Так как же зовут тебя, чудо дивное?

Сашенька чуть было не ляпнула возмущенное «Сам ты чудо!», но вовремя спохватилась и сделала наконец-таки книксен:

– Саша.

– Ну надо же! – восторженно вскинул руки царь. – Александра, значит? Прекрасное имя, царское. У меня, кстати, тоже. Берендей я. Четвертый.

– Я в курсе, – поклонилась Сашенька.

– Этот, поди, натрепал? – нахмурился царь, мотнув головой в дальний угол.

– Да, он, – кивнула девушка, но, подумав, что может показаться ябедой, поспешила добавить: – Но он не трепал, нет! Ваш главный розыскник очень почтительно о вас отзывался.

– Попробовал бы непочтительно-то! – погрозил съежившемуся в углу Сушику Берендей. – Бездельник…

Царь отвел суровый взгляд от опального подданного и наконец-то соизволил заметить Мирона. Но обратился все же не к нему лично, а опять к Сашеньке:

– Жених? – и в небрежно вроде бы заданном вопросе девушке явно послышалась напряженность.

– Возможно, – ответила она, скосив глаза на друга. Тот едва заметно дрогнул, но продолжал стоять молча, как и положено при рандеву с монаршей особой. Говорить, когда и что вздумается, может лишь Государь. Остальным положено лишь отвечать на его вопросы или высказываться по царскому требованию. Сейчас же Берендей Четвертый ничего у Мирона не спрашивал, а потому воспитанный юноша хранил молчание.

– Жаль, – смерив Мирона критическим взглядом, вздохнул царь. – А то вот я Ване моему невесту никак сыскать не могу… – Тут Берендей вдруг помрачнел, лицо его на глазах осунулось, сам же он будто стал чуть ниже и старше лет на десять, хотя до того момента Саша от силы давала ему лет пятьдесят пять. – Только вот Ванюша-то мой… – Государь махнул вдруг рукой, тыльной стороной ладони провел по глазам и, быстро развернувшись, устало пошагал обратно к столу.

Сашенька недоуменно посмотрела на друга: а мы, дескать, как? Назад, что ли, идти? Но Берендей словно услышал ее мысли и, оглянувшись, позвал:

– Проходите, гости дорогие, к столу. Присаживайтесь, не стесняйтесь.

Царь вновь уселся во главе стола на некое подобие трона. Ну, не трона, конечно, только таких вычурных кресел с высоченной резной спинкой, обитой алым бархатом, Сашеньке раньше видеть не приходилось. Кресло она рассмотрела уже в подробностях, поскольку на приглашение Берендея Четвертого откликнулась сразу же, и обогнала бы, пожалуй, Государя, но посчитала это все же некорректным.

Мирон тоже подошел к столу, только сделал это подчеркнуто неспешно, как неприязненно подумалось Саше, – несколько подобострастно. Впрочем, она великодушно простила любимого, списав такое поведение на издержки жизни в стране с монархическим режимом.

Между тем, Царь-батюшка, вновь приобретя вполне жизнерадостный вид, сделал приглашающий жест:

– Присаживайтесь, господа, – и, с благодушной улыбкой взглянув на Сашеньку, добавил: – И дамы, конечно же. – А потом сердито глянул на Сушика и рыкнул: – Ты тоже садись! Так уж и быть, перед гостями неудобно… Только подальше, туда вон!.. – ткнул он пальцем почти на середину стола. – Глаза б мои на тебя не смотрели, бездельник…

Главный придворный розыскник, согнувшись в три погибели, словно выполняя пожелание правителя быть для того невидимым, посеменил к длинной широкой скамье, тянущейся по обеим сторонам стола. Саше даже стало немного жаль старика – все-таки тот исполнял службу, судя по всему, ревностно. Ну, а то, что не все получалось – на то могли быть и вполне объективные причины.

