Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 49 страниц)

– Мда, – Фигаро хотел было облизнуть губы, но вовремя вспомнил, что этого делать ни в коем случае не следует. – Действительно, господин Харт, отряд ваш, прямо скажем, невелик будет.

– А я и не говорил, что он большой. – Харт в пятнистом охотничьем костюме на меху чем-то напоминал рейховского разведчика. Перчатки, ушанка, тяжелые ботинки с толстенной подошвой, коробка с револьвером на поясе, набор ножей, очки с затемнёнными стёклами; было видно, что траппер выходит в нежилую зону Хляби (или, как здесь говорили, «в Большую Пустынь» не впервой). – Вот этот бравый хлопец – моя правая рука, бывший королевский лесничий, а сейчас – лучший стрелок на всей Хляби, господин Зойза. Прошу любить и жаловать.

Зойзе было, наверное, лет под шестьдесят: обветренное и словно бы ошпаренное до красноты лицо, весёлые карие глаза, неоднократно ломаный нос и торчащие из-под меховой шапки русые вихры делали его похожим не столько на лесничего, сколько на кабацкого забияку, вовремя сообразившего, что на драке тоже можно делать деньгу и ушедшего в подпольные бои. Одет он был точно так же, как и Харт, разве что всяких финтифлюшек на бывшем королевском лесничем было побольше: на рюкзаке болтался внушительный набор альпинистских кошек, в коробках на поясе грохотал неведомый инструмент, а винтовку Зойзы следователь даже не смог идентифицировать – огромадная длиннющая махина, почти что пушка с пламегасителем и внушительным оптическим прицелом. Из такой, наверное, было весело пулять разрывными по драконам.

Зойза усмехнулся и шутливо взял под козырёк.

– Вы, господа колдуны, – голос у бывшего лесничего оказался спокойным и тягучим, – уж конечно, нас от всякой нечисти защитите. В вашей… ентой… квалихфикации не сумлеваюсь. Однако же в тутошних местах такое водится, что иногда и колдовство не имет. А где колдовство, сталбыть, не работает, то нужно что? Правильно: ствол здоровенный, да глаз меткий. А уж ствола поболе моего на Хляби найти трудновато будет.

Небольшой отряд грохнул от смеха. Инквизитор благосклонно усмехнулся и чуть качнул головой в сторону оружия Зойзы.

– Это винтовка Бердана, как я вижу. Узнаю конструкцию. Но я таких не видел.

– Верно ваша инквизиторская милость говорят, – в голосе Зойзы появилось легко различимое уважение, – берданка и есть. Да только сделали их на заказ всего сотню штук и как раз для королевских лесничих. Точнее, оно как: сперва сделали тридцать – глянуть чего получится, потом еще сорок…

– Ладно, ладно. – Харт поднял руку. – Про винтовки потом поговорите. Наш бравый стрелец на эту тему может чесать языком хоть сутки напролёт. Идём дальше: уважаемый господин Тиккер – наш механик. Соберёт из гвоздя и шпингалета пулемёт, невероятно расторопен и может починить любой механизм когда-либо сработанный в Королевстве и за его пределами.

– Ну, – Тиккер – маленький, даже ниже Фигаро, человечек, завёрнутый в толстенную шубу, смущенно улыбнулся и поправил аккуратные волнистые усы, – Харт как обычно преувеличивает. Я, конечно, механик неплохой, это правда. Да только на Хляби… Эх… – Тиккер вздохнул и потупился. – Мы с Хартом, вообще-то, познакомились, когда я ему котёл в доме чинил. Тогда-то он меня и нанял. Тяжело найти работу в королевских конторах, когда числишься в реестрах нашей доблестной жандармерии самым известным медвежатником в Южных провинциях. Так-то я кой-чего умею, эт да.

С этими словами маленький механик протянул руку в сторону большого сугроба и зачем-то громко стукнул по его искрящемуся боку.

