Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 356 страниц)
Приключения начинаются. Но почему-то с ругани
На чердаке было темно и пыльно. Пахло голубиным пометом. Вообще-то Брок не являлся крупным специалистом по запахам птичьих испражнений, но он был уверен, что воняло именно от них.
Сначала сыщик, привыкая к мраку, растопырил руки и мелкими шажками семенил за Мироном и Сашей. Но потом, немного освоившись, подумал вдруг, что негоже командиру плестись сзади. К тому же, ему очень хотелось стать первым человеком, шагнувшим в иной мир. Мирон – не в счет, он не из нашего мира. Он шагнул оттуда сюда, а это совсем другое.
И Брок, прибавив шагу, оттеснил молодых людей и сунулся вперед. Вообще-то он рассчитывал увидеть этот самый «портал» между мирами. Какую-нибудь мерцающую рамку, как описывают подобное фантасты, переливающуюся пленку, односторонне зеркало наконец… Ничего этого не было – вокруг все те же мрак и пыль. И помет, само собой.
Так что сыщик даже не знал, в другом он уже мире или по-прежнему в старом, привычном, обжитом и уютном. И все же на всякий случай остановился примерно посередине чердака и, взмахнув сжатой в кулак рукой, торжественно провозгласил:
– Это лишь маленький шажок для одного человека…
– …но большая шишка для идущего сзади!.. – зашипела Сашенька, налетев в темноте на отцовский кулак.
– Ну, вот, – огорчился Брок. – Историческую речь испортила…
– Папа, все исторические речи пишут журналисты и пиарщики уже после событий, – потирая лоб, сказала девушка.
– Ты думаешь? – засомневался сыщик. – А у нас есть знакомый пиарщик? Или хотя бы журналист какой-нибудь?..
– Так ты ведь сам у нас писатель, – усмехнулась Саша. – Вот и распишешь все, как полагается.
– Я врать не люблю, – нахмурился Брок.
– А ты не ври. Просто подай правду красиво.
– Ну-у… – задумался сыщик. – А почему бы и нет? Пожалуй, я соглашусь с тобой, доченька.
– Тогда шагай, пожалуйста, скорее, а то у меня аллергия от пыли сейчас начнется.
И Брок зашагал. Тем более светлое пятно приоткрытой двери виднелось уже совсем близко.
На лестничной клетке тоже царил полумрак, но даже слабый свет заставил сыщика зажмуриться. А когда, чуточку выждав, он снова открыл глаза и огляделся, его охватило полное разочарование.
– Ну вот, – сказал Брок. – Я же говорил: чудес не бывает! – Но на сей раз непонятно было, рад он, что вновь оказался прав, или не очень.
Впрочем, Сашенька отца вовсе не поддержала:
– Что ты имеешь в виду? Что мы по-прежнему в нашем мире? Тогда ты не прав.
– Почему это? – Брок обвел вокруг руками. – Погляди, здесь все то же самое!
– Все, да не совсем, – кивнула Саша на крайнюю дверь и принялась ее фотографировать. Дверь была аккуратно оббита узкими, покрытыми бесцветным лаком планочками, составляющими похожий на паркет рисунок. Сверху двери поблескивала начищенной латунью маленькая табличка с цифрами «1» и «6».
– Это же… моя квартира!.. – выдохнул Мирон, дрогнувшей рукой поправляя очки.
– Да ты что?! – искренне обрадовался Брок. – Ура-ура! Мы на том свете!
Сашенька глянула на отца и удивилась: давно не видела она его таким по-настоящему счастливым. Он будто помолодел, пусть не на десять, но лет на шесть точно: расправились плечи, заблестели глаза, а главное, улыбка была у него той самой, что так нравилась когда-то Саше, – искренней и трогательной. Словно мужчина вновь стал мальчишкой, мечтавшем о невероятных приключениях и тайнах. Что ж, приключение – и какое! – уже началось, да и в тайнах недостатка не предвиделось.
А вот Мирон, хоть и был, конечно, тоже рад, оказался более сдержанным.
– Ошибаетесь, Олег Константинович, – качнул он головой. – Мы живы. И ради такого случая разрешите пригласить вас с Александрой Олеговной в гости.
Сашенька фыркнула:
– Спасибо, Мирон Игоревич, стоит ли так себя напрягать?
– Действительно, братец, – все еще продолжая улыбаться, сказал Брок, – не время сейчас по гостям ходить. Давай дела сделаем, а потом и зайдем, чайку выпьем.
