Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 356 страниц)
Блинный ужин. Сыщики пополняют царскую коллекцию ругательств, а один из них дерзит Государю
Ужин проходил в том же зале с багровыми гобеленами и мозаичными окнами, что и обед. Правда, стол был вдвое короче, да и яства на нем были совсем другие. Поначалу оба Брока даже взглянуть на стол боялись, ожидая увидеть на нем прежние бутылки, графины и бочонки. Но, бросив все же на белую в этот раз скатерть невольный взгляд, сыщик номер один заметил на ней всего один бочонок. Очень большой и очень блестящий. Сверху у него возвышалось что-то вроде резной башенки, и оттуда шел пар. А сбоку торчал краник с вычурной, в завитушках, ручкой. И стоял бочонок на узорчатых ножках в виде крокодильих лап.
– Да это же самовар! – воскликнул второй Брок, также заинтересовавшийся блестящим бочонком.
– Понятно, что не чайник, – быстро сориентировался Брок-один, сетуя про себя, что не признал сразу такую знакомую с детства вещь. Правда, последние лет двадцать он с самоварами ни разу дела не имел, да к тому же с такими огромными и красивыми.
– Углем топите? – деловито поинтересовался Брок-два у восседавшего на прежнем месте Берендея.
– Понятия не имею, – не очень дружелюбно ответил тот. – Не царское это дело – самовар кипятить. И ждать полтора часа гостей к ужину – тоже не дело. Пятый раз его кипятили уже, между прочим…
– Воду меняли? – нахмурился Брок-один. – Одну и ту же кипятить несколько раз нельзя, невкусный чай будет.
– Да как вы!.. – налился было багрянцем Царь-батюшка, но сыщики синхронно вскинули ладони:
– Дозвольте, ваше величество… – выпалил Брок-два.
– Всем молчать, тихо сидеть!.. – в то же время выкрикнул первый сыщик. К счастью, два этих восклицания наложились друг на друга (благо и частота, и тембр сыщицких голосов были абсолютно одинаковыми), в результате царь услышал что-то вроде: «Двземльтеть в шихо ичдеть тьво!..»
– О! – вскинул брови Берендей, моментально забыв о гневе. – Это что-то новенькое!.. Так даже я не умею… – А я, – тут он подманил к себе сыщиков пальцем и прошептал, косясь на стоявшую в стороне Сашеньку: – Я ведь крепкое-то слово люблю. Даже коллекционирую, в книжечку специальную записываю. – Он тут же достал из-за пазухи блокнотик в красном сафьяновом переплете. Подмигнув, пояснил: – Для красного словца книжка красная с лица. – Коротко всхохотнул и занес над чистой страницей перо: – Продиктуйте-ка, будьте так любезны.
– Что?.. – переглянулись Броки.
– То, что вы сейчас сказали.
– А… что мы такого сказали? – заморгал первый сыщик.
– Мы просто хотели объяснить… – приложил к груди ладонь второй.
– Да бросьте, господа, бросьте, – поморщился Берендей. – Ну, я понимаю, что нечаянно вырвалось, что негоже так перед царем выражаться… Но я ж не сержусь. Я ведь сам вас это сказать прошу.
– Но так мы и впрямь ведь!.. – взмолился Брок-два, а первый его «братец» одновременно с ним изрек:
– Да мы ведь, так сказать…
В итоге у них получилось: «Дномык в медь и в такрямь зватьдь!..»
Берендей был в восторге. Правда, записать он не успел и взволнованно попросил:
– Еще раз, будьте добры! И помедленней, пожалуйста…
Первый Брок наконец догадался, чего от них хотят, и радостно воскликнул:
– Я еще знаю «ешкин кот»!.. – но тут вдруг к царю обратилась Сашенька:
– Ваше величество, а можно уже садиться?
На нее с двух сторон возмущенно зашикали Сушик с Мироном, но Берендей смутился, поспешно спрятал за пазуху красную книжицу с пером и простер руки:
– Конечно, конечно, гости дорогие! Прошу всех к столу.