Тут произошло неожиданное: сугроб издал металлический щелчок, зашевелился, отряхнулся, и перед слегка обалдевшими Фигаро и Френном предстал во всей своей клёпанно-медной красе заводной автоматон ЗЛ-01 – одна из первых моделей успешно заброшенная на рынок «Фродо и СынЪ» лет так тридцать назад. Автоматон, однако, был явно доработан: из шарообразного корпуса торчали непонятные рычаги и коробки, а обе «ноги» устройства заменили на широкие шипованные снегоступы. К мощному фаркопу крепилась немалых размеров волокуша и Фигаро облегчённо вздохнул: похоже, тащить вещи на себе не было необходимости (разумеется, следователь и инквизитор, стремясь взять с собой лишь самое необходимое, набили рюкзаки до отказа всевозможной ерундой).

– Вот, прошу. – Тиккер скромно потупил глаза. – Моя авторская доработка Зэ-Эла, специально под условия Дальней Хляби. Алхимические присадки препятствующие загустеванию масла, керосиновый антиобледенитель – расход два литра в сутки! – усиленные пружины, полностью заменена ходовая. Но самое главное: расширенный блок управления на пятьдесят команд. Никаких восковых валиков – катушки с магнитной проволокой. Да-да, теперь всё как у немцев. А самое главное…

– Стоп, стоп! – Харт рассмеялся. – Этот у нас тоже вроде Зойзы. Только если тот днями напролёт болтает про огнестрел, то этот про свои пружинки с шестерёнками. Но автоматон, действительно, выше всяческих похвал. Без него тушу снежного льва разве что волоком на брезенте переть, а это, поверьте, удовольствие не из приятных… Ну и третий наш боец, почтеннейший господин Франц Сайрус. Ваш коллега, колдун.

…редко бывало так, что Фигаро кто-то не нравился буквально с первого взгляда. Следователь отлично знал, что внешность родная сестра первого впечатления и оба они беззастенчивые лжецы. Однако Сайрус вызывал отторжение прямо с лёту.

Низенький, чуть выше Тиккера, упакованный в войлочную алхимическую робу для работы в «холодных цехах» – особых лабораториях, где процессы требовали поддержания крайне низких температур, Сайрус казался толстой серой крысой, замотавшей острую мордочку в колючий коричневый шарф, из-под которого постоянно высовывался то тонкий нос, то потрескавшиеся губы. На голове у колдуна красовалась широкополая шляпа с отстёгивающимися ухогрейками, а ноги Сайруса скрывали полы робы, из-за чего колдун казался грибом-поганкой на толстой ножке (такие, вспомнилось Фигаро, у него на родине называли «свинками» и от них часто дохли коровы, зато свиньи эти грибы жрали и жирели, откуда, собственно, и пошло название).

У инквизитора Франц Сайрус, похоже, вызвал примерно похожие чувства. Френн чуть поджал губы – высшая степень крайнего раздражения, которую он мог продемонстрировать на людях (если только речь не шла о его оболтусе-сыне), прищурился и сказал:

– Очень приятно. Кстати, премного уважаемый господин Сайрус, а не являлись ли вы лет, эдак, двадцать тому назад одним из старших научных сотрудников столичного Института низких температур?

Сайрус поклонился – неожиданно галантно – и, спокойно кивнув головой, ответил:

– Да, любезный господин Френн, вы совершенно правы. Именно оттуда я сбежал в Нижний Тудым с чертежами криогенной бомбы. А уже непосредственно в Нижнем Тудыме мне выпала честь познакомиться с вами лично. Рука, кстати, уже почти зажила, спасибо за беспокойство.

Голос у колдуна оказался мягким и вкрадчивым; совершенно не подходящим под его внешность.

– Господа… – Начал было Харт, но Сайрус прервал шефа легким взмахом руки.

– Не стоит. Это было давно. Я был молодым идиотом, а господин Френн просто делал свою работу. Как по мне, делал излишне рьяно, но на суде он повёл себя как джентльмен. Во всяком случае, я не получил пожизненную каторгу за передачу секретных документов агентуре Рейха.

– Не было доказательств. – Френн пожал плечами. – Я не фабрикую дел и не ставлю во главу угла своё личное отношение к обвиняемым.

– Думаю, шеф беспокоится, не станут ли наши… м-м-м-м… прошлые конфликты проблемой для совместной работы. – Сайрус бросил на Харта короткий взгляд. – Мой ответ – нет. За инквизитора, сами понимаете, ответить не могу.

