Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 114 (всего у книги 356 страниц)
Пока я бежал по простреливаемой территории ко входу в ресторан, пули пчелиным роем свистели вокруг меня'. Офицеры стреляли прицельно – шесть раз меня ранили в грудь, три раза в живот, четыре раза в шею и два раза – в правую руку. Странно, но боли я совсем не ощущал и умирать почему-то не собирался… Не помню, как я оказался в зале ресторана. Зато прекрасно помню, как летели в разные стороны, будто кегли, ошарашенные противники. Несколькими ударами дубинки я свалил с ног сразу пятерых офицеров, копытом зарядил в лоб полковнику, лягнул подвернувшегося поручика в живот – и тогда опомнилась моя пехота… И рванула вперед. В три минуты бой был выигран. Но какой ценой! Бедный товарищ комиссар Огоньков!
– Спасайте секретный пакет! – орал полковник, в пылу сражения лишившийся одной бакенбарды. – Пробивайте осаду!.. Аи, пусти руку, грязная свинья! Ой! Как вы смеете мое благородие дубинами бить?.. Но некому было пробивать осаду и спасать секретный пакет. Пока лешие и домовые вязали пленных офицеров, я поднял затоптанный и надорванный бумажный пакет. Под слоем плотной бумаги ощущалась какая-то округлая штуковина. Я вскрыл пакет и…»
– Тут я что-то тоже не понял, – протирая пенсне, проговорил Огоньков. – Ну меня убили – это еще куда ни шло. Но вас же просто изрешетило пулями! А вы еще сражаетесь. Это уже не фантастика, это самый настоящий бред.
– Много ты понимаешь, – мрачно отозвался я. – Читай дальше.
– А у меня уже все. Записи закончились. На большее вы, Василий Иванович, не набредили. Вам теперь легче?
– Пошел вон. – Что?
– Что слышал. Вон, говорю! Побагровевший Огоньков нацепил пенсне и выскочил за дверь.
– Все вон! – заорал я. – Никого ко мне не пускать! На дом опустилась тишина. Дивизию в полном составе я услал в разведку, пусть лучше покатаются на своих лошадках по окрестным лугам, а мои раздумья не тревожат. Петька, Анка-пулеметчица и Огоньков-Фурманов сторожили мои покои. Даже кони не ржали и фыркали как-то приглушенно. Где-то сипло ворчал петух – его Петька отколотил ножнами от шашки, чтобы не горланил и не мешал мне.
А я все думал. Так, с ума я не сошел – это факт. Бред, законспектированный здешним Огоньковым, на самом деле настоящая действительность, которой я почему-то не помню. Это тоже факт.
Тогда что произошло? Реальность каким-то образом исказилась, я словно оказался в одном из параллельных миров. Что, говорите, параллельных миров не бывает? Еще как бывает, чтоб им пусто было! Это я вам как бес говорю. Авторитетно заявляю.
Реальность исказилась… Но что способно исказить реальность? Только самый могущественный колдун или… или артефакт могущественного колдуна. Артефакт могущественного колду… Что-то не помню я никакого артефакта… Хотя…
Гонец с секретным пакетом! Секретный пакет для Черного Барона! «Для меня чрезвычайно важно содержимое пакета» – так сообщал Барон полковнику-бакенбардисту. И вот оно – упомянул про артефакт! Получается, я успел перехватить гонца с артефактом, который… Но я ведь ничего подобного не помню! Да мало ли чего я не помню и не понимаю… Почему, например, я остался в живых после того, как меня изрешетило офицерскими пулями? И что было в пакете? Округлая штуковина? Е-мое… Что за штуковина? Пуговица? Монетка? Колесо от игрушечного автомобиля?
В дверь робко постучали.
– Вон! – зарычал я. – Не мешайте мне, я думаю!
– Василий Иваныч, – просунулся в комнату Петька, – родненький… Это я, ординарец ваш… Разрешите, а?
– Только быстро! Что там у тебя?
– Я быстренько…
На цыпочках в комнату влетел Петька. Отстегнутые шпоры он держал в руках, правый карман галифе его заметно оттопыривался.
– Товарищ комдив! – горячо зашептал он. – Я на минутку! Пока Анка с политруком отвлеклись… Не понимают они ничего, умники. А я тебя сейчас разом вылечу. Вот поглядите, что у меня есть… Самого лучшего раздобыл! Хлебни, и тут же тебе полегчает!