– Мне все равно бы зайти домой на минутку надо, – замялся Мирон. – Хозяйка, Анна Вячеславовна, беспокоится, наверное, что я дома не ночевал…
– В первый раз, что ли? – хмыкнула Саша, но получилось у нее это сейчас не язвительно, а чуть ли не жалобно. Как-то уж очень по-детски. Сашенька и сама это почувствовала, отчего разозлилась и ляпнула совсем уж нечто непотребное: – Или ты от такой хозяйки бегать налево не привык?
– Фу, Саша! – поморщился Брок.
– Что я тебе, собака, что ли? – огрызнулась дочь, у которой уже прыгали губы.
– Да что это с тобой? – нахмурился сыщик. – Совсем ты что-то… того…
Брок чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал, что творится сейчас на душе у дочери. Ведь Мирон уже дома, а перед ней встал нешуточный выбор: остаться с ним и потерять родителей, или вернуться в свой мир, распрощавшись с любимым. Хотя сыщик все-таки не верил до конца в какую-то там уж прямо-таки неземную любовь дочери… Вчера увиделись – и здрасьте уже, приехали! Жить друг без друга не можем… Да блажь это скорее всего, вот и все. Возраст такой, все мы молодыми были. И вообще, рано еще ей о любовях думать, институт сначала закончить нужно! Свалился этот Мирон из своего зазеркалья на наши головы!..
В общем, распалил себя сыщик капитально. Только что дым из ушей не шел. И злость свою сорвал на несчастном парне, который и так стоял после Сашиных нелепых обвинений потерянный и бледный с перекошенным от обиды лицом.
– Ну, что стоим? – замахал на него сыщик руками. – Иди, докладывайся, ешкин ты кот, время-то идет!
– Папа, ты чего на него кричишь? – набросилась вдруг на отца Сашенька. – Что он тебе сделал?
Брок чуть не задохнулся от возмущения:
– А сама?.. Ты-то вообще вон…
– Я не кричала на него, я просто пошутила!
– Да ну вас, – чуть было не сплюнул сыщик, но слишком уж чисто было на лестнице. – Я на улице буду ждать, – буркнул он, взявшись за перила, – делайте, что хотите. Но если через пять минут не появитесь, я без вас уйду.
Брок даже не задумался, куда он может пойти в чужом мире без провожатого. Только он и впрямь был сейчас в таком состоянии, что готов был идти, куда глаза глядят. А ведь всего пару минут назад радовался, как мальчишка!.. Сыщику стало очень жалко себя и он, прыгая через ступеньку, помчался вниз, чтобы скорей глотнуть свежего воздуха, в надежде, что тот растопит горький комок в горле.
А воздух и впрямь был – одно загляденье! Чистый, морозный, вкусный. Да еще и солнышко светило с безоблачного синего неба, будто улыбалось гостю из иного мира, здоровалось с ним.
Броку стало чуточку легче. В конце-то концов, подумал он, чего я так расклеился? Никто ж не умер!
Напротив подъезда, в небольшом скверике, которого в том мире не было, сыщик увидел дощатый стол с парой скамеек по бокам и направился к нему, чтобы посидеть хоть немножко, унять неприятную дрожь в ногах. Смахнул перчаткой снег, опустился на скамейку и обвел двор взглядом. Что ж, двор как двор. Деревца насажаны, штакетничек аккуратный вокруг. Стол вот этот… Небось пенсионеры летом «козла» забивают. Короче говоря, ничем на первый взгляд этот мир от нашего не отличался. И сыщик, пожалуй, опять бы засомневался, что находится сейчас в другом измерении, если бы не помнил хорошо, что когда они заходили десять минут назад в соседний подъезд, двор этот выглядел совсем по-другому. Да и сам дом – тоже. Там он был обшарпанный и неуютный, а здесь – прямо конфетка: чистенький, свежего салатового цвета, в чистых окнах солнышко отражается, продолжая улыбаться сыщику. И Брок ему тоже улыбнулся. Почему-то ему опять стало хорошо и спокойно на душе. Только стыдно, что на парня накричал и дочку обидел. Ну да ничего, извиниться никогда не поздно.