К чаю подавали блины. Но какие! И сколько! Такого блинного разнообразия ни Броки, ни тем более Саша с Мироном, в жизни не видели. Тут были блины ржаные, пшеничные, гречневые, пшенные, манные, овсяные… Блины были опарные – из дрожжевого теста (простые и заварные) и «скородумки» – из сдобного пресного теста. Присутствовали на царском столе блины простые (для сметаны и масла) и острые (для соленой рыбы и икры), блины с «припекой», блинчатые пироги (блинницы) – уложенные стопками один на другой блины, переслоенные разными начинками. Нашлось тут место и фаршированным блинчикам (блинчатым пирожкам) – с завернутыми в середину разнообразными закусками. А также лоснились румяными аппетитными поверхностями прочие блинки, блинцы и блинчики, для которых во множестве расставленных вокруг вазочек, блюдечек и прочих плошек белели, блестели, желтели, лоснились, краснели, искрились – что как могло себя показать – упомянутые уже сметана, масло и икра, а также мед не менее десятка сортов, сиропы и варенья – каждых по доброй дюжине видов, и много чего еще, о чем даже слышать и читать нашим путешественникам не приходилось, не то чтобы видеть, а уж тем более пробовать.
Первые полчаса за столом раздавалось лишь хлюпанье, чавканье, чмоканье и прочее фырканье, тресканье и шамканье. Разумеется, в благообразных пределах и нормах. Но любая норма, да шестикратно усиленная; да подогретая здоровым аппетитом; да сто… или сколько там – кратно раззадоренная блинным разнообразием; да разгоряченная ароматнейшим чаем с колотым сахаром вприкуску… Короче говоря, шум за столом стоял тот еще. И слышать его со стороны было попросту невыносимо без того, чтобы не истечь слюной. Благо что со стороны никто этих звуков и не слушал. Вкушали все. Даже придворного розыскника царь Берендей допустил на сей раз к общему застолью, хоть и выделил ему самое крайнее место.
Но вот чавканье стало все медленней, тише и реже, фырканье прекратилось совсем, а на смену им пришли тягостные отдувания, блаженные постанывания и покряхтывания, а пару раз прозвучала даже неблагозвучная отрыжка. Потом еще раз, а потом трижды кряду.
То ли Берендею эти новые звуки не пришлись по душе; то ли он попросту понял, что гости сыты по самое горлышко, и продолжать сладкую пытку он посчитал негуманным; только царь хлопнул пару раз в ладоши – и стол опустел. Даже крошек и варенично-масляных пятен на скатерти не осталось. Лишь посередине стола – два ближе к краю и один в центре – возникли массивные светильники с дюжиной зажженных свеч в каждом, а хрустальные люстры под потолком погасли, что сразу сделало помещение загадочно-настороженным и деловито-серьезным.
В зале повисла тишина, изредка прерываемая тяжкими вздохами. Не в смысле грустными или печальными, а именно тяжкими – от тяжести в желудках. Ну, может быть, чуточку – от сожаления, что так и не удалось кому-то отведать того или иного сорта блинов.
Тем не менее, присутствующие понимали, что они сюда не к теще на блины прибыли. Правда, справедливости ради стоит отметить, что и прибыли-то сюда многие отнюдь не по своей охотке. И все же, дело – есть дело. Уж Броки-то это знали. Да и Сашенька с Мироном все-таки были уже достаточно взрослыми людьми, чтобы уверовать в справедливость поговорки «делу – время, а потехе – час». Вот это самое время и пришло.
– Что скажете? – без предисловия начал Берендей.
– Спасибо, все было вкусно, – ответил первый Брок, хоть в общем-то понял, что именно имел в виду царь. Но ему хотелось потянуть время, добиться, чтобы Государь стал задавать конкретные вопросы. Тот и задал:
– Как собираетесь искать Ваню? Что-нибудь придумали?
– Нами был опрошен свидетель, – брякнул сыщик номер два, на что первый досадливо поморщился: не надо, мол, об этом-то!.. Брок-два и сам уже спохватился, что сболтнул лишнее, ведь Марфа предупреждала о напряженных отношениях с царем. Но слово, как известно, – не воробей… Сыщик прикусил язык, однако Царь-батюшка уже насторожился:
– Свидетель? Кто таков? Почему этот негодяй от меня скрывал, что видел?
– Да она не видела ничего! – выпалил Брок-два и повторно устроил своему длинному языку зубастую экзекуцию.
– Она? – недобро прищурился Берендей Четвертый. – Уж не Марфушка ли?