Оглядываясь на дверь, он вытащил из кармана бутылку шампанского и засуетился, раскручивая проволочку:
– Сейчас, сейчас… сейча-ас… Минуточку… Как она, зараза, открывается? Вот буржуйские штучки… Сейчас, Василий Иваныч… Первейшее средство от белой горячки – хлобыстнуть чего-нибудь эдакого… Как это… Ой!
Пробка из бутылки шарахнула в потолок. Пенная струя рванулась вверх, обдав несчастного Петьку с ног до головы. От испуга тот выронил бутылку.
– Вспомнил! – завопил я, подпрыгивая на кровати. – Вспомнил! Патронов-то у офицеров не было ни шиша! Последние два залпа они шампанским сделали, алкоголики проклятые! Мы потом в ресторане нашли кучу бутылок, и пробки, как стреляные гильзы, на месте сражения валялись… Огонькову угодило пробкой в лоб – он и скопытился! А меня этими пробками хоть всего закидай, ничего не будет! Вспомнил!
– Мамочки! – жалобно пискнул Петька. – Опять приступ! Опять бредит!
– Помолчи!
Перед моими глазами одна за другой возникали картины: вот неопохмелившийся Петро Карась грохочет сапогами по деревянному полу, мрачно пинает бесчисленные зеленые бутылки из-под шампанского и бросает ненавидящие взгляды в сторону связанных офицеров, усаженных вдоль стены ресторанного зала. «Сколько добра перевели, гады непонимающие, – ворчит он. – И надо же было додуматься до такого?»
А потом? Потом? Я зажмурился, чтобы ничто не отвлекало меня от воспоминаний.
…Анна с обнаженной шашкой в руке, ведя под уздцы боевого волка, подходит ко мне. Кивает на секретный пакет и спрашивает: «Что это?» – «А вот мы сейчас у пленных и узнаем», – усмехаюсь я. «Ни за что не будем говорить… Хоть режьте!» – гордо кричит за всех полковник. «Резать – это всегда пожалуйста! – радуется Карась. – Дай их мне, братишка Адольф! Уж у меня они быстро заговорят! Я им все припомню! Угнетатели! Исплататоры! Самодержцы! Рабочий класс никогда вам не забудет два яшика вылитого на землю шампанского!»
– Василий Иваныч!
– Петька, отвали! – прокричал я, не открывая глаз. – Дай сосредоточиться!
– Это не Петька, это я – политрук Огоньков! Василий Иваныч, беда!
– Отстаньте на минуту, что вам стоит?! Вы люди или садисты, в конце концов?!
– Василий Иваныч!
– Огоньков, фингал под вторым глазом захотел? Русским языком было сказано…
– Это не Огоньков, это я – Петька!
– Слушайте приказ комдива: сгиньте в туман оба! Не нужно мне больше вашего шампанского!
– Да при чем здесь шампанское, товарищ комдив?! Синие!!!
– Ни синего, ни красного, ни крепленого не надо! Во-он!
Так, что там было дальше? Значит, я допрашивал пленных. Я перед ними красноречием блистал. «Служивые! – ораторствовал я. – Даю честное благородное слово красного комиссара: отпущу всякого, кто даст правдивые показания! Как общаться через портрет-телефон с Бароном? Что это за ерундовина в пакете и как ею пользоваться?» А офицеры шушукались, Переглядывались. Полковник, багровея, кричал: «Все равно, кроме меня, как старшего здесь по званию, никто ничего не знает! А я говорить не буду! Пытайте меня! Мучайте! Рубите! Колите! Режьте! Бейте! Батогами, шомполами, розгами, плетками…» Карась потирал руки. Огоньков презрительно усмехался. А я взорвался: «А кожаных трусиков тебе не надо, мазохист проклятый! А ну заткнись, герой! Хотите, чтобы я вас расстрелял всех? И очень просто. Быстро признавайтесь, как пользоваться артефактом!» И крутил в руках многогранный кристальный шарик – этот самый артефакт…
– Василий Иванович!
– Нет, я сейчас буду зверствовать, вы меня вынудили! Отвали…
Бац!
Глаза мои открылись сами собой. Анку-пулеметчицу, потиравшую вспухшую от затрещины руку, оттеснил от кровати Петька. Как безумный он прыгнул на меня и схватил за грудки.