Брок намеревался еще покопаться в глубинах своей загадочной души, но увидел, как из-за угла дома вышла и направилась к подъезду женщина. Женщина была пожилой, даже старой, но сыщик все равно заинтересовался ею. Ведь это был первый человек, которого Брок увидел в параллельном мире (Мирон не в счет). «Можно сказать, инопланетянка, – подумалось сыщику, но он тут же грубо себя оборвал: – Инопланетян не бывает, придурок!»
А старушка тоже увидела Брока и замерла вдруг с таким выражением лица, словно сыщик был явившимся за ней Князем Тьмы.
– Здравствуйте, Олег Константинович, – испуганно пролепетала женщина. – Как вы так быстро-то?..
– Да вот, так сказать, туда-сюда и… это самое… – не в силах справиться с недоумением, промямлил Брок.
– Вы на таксомоторе, наверное, приехали? – подошла к нему старушка, продолжая пристально в него всматриваться, будто не веря своим глазам.
– На моторе, да! – обрадовался сыщик подсказке. – На таксо… Да-да, конечно! Разумеется на таксомоторе! Тр-р-рр! Вж-ж-жж!.. – изобразил он ладонью замысловатый маршрут.
– Как они стали гонять, – покачала головой женщина. – Ведь сколько я шла-то? Ну, пусть пять минут, пусть десять…
– Откуда, позвольте спросить? – широко улыбнулся Брок, хотя ему вовсе были неинтересны координаты перемещений незнакомой бабульки. Его бы куда больше устроило, чтобы она переместилась сейчас не «откуда», а «куда». Причем, последнее – на ее личный неограниченный выбор. Но бабушка честно ответила на заданный вопрос:
– Так от телефона же. От автомата. Вон там, у почты. У нас-то, говорила ж я вам, ни света сегодня нет, ни телефон не работает. Беда просто! Как специально.
– А вода горячая есть? – поинтересовался Брок. – А то, когда еще и без воды, знаете ли, совсем тяжко.
– И не говорите, – вздохнула женщина, присаживаясь на скамеечку рядом с сыщиком. – Правда, вода есть, не отключили.
– Так это ведь замечательно! – изобразил Брок вселенскую радость.
– Чего уж тут замечательного? – всхлипнула вдруг старушка. – Вы меня не успокаивайте!.. Небось, узнали что-то плохое, примчались меня утешать?
– Нет-нет, что вы, – прижал сыщик к груди ладонь. – Я вас не утешать примчался. То есть, не вас… В смысле, не примчался… Просто устал маленько, присел вот отдохнуть.
– Так вы ничего не знаете, правда? – с мольбой в глазах посмотрела на Брока старушка. – А почему же вы на работу не поехали? Вы же сказали, что сразу туда сейчас, там проверите.
– Так выходной же сегодня, – вымученно улыбнулся сыщик, которого стал напрягать странный разговор. – Чего там проверять-то?
– Как что?.. – ахнула женщина. – А вдруг он там? Вдруг он раненный дотуда только и добраться смог и лежит сейчас, кровушкой истекает?.. – Бабулька не удержалась и заплакала, промокая глаза неведомо как оказавшимся в ладони платочком.
– Кто? – спросил Брок уже без улыбки. Хорошее настроение вновь покинуло его.
– Так Мирон же! – Старушка даже перестала плакать, изумленно уставившись на сыщика. – Неужто вы от горя память потеряли?
Вот тут-то Броку все стало понятно. А с пониманием происходящего на сердце вновь вернулись радость и умиротворение. Сыщик приобнял вовсе испугавшуюся бабушку и ласково-ласково замурлыкал:
– Ничего я не терял, Анна Вячеславовна! И пропажа нашлась. Дома Мирон ваш, вам побежал докладывать, что жив-здоров.
– Ой! – подскочила женщина. – Дома? А я тут рассиживаюсь! Теперь он волноваться станет!.. – и она, смешно подпрыгивая, засеменила к подъезду. Но не успела взяться за ручку, как дверь сама распахнулась, чуть не ударив старушку, а из подъезда вышли Мирон с Сашенькой.
– Мирошенька! – запричитала Анна Вячеславовна, бросаясь парню на шею. – Живой!.. Где же ты был-то?
– Анна Вячеславовна, ну, не надо, – забормотал юноша, пытаясь вырваться из объятий. – Ну, что вы в самом деле? Конечно, я живой. Почему я должен быть неживым? Просто я… Просто у меня дела были… По работе.
Женщина вдруг замерла и тут же быстро отстранилась от Мирона, почти оттолкнув того. И осуждающе посмотрела на парня.