– Марфа Алексеевна, – поправил, подтверждая тем не менее предположения царя, все тот же второй Брок. И первому сыщику волей-неволей пришлось бросаться на выручку «братцу»:
– Между прочим, госпожа Патрикеева неплохо, так сказать, разбирается в вопросе.
– Знаю я, в каких вопросах она разбирается! – пуще прежнего насупился Государь. – И нечего вам с такими свидетелями якшаться.
– Ваше величество, – гордо вскинул голову Брок-два. Его щеки алели, глаза пылали, ноздри раздувались так, что первый «близнец» невольно напрягся, готовясь к худшему. – Вы наняли нас для розысков вашего сына, потому что верите в наш профессионализм, если я не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь, – удивленно поднял брови царь, явно озадаченный метаморфозами сыщицкого лица. – Я не просто верю, я единственно полагаюсь на ваш профессионализм.
– А посему, – вновь дернул подбородком второй Брок, – я бы попросил вас не вмешиваться в процесс расследования и не диктовать нам, так сказать, свои условия, не критиковать наши действия и вообще… – понизил он голос почти до шепота, но такого зловещего, что у многих присутствующих кожа стала походить на крупнозернистую наждачку, – …не лезть, как говорится, не в свое дело.
Послышался глухой стук со звоном. Это упал в обморок главный придворный розыскник Сушик, обронив при этом с носа пенсне.
Смертельно побледнел Мирон, который, судя по всему, мечтал всей душой последовать вслед за Никодимом Пантелеймоновичем в спасительное, сладкое и уютное небытие. Очки на его носу угрожающе перекосились, спеша, вероятно, устроиться рядом с пенсне розыскника.
Схватилась за голову Сашенька, словно ожидая немедленных молний, града и прочих стихийных бедствий. Она смотрела на «дядю» Олега с непередаваемой смесью чувств во взгляде; в нем были и ужас, и восхищение, и жалость, а в первую очередь – удивление глупостью уважаемого ею человека – почти что папы.
Первый Брок инстинктивно сжал кулаки и подобрался, готовый прыгнуть. Неважно куда. Как придется. Или на Берендея, чтобы не подпустить того к «брату»; или на дубля, чтобы оттолкнуть его с «линии огня»; или, возможно, на Сашеньку, чтобы закрыть той глаза, если остановить что-либо он уже будет не в силах. Конечно, больше всего Броку хотелось прыгнуть в окно. Чтобы и самому не быть свидетелем того, что тут сейчас начнется. Но чувство самосохранения (в данном случае двойное, так как и Брока-два он воспринимал сейчас как себя самого) и – в большей, пожалуй, мере – отцовское чувство заставили его пока оставаться на месте, не сводя глаз с Государя.
Берендей же Четвертый стремительно побагровел и сначала просто открыл рот, будто лицевые мышцы внезапно отказали ему, а потом, словно для этого-то он его и разинул, начал… безудержно и громогласно хохотать. Царь смеялся так, что задребезжали цветные витражи в окнах. Так, что затрепетали и чуть не погасли свечи. Так, что очнулся, захлопал вытаращенными глазами и вновь закатил их Сушик. Так, наконец, что очки Мирона все-таки слетели с его носа и осуществили свою мечту – легли возле сушиковского пенсне, робко коснувшись его стеклышка дужкой.
– Ма… ла… дец!.. – сотрясаясь от хохота, вытирая тыльными сторонами ладоней льющиеся слезы, с трудом выговорил Царь-батюшка. – Ай, молодец, дномык твою в медь!.. – Он глубоко вдохнул, выдохнул, дернулся еще пару раз в смеховом приступе и задышал-таки ровно, взял себя в руки, хоть слезы и продолжали пока что бежать по небритым щекам. – Вот за что я ценю профессионалов… У-уф!.. – Царь сделал еще пару мощных вдохов-выдохов и окончательно пришел в себя, даже цвет лица стал почти нормальным. – А ценю я их за то, что дело для них – всегда важнее прочего. И неважно, какое препятствие стоит на пути настоящего мастера – гора или царь какой-то; если они мешают, то он и гору сроет, и царя отодвинет. Молодец.
Лицо Брока-два тоже стало приходить в норму, как выражением, так и цветом. Сыщик даже чуть двинул губами, изображая улыбку.