– Не станут. – Френн едва заметно вздохнул. – В конце концов, вы, Сайрус, уже отбыли наказание. Срок погашен. Так что если вы не будете пытаться зарезать меня ночью, то, полагаю, мы вполне сработаемся.

Фигаро не подал виду, но он заметил, как дёрнулось лицо Харта при словах инквизитора про «зарезать ночью».

– Не буду я вас резать. – Сайрус улыбнулся. – За убийство инквизитора дают «вышку». А мне от вашей скоропостижной смерти никакой пользы. Лучше вы мне поможете. Помнится, еще двадцать лет назад вы были завидным дуэлянтом. К тому же, вы еще «свежий».

– Простите?

– Местная терминология. Вы недавно с Большой земли, а, значит, ваш колдовской потенциал на порядок выше моего. Организм начнёт постепенно гасить избыточный поток эфира, но не раньше, чем через пять-шесть месяцев. А сейчас – пока что – вы способны к манипуляциям с очень большим количеством эфира.

– А, это… – Френн понимающе кивнул. – Пока что нахожу это не особо удобным. Приходится постоянно делать поправки на местный ветер, чтобы не снести себе голову пытаясь прикурить от заклятья. Впрочем, в бою… Да, может пригодиться.

Харт, видимо, поняв, что инквизитор и колдун не собираются устраивать побоище, судя по всему, немного успокоился. Он нетерпеливо дёрнул себя за толстый кожаный ремень и поднял руку.

– Итак, господа, правила просты: если кто-то видит что-то подозрительное, то он немедленно сообщает об этом и отряд останавливается до выяснения. Если кому-то кажется, что он увидел что-то подозрительное – то же самое. Если у кого-то даже просто возникло ощущение, что что-то не так – стоим, проверяем. Колдунов слушать беспрекословно. Если Сайрус или, там, Фигаро говорят «замри»! – исполняем не думая. Ну, двинули. А то солнце уже почти встало…

С Главного выезда свернули буквально через сто метров, быстро прошли неширокую полосу низких кривых сосен и очутились на утоптанной тропинке. Фигаро, было, обрадовался, но тропинка как-то сразу сдулась, истончилась и подлецки закончилась, выведя маленький отряд Харта на склон невысокого холма.

Шагать вперёд, однако, было не тяжело: снега на склоне оказалось всего-то по щиколотку, ветра не было, постепенно карабкающееся по небу солнце точило слабое, но ощутимое тепло, а рюкзаки тащил на волокуше автоматон, так что практически эта часть пути действительно оказалась довольно лёгкой. Но вот пейзажи вокруг давили на психику следователя весьма чувствительно.

Они как будто спускались по низким и очень широким ступеням к бескрайней равнине внизу (это, как понял Фигаро, и было Белое море – сотни тысяч квадратных вёрст холодного синего льда). По левую руку горизонт постепенно заворачивался в сторону, исчезая за чёрной полосой леса – там была дорога на Кальдеру – а справа из снега торчали высокие редкие скалы странной формы: узкие и согнутые, словно надломленные щепки. Фигаро они казались каторжниками в серых робах, которых расстрельная команда поставила на колени, нагнула головами к земле, да решила разом отойти покурить, а каторжане так и остались стоять в снегу окаменелыми глыбами.

Короче говоря, мысли Фигаро в голову лезли мрачные. Он сопел, вздыхал, тоскливо рыскал взглядом по белой пустыне, но глазу не за что было зацепиться в бескрайней снежной пустоши. Френн спокойно шагал рядом с непроницаемым лицом, и было совершенно непонятно, что у инквизитора на уме.

Вскоре вокруг стали появляться островки деревьев: разлапистые сосны, кривые полярные ели и какой-то колючий кустарник, название которого следователь даже когда-то помнил. На снегу то и дело попались легко читаемые цепочки следов: лиса, заяц, а вот и олень прошел, причём совсем недавно. К этому времени окончательно рассвело, и Фигаро повеселел.

