Текст книги "Галлия и Франция. Письма из Санкт-Петербурга"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 52 страниц)

Вот так ушли из жизни эти люди, которые, каким-то дикарским инстинктом узнав о своей миссии, до срока творили суд над миром, называя себя молотом вселенной^[16] и бичом Божьим.

Затем, когда ветер унес пыль, поднятую движением стольких войск, когда в небе растаял дым от стольких сожженных городов, когда туманы, поднявшиеся со стольких полей сражения, благодатной росой опустились на землю и когда, наконец, глаз смог различать что-либо посреди этого необъятного хаоса, стали видны молодые, обновленные народы, толпящиеся вокруг нескольких старцев, которые держали в одной руке Евангелие, а в другой крест.

Эти старцы были отцами Церкви.

Эти народы были нашими предками, подобно тому как евреи были нашими прародителями: живые, чистые источники, бившие из земли в том самом месте, где исчезли грязные реки.

Франки, бургунды и вестготы поделили между собой Галлию; остготы, лангобарды и гепиды распространились по Италии; аланы, вандалы и свевы захватили Испанию; наконец, пикты, скотты и англосаксы оспаривали право владеть Британией, а посреди этих новых варварских племен кое-где были разбросаны старые римские поселения, своего рода колонны, установленные цивилизацией: к своему удивлению, они уцелели среди моря варварства, и на них еще сохранились полустертые имена первых властелинов мира.

ГАЛЛИЯ　

ДИНАСТИЯ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ

ФРАНКО-РИМСКАЯ МОНАРХИЯ

ДИНАСТИЯ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ

Пределы Римской империи были установлены при Августе следующим образом: на востоке – Евфрат;

на юге – нильские пороги, африканские пустыни и Атласские горы;

на севере – Дунай и Рейн;

на западе – океан.^[17]

Страна, берега которой омывал этот океан, и есть Галлия. Цезарь завершил завоевание Галлии в 51 году до Рождества Христова и превратил ее в римскую провинцию.

Он застал ее разделенной на три части и населенной тремя народами, которые отличались по языку, общественным установлениям и законам: белгами, галлами, или кельтами, и аквитанами.^[18]

Кельтов, обитавших между двумя другими народами, отделяли от белгов Марна и Сена, а от аквитанов – Гаронна.

Рим поделил свои новые завоевания на семнадцать провинций^[19], в каждой из них построил крепость, разместил там гарнизоны и, подобно ревнивой хозяйке, которая боится, как бы пришельцы с моря не похитили у нее самую красивую из ее рабынь, дал приказ своему флоту непрестанно крейсировать у берегов Бретани.^[20]

Константин, миролюбивый властитель империи, учредил для Галлии должность префекта претория. Этому префекту подчинялись все прочие наместники, а сам он подчинялся лишь императору. Префект застал почти всю Галлию католической: обращение ее в христианство датируется правлением императора Деция.^[21]

В 354 году правителем Галлии стал в свой черед Юлиан, занимавший эту должность в течение пяти лет. Он отразил два вторжения франков, дал их предводителям несколько сражений, после чего суровой зимой дошел до терм, доныне носящих его имя, в маленьком городке Париже, который он называл своей дорогой Лютецией.^[22]

В 451 году Галлией управлял Аэций, и ему пришлось отражать уже не вторжения франков, а огромный наплыв варварских орд, на пути которых следовало поставить преграду; речь шла теперь не о том, чтобы сражаться с каким-то безвестным вождем племени, а о том, чтобы победить Аттилу.

Аэций осознавал угрозу и ничем не пренебрег, чтобы противостоять ей: к легионам, которые ему удалось собрать в Галлии, он присоединил вестготов, бургундов, кельтов, саксов, аланов, алеманов и одно из племен тех самых франков, которые еще недавно сражались с Юлианом. Однако Аэций увиделся в Риме с их вождем Меровигом^[23], узнал и оценил благодаря ему силу его племени и заключил с ним союзный договор.

