Текст книги ""Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"
Автор книги: Александра Первухина
Соавторы: Андрей Буторин,Христо Поштаков,Павел Стретович,Валерий Вайнин,Антон Мякшин,Эдуард Байков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 124 (всего у книги 356 страниц)
Я попытался саркастически осклабиться:
– А вы целиком и полностью в этом уверены? На сто процентов? До последней капли крови?
Последняя фраза прозвучала настолько зловеще, что синяки нехорошо заволновались. Денщик вытащил револьвер из-за пояса и серьезно спросил капитана:
– Шмальнуть усатого, ваше благородие?
– Шмальните! – великодушно разрешил я. – Валяй стреляй! А потом вешайте вашего… нашего государя-батюшку и светлейшего князя Петра, которых вы по непростительной глупости, безграничной слепоте и удивительному идиотизму приняли за желтых – тьфу на них! – комиссаров…
Вот что значит вовремя заинтриговать слушателей. Гомон усилился. Шмалять меня никто уже не собирался. Выкрики вроде «Да он же желтый провокатор, господа!» хоть и выпрыгивали на поверхность людского моря, но как-то слабо и неубедительно, как летучие рыбы, больные рахитом.
– Послушайте, милейший! – обрел наконец дар речи капитан. – Что вы себе позволяете? Врываетесь на церемонию удавления, произносите речи… – Голос его набирал силу. – Мешаете с грязью светлое имя государя!
– Которого вы собираетесь сейчас повесить! – парировал я.
– Да с какой стати?! – испуганно воскликнул капитан, сжавшись под угрозой обвинения в измене трону вообще и синему движению в частности. – Мы вешаем исключительно желтых комиссаров, и то не всех, а наиболее паскудных. Остальных просто расстреливаем. Эти… под пулями – Чапаев и его ординарец Петька.
– Кто-нибудь раньше видел Чапаева? – громогласно вопросил я.
Из толпы пробился вперед щупленький солдатик с багровым сабельным шрамом через все лицо.
– Я видел, – заявил он. – Вон оно как мы с ним… познакомились… И правда, непохож этот лысый на Чапая! Чапай – он такой… вроде тебя!
Капитан нахмурился:
– Что ж мы, не того вешаем? А при чем здесь батюшка государь?
– А при том! – заверещал я, отступая к Галине так, чтобы верещать ему на ухо. – Что этот матерый человечище!!! С великолепно блистающей лысиной!!! И жидкими рыжими усишками!!! И есть государь!!! Со свойственной ему святой храбростью!!! Конспиративно внедрившийся в ряды вражеской дивизии!!! С целью разоблачить и ликвидировать!!! Неуловимейшего и вреднейшего из всех желтых комдивов!!! Светлейший Петр, докажи!
Оглушенный моим ревом, Галина-Чапаев покачивался. Ошарашенный Петька выдал:
– А-а-а… м-м-м… ы-ы-ы…
Понятно, что такое доказательство не впечатлило синяков. Мнения насчет «желтого провокатора» звучали все чаще и громче.
– Государь! – надрывался я. – Госуда-арь!
«Ну давай же, псих несчастный, перевоплощайся! Где твое хваленое расслоение личности? Где твой склероз? Забывай поскорее последнюю манию и принимай вместе с державой и скипетром новую!»
– Я… – слабо и неуверенно вякнул Галина, – никакой не государь… Чапаев я…
О, адово пекло! Надо же как въелась в него личность Чапаева! Почище чем в меня! Ну правильно, если вся многочисленная дивизия признала в нем легендарного комдива, тут и здоровый помешается. Идея! Повторим ситуацию!
– Великий государь стесняется открываться! – заявил я. – К чему ему становиться самим собой, когда вы его повесить собирались только что? Ему стыдно!.. За вас! Ну-ка дружно, хором: «Простите нас, ваше величество!» Раз-два – и…
– Простите… ваше величество…
– Нет, так не пойдет! Вы хотите лицезреть батюшку Николая или нет? Давайте громче: «Сне-гу-роч-ка!» Ой, не то, извините! «Прос-ти-те нас, государь!» Ну! Раз-два! Ну! И на колени!