– Зачем же ты меня обманываешь, Мироша? Я ведь у Олега Константиновича узнавала. – Тут она заметила Сашу, и лицо старушки совсем закаменело. – Так… Теперь мне понятно, какие у тебя были дела и по какой работе.
– А вы ему, простите, кто? – вспыхнула Сашенька. – Мама? Или, может быть… жена?
– Мирон! – Анна Вячеславовна буквально отпрыгнула в сторону, будто ее ошпарили кипятком. Тем более, что и лицо женщины стало соответствующего цвета. – Ты с кем связался?! Послушай только, как она разговаривает!.. Ужас! Ужас!.. Кошмар… Я не ожидала от тебя…
– Да вы… Да вы!.. – Сашенька, тоже сильно покрасневшая, стала хватать ртом воздух, а Мирон задергался то к девушке, то к бабушке, совершенно не зная, что предпринять.
К счастью, на помощь всем пришел Брок, встав со скамейки сразу же, как только в воздухе запахло грозой. А поскольку зимняя гроза – это почти что чудо, сыщик поспешил пресечь данное безобразие на корню.
– Всем руки за голову, лицом к стене! – выкрикнул он первое пришедшее в голову. Где-то на подсознательном уровне он чувствовал, что прерывать женские истерики лучше вот так – неожиданно и сурово, как обухом по голове. Кстати, можно и в буквальном смысле. Правда, обуха под рукой не было, да и бить дочь было жалко, а старушку – страшно. Вдруг не очухается.
Но и вербальный удар вполне достиг цели. Женщины – молодая и старая – замерли с открытыми ртами. Правда, лицом к стене повернулся один лишь Мирон, да и то без рук за головой.
– Вы что это, а?! – грозно завращал глазами Брок, переводя взгляд с дочери на бабульку и обратно. – Кто вам, так сказать, дал такое право? Возмутительное поведение!.. Одна, понимаешь ли, совсем еще вон… Другая, наоборот, уже!.. А все туда же. Ни то, ни се, можно сказать, и кое-как. А между прочим!.. – сыщик затряс пальцем. – Если что, то о-го-го!.. Смотрите мне, ешкин кот! Вам все понятно?
Ошеломленная, совершенно испуганная Анна Вячеславовна быстро-быстро закивала. Насупившаяся, нахохлившаяся воробышком Саша, столь же быстро замотала головой. И только Мирон, отвернувшись наконец от стены, отреагировал словесно.
– Боже мой! – заломил он руки. – Ну, зачем это все?.. Анна Вячеславовна, Александра, Олег Константинович!.. Я не хочу, чтобы вы ссорились! Да ведь и не из-за чего, право слово!.. Ведь все хорошо, все так замечательно было. Вот он я, а вот вы – самые мои дорогие люди. Ведь ближе вас троих у меня и нет никого…
– А мама? – шмыгнула носом Сашенька.
– У меня нет мамы, ты же знаешь… – опустил глаза Мирон.
– Моя мама! – насупилась девушка.
– Ах, Ирина Геннадьевна? – вздернул лохматую голову юноша. – Конечно же да! Но ведь она далеко, поэтому я и…
– Ладно, проехали, – буркнула Саша и отошла к отцу, бросив Мирону: – Успокаивай женщину и пошли давай. Время идет!
– Куда она тебя зовет? – с опаской косясь на Брока и Сашу, спросила у парня Анна Вячеславовна. – Зачем тебе с ними?
– Работа такая, – положил руки на плечи старушке Мирон. – И вы за меня не переживайте. Ведь Олег Константинович со мной.
– Я переживаю, что она тоже рядом с тобой, – буркнула под нос женщина.
– А вот это вы зря, Анна Вячеславовна, – убрал Мирон с ее плеч руки. – Александра – замечательный человек.
– Ладно, пусть замечательный, – вздохнула старушка. – Тебе с ней жить.
– Ну, знаете… – испуганно шепнул Мирон, бросив взгляд на Сашеньку. – Никто еще ни с кем не живет, так что давайте не будем. Идите домой и успокойтесь, пожалуйста. Все будет хорошо.
– А если опять твой клиент придет, что ему сказать?
– Какой клиент?
– Да приходил вчера один. Серьезный такой мужчина. Шляпа у него смешная только.
– Котелок?! – ахнул Мирон.
– Да-да, такой раньше носили… котелок, точно.
– И что он хотел? – Парень почувствовал, как по спине скатилась струйка пота.