Броки, второй и первый, уселись по левую руку от царя, Саша с Мироном по правую. Как и предполагала Сашенька, на столе оказалось множество фруктов в изящных, музейной красоты вазах; здоровенные пироги на золоченых (а может и на золотых) подносах; икра, черная и красная, в хрустальных ладьях; сыры и колбасы разных сортов, мясо в различных видах, рыба всевозможного приготовления и много чего другого, ужасно соблазнительного на вид, на многочисленных тарелках, тарелочках и тарелищах. И, разумеется, напитки – всех, пожалуй, цветов радуги, в стеклянных бутылях, бутылках и штофах, хрустальных графинах и даже просто в бочонках.

– Что будете пить, господа? – потянулся Берендей к ближайшему штофу. – Может быть, водочки?

– Мне бы… пива, – почти как Семен Семеныч Горбунков, скромно ответил первый Брок.

– Желательно российского изготовления, – добавил второй.

– А другого и не держим! – вскинул ко лбу брови царь. – Где это видано: на царском столе – да чтоб иноземщина? Державу позорить только. Да и то сказать, немцы, что ли, с турками лучше нашего могут пиво варить? – Берендей раскатисто захохотал. Сыщики дружно захихикали следом.

Саша хоть и не являлась большим знатоком и ценителем пенного напитка, все-таки немного призадумалась. Что-то в словах Берендея и реакции «родителей» показалось ей нелогичным. Но тут справа от нее шумно сглотнул Мирон. Сашенька обернулась к другу, который уже смущенно прикрыл рот ладонью.

– Ты чего? – шепнула Саша. – Слюной захлебнулся?

Юноша покраснел и часто-часто закивал. А потом прошептал в ответ:

– А можно мне тоже… пива?

– А чего ты меня спрашиваешь? – изумилась Сашенька. – Я тебе что, жена?

Мирон помрачнел. «Ну, вот, – мысленно фыркнула девушка, – этих мужчин не поймешь. Запрещаешь им что-то – дуются, разрешаешь – тоже неладно».

Сама же Сашенька ничего ни у кого спрашивать не стала, налила себе рубинового вина из резного пузатого графина с узким горлышком, опередив на миг потянувшегося услужить ей Берендея Четвертого, и подняла хрустальный бокал на точеной ножке.

Мирон испуганно зашипел:

– Первый тост говорит Государь!.. – но Берендей, услышав юношу, разрешающе вскинул ладонь, и Саша, не вставая, отчего Мирон вообще закатил глаза, сказала:

– Ну, за царя!

Юноша облегченно выдохнул. С середины стола послышались судорожные аплодисменты, которые Сашенька приняла поначалу за шлепки вяленой рыбой об стол. Но обернувшись на звуки и увидев Сушика, который вскочил из-за совершенно пустого в том месте стола и усердно хлопал в ладоши, девушка покачала головой:

– Господину розыскнику тоже налить надо…

– Перебьется, – буркнул царь, но все же небрежно щелкнул пальцами, и Саша, разинув от изумления рот, увидела, как перед Сушиком неведомо откуда появилась вдруг граненая стопка, накрытая горбушкой черного хлеба. «Будто покойнику», – мелькнуло в голове у девушки, которой она протестующе замотала. Берендей скривился, но щелкнул все же еще раз пальцами. Перед главным розыскником вырос стакан. Не хрустальный, но все-таки уже не граненый. А также стояли теперь перед Никодимом Пантелеймоновичем и пара тарелок – с колбасой и огурцами. И сиротливо лежало в сторонке яблоко. Зеленое и даже на вид кислое. Саша вздохнула, но больше перечить царю не осмелилась. Да и Сушик, если на то пошло, был далеко не сахарным. Может, для него подобные яства – самое то.

Выпили, закусили. Налили по второй. Слово взяли сыщики, толкаясь и перебивая друг друга. Каждый торжественно поднял бокал светлого, искрящегося пива.

– Так сказать, – произнес первый Брок, отпихивая локтем второго, – мы, как говорится, тут.