Синяки безмолвствовали. Капитан нахмурился, догадываясь, что его только что собирались беззастенчиво обдурить. Денщик снова тянется к револьверу. Кто-то с лязгом передергивает затвор. Ой, плохо! Не получается что-то с коллективным психозом. Ой, какой из Галины государь? Он уже и на комдива непохож. Едва стоит, озирается вокруг, шлямкает губами… Меня аж зло взяло. Для кого стараюсь?!
– А ну-ка рявкни на них по-царски! Вспомни, как ты был Наполеоном! Давай! Князь Петр! Ты-то чего молчишь?!
– А-а-а… М-м-м… Ы-ы-ы…
– Ну? А Александром Македонским? Из тебя, наверное, прекрасный Македонский получался! Ну? Грозно вопроси: где мой Буцефал, смерды?! Скажи что-нибудь, жаба ты этакая!
– Ква…
– Ура! Наконец-то! Хоть что-то! Продолжай в том же духе! Если сразу не получается, пойдем по пути последовательных перевоплощений! Жаба! – Раздухарившись, я отвесил «светлейшему государю» подзатыльник.
– Ква-а-а!
– Не нравш я, Буонапарте? А еще по лбу?
– Не надо! Же сви мал а ля тет! Ви не иметь права!
– Головушка бо-бо, Александр? Вот тебе по уху!
– Изыди, поганый пер-рс! Не сметь трогать мое царское величество! Вы переходите все рубиконы!
– А пяткой в нюхальник, Коля?
– Что-о? – Галина-Чапаев, стремительно преображаясь, распрямил плечи и сверкнул очами. – Наше государево величество пяткой в нюхальник?!
Синегвардейцы охнули.
– Сгною в казематах! На каторгу! Во глубину сибирских руд! – бушевал «государь» так натурально, что я тут же покрылся пупырышками от испуга быть тотчас четвертованным за попытку отмутузить его высочайшее величество. И, конечно, упал на колени. Попробовал бы не упасть! Ведь Галина не играл роль и не притворялся! Он в этот момент действительно был государем, и не один человек в этом задрипанном параллельном мире не смог бы его переубедить в обратном.
Первым рухнул в пыль капитан с чубчиком. Следом за ним, выронив револьвер, денщик. Через секунду вся коленопреклоненная синяя армия умоляла о прощении и о том, чтобы реабилитироваться путем немедленного растерзания дерзкого меня. Новое .дело! Совсем недавно меня чуть было не пристрелили за осуществление попытки к бегству комдива Чапаева, сейчас же собираются лишить жизни за покушение на государя.
– Я больше не буду! – умолял я. – Бес попутал! Светлейший князь Петр, прошу вступиться! Вступись, орясина бессловесная!
– А-а-а… м-м-м… ы-ы-ы…
– Главнокомандующего к нашему величеству! – затопал ногами «царь-император». – Что за бардак развели?! Почему я в таком виде? Где мой парадный мундир? Светлейший князь Петр, а вы-то на кого похожи?
– Ы-ы-ы… Василь Иваныч, ты чего?
– Василь… Иваныч?.. – «Государь» схватился за голову. – Где я? Кто я?
– Петька, лучше мычи, как раньше, дурак!
– М-м-мы-ы… То есть почему это я должен мычать? Василий Иваныч, воспрянь и спаси нас! – дергая Галину за рукав, требовал Петька.
– Вихри преисподней, какой идиот!
– Ага, с ног повалило, синяки проклятые? Где моя шашка, топтать вас кобылой!
– Си-ильный, держа-авный!..
– Кха… Ох… Какая еще шашка мне приснилась? Где мой скипетр? Где свита? Главнокомандующего к нашему величеству!
Чернявый капитан забился в истерике, не вынеся напряжения. Все его войско потихоньку расползалось в разные стороны от греха подальше – и я мог их понять. Вот казнишь кого не следует, что потом будет? Во глубину сибирских руд не хотелось никому.