– Тебя спрашивал. Где ты, когда будешь? Ну, я ему адрес вашего агентства сказала, а он говорит, что там тебя нет. Вот тогда-то я волноваться и начала. А когда ты и ночевать не пришел… – старушка всхлипнула и поднесла к глазам платок, но Мирон поспешно сказал очень внушительным и строгим тоном:
– Немедленно прекратите, Анна Вячеславовна! Все ваши волнения совершенно напрасны. Я уже взрослый человек. Ничего со мной не случится. Идите домой. А если этот человек еще раз появится, спросите, кто он и чего от меня хочет. Насчет же того, где я есть и когда вернусь – скажите, что не знаете.
Парень, не дожидаясь реакции бабульки, быстро повернулся и зашагал к Броку с Сашей, которые уже нервно переминались с ноги на ногу, бросая на него укоризненные взгляды. Не желая выслушивать нотаций в свой адрес, Мирон заговорил первым:
– Старик в котелке заходил ко мне вчера. Неспроста это все, как мне кажется.
– Типичный, знаешь ли, случай, – нахмурился Брок. – У меня, ты не поверишь, тоже со вчерашнего дня сплошные сложности начались.
– Мне бы ваши заботы… – тяжело вздохнула Сашенька.
Глава 14Песни наоборот и есть ли у козлового крана стрела?
Брок вышагивал так быстро, словно главной его целью было как можно скорее и дальше уйти от сердобольной старушенции. Мирон, а особенно Сашенька, которая не забывала фотографировать все вокруг, едва поспевали за сыщиком, то и дело переходя с шага на бег. И первой не выдержала девушка, которой, вдобавок ко всему, при таком темпе колотила по боку висевшая на плече сумка с ноутбуком.
– Папа, – шумно дыша, остановилась она, – ну куда ты так разогнался?
– В агентство, куда же еще? – затормозил и недовольно оглянулся сыщик.
– Но ведь сегодня выходной, – тоже отдуваясь, сказал Мирон. – Я думал, мы идем к вам… то есть, к Олегу Константиновичу домой.
– Я… то есть, он – сейчас в офисе, – заявил Брок. – Плюс-минус десять минут.
– Это как? – не поняла Сашенька.
– Очень просто. Одно из трех: или он сейчас там, или он там был в течение последних десяти минут, или он там будет в течение следующих десяти минут. Ну, возможно пятнадцати. Вряд ли больше.
– Почему вы так уверенно это говорите? – поразился Мирон.
– Потому что я себя знаю, – усмехнулся Брок.
– Но как вы можете знать, что Олег Константинович вообще пойдет… или пошел сегодня в офис?
– А вы песню помните? – внезапно развеселился сыщик и пропел: – Словно мухи, тут и там, ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам!..
– Я не знаю такой песни, – подумав, сказал юноша.
– А я знаю! – засмеялась Саша. – Это Высоцкий. Да, папочка?
– Ага, – расплылся в улыбке Брок. – Кстати, что-то мы в последнее время хмурые такие, злые, нервные… Может, пока идем, развеемся немножко? Поиграем, так сказать, в нашу любимую «угадайку»?
– Ура! – захлопала в ладоши Сашенька. – Давай-давай! Только Мирон, наверное, не умеет?..
– Научите, – заинтересовался парень. – Я люблю интеллектуальные игры.
– Понимаешь, – с жаром заговорила девушка, – мы с папой играем так: один загадывает песню. И говорит из нее строчку. Но не ее настоящие слова, а такие, у которых обратный смысл. Ну, например, вместо «смело, товарищи, в ногу» можно сказать «с опаской, неприятели, вразнобой». А остальные угадывают настоящие слова, а кто угадает и споет эту строчку, тот и будет загадывать следующую песню. Понятно?
– Понятно… Только зачем ты такую песню нехорошую выбрала для примера? Ее ведь знаешь кто пел? – нахмурился Мирон.
– Ой, – зажала рот ладошкой Саша. – Я и забыла. Для вас же они врагами были?
– А для вас друзьями, что ли? – совсем грозно свел брови юноша.