Шумно выдохнул Брок номер один и разжал побелевшие от напряжения кулаки.
Облегченно закрыла глаза Сашенька. А Сушик, напротив, открыл и завозился на полу, разыскивая пенсне.
Один лишь Мирон оставался без изменений – по-прежнему мертвенно-бледный, растрепанный и недвижимый, словно памятник самому себе.
– Возьмите, – протянул ему главный розыскник подобранные с полу очки, но юноша даже не шелохнулся.
– Мироша, что с тобой? – забеспокоилась открывшая глаза Сашенька. – Тебе плохо? Дайте же кто-нибудь воды!..
Воду дали. Непонятно кто – царь или Сушик, поскольку возникла она ниоткуда, явно по волшебству. И – в большом количестве. Но не в стакане или чашке, то есть для питья, как подразумевала в своей просьбе Саша, а в свободном состоянии. Иначе говоря, она просто ухнула кратковременным водопадом откуда-то сверху, окатив Мирона с головы до ног. И этот нечаянный душ подействовал на парня благотворно. Даже чересчур. Юноша подпрыгнул, закричал, замахал руками и, отплевываясь и отфыркиваясь, закрутился волчком.
К нему тут же бросилась Сашенька, принялась гладить длинные мокрые сосульки волос, бормоча что-то нежное и жалостливое.
Берендей, неодобрительно поджав губы, покачал головой, затем щелкнул пальцами, и Мирон вновь стал сухим, а с пола исчезли лужи.
Еще пару минут присутствующие в зале окончательно приходили в себя, поправляли прически и волосы, рассаживались по местам, а потом Царь-батюшка, как ни в чем не бывало, продолжил беседу, учтя, впрочем, дерзкое высказывание Брока-два:
– Я вам мешать не собираюсь, господа. Не в моих это интересах, если уж на то пошло. Так что делайте, что сочтете нужным. И все-таки, мне хотелось бы услышать, с чего вы собираетесь начать.
– Мы уже начали, – поспешил Брок-один, предупреждая очередные эскапады «братца». – Мы, как вам уже известно, опросили свидетельницу.
Царь нахмурился, но промолчал. А сыщик продолжил:
– И узнали интересные факты. Вы не поверите, но Иван-царевич интересовался… звездами.
– Отчего же не поверю? – поднял Берендей брови. – Мне это и самому известно. Я давеча по Ваниной просьбе у кузнеца трубу со стеклами… этот… как его?.. пылескоп заказывал.
– Телескоп, – поправил Брок, но царь запротестовал:
– Тела ему еще рано разглядывать. Вот невесту найдет – тогда и… А пока пусть тешится – на пыль свою небесную в стеклышки смотрит! – Тут Государь вспомнил, что труба осталась бесхозной и закручинился: – Да хоть бы и тела, пусть уж, дело молодое…
– А какой телескоп? – заинтересовался сыщик, полез за пазуху за блокнотом, но вспомнил, что тот погиб под липкими струями кваса. – Рефрактор или рефлектор?
– Рефрактор, конечно! – отвлекся от невеселых дум царь. – Где ж простому кузнецу зеркала выточить да отшлифовать как следует?
– А волшебство?
– Я Ване то же самое говорил, – печально улыбнулся Берендей, – да тот заупрямился. Хочу, говорит, на звезды по-настоящему смотреть. Ведь волшебство – оно такое, и обмануть может.
– Да уж, – потрогал затылок второй Брок, а первый – поежился.
– А при чем тут, собственно, звезды? – опомнился царь. – Вы ж Ивана не на звездах искать собрались, я думаю?
– А почему бы… – начал первый сыщик, но заканчивать фразу пресловутым «и нет» почему-то не стал. Что-то ему подсказало вдруг, что именно там-то Ваню искать и следует, но Берендею о том пока говорить не стоит. И закончил он фразу иначе, чем собирался: – …нам не осмотреть для начала комнату царевича?
– Это еще зачем? – насторожился Государь. – Не полагаете же вы, что Ваня в прятки со мной играет и под кроватью в своей опочивальне прячется?
– Это, между прочим, тоже версия, – с непонятным злорадством сказал Брок-два. – В розыскном деле ничего нельзя со счетов сбрасывать.
– И вдруг, так сказать, ответ лежит на поверхности! – поспешил смягчить реплику дубля Брок-раз.