– Василий Иваныч! Крутани свой рыжий ус! Раскидай ворога поганого! Втопчи в землю по самую маковку!
– Петька, я тебя сейчас самого втопчу по маковку. Заткнись немедленно!
– Какая еще свита со скипетром мне приснилась? Где боевой Барлог? Шашку! Папаху! Бурку!
Денщик поднял на меня перемазанную в пыли физиономию и взвел курок револьвера:
– Все-таки Чапаев? Пристрелить того провокатора!
– Ца-арствуй на славу, на сла-а-аву на-а-а-ам!
– Гвардейцы! Кому вы присягали?! Мы – наше величество и прочая и прочая – требуем немедленно казнить этого типа, который над нами издевается!
От невообразимого шума у меня закружилась голова. Синяков, правда, уже почти не было на площади перед церквушкой. Вообще никого не было, кроме двух-трех десятков особо слабонервных синих воинов, впавших в глубокий обморок. Галина, молниеносноперевоплощавшийся из государя в Чапаева и обратно, распугал даже ворон! Петька, сжимая ладонями виски, с непонятным выражением поглядывал на петлю над своей головой, словно решая, а не повеситься ли добровольно, только чтобы прервать этот чудовищный кошмар. А я отползал по ступенькам в сторону амбаров, размышляя, что же мне делать дальше? На какой кандидатуре остановится бедовое сознание Галины? Останется царем-батюшкой? Тогда мне несдобровать. За неимением верных слуг он меня сам затопчет светлейшими ножищами. В Чапаева снова перевоплотится? Зарубит шашкой за кощунственное сравнение легендарного комдива с каким-то социально вредным царишкой?
Сейчас просто закопаюсь вон в тот стог, откуда бегут, волоча за собой пулемет, Анка и Огоньков-Фурманов, и…
ГЛАВА 3Дзин-нь!
Уф, самое время! Пыльный и жаркий летний полдень лопнул мыльным пузырем, и новая действительность приняла меня. И была эта действительность страшна и безрадостна – вонючий подвал, плач и скрежет зубовный вокруг… Ужас! Родная преисподняя намного уютней. По крайней мере, там не так смердит.
К тому же… Я рванулся, но все равно остался лежать. Связан! Связан так, что даже толком пошевелиться не могу.
– Не трудись, – мрачно проговорил Петро. – Мы их святой водой пропитали.
Я оставил попытки разорвать стягивавшие мое тело в плотный кокон веревки и перевернулся на спину.
– Петро! Родной ты мой! Анна! Огоньков! Как я рад вас видеть? Вы тоже в этом подвале сидите? Бежать вам надо! Я вам помогу! Пока еще не знаю как, но…
Анна, Карась и Огоньков сидят вокруг меня и смотрят… Строго. Осуждающе. И немного испуганно. Словно не знают, что им дальше делать со мной. А в каком они виде! Оборваны, испачканы…
– Развяжите! – едва не заплакал я. – Это же я, Адольф!
– Это еще доказать нужно, – пробормотал Петро, отводя глаза.
– Что-о?
– Адольф… Или как тебя там… Ты не заводись только, – заторопился Огоньков. – Ты постарайся успокоиться. И вспомни, кто ты на самом деле.
– Не своди меня с ума! – закричал я. – Хватит с меня психушек и психов! Хватит сумасшедших государей и безумных комдивов! Я – это я! То есть…
Погодите! – страшная догадка, словно ледяной камешек, тяжко шевельнулась внутри меня. Что значит – кто я такой на самом деле? А что, на этот счет есть разные мнения? Ох, ведь третье перемещение завершено! Сейчас личность Чапая окончательно укрепится в моем сознании, а потом. – смертельная битва с Черным Бароном!
– Ты будешь смертельно биться с Черным Бароном, братишка? – оживился Петро. – А мы-то думали, ты прибыл из преисподней, чтобы помочь ему!
– Н-ну… Вообще-то договор о непричинении мною Барону тяжких и не очень увечий уже подписан, – сник я.