– Вы еще подеритесь, – тоном киношного генерала произнес Брок. – На политической, так сказать, почве. Кстати, доченька, Мирону трудно будет с нами играть. Или нам с ним… Нам ведь придется выбирать только старые песни. Вряд ли в этом мире Киркоров, или там – Кобзон, например, существуют. А если и существуют, то уж сомневаюсь, знаете ли, что они те же самые песни поют. Не думай, как говорится, о секундах свысока или, извините за выражение, зайка моя…
– Ну почему же, – сказал вдруг Мирон, – Кобзон очень даже хорошие песни поет. Патриотические. Во славу Императорского Дома в основном. Он даже на коронации пел. Императору очень его исполнение нравится.
– Вряд ли он царю-батюшке пел то же самое, что в нашем мире – Генеральным секретарям, – заметил Брок.
– А что он им пел? И кто они такие, секретари эти? – заинтересовался парень. Но Брок, опасаясь затеять новый идеологический спор, от объяснений воздержался, а сказал следующее:
– Да какая разница? Мне вообще этот Кобзон, пардон за каламбур, абсолютно параллелен. Давайте играть лучше! Вот, я как раз и песенку вспомнил, которую, так сказать, все присутствующие знать должны. Слушайте: «Лес, нет лес вот здесь, остановка близка стоит. За тем лесом звонким согревался ездок».
– Ну, это просто, – заулыбался Мирон и вдруг красивым, сочным и густым баритоном пропел: – Степь да степь круго-о-ом! Путь далек лежи-и-ит… В той степи-и глухо-ой за-амерзал ямщи-и-ик!..
– Угадал, – шлепнул кулаком по ладони сыщик, – ешкин ты кот! Давай ты теперь загадывай.
– Пап, а что это у тебя за присказка идиотская появилась? – нахмурилась Сашенька.
– Про кота-то? – засмущался Брок. – Да от клиента одного, видишь ли… Прицепилась, ничего поделать не могу.
– Отцепляй. Мне она очень не нравится. Не к лицу тебе.
– Ну, знаешь ли!.. Мое лицо, что хочу, то и цепляю.
– Перестаньте, не ссорьтесь, – поднял руки Мирон. – Слушайте строчку из песни! – И он заговорил размеренным речитативом с подвываниями, словно провинциальный поэт на вечере встречи единомышленников: – Подо мно-о-ой раздви-и-инулась струбци-и-иной че-о-орная тьма-а!..
– Ужас какой, – поежилась Сашенька и даже остановилась. – Вот это уж точно что-то из вашего, из параллельного… Струбцина какая-то…
– Струбцина – это инструмент такой, – пояснил сыщик. – Сжимает что-нибудь друг с другом. У мясорубок старых снизу такая была, чтобы их к столу крепить, например. Только вот что это за песня, я тоже не знаю. Может, и правда про мясорубку? Так сказать, ужасы войны воспевает. Как раз Мирон и выл соответствующе… Словно сирена. Не та, которая в древних мифах на острове в океане, если можно так выразиться, а та, что «воздушная тревога» и прочие прелести.
Мирон развеселился. Пожалуй, впервые за все время знакомства отец с дочерью видели его таким. Юноша подпрыгивал, приседал, прижимая руки к животу, и хохотал, хохотал, хохотал… И делал он это столь заразительно, что Сашенька невольно стала подхохатывать. Словно эдакий бэквокал. А заодно и подтанцовка. Причем, получалось почему-то так, что когда Мирон подпрыгивал, Саша приседала, и наоборот.
Зато Брок, напротив, глядя на веселящуюся молодежь, начал мрачнеть. На его серые глаза наползла тень. Причем, вполне даже буквально – радужка стала почти черной. А может, это просто зрачки у него так сильно расширились, кто знает. Впрочем, Саша с Мироном творящихся с сыщиком перемен не замечали и продолжали смеяться на всю улицу, благо что прохожих на ней в пределах видимости-слышимости почти не было.
Судя по всему, хохотали бы они и дальше, если бы Брок выразительно и очень громко не откашлялся, а когда молодые люди наконец-то обратили на него внимание, с театрально-подчеркнутым вздохом произнес:
– Смеетесь? А над чем, собственно? В нашем положении смеяться – только беду кликать… А еще когда так!.. Над этим когда… Не пережив, не пройдя, так сказать, через это… Вот здесь, когда и отцы, и деды – все для вас… Э-э-эхх!..
– Это… тоже… песня?.. – с трудом сдерживая рвущийся смех, спросил Мирон.
– Увы, нет. Но даже если бы! Разве вам это понять? – Сыщик неожиданно из грустно-печального стал злобно-сердитым. – Вы вот, как выяснилось, даже такие вещи можете высмеивать!.. Э-э-эххх, молодежь-молодежь!..