– На кровати, что ли? – стал мрачнеть царь, подозревая, видимо, что сыщики над ним насмехаются.
– Да почему?! – замахал руками первый сыщик, увидев, что настроение Берендея портится. – Я ж не самого царевича имею в виду! Но вдруг там записка какая-нибудь, например.
– На кровати? – продолжал хмуриться Берендей.
– Далась же вам эта кровать! – хлопнул в сердцах по коленям Брок.
– А что еще в опочивальне? – удивился Государь. – Кровать да трюмо с пуфиком. – И, решив, очевидно, что такая простота недостойна царского сына, добавил: – Большая кровать. Очень. Простыни и пододеяльник – синего шелку. Натурального, между прочим, не волшебством деланного!
– Нет, – замотал головой Брок-один. – Тогда нам не опочивальня нужна. А кабинет какой-нибудь личный у Ивана-царевича есть?
– А как же! – заулыбался наконец Царь-батюшка. – И кабинет с библиотекой, и мастерская, и спортзал с бассейном.
– Всесторонне развитый юноша, – одобрил сыщик, и Берендей окончательно расцвел:
– А то!
– Тогда так, – потер ладони Брок-раз. – Начнем с кабинета. Где он находится?
– Поздно уже, – остановил приготовившегося вставать сыщика царь. – Утром пойдем, после завтрака.
– Да мы бы и сами… – начал Брок-два, но Берендей грозно блеснул на него глазами: – Хоть я и говорил, что мешать вам не стану, но кое-какие ограничения все же имеются. В личные помещения царя и наследника в отсутствии хозяев посторонним вход запрещен.
– Ладно, утром так утром, – зевнул Брок-один, которому тоже не особенно хотелось сейчас проводить нудный обыск.
– А можно будет позвать… – начал Брок-два, но Берендей Четвертый резко его оборвал, поняв с полуфразы, о ком идет речь:
– Нет! Показания с нее снимайте, коли вам так угодно, но только не в моих хоромах! Тут уж воля моя тверда, не обессудьте.
– Воля ваша, – коротко кивнул сыщик, слегка окаменев лицом, а первый Брок, испугавшись, как бы слово за слово не вышло опять чего неладного, поспешно вскочил:
– Так, значит, до завтра? Пойдем мы, так сказать, баиньки?
– Ступайте, – ответил Царь-батюшка. – Жду вас завтра ровно в семь на завтрак. Не опаздывайте. – И поднялся с кресла, собираясь покинуть зал.
– А… мы? – заморгали сыщики.
– Пантелеймоныч покажет ваши покои, – махнул на ходу царь.
– Спокойной ночи, ваше величество, – присела в книксене Сашенька.
– И вам приятных снов, красавица, – улыбнулся в ответ Государь.
Глава 25Первому Броку не дают умыться и побриться, а второй сбегает с производственного совещания
День выдался не просто напряженным – он был настолько переполнен невероятными событиями и переживаниями, что Брок, да и все его спутники, мечтали лишь о том, как бы поскорей добраться до заветных постелей. А Сушик, будто нарочно, вел их по царскому двору неспешно, то и дело останавливался и вертел головой, словно забывая, где находится нужное здание. Но все-таки вспомнил, привел. Ни у кого уже и сил не было разглядывать – куда именно. Поднялись на какое-то крыльцо – пониже и поуже царского, – потом еще на пару пролетов по лестнице. Главный розыскник остановился в начале недлинного коридора – по четыре двери вдоль каждой стены.
– С этой стороны, – протянул он руку влево, – одноместные номера. Как раз для вас. Занимайте. Все необходимое там есть.
– Так-так-так-тааак… – пробормотал Брок. Сонные мозги шевелились плохо, но что-то ему в предложении Сушика не понравилось. Что именно, он пока не мог сообразить, но на всякий случай спросил: – А с той стороны какие?
– Двух, трех, и два четырехместных, – удивленно блеснул стеклами пенсне придворный розыскник. – Но стоит ли тесниться, когда есть возможность…
– Стоит! – обрадовался сыщик, поняв наконец, что его смущало: дочь и Мирон останутся без контроля и, помня, что он видел в беседке, недолго было предположить, как они этой бесконтрольностью могут воспользоваться. – Мужчины займут трехместный номер, а дама пусть выбирает любой. – Брок произнес это как можно непринужденней, но Сашенька разгадала хитрость отца. Она вспыхнула, хотела сказать ему что-нибудь резкое и обидное, но при посторонних постеснялась это делать и тоже решила схитрить:
– Мне одной будет страшно!