– Кажется, он вполне разумно изъясняется, – осторожно заметил Огоньков. – Даже и не скажешь, что минуту назад забивал нам головы буржуазной трепотней про какое-то предназначение, зов крови…
– Что? – взвился я. – Какой трепотней? Что вам там Чапаев насвистел? Вот интересно, своим не открылся, а вам на блюдечке все потаенные мысли выложил.
– Он говорил, что может нам доверить все, потому что мы жители его родного мира.
– Родного мира! – фыркнул я. – Он ведь не местный. Это тот мир его родной, а этот…
Что-то помешало мне уверенно договорить фразу.
– Так что же вам плел этот внутренний эмигрант? – повторил я вопрос.
– Бред сумасшедшего, – отмахнулся Петро Карась. – Рвался мочить какого-то шарманщика…
– Шарманщика!
– Ну не совсем шарманщика, а далекого потомка этого самого шарманщика. Говорил: мол, всегда ощущал себя кем-то другим, мучился с детства навязчивыми кошмарами.
– Какими? Какими кошмарами?
– Дескать, живет он в родовом замке вдвоем с маменькой. Вроде где-то в Германии. Детство трудное. Папаша, заделав малыша, отчалил в далекие края, как обычно и бывает. Наверное, был какой-нибудь гнусный командированный тип. Бабушки нет, дедушка погиб при невыясненных обстоятельствах. Живет себе, взрослеет, даже понемногу стареть начинает. Скучно и грустно проходят целых сорок пять лет. И тут! Из темного подземелья евонного замка с грохотом, шумом и пылью вырывается тот самый кошмарный шарманщик, жутко состарившийся и страшный, но почему-то ставший могущественным чернокнижником вроде нашего Барона, тьфу на его злодейскую башку!
– Вроде Барона… Дальше!
– А что дальше? Паскудный шарманщик гоняется за германским Чапаем по всему замку, но тот оказывается прытким малым. И никак не дает себя укокошить. Злобный дедуля-шарманщик, устав гоняться (пожилой все-таки человек!), накладывает на германского Чапая зловещее заклинание – и изгоняет его не только из замка, не только из страны, но из того времени и из того пространства, к тому же заставляя забыть все, что тот помнил. В общем, мракобесие и бессмыслица.
– Н-да… – как-то задумчиво отозвалась на это все Анна. – И еще он утверждал, что теперь-то каким-то неведомым образом дважды… или трижды – не важно! – побывав в родном мире, все понял и осознал. И главнее всего для него теперь найти в нашем мире того гадского шарманщика, ну на худой конец отпрыска отпрысков этого шарманщика, и прижать к ногтю. Этим убийством он, мол, снимет проклятие с себя и навсегда сможет остаться на родине. То бишь в нашем мире. Эй, а он плачет…
Я и правда плакал. И не мог выговорить ничего, кроме:
– Сынок… сынок…
– Так, – констатировал Огоньков, – понятно. Если тот был свихнувшимся Чапаем, то этот, который только что переместился, – свихнувшийся Адольф. Или наоборот?
– Анна! – заговорил снова Петро. – Ну чего ты молчишь? Включи свое, ядреный штурвал, женское чутье! Посмотри, кто перед тобой: псих Чапай или псих Адольф? Ты же с кем-то из них на сеновале целовалась!
– Н-не знаю… – промямлила Анна.
– Между прочим… – злобно прокипел я, – я его Анку-пулеметчицу пальцем не тронул! А он… А он!..
– Помолчите, Чапаев! – строго прикрикнул на меня комиссар Огоньков. – Опять дебош начинаете!
А мы-то чуть было не поверили, что перед нами снова наш любимый Адольф!