Два войска сошлись на равнинах Шампани, недалеко от города Шалона (Кабиллона). Половина разбросанных по земной поверхности народов встретились там лицом к лицу: составные части мира, грозящего рухнуть, и материал для мира, готового вот-вот родиться. Столкновение их было ужасающим и величественным, ибо, если верить старикам, говорит писатель Иордан, почти современник этой битвы, они помнят, как небольшой ручей, пересекавший эти достопамятные равнины, внезапно вздулся, но не от дождей, как это обычно бывает, а от лившейся крови, и превратился в бурный поток. Раненые, одолеваемые жгучей жаждой, ползли к нему и целыми глотками пили оттуда кровь, часть которой была их собственной кровью.^[24]

Аттила был разгромлен. Это первое его поражение стало последней победой Рима.

Аэций спас Галлию; он направился в Рим, чтобы просить себе награду, и он ее получил: завистливый Вален– тиниан собственной рукой заколол его кинжалом.

Аэций умер, не догадываясь, что с его смертью власть над Галлией унаследует Меровиг. Войдя в эту прекрасную страну, молодой вождь не пожелал покинуть ее; он завладел землями, расположенными между Сеной и Рейном, сделал Париж своей пограничной крепостью, а Турне – своей столицей.

Умирающий Рим не в состоянии был противостоять такому захвату: не имея сил самостоятельно защитить себя от варваров, он должен был с тем большим основанием отказаться от завоеваний. В то же самое время, когда Меровиг обосновался в этом уголке Галлии, которую его наследникам предстояло захватить целиком, вандалы заняли Карфаген, а вестготы^[25] – Испанию. Римский исполин, который лежа занимал собою почти весь мир, в своей чудовищной агонии мало-помалу съеживался, словно тела тех скорчившихся от боли великанов, которые в минуту смерти выглядят так, что кажется, будто они и при жизни ростом были меньше обычного человека.

Поселение Меровига в белгской части Галлии является первым, достоверные следы которого обнаруживают писавшие до нас современные ученые^[26] и которое со всей определенностью удостоверяют Сигеберт, Хариульф, Рорикон и Фредегар.

Меровиг был великим вождем; он дал свое имя не только династии, но и целому народу. Те, кто последовал за ним, стали зваться «меровигские франки»^[27]. Те же, кто остался на берегах Рейна, сохранили имя «рипуарские франки»^[28].

Умер он в 455 году. Ему наследовал Хильд ерик^[29]. В соответствии со значением своего имени это был сильный и пылкий юноша; воины подняли его на щите, положили щит себе на плечи, перед всем войском пронесли его стоящим на ногах и опирающимся на свой боевой топор, и, по завершении этой церемонии, он был признан вождем.

Однако вскоре любовь вождя к жене или рабыне одного из его военачальников привела к бунту: Хильдерик был изгнан, и меровигские франки выбрали вместо него римского военачальника Эгидия^[30]. По прошествии восьми лет Хильдерика призвали вновь.

И тогда жена короля Тюрингии, которую он прельстил во время своего изгнания, явилась к нему и сказала: «Я буду жить с тобой. Если бы я знала более великого вождя, я бы отыскала его и на краю земли». Хильдерик обрадовался и взял ее в жены. Но в первую брачную ночь она сказала ему: «Не будем прикасаться друг к другу. Встань, посмотри в окно, а потом придешь рассказать своей покорной служанке, что ты там увидел». Хильдерик встал, подошел к окну и увидел, что по двору ходят звери, напоминавшие львов, леопардов и единорогов. Он вернулся к жене и рассказал ей об увиденном; и она сказала ему: «Вернись к окну, и о том, что увидишь, расскажешь потом своей покорной служанке». Хильдерик снова подошел к окну и увидел зверей, похожих на медведей и волков. Он рассказал об этом жене, после чего она велела ему взглянуть в окно в третий раз; и тогда он увидел животных низшей породы. Вслед за этим она предсказала ему историю всей его династии, которая должна была ослабевать с каждым поколением, и зачала сына, который при рождении получил имя Хлодвиг^[31] и, благодаря своей силе и отваге, казался львом среди франкских вождей.^[32]