Увы, усталость плохо действовала и на Сашины мозги. Только произнеся фразу, она поняла, что отчебучила глупость.
– Так-так-так-тааак!.. – сложил на груди руки отец. – А в первом случае, когда мы все бы спали по одному, тебе, как я понял, страшно бы не было?
– Папа, ты на что вообще намекаешь?! – перешла в контратаку Сашенька, воткнув в бока кулаки.
– Я? Ни на что, – зевнул Брок. Глупая перепалка ему надоела, а спать уже хотелось и вовсе катастрофически, поэтому он, в качестве неофициального лидера группы, принял волевое решение: – Раз тебе страшно, мы с тобой займем двухместный номер. А остальные – как хотят.
На том и порешили. Правда, Сашеньке хотелось, конечно, поспорить, но больше все-таки «из любви к искусству», потому что она в любом случае не собиралась нарушать в эту ночь никаких моральных устоев. Но и на спор сил уже не осталось, поэтому она всего лишь презрительно фыркнула и поплелась вслед за отцом к выбранному им номеру.
Утром их разбудил крик петуха. Настоящего, живого, чинно вышагивающего под окнами во дворе. Брок посмотрел на часы: полседьмого. Поскольку завтрак был назначен Государем на семь, «будильник» прозвенел как раз вовремя, чтобы успеть умыться и привести себя в порядок.
Еще сыщик отметил, что превосходно себя чувствует – полностью отдохнувшим и выспавшимся. Видимо, местный воздух – чистый, без малейших признаков вредных промышленных газов, пропитанный лесным благоуханием – был по-настоящему целительным и волшебным. Причем, волшебным от природы, а не по чьему-нибудь колдовству.
– Подъем! – бодро выкрикнул сыщик, вскакивая с постели.
– Ну, папочка, ну, еще пять минуточек… – забормотала с соседней кровати Сашенька, натягивая на голову одеяло.
– Ладно уж, – добродушно ухмыльнулся Брок, – пока я умываюсь, понежься еще.
Но дойти до ванной он не успел – в дверь постучали.
– Кого там несет в такую рань? – пробурчал сыщик, приоткрыл дверь и высунул в коридор голову. Там переминался с ноги на ногу дубль.
– Выйди на минутку, – мотнул он головой.
– Погоди, дай я хоть умоюсь.
– На минутку, – умоляюще прижал к груди руки Брок-два.
– Ну, штаны-то хоть дай надеть…
– Папа, дядя Олег, чего вы там через дверь шепчетесь? – послышался из номера Сашенькин голос. – Идите сюда, я умываться пошла. Разве вы дадите бедной девушке лишнюю минутку поспать…
Сыщик номер два охотно воспользовался приглашением. Дождавшись, пока за Сашей закрылась дверь в ванную и из-за нее послышался шум воды, он горячо зашептал:
– Я почти не спал!
– Зато я – о-го-го как! – блаженно зажмурился Брок-один. – Давно я так не… – начал он, но спохватился: – А что тебе, собственно, мешало?
Брок-два покраснел и опустил голову.
– Олег… А восемнадцать лет – это правда много?..
– Смотря для чего, – охотно подхватил тему первый «близнец». – Для того чтобы пойти в армию – самое то. Чтобы вступить, так сказать, в брак – рановато, по моему мнению, и даже девятнадцать рановато, – скосил он глаза на дверь ванной, – но тут уж с законом не поспоришь. А вот, например, восемнадцать лет, проведенных за решеткой – не дай, конечно, бог, – наверняка о-о-очень много!..
– Да я не про то… – еще больше смутился дубль. – Я в относительном, так сказать, плане. Разница в восемнадцать лет – это очень много?..
– Между чем и чем? И относительно чего?
– Между… ну, скажем, супругами. Между возрастом жены и… мужа. Или наоборот. И относительно их же. И вообще… – покрутил сыщик ладонями, – относительно здравого смысла.
– Относительно здравого смысла, – положил первый Брок на плечо второму руку, – вообще все относительно. Даже, так сказать, здравие этого самого смысла – вещь о-го-го какая относительная.