– Перестань трясти своего командира! – возмутился я. – Самое главное не дали вспомнить – как пользоваться проклятущим артефактом! Долго мне теперь очередного озарения ждать? Перестань трясти, я тебе приказываю! Где ты видишь на мне табличку «перед употреблением взбалтывать»?
– Синие, Василий Иванович! – заорал мне в лицо Петька. – Батальон к станции подходит! Что делать-то?
– Какие синие? Что значит – синие?
Анка, Петька и Огоньков-Фурманов переглянулись.
– Ну противник наш… – жалостливо глядя на меня, объяснил Петька. – Синегвардейцы. Синяки!
– А-а… противник, – забормотал я, не особенно вдумываясь в то, что услышал. – Что делать, спрашиваете. Без комдива с каким-то жалким батальоном справиться не можете? Спустите на них пару эскадронов, а следом отправьте пару бойцов с вениками и совочками. Пусть сгребут в мусорную кучу что от батальона этого несчастного останется…
– Нет никаких эскадронов! – вклинился голос Огонькова. – Вы сами, Василий Иванович, разогнали дивизию по лугам, чтобы не шумели под окном! А Петька-дурак еще коней наших прогнал пастись! Что делать?
– Погибли мы! – причитал Петька.
– Как это – погибли? – мгновенно отрезвел я. – Совсем, что ли, погибли?
– Совсем! – со слезой подтвердил мой ординарец. – Синие нас сейчас на лоскутки порежут штыками!
– Кто порежет?
– Я тебе еще одну плюху залеплю! – басом рявкнула Анка-пулеметчица. – Небось снова нажрался? Вон и бутылка пустая валяется! Синие! Синяя гвардия! Синегвардейцы! Синяки чертовы – вот кто! Проснись наконец!
– Постой, как же… – залепетал я. – Не синяя, а бе… Ой, мама…
Я снова схватился за голову.
– Синяя гвардия! – торопливо просвещал меня Огоньков-Фурманов. – Царские войска! Враги революции! Синее движение! Под командованием синего генерала Распутина.
– Кого?!
– Григория Распутина! Того самого! Которого царь жаловал дворяндтвом и присвоил титул защитника Отечества и Престола!
– Его же уби… Ой, мама!
– Кого убили? – вытаращились на меня Петька, Анка и политрук. – Генерала или царя?
– И того и другого… – промямлил я. – Так было, кажется… Что же это происходит? Где я? Что это? На самом деле параллельный мир? Альтернативная действительность? А вы… то есть мы? Мы… какого, извините, цвета?
Мой взгляд скользнул по желтому банту на кожанке Огонькова-Фурманова, по желтой косынке Анки-пу-леметчицы, по желтой звезде на шлеме Петьки.
– Желтые… – выдавил я.
– Ну да, ну да! – тряс меня за рукав Петька. – Желтая армия! Великая Августовская революция! Наш вождь матерый человечище Троцкий!
– А… Ленин?..
– Ленин? Какой Ленин?
– Если вы имеете в виду товарища Ульянова, – сказал Огоньков-Фурманов, —так он оказался жидкого замесу и, не оправдав доверия товарищей, укатил во Францию, теоретик тонконогий. Хотя поначалу подавал большие надежды. Да-с, в наше бурное время такой поворот совсем не исключен. Не-эт, наш вождь Давидыч не таков!
– Василий Иваныч, – застонал Петька. – Василий Иваныч, дорогой, приходи скорее в себя! Не время комедию ломать!
– Желтая армия… – повторил я, хотя больше всего мне хотелось попросить: «Позовите, пожалуйста, санитаров…»
– Да! – громыхнула Анка. – Как в нашей боевой песне поется: «И от тайги до британских море-эй Желтая армия всех сильней! Так пусть же Желта-ая! Сжимает яростна-а!..»
– Да чего с ним разговаривать! – закричал, замахал руками Огоньков-Фурманов. – Все, пропали мы! Кончился наш комдив! Нет больше легендарного Чапая! Свихнулся Чапай!
– Неправда! – надрывно запротестовал Петька. – Василий Иваныч, родненький, скажите, что вы шутите! Скажите, что вы сейчас встанете, гикнете, шашкой своей свистнете по воздуху и всех нас спасете!
Я помотал головой. Так, хватит. Как бы там ни было, а жить я еще хочу. Выпутываться надо. Плевать на эту дикую путаницу с цветами и ожившими историческими личностями! Плевать!