– Волею, если можно так выразиться, случая… – все-таки вылез Брок-два, прикрыв ладонью рот первому. Но тот, возмущенно дернув головой и отплевываясь, перебил дубля:

– Или, скорее, не случая, а недоразумения!..

– Но как бы то ни было, – резко мотнул всем корпусом сыщик номер два, отбросив коллегу от стола, – мы уже тут, а раз уж мы тут…

– …то мы, должен заметить, не там! – потрясая свободной рукой, вернулся на место Брок-один и злобно сверкнул глазами на «близнеца». Но тот стойко выдержал взгляд и как ни в чем не бывало продолжил:

– И уж тем более, вы не поверите, не где-то еще.

– А значит, – сказали они дружным дуэтом, недоуменно переглянулись и так же, дуэтом, закончили: – Тут пока и будем.

Затем оба синхронно нахмурились, понимая, что тост получился незавершенным, и первый сыщик веско изрек, приподняв еще выше бокал:

– За тут!

– За пока! – кивнул второй.

– Сильно!.. – покачал головой Берендей Четвертый и уважительно чокнулся хрустальным фужером с каждым из Броков.

Трапеза продолжилась. Тост следовал за тостом. Произносили их поочередно царь и оба сыщика; причем последние как нестройным, пререкающимся дуэтом, так и поодиночке. Чем дальше, тем реже Берендею Четвертому удавалось внести в это дело свою скромную лепту. Сашенька начала хмуриться. Когда «родители» высказывались «за мир и, как говорится, неприменение», «за дружбу и, так сказать, ее воплощение», «за процветание и, если можно так выразиться, последующее оплодотворение» и прочие нейтральные лозунги, морщинки на лбу девушки были еще мало заметными. Но после того, как один из Броков, покачиваясь, выдал: «За тебя, Беря. Иди ко мне в помощники!», а другой всплакнул: «Иришечка-то не видит, кто у меня теперь по правую руку… Давай-ка и за нее махнем, друг!..» и полез к царю обниматься, Сашины брови сошлись на переносице и уже не размыкались. Хорошо, что девушка не смотрела на Мирона – тот был бледен от ужаса и только лишь переводил вытаращенные глаза с одного сыщика на другого. Сидящий поодаль Сушик реагировал похоже: после каждого нового тоста он вздрагивал и вжимал лысую голову в плечи, ожидая царского гнева. Но как раз Царь-батюшка Берендей Четвертый чувствовал себя, кажется, лучше всех. Он добродушно щурился и потягивал вино, изредка всхохатывая после особо «проникновенного» выступления сыщиков. Похоже, он давно отвык от подобного к себе отношения и попросту наслаждался происходящим.

Но всему есть предел, даже царскому терпению.

Когда Брок-два уронил уже на стол голову, сыщик под номером один клюнул носом, словно хотел повторить сделанное дублем, но в последний момент встрепенулся, подпер кулаками щеки и хриплым голосом завыл:

– Никто-о-о не даст нам избавле-е-енья, ни бо-о-ог, ни царь и не геро-о-ой!.. Добье-о-омся мы освобожде-е-енья своею собственно-о-ой рукой!..

И он вскинул эту самую руку, будто показывая, чем именно станет добиваться освобождения. Но голова, потеряв с одной стороны опору, соскользнула с одинокого кулака и с мрачным стуком брякнулась на стол.

То ли этот неприятный звук, то ли возмутительные слова песни, подействовали наконец на Царя-батюшку. Он неприязненно поморщился, взглянул на запястье с массивным золотым хронометром и тряхнул кистью, будто хотел сбросить дорогой механизм с руки.