– И все-таки ответь, – поднял пунцовое лицо Брок-два. – Насчет возраста…
– Насчет возраста, – вздохнул первый сыщик и задумался. – Если откровенно… но только между нами!.. когда жена старше мужа на восемнадцать лет, это, я тебе скажу, для меня как-то не очень. Не того, так сказать. Я бы не смог.
– А наоборот? – выпалил дубль.
– Наоборот как раз все очень и очень относительно, – поднял палец сыщик номер один. И продолжил лекторским тоном: – Рассмотрим крайние случаи. Как нами уже упоминалось ранее, минимальный возраст для вступления в брак – восемнадцать лет. В России, во всяком случае. И, если жене – эти минимальные восемнадцать лет, то мужу… – Брок ненадолго задумался, шевеля губами, и удивленно вскинул брови: – Ты не поверишь, но муж в таком случае будет ровно вдвое старше жены!.. Кошмар какой-то…
– А если… – с затухающей надеждой вставил Брок-два.
– А если, – неодобрительно сверкнув глазами, перебил его первый Брок, – рассмотреть другую крайность, когда жене, скажем, семьдесят, а мужу, стало быть, восемьдесят восемь – тут вообще сложно сказать, кто из них старше.
– Ну-у… – с опаской протянул братец, – а если без крайностей? Средний, так сказать, случай?
– Средний случай, мой друг, – доверительно взял под локоть «близнеца» Брок, – самый, я бы отметил, неоднозначный. Как известно, женщины взрослеют быстрее мужчин. – Тут он перешел на шепот и снова покосился на дверь в ванную. – Ты не поверишь, но и мудреют зачастую – тоже. Только не вздумай им об этом сказать!..
– Я не буду, – пообещал Брок-два.
– Так вот, – благодарно кивнул первый сыщик. – Если взять средний, как ты выразился, случай, когда ей, допустим, тридцать, а ему сорок восемь – то их возраст в общем-то равен.
– Правда? – просиял дубль. – То есть, когда жене чуть-чуть меньше тридцати, а мужу плюс восемнадцать к этому, то он ее лишь на чуть-чуть старше?..
– На самую малость, – подтвердил Брок-один. – И то не всегда. По месту смотреть надо. Уровень образования, происхождение, физические данные, то, се… Вот был у меня, знаешь ли, случай… Вчера, кстати. Пришла ко мне дамочка… клиентка, не подумай чего! Так вот, у нее муж был как раз на восемнадцать лет ее старше. Умер, правда. Ты не поверишь, прямо в момент исполнения супружеских обязанностей!.. А к чему ты, собственно, клонишь? – несколько запоздало насторожился он.
– Да я так… – начал было вилять двойник, но оборвал вдруг сам себя и неожиданно выпалил: – Я Марфу люблю! Очень.
– Вот уж, так сказать, новость, – улыбнулся первый сыщик. – Да и люби на здоровье, ладно уж. Раз тебе Ирина не нужна…
– Спасибо, брат, – с чувством сжал ладонь двойнику Брок-два. – Только… Вот, я тебе, собственно, почему про возраст-то и начал…
– Я уже понял. И уже, так сказать, ответил. Нормальный у вас возраст. Особенно у тебя. Ты еще – о-го-го!..
– Правда? – снова зарделся дубль. – А вдруг она так не считает?
– Да считает, дядя Олег, считает, – высунула из-за двери ванной мокрую голову Сашенька. – Не переживай ты так.
– Ты что, подслушивала? – подпрыгнул Брок-один.
– Не подслушивала, а просто слышала, – фыркнула девушка. – Что мне, уши затыкать? И потом, какие у нас друг от друга могут быть секреты?
Сашенька выбрала очень верный ход. Крыть, как говорится, отцу было нечем. Зато Брок номер два так и порывался что-то спросить у Саши, но, судя по быстро меняющемуся цвету лица, очень стеснялся. Догадливая девушка все поняла без слов.
– Ты правда не переживай, дядя Олег. Я ведь не просто так это сказала. Я знаю.
– Откуда? – заморгал Брок-два.
– Я ведь женщина. – Она покосилась на отца и добавила чуть тише: – Я мудрею быстрей.