Брок отвернулся и украдкой взмахнул рукой, словно вытирая сбежавшую слезу.
– Папа, ты чего?.. – перестала смеяться Сашенька. – Чего ты опять завелся?
– Да как же? – резко повернулся к ней сыщик. – Как же мне не заводиться, когда он… когда ты… когда все вы, молодые, такие циничные! Так относиться к святому!
– Ты снова бредишь, папочка? – нахмурилась Саша. – Где ты увидел святого? Или ты Мирона за него принял?
– Я не в том смысле! – взвился Брок. – Перестань паясничать!.. – Лицо сыщика пошло некрасивыми бурыми пятнами.
– Ты успокойся, успокойся, – заволновалась дочка. – Еще кондратий хватит… Где я тебя тут хоронить буду?
– Вы и правда, Олег Константинович, что-то вдруг… как-то… – замялся испуганный Мирон, чувствовавший свою вину в происходящем, но не понимающий, чем же именно он так задел сыщика. – Я извиняюсь, конечно, но… Почему вы так говорите? В чем, по-вашему, выражается наш цинизм?
– Вы смеялись над песней… – сквозь стиснутые зубы, шумно дыша, процедил Брок, – …над песней о войне!.. Вы, войну не видевшие, пороху не нюхавшие!..
– Папа, а где ты успел его нанюхаться? – полюбопытствовала Сашенька.
– Я то? – замахал руками сыщик. – Я то – о-го-го!.. Я, так сказать… Ну, по большому счету, нигде. – Руки Брока бессильно упали. – Но ведь я и не смеюсь.
– А… при чем здесь война? – осторожно спросил Мирон. Он усиленно морщил лоб, пытаясь выловить зерна здравого смысла из обвинений сыщика. Зерна не вылавливались.
– Как при чем? – округлил глаза Брок. – А мясорубка? А черная тьма? Может быть, это символ воронья, кружащего над полем брани!.. Бойцы пали в неравном бою, канули, так сказать, в черную тьму небытия, а воронье – тут как тут!.. Щелк клювом, щелк! Кому в глаз, кому прямо в дымящуюся рану… – Сыщик, впечатлившись нарисованной картиной, сильно вдруг побледнел и закачался. Хорошо, Сашенька стояла рядом и успела подставить хрупкое плечико.
– Папа, папа! – закричала она. И тут же: – Мирон, Мирон! Помоги!.. Папа падает…
Юноша подскочил к подруге, и вдвоем они кое-как удержали кренящегося набок сыщика.
– Ничего… – прохрипел тот. – Можно, я только сяду?.. – И, не дожидаясь согласия, начал осуществлять желаемое прямо тут же, посреди тротуара.
– Нет, папочка, нет! – взмолилась Сашенька. – Давай, вон, до лавочки дойдем! Совсем близко она…
– Хорошо, – кивнул Брок, продолжая опускаться на запорошенный снегом асфальт. – Только я на коленочках пойду, ладно?
– Не ладно! – испуганно затопала девушка. – Да Мирон же! – сверкнула она синими молниями на парня. – Совсем, что ли, слабак? Удержать человека не можешь?!
Мирон, услышав такое от Сашеньки, стал похож на индейца. Не какими-то особыми физическими качествами, а исключительно цветом. Впрочем, и гордостью, наверное, тоже. Потому что подхватил вдруг сыщика и чуть ли не на руках оттащил того в полминуты к скамейке, до которой было метров двадцать, не меньше.
Сашенька лишь разинула ротик от такой прыти любимого. И мысленно обругала себя за несдержанность. «Да что же это такое? – подумала она. – Почему мы все в последнее время словно с цепи сорвались?..»
Пока она медленно подходила к спутникам и присаживалась на скамейку, опасаясь смотреть в глаза Мирону, Брок уже немного пришел в себя. А юноша, тоже не глядя на Сашеньку (впрочем, как и на сыщика), буркнул, протирая запотевшие очки:
– И вовсе она не про войну!..
– Кто? – переспросил Брок, поднимая на парня все еще затуманенные глаза.
– Песня.
– Какая еще песня? Мне, должен тебе признаться, не до песен. Ослаб я что-то вдруг… Устал, наверное. Все тружусь, тружусь… А вам лишь бы песни-пляски танцевать!..