Бледная, окаменевшая после отцовского «выступления» Саша непроизвольно моргнула. И когда веки ее после краткого мига вновь поднялись, взгляд в недоумении заметался. Не было вокруг ни тканых гобеленов на стенах, ни цветных витражей на окнах, ни длинного стола, ни скамей вокруг него, ни царского полутрона. Царь-батюшка восседал теперь на шикарном, бежевом, под цвет костюму, кожаном кресле, гости – на диванах явно из того же гарнитура, а располагалось все это так же, как недавно в обеденном зале, но не вокруг стола с яствами, а возле низкого, навроде журнального, инкрустированного цветными породами дерева столика. Лишь главный придворный розыскник по-прежнему сидел в отдалении. На простом, грубо выструганном табурете.

Помещение тоже стало иным. Меньшим, а оттого более уютном. Стены без рисунков и украшений, в однотонных, с мелкими серыми «брызгами» желтых обоях. На окнах – строгие светло-коричневые шторы. Под потолком – ряд круглых светильников. Возле дальней стены – большой письменный стол с темно-зеленой столешницей. Справа от него – длинный ряд массивных книжных шкафов. Короче говоря, типичный кабинет работника умственного труда. Ну, не совсем типичный, конечно. Все-таки очень большой и, несмотря на простоту, откровенно богатый.

Но больше всего поразила Сашеньку даже не смена обстановки, а состояние «родителей». Оба Брока трясли головами, словно выбравшиеся на берег собаки. С глаз, будто капли воды с шерсти упомянутых псов, слетала алкогольная пелена. Уже через несколько секунд сыщики водили вокруг недоуменными, но совершенно трезвыми взглядами.

– Так-так-так-тааак… – пробормотал один из них.

– Вот именно, – мотнул головой другой.

– Так сказать, – посмотрели друг на друга оба.

Глава 20
Деловая беседа, в ходе которой Сашенька становится царским имиджмейкером

– Перейдем к делу, – деловым тоном, будто и не было никакого застолья, начал Государь.

Сыщики кивнули. Сашенька откинулась на мягкую спинку. Мирон, напротив, подался вперед. Лысый Сушик заерзал на табурете.

– Пантелеймоныч, – словно и не серчал только что на розыскника, позвал того царь, – двигайся ближе, что ты как не родной?

Главный розыскник, прижимая к заду табурет, засеменил к столику.

– Итак, – обвел присутствующих взглядом Берендей. – О сути дела всем, я надеюсь, известно?

– Я докладывал, – поспешил вставить Сушик.

– Вот и замечательно, – кивнул царь. – Посему я готов уточнить детали и ответить на ваши вопросы.

– Это вы о чем, собственно? – глубокомысленно свел брови Брок-один.

– Мы ж вроде бы на «ты»? – усмехнулся Государь. Сыщики покраснели.

– Так ведь, как говорится, то была неформальная, так сказать, беседа, а это – деловой разговор, – пролепетал Брок-два.

– Тоже верно, – вновь стал серьезным Берендей Четвертый. – Так вы, стало быть, не вполне в курсе? – пристально взглянул он на сыщиков, бросив недовольный взгляд на Сушика. Тот молитвенно сложил на груди руки и затараторил:

– Вы же сказали, ваше величество, что сами в курс дела введете, но я вкратце картину случившегося им обрисовывал, клянусь!

– А-аа! – мотнул головой Брок-два. – Так это насчет пропажи царевича?

– Именно, – нахмурился Государь. – Две недели назад пропал мой сын Иван. Наследник престола.

– Единственный? – уточнил Брок, вынимая из-за пазухи ручку с блокнотом.

– Да, – кивнул царь. – Но какая разница? Будь у меня хоть три сына, я бы горевал и расстраивался не меньше.

– Подозрения у вас имеются? – достал ручку с блокнотом и второй сыщик. – Похищение с целью выкупа, месть, шантаж, неосторожное обращение с оружием?..

– …любовный треугольник, – продолжил перечисление Брок-один, – несчастная любовь в принципе, банкротство, ссора с родителями, лунатизм, алкоголизм…

– Стоп! – рявкнул Берендей. – У кого алкоголизм? У Вани?!