– Где ваши синие?! – закричал я, кидаясь к окну. – Сейчас я их… Я из них шницель сделаю, честное желтое слово!
– Василий Иваныч вернулся! – в один голос завопили трое подопечных.
ГЛАВА 5Ну, насчет шницеля я, положим, несколько погорячился. Это я понял, как только выглянул в окно – оттуда прекрасно просматривалась станция Гром. Несколько домишек, опустелых, покинутых; низкий перрон, крытое железом одноэтажное здание вокзала, железнодорожное полотно, убегающее в чистое поле, откуда надвигался на нас чудовищным полукругом вражеский батальон. Громадное желтое солнце сияло на синих мундирах, на синих – очень похожих на банные тазики – касках, на широких, угрожающе покачивающихся штыках.
Адовы глубины… Сколько же врагов?.. Не одна сотня… А нас всего четверо. Какой же я был дурак, когда отсылал эскадроны прогуляться в разведку…
Но хныкать нечего… Надо действовать!
– Анка! – распорядился я. – Бегом к пулемету! Разверни его и вдарь по гадам! Им в чистом поле как раз укрыться негде.
– Как же она побежит? – угрюмо заметил Огоньков-Фурманов. – Враг слишком близко. Не успеет она добежать. Они ее тут же и пристрелят как курицу. И правда… Эх, недостает мне все-таки армейской подготовки. Надо бы, вернувшись в контору, двинуть идейку насчет обязательной военной кафедры для оперативных сотрудников. Если я, конечно, когда-нибудь вернусь в контору!
– Не учи ученого! – огрызнулся я. – Сам знаю.
Я рассуждаю вслух, перебираю варианты. Так что попрошу не прерывать глупыми замечаниями… Итак, осмыслив ситуацию, я предлагаю единственно верный выход. Валить надо! То есть проводить стратегически обусловленное отступление. – Некуда бежать, – вздохнул Петька. – Впереди, справа и слева – неприятель. С винтарями. А у нас коней нет. Перестреляют нас.
– А сзади? Сейчас через крышу вылезем и под прикрытием дома тихонько улизнем…
– Сразу за домом – обрыв и речка, – встряла Анка. – Даже не речка, а река – широ-окая, глыбо-окая. С подводными течениями и водоворотами. Пусть уж меня лучше пристрелят, чем я в ту реку полезу. Хоть и плаваю хорошо…
– Река – это хорошо, – живо ухватился я. – Подумаешь, водовороты… Все плавать умеют?
– Все… – вразнобой ответили мне.
– И прекрасно. Речка так речка. Переплывем ее, а белые… то бишь синие, останутся с носом. Полезли по дымоходу на крышу! Кстати, просто в целях расширения кругозора, как эта самая речка называется?
– Урал.
– Э нет… – подавив мгновенно пробравшую меня дрожь, перестроился я. – Вариант с отступлением отметаем как позорный. Чапаев я или не Чапаев?
– Чапа-а-ев, – унылым хором ответила мне троица.
А синие вошли уже на станцию. Двигались они медленно. А куда им, собственно, спешить? Сопротивления они не встретили… Прут себе и прут, опустив штыки, держа указательные пальцы на винтовочных спусковых крючках, настороженно озираются. Я перевел взгляд на Анку, потом посмотрел на Огонькова-Фурманова, потом взглянул на Петьку. Они верили в меня, ждали, что легендарный комдив наконец воспрянет и с блеском выведет их из смертельно опасной ситуации. А я?
Да что я? Я все-таки бес, хоть и Чапаев Василий Иванович! То есть пусть снаружи как самый человеческий человек, но разум-то у меня сохранился, хвала Владыке, бесовской! Не знаю, как бы действовал настоящий Чапаев, а у меня в запасе вагон и маленькая тележка заклинаний.
Гибельная отвага хлынула мне в душу.
– Смотрите! – расправив по-орлиному плечи, сказал я. – И учитесь!
Прежде чем мне успели возразить, я выпрыгнул в окошко – прямо, можно сказать, на штыки к подходящим неподходяще-превосходящим силам противника.
Синие остановились.
– Чапаев! Чапаев! Сам Чапаев!.. – прошелестело по смешавшимся рядам.
Видимо, такой наглости от меня противник не ожидал.
Появившийся в первых рядах капитан медленно, словно боясь меня спугнуть, как дотошный энтомолог боится спугнуть какую-нибудь редчайшую неуловимую бабочку, поднимал револьвер.