В дверь опять постучали. «Проходной двор!» – проворчал Брок, открывая. За порогом стоял придворный розыскник. Из-за его спины блеснули очки Мирона.
– Пора, – скрипнул Сушик, даже не поздоровавшись.
– Здрасьте, Олеги Константиновичи, – не забыл это сделать Мирон. – Здравствуй, солнышко! – расцвел он, увидев Сашеньку.
Брок-один поморщился. На то имелись целых две причины. Во-первых, его слух резануло «солнышко», сказанное дочери этим лохматым очкариком; Брок до сих пор не смог окончательно свыкнуться с их отношениями. Во-вторых же, он так и не успел умыться, и теперь приходилось выбирать из двух вариантов: идти на завтрак неумытым и небритым или опаздывать. Учитывая, что опаздывать придется не просто на завтрак, а, можно сказать, на прием (пусть и неофициальный) к главе государства, сыщик выбрал все-таки первый вариант.
– Дайте же мне хоть штаны надеть! – в сердцах хлопнул он дверью, чуть не прищемив крючковатый нос главного розыскника.
Позавтракали быстро. Впереди ждала работа, о которой в той или иной мере думал каждый. А Брок, ко всему прочему, еще и переживал из-за своей немытости и небритости, поэтому он вовсе не замечал, что именно бросает в рот и чем запивает. Так что когда по хлопку Берендея стол очистился от тарелок и чашек, сыщик обескураженно обвел его взглядом.
– А… – сказал он и хотел добавить: «…что мы будем кушать?», но почувствовал во рту привкус сыра и варенья и понял, что все уже свершилось. Поэтому фразу пришлось закончить так: – …когда мы начнем осмотр комнат царевича?
– Вот сейчас и начнем, – ответил царь. – Чего тянуть-то?
– Олег, – наклонился к уху первого сыщика дубль. – Поговорить бы…
– Опять о разнице в возрасте? – недовольно прошипел Брок. – Не время сейчас.
– Да нет…
– У вас какие-то вопросы? – обратился к перешептывающимся «близнецам» царь.
– Можно мы на минуточку выйдем? – по-ученически подняв руку и скорчив жалобную гримасу, спросил Брок-два.
– Ну, выйдите, – пожал плечами Государь. – Вторая дверь слева по коридору.
– Да нам не… – начал первый сыщик, но второй наступил ему на ногу и закончил, кивая:
– …надо объяснять, ваше величество. Мы знаем. Мы быстро!
«Надо же, как у них организмы синхронно работают», – удивленно пробормотал Берендей Четвертый, когда сыщики выбежали из зала.
– Ты чего? Обалдел?! – набросился на дубля Брок-один, когда напарники очутились в коридоре.
– Нет, – замотал головой Брок-два и, предупреждая новые нападки «братца», поднял обе ладони. – Но у нас проблема. То есть, у меня.
– А-а, – остывая, протянул первый сыщик. – Ну, иди тогда. Я подожду.
– Куда?
– Вон туда, – мотнул подбородком Брок-один. – Вторая слева. Берендей же сказал.
– Да какая еще вторая? Меня первая ждет. Она же единственная.
– Первая?.. – огляделся сыщик номер один. – На первой слева «Кладовая» написано. Вряд ли это то, что тебе нужно. А справа… – прищурился он, – справа ахинея какая-то… «Главзавпродскладцаргор»… О как! Хотя… Ты не поверишь, но я, кажется, догадался: «Главный заведующий продовольственными складами царства-государства». Тебе туда тоже не стоит ходить, я думаю.
– А я думаю, – насупился Брок-два, – что на чью-то дверь не мешает прибить табличку «Самглупдурнавсембелсвет».
– Тогда уж на две двери, – почему-то не стал обижаться Брок-раз. – Давай, выкладывай, что там у тебя?
– Да я ж говорю тебе, – замахал руками дубль, – меня Марфа ждет! Даже не меня, а нас. Ты забыл, что ли, о чем мы вчера с ней договаривались?
– Забыл, – признался Брок-один.
– Да разве это возможно?.. – округлил глаза двойник.
– Я ж не ты. В смысле, как раз ты, но… То есть, ты, конечно, – это я, однако… Тьфу, совсем ты меня с толку сбил! – занервничал первый сыщик. – Говори скорей все как есть, а то Берендей за нами Сушика со слабительным пришлет.