– У папы, – буркнула Сашенька. – И у дяди Олега.

– Да ты что-о-о?! – возмущенно подпрыгнули Броки. И наперебой зачастили: – Мы кроме пива вообще ничего не пьем! Почти. И то редко. И по чуть-чуть. Ну, иногда, так сказать, бывает, что и… Но это ж – о-го-го!.. Это ж когда так-то? Ну, сегодня вот. Да и то…

– Стоп!!! – вновь взревел царь и замахал руками, словно отбиваясь от пчелиного роя. – А ну-ка, тихо, господа! Отвечайте по существу.

– Алкоголизм – это лишь версия, – все еще хмуро косясь на дочь, стал оправдываться Брок. – Мы же не знаем деталей.

– Нету здесь таких деталей, – категорично хлопнул по столику Берендей. – Ваня – замечательный парень. Тихий, домашний. С детства любознательный. Науками интересуется, книжки читает. Сам стихи пишет. – Царь понизил голос и наклонился к столику: – Я из казны денег выделил, сборничек Ваниных виршей издал. Ух, как доволен был мальчик.

– И здесь мальчик? – закрутил головой Брок-один. – Костя?..

– Ваня, – сокрушенно вздохнул Берендей, вновь откидываясь в кресло.

– А-аа! – закивал первый сыщик, а второй, чтобы загладить неловкость компаньона, поспешно вставил: – Умный мальчик.

– Да уж не дурак, – не без гордости согласился царь.

– Иван-недурак! – подпрыгнул Брок-один. – Вот оно! Поиски невесты!

– Что? – нахмурился Берендей. – Невесты?.. А ведь и впрямь… Был разговор. Говаривал я Ванечке: не пора ли жениться? Двадцать лет ведь парню стукнуло в апреле.

– Я тоже апрельский, – радостно заулыбался первый Брок. – Овен, так сказать.

– И я, – закивал второй.

– Но куда он мог за невестой податься? – задумался царь. – Я ведь, дурак эдакий, сказал ему, что невестку лишь царско-королевских кровей признаю. В крайнем случае, ханско-султанских. Но я ж пошутил! Где тут такую сыскать?..

– А что, нету разве? – удивились Броки. – А за границей?

– Да где та граница, – отмахнулся Государь. – С одной стороны – окиян-море, с другой – горы, с третьей – пустыня…

– А с четвертой? – приготовился записывать Брок-один.

– Лес дремучий, – недовольно буркнул Берендей. – Не граничим мы с зарубежьем. И не рвемся. Нам чужого не надо.

– А вот сын ваш, возможно, по-другому считает, – прищурился Брок-два. – И отправился за невестой, так сказать, за кордон.

– Ты искал? – зыркнул царь на придворного розыскника.

– Искал, ваше величество, – часто закивал Сушик. – Нет его на Земле-матушке.

– Как это? – синхронно дернулись оба Брока. – Всю Землю обыскал?

– Всю, – кивнул Никодим Пантелеймонович. – До камешка.

– Это как же? – не унимались сыщики.

– Известно как – волшебством.

– Не бывает никакого волшебства! – закричали Броки.

– Это у вас не бывает, – буркнул Сушик. – А у нас волшебство – обычный закон природы.

– Ну, разве что так, – пробубнил не очень охотно Брок-два, но первый Брок не сдавался:

– Да что вы такое все несете? Какое еще волшебство? Какой закон природы?! Чудо не может быть законом. Чудес не бывает!

– Не забывайте, – усмехнулся Берендей Четвертый, – как сами же давеча за столом говорили, что вы уже не там, а тут. Вот и я добавлю: тут вы теперь. Да, господа! По ту сторону чуда. Здесь может быть то, что у вас никогда не случается. И наоборот.