«Ну и эка невидаль – думал он, – Дальняя Хлябь! Зато кто может похвастаться, что был в этих краях? В Королевстве – да что там в Королевстве! – во всем мире! – про эти места ходят самые ужасные слухи. А тут, глядите-ка, цивилизация. Ну, холодно, это да. Ну, волколаки эти еще. Так в любой глуши такого добра выше крыши. Думаю, дело в каторжных историях. Но оно и правильно: колдуны этого места должны бояться пуще виселицы. И не только колдуны – не они же тут лес валят…»

Следователь достал сигарету, по привычке сложил пальцы в простейший Отпирающий жест… и тут же рванулся от неожиданности в сторону: так резко вцепилась в его рукав пятерня Сайруса.

– Не стоит, господин Фигаро. – Колдун пригрозил пальцем. – Держите зажигалку… Да, пожалуйста… Надо было сразу предупредить: не используйте колдовство без крайней нужды. Только если вот совсем припечёт. Понимаете, местные обитатели чувствительны к колебаниям Эфира. Конечно, прикурить «от пальца» – не то колдовство, что фонит на версту вокруг, но, всё же, отучайте себя от подобной вседозволенности. Это как… СТОЯТЬ!!

Сайрус выкрикнул это слово столь резко и неожиданно, что Фигаро замер на месте даже не особо понимая, что делает. Остальной отряд тоже мгновенно остановился. Инквизитор Френн так и остался стоять с поднятой правой ногой; его лицо напряглось, взгляд рыскал по сторонам. «Ударный Отряд есть Ударный Отряд, – подумал Фигаро. – Подготовка, не хвост собачий!»

Однако же следователь не понимал, зачем, собственно, «стоять». Ярко светило солнце, наводящие тошноту скалы остались позади, вокруг весело искрился снежок на кронах невысоких елей, и было совсем не страшно. Ничто не прыгало на Фигаро из кустов с рыком или без оного, не дрожал эфир, предвещая нападение элементальных спрайтов, да и волколаками откровенно не пахло. Тишь да гладь…

Сайрус медленно поднял руку вверх и резко сжал кулак.

Затрещало, сверкнуло голубое электричество. Вздрогнули лапы старой ели, и по ним, сшибая снег, покатилось что-то большое и тёмное, зашипело, булькнуло и шлёпнулось буквально в трёх шахах от следователя.

Фигаро почувствовал, как по его загривку продрал липкий холодок. Он не особо-то испугался, но, глядя на подыхающую в снегу тварь, испытал нечто вроде недоуменного омерзения: как? Как он мог пропустить, не заметить, просто шагать в…

– Видали таких красавцев? – Сайрус пнул сапогом тушу Другого, которого только что довольно ловко сшиб электрической дугой. – Зуб даю, что видали.

Следователь машинально кивнул. Он, конечно же, встречал этих Других: высокие уши с кисточками, плоская морда, глазки как у рептилии, переливающаяся чешуя, цепкий хвост, шесть крючковатых лап, заканчивающихся острыми ядовитыми когтями– такая себе мерзкая помесь ящерицы, рыси и таракана.

– Баюн. Правда, я в первый раз вижу такого мелкого. Обычно они сильно поболе, с телёнка, где-то. А есть и с крупного быка.

– Тут они, сударь, такими дебелыми не вырастают. – Зойза сплюнул в снег. – Жратвы, сталбыть, не хватает, вот и доходяги. Но дрянские – спасу нет. На наш отряд вот как раз такого хватило бы.

– На шестерых? – Следователь недоверчиво приподнял бровь. – Один баюн мог бы нейтрализовать отряд из шести человек?

– Мог бы. – Сайрус коротко кивнул. – На Большой земле баюны создают привлекательные миражи, заманивают одиноких путников, а потом усыпляют. Тут, у нас, эти твари куда хитрее: они о-о-о-очень постепенно усиливают псионическое давление на жертву. Поначалу у вас ни с того, ни с сего поднимается настроение, потом вы расслабляетесь, и постепенно скатываетесь в состояние идиотической эйфории. Но итог тот же: баюн делает вам аккуратный укол в шею своим жалом, и вы превращаетесь в живую консерву. Мягкие ткани которой Другой постепенно растворяет и высасывает из вас вместе с жизненной эссенцией. Короче, лучше, чем Зойза и не скажешь: дрянская дрянь.

– Ага. – Френн наклонился над тушей Другого (псведотело Другого оказалось неожиданно устойчивым, но уже постепенно истончалось, исходило паром, распадаясь на первоэлементы), – Так это и есть баюн? Никогда не видел вживую. Только на картинках… Как вы его вычислили, любезнейший Сайрус?