– Я не Чапаев! Я… сколько раз можно говорить! Погодите… Филимон вам не до конца объяснил, в чем фишка многократного использования Кристалла! Сказал просто, что я прибыл по вызову Барона! Еще бы – не будет же Филимон разглашать корпоративную тайну! Дело в том, что… Сейчас я все объясню…
Но объяснения не получилось. Меня ужасно раздражало то, что я лежу здесь скрученный, лишенный возможности двигаться, а они сидят вокруг, переглядываются, обмениваются многозначительными замечаниями, как будто не выслушивают объяснения старого товарища и командира, а, скажем, смотрят не очень интересную телевизионную постановку. Вот черствые, потопчи их кобыла! Ой, кажется, снова чапаевский припадок начинается. Переволновался так, да еще и действие пилюлек, которые я скушал, прибыв из Бранденбурга, закончилось. Бранденбург! Мама дорогая! Любимая бабушка Наина Карповна! Это что же получается, Василий Иванович Чапаев, желтый комдив, мой родной сын?! То-то на весь Ближне-Камышинск транслировали момент заделывания малыша как важнейший для хода всей мировой истории момент. Нет, не могу поверить… Нет, могу… Сынок, сынок… Пусть меня развяжут! Я попытался было возобновить объяснения:
– В общем, слияние личностей происходит при… Да развяжите мне руки, неудобно же рассказывать!
– Не отвлекайтесь, Василий Иванович. Дальше!
– Какой я тебе Василий Иваныч!
– Не прекословь Василию Иванычу! – вступил Карась. – Ты что, товарищ братишка Огоньков, не помнишь, каков он в гневе?
– Я! Не! Василий! Иванович!
– Конечно, конечно, – угодливо поддакнул Огоньков. – Вы Парфен Ипатьевич. Или Семен Степанович.
– Я Адольф!!! Вы что, гады, издеваетесь надо мной?!
– Настоящий Адольф никогда нас гадами не обзывал, – дрогнула голосом Анна.
– А как вас еще назвать?! Блин, развяжите, прохиндеи, дышло-коромысло, в бога-душу, шурум-бурум, коренной с пристяжкой!
– Вот так загнул! – восхищенно проговорил Карась.
Огоньков поморщился. А Анна мотнула головой и тихо произнесла:
– Настоящий Адольф в этом случае сказал бы: «огненные вихри преисподней». Или «псы чистилища»…
Я аж задохнулся от возмущения. Из горла наружу рвались еще многие и многие выражения, никогда мною не употребляемые, вроде «через драную уздечку аллюром в три подковы» или «мерин сиволапый», но я плотно слепил губы и зарычал, заглушая в себе отголоски личности желтого комдива.
– Рычит! – испуганно сообщил Огоньков.
– Сам слышу, —ответил Карась.-Вы, Василий Иваныч, успокойтесь…
Не следовало ему говорить мне это. Услышав «Василия Иваныча», я разинул рот и поразил слух присутствующим таким отборным речитативом, что Карась застыл словно изваяние, а Огоньков опрокинулся навзничь. Анне повезло больше. Она успела заткнуть уши.
Заткнулся я только тогда, когда Карась, по опыту зная, как прекращать подобные истерики, ловко закинул мне в рот уцелевшую картофелину. А откуда у них картошка? Я думал, военнопленных никчемными отбросами кормят. А откуда у них святая вода?.. Пока я, ожесточенно двигая челюстями, пережевывал кляп, Петро осведомился:
– Ну что, убедились?
– Слышали, товарищи? – хлопнул себя по коленкам Огоньков. – Какие будут предложения?
– А чего там предлагать? – отмахнулся Карась. – Надо делать, как Анна сказала! Времени нету!
– А как Анна сказала? – насторожился я, выплюнув остатки шелухи.
– Как бы хуже не было… – проговорила Анна. – Мы же не специалисты…
– Куда как хуже… – проворчал Петро. – Надо нашего Адольфа возвращать, вот что. К восстанию все подготовлено. Оружие, боеприпасы, продовольствие на тот случай, если придется выдерживать осаду в этом подвале. Хорошо, что, захватив в плен леших, оборотней и домовых, легионеры Барона не смогли поймать русалок. А те, испортив канализацию для удобства, по водопроводным трубам спокойненько передают нам все что нужно. Огоньков неистовыми лекциями поднял боевой дух пленных… Они только для профанации, ядреный штурвал, плакали и выли. Но теперь пришло время оставить слезы!