– По ту сторону чуда? – тщательно выговаривая, будто смакуя фразу, повторил Брок. И сказал то же самое, что и второй сыщик только что: – Ну, разве что так… То есть, возможно, и впрямь, в этой реальности физические законы отличаются от наших, и, так сказать, чудо с нашей точки зрения здесь вовсе таковым не является. А стало быть – чудес по-прежнему не бывает.

– Именно так, – продолжал улыбаться царь.

– Так почему же вы не смогли с помощью вашего так называемого волшебства отыскать царевича? – обернулся Брок к Сушику. – В чем сложность-то? Трах-тибидох, как говорится, и все дела!

– На этой Земле его нет, – грустно покачал головой придворный розыскник, – а вне нашего мира волшебство не действует… Уж как я помучился без него у вас! – вздохнул он.

– Ага! – возликовал Брок-один, и дубль тоже расплылся в довольной улыбке. – Значит и впрямь это физический закон лишь вашего мира! Постойте… – осекся он вдруг. – А зачем вы вообще к нам полезли? Вы думаете, Иван попал в какой-то из наших миров?

– Все может быть, – снова вздохнул Никодим Пантелеймонович. – Но к вам я, как вы изволили выразиться, полез не за этим. Мне без волшебства там Ивана-царевича не сыскать.

– А за кем же тогда?

– За ним, – кивнул Сушик на Брока-два. – Или за вами… Я и сам не понял. Волшебство с этой стороны проход сделало, но дальше все получилось не так, как хотелось.

– Сбой, – закивал Брок-один. – Физические законы наших миров не допускают волшебства и прочих чудес, вот и вышла ваша дырка кривой.

– Видимо, так, – развел руками главный придворный розыскник.

– Что и требовалось доказать, – потер ладони сыщик номер один. Но снова нахмурился. – А зачем вам, собственно, я? То есть, он? Или, так сказать, мы?.. Откуда вы вообще про нас узнали, если ваше так называемое волшебство до наших миров не дотягивается?

Никодим Пантелеймонович Сушик, блеснув лысиной и стеклами пенсне, ссутулился и вопрошающе-подобострастно посмотрел на Государя. Тот усмехнулся одними глазами и звонко хлопнул в ладоши. В двух шагах от инкрустированного «журнального» столика возник человек.

При первом же взгляде на него, Брок понял, что где-то этого человека уже встречал. Шляпа, чуть ниже – двойные мешки под грустными карими глазами. Еще ниже – мешковатый серый костюм. Нет, костюм не показался сыщику знакомым и он снова поднял глаза. Взгляды встретились, и кареглазый, приподняв шляпу над лысиной (тоже донельзя знакомой), с легкой картавинкой проворковал:

– Здравствуйте, господин Брокалев! Как поживаете?

– Да как вам сказать… – хмурясь, ответил сыщик. – Если уж совсем откровенно, не очень. То, знаете ли, се…

Брок вовсю напряг память, но вспомнить, где и когда он мог встречаться с этим господином так и не смог. Он собрался уже спросить об этом напрямую, но с дивана напротив вскочила вдруг Сашенька:

– Изя Самуилович?!..

– О! Александра Олеговна! – взмахнул шляпой человек с карими глазами и заулыбался еще сильней. – И вы тут?

– Ага, – улыбнулась в ответ Саша, но улыбка ее быстро погасла. – А… где ваш живот?..

– В прошлом, Александра Олеговна, в прошлом. И вообще, в ином мире, – нахлобучил на голову шляпу кареглазый.

– Постойте-ка, – защелкал пальцами Брок. – Изя, Изя, Изя… Это как же будет в развернутом, так сказать, виде?

– Измаил. – Шляпа вновь взлетела над лысиной. – Измаил Самуилович Русский. Неужто я так сильно изменился, что вы меня не узнали?

– Так-так-так-тааак!.. – Брок подскочил и, подбежав к Русскому, принялся нарезать вокруг того круги. – Но ведь и впрямь!.. Живот! Где живот? Такой живот не спрячешь…

– Волшебство, господин Брокалев! – радостно выпалил Измаил Самуилович, вращая головой вслед перемещениям сыщика. – С его таки помощью. Зато теперь – ем, что хочу, и ни о чем не забочусь.