– Не поверите, господин инквизитор, – колдун усмехнулся, – амулет подсказал. У меня с собой и на баюна, и на лешака детекторы есть. И даже на кикимору. И не надо мне тут, пожалуйста, начинать, что доблестные королевские спецслужбы давно изничтожили кикимор – брехня это.

– Сам знаю, что брехня. А почему вы этого… ну… баюна просто не застрелили? Мне вот кажется, что пули у господина Зойзы в магазине железные. Пусть и не на крови. Да и у вас револьвер в кармане – вон как оттопыривается.

– Фигаро, – Сайрус бросил короткий взгляд на следователя, – почему я не застрелил баюна?

– Потому что железо против этих Других бесполезно. Хоть даже и заговорённое. Ружье вообще бесполезно, разве что солью его зарядить… Проверяете, любезный Сайрус? Пустое. Я родом из такой дыры, что про лесную погань вам всё без справочников расскажу.

– …ибо тварь сия, что баюном кличут, зело крепкая супротив железа, осины, зелий всяких, а также огня – печного, живого и колдовского, а посему надлежит ту тварь…

– …а посему надлежит ту тварь разить заклятьями из стихии воздусей, попервой же всего – молнией… Я вижу, Сайрус, вы знакомы с такой редкостью, как тексты преподобного Агафия Тульского. Что, конечно, делает вам честь, однако мне совершенно непонятно, где вы в этой глуши раскопали второй том «О Тварях и Явлениях».

– У меня и первый есть… Харт, двинули! Чего мы тут топчемся?

– И то правда. – Харт поднял руку и махнул куда-то в сторону сверкающего белым горизонта. – Идём дальше. Порядок тот же, и следите за вешками, а то поворот пропустим.

Тиккер крутанул ус, дёрнул рычаг на пузатом боку автоматона (маленький механик не терял времени зря, и уже успел завести свой клёпанный самовар-шагоход кривой рукояткой похожей на кочергу) и отряд зашагал дальше. Следователь заметил, что они постепенно забирают в сторону, оставляя Белое море по правую руку.

– И всё же, – Фигаро нагнал Сайруса, – откуда…

– Откуда у меня подборка книг преподобного Агафия? Ну, давайте вспоминать историю колдовства. Курс, если я правильно помню, второй: «Зарождение и становление». Агафий был колдуном, но при этом также и церковником. Церковь ценила такие кадры, сразу же записывая их в святые подвижники, однако же Агафий Тульский не смог заставить себя пойти на компромисс с совестью. И… Ну, Фигаро, подключайтесь. Я что, лекцию читаю?

– М-м-м-м… – Следователь дёрнул невидимую ментальную ниточку, тянувшуюся из Орба в надежде на подсказку, но Артур-Зигфрид Медичи сделал вид, что не слышит. – Если я правильно помню, Агафий, с одной стороны, и сана не лишился, но и в подвижники не пошёл, а отправился в Нижнее Заречье, где поселился в пещере, объявив себя отшельником. Он лечил крестьян и, кажется, даже спас дочь местного графа от… эм-м-м-м… вампира, что ли…

– Ага. – Сайрус хихикнул, – именно от вампира. Только это вы про Левонтия Затворника рассказываете. Тот, действительно, вёл отшельническую жизнь, но сана таки лишился. Да и жил на полтораста лет раньше. Агафий Тульский оказался хитрее: не вступая в открытый конфликт с церковной верхушкой, он объявил себя миссионером и отправился на Дальнюю Хлябь. Где преспокойно дожил до ста шестидесяти лет и написал кучу преполезнейшей литературы. Многих оригиналов его трудов нет даже в Академии Других наук – они собственность Белой библиотеки. Иными словами, шерифа Сандерса. Но есть и переиздания. Например, я – счастливый обладатель переписанной от руки «О Тварях и Явлениях» – оба тома – и печатного издания «О свойствах трав и минералов что во Хляби сысканы могут быть».