– Я придумал лозунг: Ленин умер, но дело его живет! – застенчиво признался товарищ комиссар.
– Нам только лидера не хватает! И не какого-нибудь бешеного Чапаева, а нашего родного, старого доброго Адольфа! – закончила Анна. – И поэтому мы сделаем то, что должны сделать.
– Что вы задумали?! – завопил я.
– Я, пожалуй, согласен, – сказал Огоньков. – Предложение товарища Карася не лишено смысла. А ты, Анна? Твое ведь предложение-то…
– Не знаю… А если не получится?
– Вы можете мне объяснить, что собираетесь делать?
– У нас картошка еще есть? – обвел взглядом Анну и Огонькова Карась. – А то отвлекает.
– Нет больше, – ответил товарищ комиссар. – Могу пожертвовать портянку.
– Не-э-эт!..
– Вот и помолчи в таком случае. Итак, Анна?
– Может помочь одна штука, – неуверенно выговорила зеленоволосая кикимора. – Среди вас, людей, широко известно такое заболевание, как одержимость бесом. А представители Темных народов иногда заболевают одержимостью человеком. Редко, но бывает. Ужасное заболевание! Создание Тьмы напрочь забывает исконную свою сущность, ведет себя как самый настоящий человек, чурается соплеменников. Представляете? Лешонок садится завтракать и вдруг опрокидывает миску с вкуснейшими земляными червями, рыдает, требует молока с малиной и прочую гадость, родную маму пугается, кричит на нее: «Чур, чур меня! Уйди, нечисть!»
– И каково лечение? – деловито осведомился Огоньков.
– Проводится обряд изгнания человека, – ответила Анна. – Так же как и людей лечат от одержимости бесами: святой водой, ладаном и молитвами, только у нас все наоборот. Нужно заболевшего опрыскать крысиной, извините, мочой, окурить дымом лебеды и, обложив конским навозом, прочитать заговоры изгнания.
Меня затошнило. Я хотел было громко протестовать, но, вспомнив о портянке Огонькова, воздержался. Портянка, наверное, посильнее крысиной мочи будет… не говоря уж о навозе.
– Да, серьезно, – покачал головой Карась. – Попробуем?
– А это ему не повредит? – спросил Огоньков.
– Конечно, повредит! – вырвалось у меня. – Тебя бы крысиной мочой!
– Н-не должно повредить, —замялась Анна. – Если мы, конечно, не ошибаемся относительно состояния Адольфа. Мы ведь так мало знаем об эффектах перемещения и о колдовстве Черного Барона в принципе.
– Гады! Сволочи! Коновалы! – неожиданно снова взорвался я. – Вы же меня покалечите своей народной медициной! В три аллюра, в три уздечки мать! Остановитесь! Жеребать вас… в попоны!
Анна, Огоньков и Карась – все трое – содрогнулись.
– Не ошибаемся, – сказал за всех Карась. – Батюшки, какой же это Адольф? Вы только послушайте, какими он словами… Уф…
– Это не я – словами!.. Как же вам объяснить, дуралеям? Это личность Чапаева во мне говорит!.. То есть… Тьфу!
– Что и требовалось доказать! – поднял указательный палец Огоньков.
– Начинаем, – кивнул Карась. – Конского навоза ' я хоть сейчас найти могу, нас им поганые легионеры ради забавы забрасывают. Лебеду закажем русалкам, через минуту у нас лебеда будет… подснежная, перепревшая, духовитая!
– На мне крысиная моча, – заявил Огоньков. – Э-э… в смысле я достать ее могу. В подвале крыс видимо-невидимо. Анна?
– Заговоры изгнания я знаю.
– Отлично.
– Не-э-э-эт!
– Портянку! – скомандовал Петро, и товарищ комиссар с готовностью стащил с ноги сапог.
– Молчу, молчу…
И тогда в дверь забарабанили.