И действительно, история потомков Хильдерика целиком и полностью заключена в этой притче. Дагоберт^[33] I станет по отношению к Хлодвигу тем же, чем медведь или волк являются по отношению ко льву; восемь вождей, которые последовательно станут его преемниками и которых будут называть ленивыми королями, явят собой тех самых животных низшей породы, и поведет их за собой пастырь под названием «майордом», или «палатный мэр».

Хильдерик умер в 481 году и был погребен в городе Турне, ставшем, видимо, первой столицей вождей из династии Меровингов, в гробнице, случайно обнаруженной в 1653 году. Останки в ней принадлежат человеку высокого роста. В его могиле нашли скелет лошади – символ храбрости, голову быка – символ стойкости, хрустальный шар – символ власти, а также глазурованных пчел – символ формирующегося народа; рядом с ним находились вощеные таблички для письма и острый стержень, чтобы отдавать письменные приказы рабам, умерщвленным на его могиле, а также серебряная печать, чтобы скреплять ею эти приказы. Рисунком на этой печати служит изображение мужчины необычайной красоты, с бритым лицом, с длинными заплетенными волосами, разделенными на пробор и откинутыми на спину; к тому же, и это снимает всякие сомнения относительно личности того, кто покоится в гробнице, на печати вырезана круговая надпись из двух латинских слов: «Childericus Rex^[34]»^[35]. Хлодвиг, который, согласно Григорию Турскому, был сыном Хильдерика, унаследовал престол в возрасте двадцати лет. Главная задача, вставшая перед молодым народом и его молодым вождем, заключалась в необходимости расширить завоевания, ибо плодородие земель, прозрачность вод, чистота неба ежедневно влекли с берегов Рейна все новые и новые толпы мужчин и женщин, требовавших себе места в колонии Меровингов. Вскоре она ощутила, что ей стало тесно в прежних границах, словно ребенку, который растет и задыхается, стянутый еще недавно чересчур широким для него поясом. И потому Хлодвиг собрал свое войско, миновал Париж, стоявший на границе его владений, продвинулся на двадцать четыре льё к северу и под Суассоном встретился с Сиагрием, римским наместником Галлии^[36]. Римляне и меровигские франки сошлись в схватке; Сиагрий, потерпев поражение, бежал почти один и укрылся у вестготов, которым было чересчур тесно в Испании, и они, со своей стороны, стремились расселиться в Аквитании. Хлодвиг, однако, пригрозил Алариху II, их королю, что пойдет на него войной, если тот не выдаст ему римского наместника; Сиагрий был выдан, голова его скатилась с плеч, и города Реймс и Суассон отворили ворота победителю.

Именно тогда молодой вождь, став уже достаточно могущественным благодаря своим завоеваниям, решил укрепить свою власть посредством брачного союза. Триумфатор, имевший возможность выбрать самую красивую из дочерей соседних вождей, бросил взгляд вокруг себя, и глаза его остановились на юной деве, само имя которой давало знать, что речь идет о дивном создании, красавице из красавиц: это была Хлодехильда^[37], чей дядя, вождь бургундов^[38], жил возле Женевы. Некий римлянин, ставший рабом вождя франков, был послан им к той, чьей руки он добивался, и повез с собой один золотой солид и один медный денарий как выкуп за невесту.^[39]

Хлодехильда была христианкой.