– Эм… – Фигаро смущенно почесал затылок, – признаться, я не знаком с полным списком литературы Агафия…

– Потому что прогуливали пары по истории колдовства и еле вытянули зачёт. – Инквизитор Френн умудрился незаметно подойти сзади и теперь с любопытством слушал разговор Фигаро и Сайруса из-за плеча. – Книга «О свойствах трав…» – редчайшее издание. Тяжелее достать только «Твари из Внешних Сфер, демоны и Их Набольшие, а также Полный список защитных фигур Геомантии». Переписанные, кстати, тоже где-то в этих краях «Твари…» ушли на аукционе за двести тысяч золотых империалов и были через год выкуплены за триста тысяч. И что, работают заклятья Агафия?

– И заклятья работают, и заговоры, и советы. – Сайрус чуть усмехнулся; было видно, что колдун вспомнил что-то забавное. – Он же здесь жил, в этих краях. И считал Хлябь своей личной лабораторией. Колдун он был сильный, не каждый Другой такого уделает, умел варить всякие целительные штуки, ну вот и шел к нему народ. Кто за советом, кто за декоктом, а кто и помощи просил. Он заядлый охотник был, Агафий этот, и книг про охотничье ремесло и про путешествия у него – тьма. Но не все у шерифа Сандерса можно выклянчить, увы. А жаль: там чтиво исключительное.

Колдун достал из кармана очки с затемнёнными стёклами, нацепил их на нос (и верно: солнце уже забралось довольно высоко, и снег слепил глаза), словно из воздуха извлёк толстую самокрутку, прикурил от зажигалки и через плечо ткнул пальцем во Френна.

– Вот вы, господин инквизитор, там, на Большой земле, колдунов гоняете. Правильно, понимаю. Работа такая. Но дело в том, что вы свои знания колдовские так организовываете, чтобы быть как раз против другого колдуна эффективным в бою. У господина Фигаро работа, скажем так, разнообразнее: он, вроде как, и в бой лезть не должен; его задача – найти, понять, выследить, а дальше уже решать, кого звать – Инквизицию, Орден Строгого Призрения или кто там ещё есть. Однако иметь дело с колдовством и не влипнуть в какую-нибудь заковычную катавасию – дело нереальное. Потому следователь ДДД это такой себе специалист по всему и понемножку. Можете и домового приструнить, и колдуну навалять, ежели, конечно, тот не такой расторопный окажется. Ау нас тут своя кухня, на Хляби. И отвратительно мало тех, кто этой кухней интересуется. Вот просыпается, скажем, столичная кумушка ночью, а из-под кровати её лапа волосатая за ногу – хвать! Куда несчастной бежать? Знамо дело: в ДДД. Приедет господин Фигаро, на Буку под кроватью пошепчет, и поминай гадость как звали. А вот представьте себе, господа хорошие, что ко мне ночью в дом ломится рогатый медведь, при этом медведь этот еще и светится, и, с позволения сказать, орёт благим матом языком человечьим. Мол, пусти, хозяин, у печи погреться, а я тебя озолочу. И куда я должен, по-вашему, бежать в таком случае? К Качке? Да, Белая гвардия тварюку, допустим, уделает. Да только обидно как-то. Может, зверушка-то и безобидная была.

– А, понимаю, – Френн потёр подбородок. – Вы имеете в виду подозрительное отсутствие любопытства в отношении Дальней Хляби у колдовского сообщества. Тут под боком – гигантская аномалия, а они у себя в кабинетах домовых изучают.

– Вот именно! – Сайрус просиял. – А Хлябь, как бы, на потом. Типа, успеется ещё, Ваше величество: на дракона мы осенью поохотимся, а пока у нас тут зайцы не стреляны… Обидно как-то… Ну и вот, выкручиваемся как можем. А посему и книги преподобного Агафия, и прочая литература написанная специалистами реально на Хляби пожившими и местного добра хлебнувшими у нас в большом почёте. Вот, например, тот же Агафий описал в своих «Тварях» неких «лёдных полозов»: стихийных спрайтов низкого уровня обитающих в руслах замёрзших рек и способных к управлению большими массами снега. Так до сих пор считали, что выдумка это, и то ли переписал это дело Агафий со слов какого-нибудь брехуна, а то ли просто с пьяных глаз привиделось. И что? Меньше чем полгода назад нашли этот вид Других недалеко от Кальдеры. Они, к счастью, не агрессивны, но суть-то не в том: местные авторитеты нам ближе к телу. Тут наш мир, господа. И никого, кроме нас он, похоже, не интересует.