– Держать дверь! – мгновенно отреагировал Петро.
Все военнопленные – числом более сотни – рванули к двери и встали под ней нерушимой стеной. Да, хорошо поднят боевой дух!
– Открывайте! – неслось из-за двери, в которую к тому же с внешней стороны колотили прикладами. – Да что там происходит! Отдайте Чапаева-Адольфа! Третье перемещение завершено! Грядет указанная пророчеством смертельная битва! – Кажется, это кричал Филимон.
– Бу-удет вам сейчас битва, – пропыхтел Огоньков. – Вот только расколдуем нашего командира.
– Адольф, ты там, коллега? – надрывался Филимон. – Что они с тобой сделали? Вылезай побыстрее, а то я Барону пожалуюсь!
Я лихорадочно соображал. Н-да, положеньице. Мои друзья хотят мне добра, только что изо всего этого получится? Я ведь не одержим человеком, моя ситуация гораздо сложнее. Какими окажутся последствия обряда? Ох уж мне эти доморощенные средства… Что будет, когда примитивное колдовство малых Темных народов вторгнется в опутавшие мое сознание тончайшие магические нити могущественного артефакта – Кристалла Перемещения? Да ведь это как пытаться излечить компьютерную систему от поразившего ее вируса посредством молодецкого удара дубиной по жесткому диску! Убьет меня этот обряд! Помогите мне кто-нибудь! Помогите! Принять мучительную смерть от собственных друзей – что может быть хуже?
Примерно так кричал я все время, пока шла подготовка к обряду. Мысленно кричал, а не вслух, потому что во избежание очередного ненормативного выступления мне все-таки накрепко залепили рот кляпом, состряпанным из носового платка Анны. Я, конечно, возмутился и хотел было воспротивиться, но вредный Огоньков злорадно продемонстрировал свою портянку, и мне пришлось сдаться и покорно открыть рот. Уж лучше платок… Тут я вспомнил о своем заблудшем сынишке и снова залился слезами. Нервы мне точно надо будет подлечить! Ах Васенька, Васенька, кровинушка моя! Как сурово с тобой обошелся проклятый Фридрих! И ведь если бы не познавательные туры в наш мир, ты бы так и жил в параллельной реальности, мучаясь ночными кошмарами и пониманием, что не знаешь, кто такой на самом деле… Многократные паломничества на родину разбудили твое подсознание, заставили все вспомнить… Ах Васенька, дорогой мой! Вот интересно, на сколько миллионов мне набежало алиментов за столетия разлуки с супругой Гельдой?
Приготовления закончились. Пук лебеды, кучка конского навоза и склянка с неприятно желтой жидкостью помещались в ближайшей подвальной луже.
Анна встала надо мной и воздела руки.
– Во имя любви и дружбы! – без обычного смущения произнесла она. – Начнем! Поджигайте лебеду!
– М-м… – в последний раз безнадежно попросил я сквозь кляп. – М-мовет… не м-м… н-нуна?
– Нуна. – серьезно проговорил Огоньков. – То есть – нужно. Поймите, Чапаев, ваше место не здесь, ваше место в другом мире, что бы вы там ни говорили. А нам необходим наш товарищ Адольф. С минуты на минуту бой начнется. Мы не можем без командира! Тем более без такого талантливого, как наш комдив.
Очень трогательно. Я едва не пустил слезу. Анна потупилась.
Карась хлопнул себя по карманам:
– Спички закончились… Сейчас достану. Минутку! Эй, служивые! Огоньку ни у кого не найдется?!
Ответом ему послужил полыхнувший посреди подвала костер. Из костра, как пьяный юбиляр из такси, вывалился старый знакомец Витольд. Серафим-мечник выглядел так, будто только что вернулся с экскурсии в мясорубку. Изжеванные крылья печальными тряпочками свисают к земной поверхности. Шлема нет. На голове клочья волос, ссадины и шишки, оба глаза подбиты, зубы выбиты через один. Доспехи помяты, словно по Светлому рыцарю стреляли из дробовика. Да, здорово досталось конкуренту за все время, пока он за мной гонялся…
Хромая на обе ноги сразу, Витольд доковылял до меня и остановился, воздев руки.