– Вот ведь!.. – резко остановился Брок. – Далось вам всем это волшебство…

– Таки да, – закивал Русский. – Всем. Здесь – абсолютно всем.

– Здесь? – нахмурился сыщик. – А как вы, собственно, сами-то здесь очутились?

– Не знаю, – виновато развел руками бывший толстяк. – Похоже, я опять что-то проглотил с немытыми фруктами…

– А назад? Не пробовали?

– Что вы, что вы!.. – испуганно затряс ладонями Русский. – Кто я был там? – брезгливо мотнул он головой. – Жалкий адвокатишка. А здесь? – вздернулся подбородок говорившего. – Заведующий царской канцелярией! Две большие разницы.

– Ну-ну, – заложил руки за спину Брок и принялся раскачиваться с каблуков на носки и обратно. – А какая связь между вами и пропажей Ивана-царевича?

– Что вы, что вы! – пуще прежнего замахал руками Измаил Самуилович. И даже обильно вспотел от испуга, как в прежние, нелегкие (в смысле веса) свои времена. – Я тут совершенно ни при чем!

– Ну, следствие разберется, кто при чем, – успокоил вспотевшего гражданина Брок-два, доселе с недоумением наблюдавший разворачивающееся перед ним действо.

– Вот именно, – одобрил слова коллеги Брок-один. И пристально уставился на Русского: – Так какая все-таки связь?

– Да никакой же связи, ей-богу! – взмолился Измаил Самуилович, ища взглядом спасения у главного придворного розыскника.

Никодим Пантелеймонович поднялся с табуретки и подошел к Броку с Русским.

– Позвольте ввести господ Броков в курс дела? – склонил он голову в сторону царского кресла.

– Позволяю, – махнул двумя пальцами Берендей Четвертый. – Только коротко.

Сушик склонился еще ниже, затем резко выпрямился (насколько позволила сутулость) и затараторил:

– Господин Русский появился в царстве-государстве недавно, но уже зарекомендовал себя как добропорядочный гражданин и грамотный специалист. Узнав о пропаже… то есть, об исчезновении… в общем, узнав об известном происшествии, Измаил Самуилович сам, по доброй воле, предстал пред государевы очи и порекомендовал лучшего, на его взгляд, по данным делам специалиста. Вас, – ткнул на Брока пальцем главный розыскник. – Или вас, – повернулся он к Броку-два.

– Меня, меня, – пробурчал первый сыщик. – Я, так сказать, распутывал одно дельце господина Русского.

– Таки да, – закивал Измаил Самуилович и вновь широко улыбнулся. – Распутывал. Сложнейшее дело! Это великий сыщик!.. – смахнул бывший толстяк внезапно набежавшую слезу.

– Да чего уж там, – засмущался чрезвычайно польщенный Брок.

– Нет-нет-нет! – замахал руками Русский. – Не спорьте! Великий. Величайший! Как говорили древние – максимус.

– Да уж не минимус, конечно, – потупил довольный взор сыщик и ковырнул носком ботинка пол. – Метр восемьдесят все-таки…

– Вот, собственно, и все, – подытожил Измаил Самуилович. И отвесил поклон Царю-батюшке: – Разрешите идти, ваше величество? Дело простаивает.

– Ступайте, – разрешил Государь и снова хлопнул в ладоши. Русский, словно по волшебству, исчез. Собственно, именно что по волшебству. А Берендей Четвертый посмотрел на первого Брока, перевел взгляд на второго и остановил его снова на первом: – Какие будут еще вопросы, господа? Не пора ли и вам приступать к делу?

Броки переглянулись.

– Нам нужно посоветоваться, – сказал Брок-один.

– Обдумать ситуацию, – кивнул Брок-два.