– Исследование Хляби, – менторским тоном затянул Френн, – сопряжено с крайне высокими рисками, требует существенных финансовых затрат и не даёт мгновенной прибыли, поэтому…

– Ничего, – перебил Сайрус, – добыча золота и «живого мрамора» тоже удовольствие не из дешевых, и далеко не безопасно. Хотя вы правы: исследование Хляби именно как эфирной аномалии всегда сводилось к одному – обезопасить шахтёров, торговцев и прочих лесорубов. Это у нас так всегда: получить разрешение на геологическую разведку – два дня, а, помнится, колдуны из Университета на новый телескоп просили, так еле через три года наскребли от меценатов, колючка им под хвост…

Следователь думал, что инквизитор ввяжется в спор хотя бы из принципа, но Френн неожиданно согласился с Сайрусом и принялся рассказывать какую-то невероятно длинную и запутанную историю о том, как в Инквизицию обратилась в частном порядке группа колдунов, придумавшая новый способ усилить действие блокирующих вериг и через какие дебри бюрократического ада пришлось пройти Френну для того, чтобы его начальство хотя бы выделило время на первичное рассмотрение инновации. История была прескучнейшая, но Фигаро всё равно слушал, ведь больше заняться было абсолютно нечем. Вокруг был только снег, по правую руку запорошивший ледяное море, бездну, неисчислимую пропасть лет назад скованную морозом, а по левую лёгкими позёмками тянувшийся по склону пологого холма.

Фигаро даже представить не мог, что бывают такие пейзажи: сплошное белое ничто, где не за что зацепиться глазу, где не было ни малейших ориентиров, кроме размеренного тиканья автоматона, шороха волокуши, да человеческих голосов, что немедленно проглатывало пространство вокруг. Не было эха, не пели птицы, лишь снег размеренно хрустел под ногами: хруп-хруп! Хруп-хруп! Глаз уставал, а вместе с ним уставал и мозг; следователь почувствовал, что против воли проваливается в какое-то дурное подобие транса. Тут, волей-неволей, не то, что начнёшь слушать бюрократические детективы Френна, а завоешь с тоски. Топ-топ, хруп-хруп – сколько ты прошёл? Весту? Три локтя? Не понять.

К счастью вскоре, словно в ответ на немые мольбы следователя перед путниками появилась длинная тёмная лента, рассыпавшаяся через какие-то полчаса на отдельные островки: лес. Точнее, преддверие леса, что вырастал дальше густой стеной; настоящий лес, дремучий и тёмный, не чета тем жиденьким карликовым лесочкам, что Фигаро видел по пути сюда.

«Вот в этом лесу, – подумал он, – наверняка водится такое, на что лучше и с Артуром не нарываться. И хорошо, и пусть его. Всё лучше, чем эта дурацкая пустыня. Там и чокнуться можно… Стоп, а это еще чего?»

– Любезный господин Сайрус, – Фигаро озадачено подёргал колдуна за рукав робы, – а подскажите: у меня галлюцинации? От псионического воздействия? Или с голодухи?

– И почему вы так решили, милейший Фигаро?.. Кстати, насчёт голодухи: и правда, пора бы привал.

– Да я вот смотрю на эти деревья, и что-то не понимаю: это вон что, дуб?

– А, вы об этом! – Сайрус ткнул пальцем в дерево, на которое уставился следователь. – Да, вы совершенно правы, это дуб. Зелёный, живой и полный сил. Выглядит дико, понимаю, но тут, на Хляби, некоторые лиственные деревья приспособились к морозам. Как? Лесные духи. Здесь всякая мелочь вроде дриад и хух куда сильнее, чем на Большой земле. Вот и смогли защитить свои обиталища. Тут и клёны есть – кстати, недалеко от дома Харта; я потом как-нибудь покажу… Ха-а-а-арт! Привал!

– Да, неплохо бы. Так, народ, отдыхаем! Тиккер!