– Папа, ты опять? – воткнула в бока руки Сашенька. – Тебе одного обморока мало? Ну, чего ты и себя заводишь, и нас расстраиваешь? Взрослый, казалось бы, человек, а ведешь себя, как… трехмесячный поросенок, право слово!
– А чего он?.. – по-детски надул губы сыщик. – Мне, понимаешь ли, плохо, а он песни какие-то вспомнил!
– Во-первых, папочка, это Мирон тебя сейчас на себе тащил. А то валялся бы на дороге, как старый пьяница.
– Я не старый! – дернулся Брок.
– А я и не сказала, что ты, я сказала – «как». И не перебивай!.. Так вот, во-вторых, про песню это как раз ты разошелся. Война, воронье, глаза выклеванные… Ой!.. – зажала девушкой рот ладошкой, испугавшись, что отцу вновь станет плохо. Но тот наоборот, похоже, начал соображать.
– Ах, да!.. – вспомнил он. – Вот именно! Именно потому я и завелся, как ты выразилась, что вы стали высмеивать песню о войне.
– Олег Константинович!!! – взревел вдруг Мирон, потрясая кулаками в зимнее ясное небо. – Да какая война-то?!.. Песня же про любовь!
– К мясорубке? – прищурился Брок, иронично склонив голову. Последствия недавней слабости, похоже, покинули его окончательно.
– Да почему к мясорубке-то?.. Нет там ни слова о мясорубке. Я о струбцине говорил.
– Ах, да! Ну ка-а-ак же!.. Коне-е-ечно!.. – ехидно осклабился сыщик. – Как я мог так ошибиться – перепутал струбцину с мясорубкой?.. Ведь струбцина – известный, так сказать, символ любви!
– Папа, не ерничай, – одернула отца Сашенька. – Ты же знаешь, что в нашей игре слова имеют обратный смысл.
– Ах, да, – опомнился Брок. Правда, непонятно было, чем именно являлось выражение раскаяния на его лице – рисовкой или же искренним его проявлением. – И что же, в таком случае, должно заменять в этой… гм… песне струбцину?
– Клин, – буркнул Мирон.
– Это который бывший Калинин? – удивился сыщик.
– В каком смысле? – поднял брови юноша. – Калинов мост, что ли? Над речкой Смородиной?
– Теперь я не понял, – признался Брок. – Ах, да, ты же всесоюзного старосту не знаешь!.. Клин – он у вас так Клином и был всегда, видимо.
– Это вы о городе? – догадался наконец Мирон. – Нет-нет, я настоящий клин имею в виду.
– А-а-ааа! – хлопнул ладонями по коленям сыщик. – Теперь все встало на свои места. Ты говоришь о том клине, что вбивают в щель, чтобы ее расширить?
– Ну, конечно же! – обрадовался Мирон. – Теперь-то вы догадались, что это за песня?
– О любви? – переспросил Брок.
– Ну да.
– Клин?
– Клин.
– Похабная, что ли, песенка?
– Это еще почему? – У Мирона глаза буквально полезли на лоб.
– Ну, клин какой-то куда-то… того… так сказать… – покраснел вдруг сыщик.
– Папа! – прикрикнула на отца Сашенька. – Прекрати сейчас же нести похабщину! Как тебе не стыдно? Тут же девушка все-таки находится.
– Да ты что? Ты что?! – испуганно подскочил Брок. – Это не я, это вот он же!..
– Ничего не он, – фыркнула Саша. И ласково посмотрела на пунцового юношу. – Мирон, повтори, пожалуйста, слова. Я, кажется, начала догадываться…
– Подо мной раздвинулась струбциной черная тьма, – пробурчал Мирон почти не раскрывая рта.
– Ну, я же говорил!.. – всплеснул руками сыщик, но Сашенька ощутимо двинула отца в бок локтем:
– Прекрати! И слушай… – Девушка глубоко вдохнула и очень задушевно вывела: – На тебе-е-е соше-о-олся клином бе-е-елый све-е-ет!..
– Ах, вот оно что!.. – заморгал сыщик и стыдливо покраснел. – Действительно, как-то я того… Вы уж, это… Так сказать… Вы простите меня уж… Как-то я что-то… Заболел, может? Или поел что-нибудь несвежее? Или немытое?.. Помнишь, доченька, был у нас случай, когда толстяк один с немытыми фруктами планету якобы проглотил?
– Помню, – сказала Сашенька, – Изя Самуилович Русский его звали… – И прищурилась: – Ты, папочка, зубы-то не заговаривай!