Тем временем алеманы, завидовавшие победе франков, вознамерились оспорить ее. Хлодвиг двинулся навстречу им; два войска сошлись в Толбиаке; долгое время перевес был то на одной стороне, то на другой, и вождю франков меровигских удалось добиться победы, лишь когда он сменил меч на крест. Хлодвиг стал победителем – Хлодвиг стал христианином. Он дал обет, но пока еще не крестился: вождь франков, едва склонясь перед Богом, преклонил колена перед человеком. В Рождество 496 года святая вода пролилась из рук Ремигия, епископа Реймского, на пышноволосую голову вождя, а епископ получил за это в качестве вознаграждения всю землю, какую он смог обежать за то время, пока Хлодвиг спал после обеда: настоящий дар завоевателя, которому нужно было только отобедать и проснуться.

Вскоре после этого Хлодвиг предпринял новые походы: он направился в сторону Орлеана, который римляне называли Кенабум, пересек Луару и стал двигаться по ее берегу, предшествуемый ужасом, который вызывало имя франков и имя их вождя.^[40]

Бретонцам, порабощенным римлянами, оставалось лишь сменить господина: Хлодвиг прошел по их землям, вторгся в края аквитанов, разграбил их дома, опустошил их поля, похитил богатства их храмов и вернулся в Париж, оставив им лишь землю, которую он не мог унести с собой.^[41]

Он застал в своей столице – а в то время Париж уже имел право так называться, ибо этот город стоял теперь не на границе, а в центре завоеванных франкским вождем земель – послов Анастасия, императора Восточной Римской империи, которым было поручено пожаловать Хлодвигу звания патриция и августа и вручить ему полагающиеся знаки отличия. После этого вождь варваров, облаченный в пурпур, предшествуемый воинами с фасциями в руках и именующий себя августом, в то время как последний император Западной Римской империи звался всего лишь Августулом, покидает Париж и разъезжает по Галлии, если и не покоренной, то захваченной им, и от Рейна до Пиренеев, от океана до Альп оставляет на ней след своей колесницы.

Вероятно, именно в эту эпоху предводители франков сменили свой титул вождя на титул короля, ибо Рим, униженный и льстивый, как и подобает побежденному, послал им пурпурную мантию и золотую корону, которую они забыли отнять у него вместе с его мечом. Это стало вторым крещением Хлодвига, и победа дала ему право именоваться цезарем.

Тем не менее нам не до конца понятно, выглядела ли эта триумфальная поездка победителя по завоеванным им землям как путешествие монарха по территории собственного государства; народы, которые расступались перед ним, не были его народами, это были наши предки: он победил их, как мы уже сказали, но это не были его подданные. Там, где находился триумфатор, окруженный своими солдатами, там же, но лишь там, находилась и его власть, ибо позади его колесницы и его войска народы снова смыкались, словно морские воды в струе за кормой корабля, а его приказы, как бы громко они ни отдавались, терялись в потоке проклятий и угроз, срывавшихся со всех уст, как только он уезжал и страх, который вызывало его присутствие, исчезал.

И потому дело завоеваний, совершенных силой и талантом одного человека, будет погублено его наследниками, как только меч, которым он прорубил себе путь среди кельтов, аквитанов и бретонцев, попадет в слабые руки Хильдеберта^[42] и его преемников. Местное население стеснилось вокруг них, и франки оказались зажаты в завоеванных ими землях, словно железный клин, который надкалывает дубовую плаху, но не расщепляет ее. В конце концов в Галлии останутся ее прежние обитатели, однако они будут чувствовать себя в своих пределах более стесненно и не так свободно, ибо в них вклинилось и захватило значительную часть их земель чужое племя.

Хлодвиг умер в 511 году. Ему наследовал Хильдеберт. Мы полагаем, что именно в это время потомки Хлодвига окончательно избрали для себя и своих преемников титул королей как точное и отныне официально требуемое именование. Соответственно и мы будем далее применять по отношению к ним титул «король франков». Одон, или Эд^[43], который взойдет на престол в 888 году, изменит это именование на титул «король Франции».