Маленький механик во мгновенье ока достал из вороха тюков на волокуше большой медный бак, присоединил его к автоматону змеевиками с накидными гайками, плеснул туда керосина… и вскоре из импровизированного бойлера потек шипя и булькая по железным кружкам крутой кипяток. Запахло заваркой, колбасой, варёными яйцами; выпили чаю, и сразу как-то теплее стало на душе. Лапы елей нависали сверху наподобие крыши; казалось, древний лес смотрит на нежданных путников, строго, но беззлобно, как смотрят духи, что сидят ночами на телеграфных проводах на проходящие мимо поезда: с любопытством и потаённой тоской.

Огонь не разводили; Харт сказал, что до места ночёвки осталась всего пара часов ходу и вот там уже будет и огонь и «для сугреву». Фигаро слегка удивился, услышав слово «ночёвка», однако же – гляди ж ты! – его брегет показывал уже половину пятого пополудни. Солнце садилось; его лучи там, над верхушками деревьев окрасились в золото, да и воздух заметно остыл.

Следователь особо не налегал на еду (хотя это стоило ему немалых волевых усилий) ограничившись небольшим бутербродом и сладким крепким чаем. Он по опыту знал, что если сейчас нагрузить желудок, то после многочасовой ходьбы потянет в сон, а шагать дальше будет ой как нелегко. Поэтому он с видом мученика восходящего на костёр плотно закрыл коробку с пайком, стиснул зубы и принялся драить кружку снегом, стараясь не думать о колбасе и солонине, что в изобилии присутствовали в его рюкзаке.

Френн скушал всего пару крекеров и, закинув в рот кусочек сушеного мяса, принялся жевать его точно корова жвачку. Зато выпил инквизитор аж три кружки чаю, и, похлопав следователя по плечу, сказал:

– Вы, Фигаро, больше пейте. На таком морозе тело быстро теряет влагу, просто вы этого не чувствуете. Потом, когда согреетесь, будете всю ночь воду из ведёрка хлебать, а наутро ноги отекут.

– М-м-м-м, ладно. А откуда… А, Ударный Отряд.

– Конечно. У нас марш-броски на сто вёрст с краюхой хлеба и фляжкой воды – обычное дело. Ну, ладно, там ещё препятствия всякие по пути, и нормативы на колдовство. Учишься постоянно быть в тонусе и ничего не забывать, мгновенно реагировать на угрозы – обычные и паранормальные – а потом…

– А потом вас отправляют в Нижний Тудым.

– Кхм!.. Это вы, Фигаро, меня уели. Однако же, с другой стороны, там ты, в конечном счёте, встречаешь Мерлина Первого и отправляешься на Дальнюю Хлябь спасать мир и попутно некоего Александра Фигаро.

– Ладно, туше… Чаю, говорите, ещё? А что, не откажусь…

Выпили ещё чаю, быстро собрались и двинули дальше. Дорога (точнее, намёк на неё) теперь вела в гору, и следователь вскоре почувствовал свои ноги – они болели. Он тихо ругался и в который раз обещал себе обязательно заняться физкультурой, утренней гимнастикой и вообще похудеть. У Фигаро это случалось, и Артур, разумеется, внимательно следивший за своим подопечным, тихо хихикал из Орба: («…ага, ага, как с утра с перепою так все ЗОЖ-ники, знаем, плавали, хе-хе…»)

От горестных мыслей следователя отвлекла странная тишина вокруг: все разговоры разом затихли и даже словоохотливый Сайрус прервал свой разговор с инквизитором. Теперь Френн шел позади, а ссыльный колдун – впереди, рядом с Хартом. Оба внимательно всматривались в стылую глубину смыкавшейся вокруг чащи и Фигаро, наконец, понял, что его коллеги внимательно сканируют эфир на предмет возможных опасностей.

«Люди работают, а я про боль в ногах думаю. Соберись, Фигаро, не на пляже»

Он глубоко вдохнул морозный воздух с тяжелым запахом хвои, медленно выдохнул и раскинул вокруг, насколько позволяли способности, свою куцую сеть восприятия. Фигаро, разумеется, чувствовал сам Эфир – этот лёгкий поток бесплотного ничего, которое одновременно с этим было и всем сразу, но Эфир сканировать – вот это у него всегда получалось вон из рук (хотя, казалось бы, практика даже не первого курса, а фильтрационных центров Инквизиции).