– Внимание! – гаркнул я.
Капитан, дернувшись, выронил револьвер и тут же пал на колени в лихорадочных поисках потерянного.
– Делаю – р-раз!
Заклинание вызова Великого Пугающего Фантома, которое я решил пустить для затравки, помимо вербальных компонентов требовало еще и обязательной жестикуляции. Бормоча про себя потайные слова, я закрутил в воздухе руками, как вертолет – лопастями, сделал стойку на одной ноге, с риском для равновесия прогнулся, выпрямился, отвесил земной поклон на четыре стороны и два раза высоко подпрыгнул – в заключение хлопнул в ладоши.
Ал! – в воздухе раздался слабый звук лопнувшего мыльного пузыря.
Но – никакого фантома. Синие, разинув рты, глазели. Спиной я чувствовал недоуменные взгляды Петьки, Анки и Огонькова. Что за дела? Наверное, неважно сосредоточился. Не получилось… Ну ничего, бывает.
– Сейчас-сейчас! – выкрикнул я. – Минутку! Сделаю старую добрую Гром-И-Молнию по-мерлински. Поехали! Трижды пронзительно свистнув, я перекувырнулся, встал на руки; аплодируя сам себе подошвами сапог, прошелся два круга на руках, два круга на четвереньках и круг вприсядку. Вскочил, хлопнул в ладоши…
Ап!
Да что такое? Опять не сработало! Осечка.
Капитан наконец нашарил свой револьвер и совершенно забыл, зачем ему этот самый револьвер понадобился. «Во дает!» – откровенно читалось в его ошалевшем взгляде. Кто-то из задних рядов противника неуверенно хихикнул.
Ну псы чистилища! Ну погодите! Я разозлился и выдал на-гора очередью с десяток сильнейших заклинаний – начиная от Насылания Ужасной Колченогости и заканчивая Вливанием Свинца Через Уши, Нос и Ноздри.
Я кувыркался, крутил сальто-мортале – двойные и тройные – прыгал на левой и правой ноге попеременно, скакал вприсядку, пел, гудел, мычал, выкидывал такие коленца, аж самому страшно становилось. Думаю, на брейк-данс-пати я совершенно точно схватил бы первый приз; только вот завзятых брейкеров среди синих не нашлось – не оценили. Никто меня не испугался, никто никаких эффектов от моего сольного выступления не заметил, никто даже не охнул ни разу! А уж о том, чтобы кинуться в бегство, побросав оружие в ужасе, не было и речи. Напротив, паскудные синяки, опустив винтовки, уселись кому где пришлось, устроились поудобнее и, восхищенным шепотом переговариваясь, наблюдали. Через пять минут я услышал редкие хлопки и одинокий голос: «Браво!» А уже через десять минут – весь вражеский батальон с капитаном во главе оглушительно свистел, улюлюкал, аплодировал как свихнувшийся. Синие орали: «Браво!!!», «Бис!!!», «Молодец!» и «Вот выкамаривает, стервец этакой!»
Скоты! Олухи! Неучи! Да что б они понимали в истинной бесовской магии! Без жестикуляционных компонентов ни одно мало-мальски мощное заклинание прочесть нельзя!
Психи! Я сам чуть не свихнулся от злобы! Бормоча заклинание Непременной Диареи, я взбежал по отвесной стене дома на самый верх, на крыше ожесточенно станцевал лезгинку, ласточкой нырнул вниз, упал, поднялся, снова упал, подрыгал ногами и, ударив себя кулаками в грудь, издал душераздирающий визг. Синий батальон повалился на траву. От дружного ржания и громовых аплодисментов дрожали, как фруктовое желе, облака. Шатаясь, обливаясь потом, я кое-как встал на ноги и показал врагу бессильный кукиш. – Ложись, Василий Иваныч! – долетел откуда-то
Анкин голос.
Я не то чтобы лег. Я просто рухнул, потому что гудевшие от усталости ноги отказались повиноваться. И правильно, впрочем, сделали, что отказались. Я это понял, когда загрохотала первая пулеметная очередь. Анка, рыча, как медведица, выкатила громадный свой пулемет из-за амбаров и поливала синий батальон ураганным ливнем раскаленного свинца.