Вместе с тем мы считаем необходимым сказать, что у наших читателей может сложиться чрезвычайно ложное представление об этом королевстве на первом этапе его существования, если при слове «королевство» у них возникнет мысль о могуществе, присущем монархии Людовика XIV или Наполеона. Изменился лишь титул вождей, а пределы их власти оставались прежними. В те времена, когда войско состояло из свободных людей, король был лишь первым из этих свободных людей, вот и все. Ему полагалась часть захваченной добычи, но не более того.^[44]Если его воины выступали против похода, ради которого он их созвал, они были вправе покинуть его^[45]; если же король не желал начинать войну, которая им казалась выгодной, они принуждали его к этому, причем не только угрозами, но и насилием.^[46]

Теперь, когда мы оценили это королевство по его истинному достоинству, посмотрим, как оно дробилось и становилось еще слабее.

Хлодвиг оставил после себя четырех сыновей; они разделили на четыре удела территорию, занятую меровиг– скими франками, а кроме того земли, которыми она приросла благодаря завоеваниям покойного короля; затем сыновья бросили жребий, и каждому из них достался один из этих уделов. Париж, Орлеан, Суассон и Мец были четырьмя важнейшими городами единого королевства, и каждый из них стал центром соответствующей части разделенного королевства. Хильдеберт получил Париж, Хлодомер^[47] – Орлеан, Хлотарь^[48] – Суассон, а Теодорих^[49] – Мец.

Этот раздел стал причиной нового географического дробления. Вся область, расположенная между Рейном, Маасом и Мозелем, получила название «Остеррике», то есть «Восточное королевство», и, искаженное современниками, это название стало звучать как «Австразия»; те же земли, что простираются на запад и лежат между Маасом, Луарой и океаном, приобрели имя «Ниостеррике»^[50] – «Западное королевство», или «Нейстрия». Все те земли, какие не были включены в этот раздел, еще не принадлежали меровигским франкам и сохранили свое прежнее название Галлия.

Таким образом, вторжение шло обычным ходом. Вначале завоевание, потом раздел завоеванных земель, а затем присвоение названий землям, возникшим при этом разделе.

Первым из четырех братьев умер Хлодомер. Он погиб в 523 году в битве при Везеронсе.^[51] Тем не менее Теодорих, его союзник в этой войне, сумел одержать победу: он разбил бургундов, захватил их земли и присоединил захваченные земли к своему королевству. Хлодомер оставил трех своих сыновей на попечение их бабки Хлодехильды.