– Погодите, несчастные! – захрипел он. – Прекратите свое богопротивное колдовство! Вы не понимаете – этот бес предназначен для исполнения темного пророчества! Грядет битва с Черным Бароном, в которой… а, долго объяснять! Давайте лучше его убьем, пока не поздно! Вот у меня и кинжальчик есть…
– Ничего себе предложение! – фыркнул Огоньков.
– Сгинь, увечный! – прикрикнул под грохот прикладов по металлической поверхности двери Петро Карась. – Кто тебя правилам хорошего тона учил? Выйди и снова зайди с таким же фейерверком, а то у меня спичек нет… Огня надо!
БАХ!
Второй сноп пламени был желтоват и ощутимо отдавал серой. Карась успел поджечь пук лебеды и, довольный, отбежал в сторону.
– Что здесь происходит? – завопил Филимон, разгоняя рукой клубы серного дыма. – Что за самодеятельность? Немедленно прекратите свои безграмотные упражнения! Развяжите Адольфа, ему сейчас важнейшая битва предстоит!
– И не подумаю! – заявила Анна. – Ребята, в кольцо!
Вокруг меня тотчас сомкнулось кольцо ободранных военнопленных, вооруженных, между прочим, прекрасно начищенными и, очевидно, до упора заряженными винтовками.
– Не подходи, вражины! – подытожил Карась, злобно оскалившись попеременно на серафима и беса. – А то как щас скомандую, и от вас от обоих дуршлаги останутся. Понятно?
– О глупые люди! – заголосил Витольд. – Не понимаете, что творите! Позвольте спасти вас! Пропустите меня с кинжальчиком к этому связанному типу!
– Сам тип! – огрызнулся Филимон. – Адольфик, держись! Не поддавайся провокационной ворожбе! Сейчас нам этот Чапаев нужен как никогда!
– Начинаем! – крикнула Анна.
Процедуры изгнания из меня человека я толком не запомнил. Не очень-то запомнишь, когда тебе под нос суют пучок чадящей лебеды. Сохлая, пахнущая землей и мокрым снегом трава немилосердно дымила – дым застилал мне глаза, забивался в уши, в нос, в рот… во все естественные отверстия моего тела, в которые только мог забиться. Я отчаянно кашлял, чихал… Еще этот проклятый кляп мешал ужасно! А Анна, медленно разводя руками, читала и читала заговоры, а материалист товарищ комиссар Огоньков с самым серьезным видом ходил вокруг, обкладывал меня конским навозом, как яблоками обкладывают рождественскую утку, и время от времени брызгал мне на голову крысиной мочой из склянки. Кошмар!
Более или менее я пришел в себя только тогда, когда лебеда догорела полностью и черный дым рассеялся. Анна как раз перешла к завершающей стадии заговора. Высокопарно обхаяв человеческую породу, она в нескольких витиеватых фразах выразила свое восхищение мощью, красотой и мудростью Темного народа. И только тогда я заметил, что Витольд и Филимон тоже не стоят без дела.
Филимон подпрыгивал вокруг ощетиненного штыками кольца и выкрикивал гортанные фразы заклинания на древнехалдеиском. Витольд из последних сил творил злорадное заклятие Ни-Фига-Ни-У-Кого-Не-Получится.
– Изыди человек Чапаев из беса! – закончила Анна. – Оставь бесу бесовское!
– Призываю тебя, Чапаев, приди к нам! – горланил Филимон.
– Ни фига ни у кого не получится! Ни фига ни у кого не получится! – устало приплясывал боевой серафим-мечник. – Вот вам всем!' Все испорчу!
И вдруг дружно все замолчали. Суммарный эффект трех заклинаний, оформившись в клубящийся багровым пламенем ослепительно белый шар, некоторое время колыхался под низким подвальным потолком.
А потом – рвануло!