Ох как они бежали! Относительно сверкания пяток – не знаю, ничего определенного сказать не могу, так как лежал, уткнувшись носом в пыль. Но вот вопли! Вопли перекрывали даже оглушительный пулеметный гром!
Кто-то ухватил меня за пятку, потащил назад. Я даже не сопротивлялся – сил не было для сопротивления, выдохся. Пару раз, правда, вяло дернулся, когда меня за ноги втаскивали в окно, – и все. Точка.
– Ну, Василий Иваныч, ты и артист! – восхитился Петька, аккуратно уложив меня на подоконник. – Я такого и в цирке не видел. И как тебе в голову пришло?..
– План ваших действий, товарищ комдив, я сначала не разгадал, – признался комиссар Огоньков-Фурманов, преданно заглядывая мне в глаза.-Довольно рискованно, хотя – не могу не признать – вполне действенно.
– Это селедка наша четырехглазая додумалась Анку толкнуть! – хлопнул по плечу комиссара Петька. – Чтобы та, значит, побегла к пулемету, пока ты синих отвлекаешь. А то б мы так и стояли столбами, смотрели… Ну хват, Василий Иваныч, ну артист!
– А то!.. – отдуваясь, проговорил я. – А вы в меня не верили…
– Верили! Верили!
– Есть еще порох в пороховницах у вашего старого пса, есть, – самодовольно заключил я.
– Да какой же ты старый! – умилился Петька. – Василий Иваныч, батюшка! Вон как скакал!
– И товарищ Анка о вас крайне положительно отзывается, – внес свою лепту Огоньков-Фурманов и покраснел.
За окном все еще грохотал пулемет. И визжали удиравшие во все лопатки синяки. От шквала вполне заслуженных похвал, обрушившегося на меня, я даже забыл о своем разочаровании в здешнем мире, законы которого не позволяли осуществиться бесовским заклинаниям.
Высунувшись в окно, я заорал вслед вразнобой улепетывавшему синему воинству:
– Что? Получили, вонючки позорные? Впредь вам урок – не смеяться над кр… желтым комдивом!
Меня услышали. Капитан, успевший уже далеко отбежать, обернулся и злобно ощерился.
– Василий Иваныч, – дернул меня сзади за гимнастерку Петька, – не высовывайтесь… Не ровен час…
– Назад! – крикнул Огоньков-Фурманов.
Я подался назад. Удивительное дело, в минуту смертельной опасности кажется, что время густеет, как сметана. Я видел: капитан, пригибаясь под пулеметным огнем, выпростал перед собой правую руку с зажатым в кулаке револьвером. Видел, как он нажал на курок, как полыхнуло на конце ствола… Но сделать ничего не смог. Жестокая пуля ударила меня в левую сторону груди, вышибив мгновенно дыхание. Открыв рот, хватая руками воздух, я запрокинулся, успевая заметить, как смолк пулемет, как закричала на бегу рванувшая ко мне Анка:
– Василий Иваны-ыч! Васенька, ненаглядный ты мо-ой!
– Товарищ комдив! – взрыднул Петька.
– Глубины преисподней… – удивленно просипел я. – Как же так?..
Брякнувшись на пол, я, как и полагается всем застреленным, положил руку на грудь. Крови почему-то не было, зато в ладони, выкатившись из пробитого пулей нагрудного кармана, оказался кристаллический шарик. Желтое солнце скользнуло ослепительным лучом по бесчисленным граням. Предательская пуля не оставила даже малейшей царапины на колдовском артефакте.
– Е-мое! – воскликнул я и тут же раздумал умирать. Шарик в моей ладони вибрировал, словно микроскопическая стиральная машина. Вместе с шариком, подчиняясь ему, дрожало мое сознание… перед глазами расплывалась действительность… альтернативная действительность расплывалась перед глазами! Я уже не слышал, как кричат и суетятся вокруг меня, потому что возник ниоткуда странный, все заполняющий гул, мое тело словно распухло во все стороны сразу и потеряло вес. Не чувствуя абсолютно ничего и пугаясь ни на что не похожего этого ощущения, я закрыл глаза.
Дзин-нь!
Странный какой-то звук. Кристально-нездешний. Будто кто-то хрустальным молоточком тюкнул по серебряному блюдцу… И где я это уже слышал?