«...И тогда Хильдеберт, король Парижский, заметив, что его мать относится к сыновьям Хлодомера с величайшей любовью, проникся беспокойством, и, опасаясь, что благодаря сохранившемуся у нее влиянию ей удастся вызвать к ним сочувствие в королевстве, он тайно направил вестника к своему брату, королю Хлотарю, и велел сказать ему: “Наша мать держит подле себя сыновей нашего брата и хочет отдать им королевство. Надо, чтобы ты без промедления прибыл в Париж и, посоветовавшись, мы решили, как нам следует поступить с ними: то ли обрезать им волосы^[52], как это принято у прочих людей, то ли убить их, а затем разделить между собой королевство нашего брата”. Одобрив этот замысел, Хлотарь направился в Париж. Между тем Хильдеберт уже распространил слух, будто он и его брат решили по взаимному согласию возвести этих сирот на трон. И потому, встретившись, они отправили вестника к королеве Хлодехильде, находившейся в том же городе, и велели сказать ей: “Пришли нам своих внуков, чтобы мы возвели их на трон”. Королева обрадовалась и, не подозревая об их замысле, напоила и накормила детей, а затем отправила их к дядям, напутствуя внуков такими словами: “Идите, дети, и я буду считать, что не потеряла сына, если увижу, что вы унаследовали его королевство”. Как только дети вышли, их тотчас схватили, разлучили со слугами и воспитателями и заключили всех под стражу: отдельно слуг, отдельно детей; после этого Хильдеберт и Хлотарь послали к королеве сенатора Аркадия, вручив ему ножницы и обнаженный меч. Придя к королеве, он показал ей эти ножницы и меч и сказал: “Твои сыновья, а наши господа-повелители, о славнейшая королева, желают, чтобы ты изъявила свою волю по поводу того, как следует поступить с детьми. Прикажешь ли ты обрезать им волосы и оставить их в живых или же убить?” Пораженная этими словами и охваченная сильнейшим гневом при виде обнаженного меча и ножниц, королева дала волю своему негодованию и, не отдавая отчета в собственных словах, настолько разум ее помутился от горя, опрометчиво произнесла: “Если они не будут править, как правил их отец, то для меня лучше увидеть их мертвыми, чем остриженными ”. И тогда Аркадий тотчас вернулся к тем, кто его послал, и сказал им: “Можете продолжать; королева одобрила то, что вы начали, и ее воля заключается в том, чтобы вы исполнили свой замысел”. При этих словах Хлотарь немедля схватил за руку старшего ребенка, бросил  его на землю и, вонзив ему нож под мышку, жестоко его убил. Услышав крики несчастного, его брат бросился к ногам Хильдеберта, принялся целовать ему колени и, плача, умолять его: “Спаси меня, мой добрый дядя, не дай мне умереть так, как умер мой брат!” И тогда Хильдеберт, обливаясь слезами, обратился к Хлотарю: “О, прошу тебя, любезнейший брат, будь милосерден и подари мне жизнь этого ребенка, и, если ты согласишься не убивать его, я дам тебе все, чего ты ни пожелаешь”. Однако Хлотарь набросился на него с бранью и сказал ему: “Оттолкни этого ребенка подальше от себя или же непременно сам умрешь вместо него, поскольку именно ты подстрекал меня на это дело, а теперь не хочешь довести его до конца!” При этих словах Хильдеберт, испугавшись, оттолкнул от себя мальчика и бросил его Хлотарю, который вонзил ему в бок нож и убил его так же, как и его старшего брата. Затем они умертвили слуг и воспитателей детей; когда же все они были убиты, Хлотарь, нисколько не взволнованный убийством племянников, сел на коня и вместе с Хильдебертом выехал за пределы города. А королева Хлодехильда велела положить тела обоих детей на погребальные носилки и, охваченная безмерным горем, следовала за ними под беспрерывное пение псалмов до церкви святого Петра, где обоих мальчиков похоронили вместе. Одному из них было десять лет, а другому семь.

Третий сын Хлодомера, по имени Хлодовальд^[53], был спасен с помощью знатных людей, которых позднее именовали баронами. Отказавшись от своего земного царства, он собственноручно обрезал себе волосы, сделался клириком и, усердствуя в совершении добрых дел, стал пресвитером.

А Хлотарь и Хильдеберт поделили между собой королевство Хлодомера».^[54]

Мы не сочли нужным что-либо менять в этом рассказе Григория Турского: он показался нам одновременно бесхитростным, как глава из Библии, и драматичным, как сцена из Шекспира.

Через десять лет после этих событий умер в свой черед Теодорих, и его наследником стал Теодеберт^[55], который присоединил к Мецскому королевству Бургундское королевство, завоеванное отцом, в то самое время, когда Хлотарь и Хильдеберт уже собрали свои войска, чтобы отобрать у него наследство, как они это сделали в отношении сыновей Хлодомера.

Объединив королевства, Теодеберт первым принял титул короля Австразии и располагал значительными силами. Так что двое братьев осознали опасность своего предприятия и, повернув войска против Испании, захватили Памплону, Бискайю, Арагон, Каталонию и осадили Сарагосу, которая откупилась от разграбления, лишь уступив франкским королям тунику святого мученика Винценция. Вскоре после этого победители вернулись во Францию, привезя с собой драгоценную реликвию, и Хильдеберт построил в окрестности Парижа церковь Сен-Круа-де-Сен-Венсан, куда эта реликвия была помещена с величайшей пышностью и где она хранилась с величайшим благоговением.^[56] Эта церковь сегодня – Сен-Жермен-де-Пре, самый древний памятник нынешнего Парижа, сохранившийся со времен Меровингов.