– …Сам во всем и виноват, – ворвался в мои уши обрывок речи, произносимой довольно угрюмым голосом, – через три кнехта якорину тебе в глотку, ставрида позорная! Чтоб тебе гальюны до скончания твоей никчемной жизни чистить ватными палочками! Чтоб тебе!.. Ух, ексель-моксель, шпангоут враскорячку! Тьфу, дредноут недоделанный! Хрень-трень через кубрик налево!
Я прокашлялся – исключительно для того, чтобы убедиться: жив я или нет? И строго потребовал на всякий случай:
– Немедленно прекратите ругаться!
– А-а… Причалил наконец к берегу! Вставай, хватит валяться, симулянт!
– Кто симулянт? – обиделся я и открыл глаза. – Сам симулянт! – сказал я Петьке, сидевшему напротив меня на корточках. – Видел же, как синегвардейская пуля попала мне в грудь! Вот сюда!
Я шлепнул себя ладонью по нагрудному карману гимнастерки и внезапно увидел, что никакой гимнастерки на мне нет. Есть кожанка, чрезвычайно грязная между прочим, украшенная потрепанным красным бантом и веточками петрушки, отвратительно воняющими огуречным рассолом. Да и Петька… То есть никакой это не Петька! Это же Петро Карась – в извечной своей тельняшке, драном морском бушлате…
– Синяки меня подстрелили… – по инерции договорил я.
– Это ты синяк! – ответил мне Петро. – Всем синякам синяк! После той битвы за Волынск тебя и не узнать, Адольф. Был человек человеком, хоть и бес, конечно. А стал каким-то бандитом! Ругаешься как сапожник, пьешь как… как сапожник.
– Карась! – закричал я, бросаясь прямо из положения лежа на шею матросу. – Ур-ра! Если б ты знал, как я рад тебя видеть! Я вернулся! Артефакт сработал, – правда, хрен его знает, как он сработал, но я ведь вернулся! Где мой любимый, настоящий Огоньков без всякого дурацкого псевдонима? Где моя дорогая зеленоволосая Анна? Где мои прекрасные оборотни, великолепные домовые, очаровательные лешие, умопомрачительные русалки и водяные?.. Кстати, а мы сами-то где?
– «Где?..» – передразнил Петро, ускользая от моих объятий. – В рифму ответить?
Я огляделся. Радость моя порядком поугасла. Похоже, что именно в рифму на мой вопрос и отвечать: окружающий нас с Карасем интерьерчик смотрелся мрачновато. Представьте себе каменный мешок размером два на два, земляной обледеневший пол, лишь кое-где прикрытый чахлыми пучками соломы, и – как единственный источник света – крохотное окошко, забранное могучими металлическими прутьями.
– Тюрьма, что ли? – предположил я.
– Догадался! Молоток! Старайся в том же духе, кувалдой станешь… Ты что, не помнишь, как нас сюда тащили? А вообще-то где тебе помнить. Ты же пьяный был в зюзю! Белогвардейцев, которые нас повязали, синяками называл! А себя величал боевым желтым комиссаром. И еще песню пел. Как это? «И от тайги до британских морей…»
– Желтая армия всех сильней… – совсем уж уныло доскулил я.
Вот ведь елки-палки! Вернулся из параллельного мира – и нет чтобы за стол, ломящийся от яств, нет чтобы в объятия к какой-нибудь знойной красавице – попал прямо в узилище. Ну почему так всегда бывает, а?
– Если так и дальше пойдет, – решительно высказался Петро, – я от тебя переведусь куда-нибудь. Хоть к Махно. Он, наверное, и то покультурнее будет.
– Петро! – проникновенно начал я. – Ты мне, конечно, не поверишь, но я должен тебе кое-что объяснить…
– Объясни! – взвился Карась. – Объясни, пожалуйста, трень-хрень, ядреный штурвал! Объясни, почему после взятия Волынска ты как с цепи сорвался?! Запил, закуролесил! К бедной Анне приставал! Довел кикимору несчастную до слез, аж Огоньков за нее заступаться полез, а ты ему глаз подбил и меня чуть не покалечил. Пришлось поскорее из Волынска сваливать, чтобы ты окончательно новую власть не это… не дискредитировал!
– Так мы сейчас не в Волынске?