В то время как на Западе происходили все эти события, Юстиниан начал трудную войну с варварами, захватившими Италию. Могущество франкских королей, возраставшее с каждым днем, уже заслуживало того, чтобы с ними искали союза. И потому Юстиниан направил к Теодеберту, чьи владения находились ближе всего к Италии, послов, которые были уполномочены уступить ему от имени императора все права, сохранившиеся у Римской империи на Прованс, где ей все еще принадлежали Арль и Ним.^[57] Помимо того, Юстиниан дарует ему право руководить, как это делали императоры, играми, устраиваемыми в цирках двух этих городов. Он издает указ, который предписывает хождение на всей территории империи золотой монеты, отчеканенной новым королем Австразии и носящей его изображение: уникальная привилегия, в которой до тех пор отказывалось даже персидскому царю. Однако эти предложения, какими бы блестящими они ни были, не соблазняют Теодеберта. Вместо того чтобы стать союзником Юстиниана, франкский король объединяется с Тотилой, чеканит золотые и серебряные монеты, на которых он изображен со всеми знаками императорского достоинства^[58], и присваивает себе титул августа, подобающий только императорам; наконец, он вступает в союз с остготами и греками, доходит до Павии, захватывает там огромную добычу, оставляет Букцелена, своего наместника, защищать завоевания, которые оспаривает у него Велизарий^[59], и возвращается в Австразию, где упавшее на него дерево калечит его настолько серьезно^[60], что он умирает.

Теодеберт, правивший всего лишь тринадцать лет, за свои заслуги перед королевством удостоился прозвища «Полезный». Это единственный из всех королей, принадлежавших к трем династиям – Меровингов, Каролингов и Капетингов, которому народ решил дать такое имя. Карл, Филипп II, Людовик XIV и Наполеон довольствовались лишь именами «Август» или «Великий».

Ему наследовал его сын Теодебальд^[61], умерший после семи лет правления. Хильдеберт, король Парижский, сошел в могилу вскоре после Теодебальда, и Хлотарь, король Суассонский, стал единственным, хотя и не мирным властителем Нейстрии и Австразии.

Из множества смут во владениях Хлотаря, затевавшихся то внешними врагами, то внутренними, упомянем лишь бунт его сына Храмна^[62]. Этот молодой человек объединился с графом бретонцев в союз, направленный против отца. Хлотарь выступил против них; два войска схватились врукопашную; бретонцы потерпели поражение, граф был убит, а Храмн взят в плен, связан и заперт в какой-то хижине вместе со всей своей семьей, а затем сожжен вместе с ней.^[63]

Спустя год Хлотарь умер в Компьене на пятьдесят первом году жизни, в годовщину битвы в Бретани, в тот самый час, когда он погубил своего сына.^[64]

Именно в конце этого царствования, когда тюрки стали устанавливать свое владычество в Азии, Велизарий и Нарсес отвоевали для империи Италию, Сицилию и южные области Испании.

После Хлотаря осталось четыре сына: Хариберт^[65], Гунтрамн^[66], Хильперик^[67] и Сигеберт^[68].

Хильперик сразу же после погребения отца завладел всеми его сокровищами, собранными в Брене, и, обратившись к самым влиятельным франкам, заставил их признать свою власть.^[69] Затем он отправился в Париж и захватил его. Однако ему не удалось удержать этот город надолго: остальные братья объединились, изгнали его из Парижа и законным образом разделили королевство. Хариберт получил Париж, Гунтрамн – Орлеан, Хильперик – Суассон, а Сигеберт – Реймс.

Взгляд, который мы бросаем на них, остановится главным образом на Сигеберте и Хильперике. Вначале они женились на сестрах, дочерях вестготского короля Ата– нагильда: Сигеберт взял в жены Брунгильду, а Хильперик – Галсвинту.