– Конечно нет, пьянчуга! Тебя там надолго запомнят! Уж на что я выпить люблю, но до такого, чтобы конную статую губернатора оседлать и удивляться, почему она стоит как вкопанная, ни за что бы не додумался! А потом что было, помнишь? Как ты все два дня похода дербанил спирт и распевал одну и ту же песню про Желтую армию? Как предлагал лешему Кузьме руку и сердце, перепутав его с Анной? А последний финт – когда мы подошли к занятому белыми Рогунову? Даешь, мол, разведку! Пошли, мол, Петька, – это ты мне – в разведку! Законспирируемся, никто нас ни в чем не заподозрит! Я и пошел сдуру. Ни хрена себе конспирация! В первом кабаке, где, как ты уверял, можно важные сведения получить, ты нажрался, плясал, будто сайгак, на столах, расстегнулся до полного безобразия и белогвардейскому патрулю предложил попробовать горячего комиссарского тела! Это даже удивительно было бы, если б нас не повязали!
– Мы уже в Рогунове? – прошептал я.
– Да! В городской тюрьме!
– Петро! – глубоко вдохнув, начал я. – Это был не я.
– Что?
– Последние два дня… это был не я!
– А кто? Иван Федорович Крузенштерн?
– Какой еще Иван Федорович? – опешил я.
– Ну не знаю какой… Так пароход назывался, на котором я юнгой плавал.
– Послушай, кот Матрос… тьфу! Послушай, Петро. Сложно – я понимаю – в это поверить, но я… В общем, я посредством колдовского артефакта Черного Барона переместился в параллельный мир. А на мое место переместился некто Василий Ива…
– Слушать не хочу твои выдумки! – отрезал Карась. – Набедокурил, протрезвел, теперь выкручиваешься. Оправдания ищешь. Сейчас за нами придут, между прочим. Ты белякам тоже про этот самый… параллельный мир трындеть будешь?
– У меня и доказательства есть!
Я пошарил по карманам кожанки. Ага, вот он! Мой дорогой, проклятущий артефакт. Кристалл. Я постучал по граням, подкинул артефакт на ладони, подышал на него, протер рукавом. И как же он действует? Хоть бы кнопочка была какая-нибудь или рычажок. Или хотя бы инструкция по применению… Подозреваю, что принцип работы с этой штуковиной довольно простой. Как-то ведь у меня получалось дважды его использовать? Хм…
– Это что такое? – заинтересовался Петро. – Ух ты… И как ты его хитро заныкал! Тебя ведь беляки здесь обшаривали с ног до головы – и ничего, кроме воблы, огурцов, куска сала и шкалика, не нашли.
– Конечно, не нашли, – кивнул я, рассматривая артефакт. – Потому что не меня обыскивали, а Василия Ивановича Чапаева.
– Опять выдумки? Какого еще Чапаева? Первый раз слышу!
– Это меня давно уже удивляет и настораживает…
– Эй! – зашумели за дверью. – Красношарые! Чего вы там шепчетесь! А ну – который комиссар – выходи в коридор! На допрос.
– Это тебя, – толкнул меня в бок матрос – Давай вали. Попробуй теперь отмазаться, диверсант хренов.
Дверь открылась. Двое мрачного вида конвоира с винтовками стояли на пороге.
– Артефакт сохрани, Петро! – шепнул я, незаметно передавая матросу артефакт. – А я уж попробую…
– На выход! Р-руки за спину! Я повиновался.
Неразговорчивые конвоиры – один сзади, другой впереди – провели меня по узкому коридору, по винтовой лестнице, из подвала на первый этаж здания. Штык упирался мне в спину. В предбанничке перед массивной дверью с табличкой «Комендантъ» мы остановились.
– Сидай! – буркнул, ощутимо кольнув меня в спину штыком, один из солдат. – И жди, красная сволочь, когда до тебя очередь дойдет.
Я опустился на длинную скамью, занятую каким-то маленьким, сгорбленным седобородым старичком в грубом балахоне. Сами конвоиры остались в дверях. А я потихоньку огляделся. Н-да, отсюда не убежишь. Окон нет, с одной стороны дверь с «Комендантом», с другой – двое вооруженных солдат. Немного придавало уверенности в себе чудесное ощущение родных рогов, хвоста и копыт, но… и только. Всю магическую силу я потратил на цирковую пантомиму, исполненную на радость синякам; мне восстанавливаться теперь нужно не менее суток, но времени-то нет совсем!
За дверью кабинета что-то бухнуло, грохнуло. Долетел приглушенный истерический вопль:
– Не зна-аю!
И хриплый, полузвериный рык:
– Запираться, мерзавец?! А ну отвечай, гнида! Душу выну!