Два года спустя Галсвинту нашли мертвой в постели; подозрения тотчас же пали на Фредегонду^[70], наложницу Хильперика. Эти подозрения вскоре превратились в уверенность, как только по прошествии нескольких дней все увидели, что она заняла место своей соперницы и на троне, и на ложе короля.

С этого и началась жгучая и стойкая ненависть обеих королев друг к другу, вызванная у одной смертью сестры, а у другой – необходимостью удержаться на высоте, куда ее возвело преступление. На протяжении длительного периода их взаимной вражды трудно различить что-либо иное, кроме череды убийств, проглядывающих сквозь кровавую дымку, которая поднимается над обоими королевствами: удары столь быстры, что трудно понять, кто их наносит и кого они поражают.

Фредегонда убила вначале Сигеберта, а затем своего мужа Хильперика и двух его сыновей.

Гунтрамн умер, оставив свои владения Хильдеберту, сыну Сигеберта.

Хильдеберт умер в свой черед, и Брунгильда отомстила за смерть своего мужа и двух его сыновей смертью Тео– деберта, сына Хильдеберта.

Хлотарь, единственный выживший из четырех сыновей Хильперика и Фредегонды^[71], был в возрасте четырех месяцев провозглашен королем Суассонским; молодой тигр, взрослея, доказал, что он истинный сын своей матери, и уничтожил потомков Хильдеберта, смерть которых делала его властелином всего королевства. Наконец, в 613 году он взошел на трон, бархат которого, усеянный пчелами, укрыл восемь королевских трупов. Придя к власти, новый король первым делом приказал схватить Брунгильду, эту старую врагиню его матери и его семьи, провезти ее по лагерю на верблюде и после трехдневной пытки привязать к хвосту необъезженного коня, который на глазах всего войска растерзал в клочья эту вдову двух королей, эту мать семерых принцев.

В 1632 году в Отёне, в церкви Сен-Мартен, была обнаружена гробница Брунгильды. Там нашли прах королевы, тело которой было сожжено после казни, несколько кусочков угля и колесико от железной шпоры. Это колесико, которое вначале породило определенные сомнения в подлинности захоронения, напротив, является, как нам представляется, наилучшим ее доказательством.

Ведь когда происходили казни, подобные той, какую претерпела Брунгильда, то, чтобы ускорить бег лошади, к ее бокам прикрепляли шпоры, и одно из колесиков могло застрять в одежде несчастной королевы или врезаться ей в тело, а когда после казни ее предали огню, то все, что от нее осталось, собрали и поместили в заранее приготовленную гробницу.

Казнь эта была совершена в 614 году, как свидетельствует эпитафия, высеченная на надгробии в 1633 году:

Брунгильда, что некогда во Франции царила,

сие аббатство заложила.

В году шестьсот четырнадцатом здесь обретя упокоенье,

она надеется на Божье снисхожденье.

Именно Брунгильде королевство обязано своими первыми проезжими дорогами, и до сих пор несколько шоссейных дорог в Бургундии и Пикардии носят ее имя.

Итак, как мы уже сказали, Хлотарь II сделался властителем всего королевства, однако к этому времени, воспользовавшись смутами, последовавшими за царствованием Хлодвига, вожди стали представлять собой заметную силу в государстве. Знать начала оттеснять воинов, сеньоров и военачальников. Но в схватке двух противоборствующих сил каждая из них могла одержать верх лишь в ущерб другой, и, когда одна возрастала, вторая ослабевала. Это влияние нарождающейся феодальной знати особенно заметно ощущалось в Австразии.^[72] Вожди получили от Хлотаря пожизненные бенефиции, равно как и право свободного избрания майордомов, и назначение Варнахара^[73], первого, кого они выдвинули сами в середине правления первой династии, ознаменовало зарождение аристократического принципа избрания, которому через сто шестьдесят лет предстояло ниспровергнуть королевский принцип назначения и занять его место.