Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 49 страниц)

В любом случае, фокус не удался; Горыныч, ревя как паровоз, карабкался назад. Он вряд ли понимал, что происходит – даже у Истинных драконов мозг не больше кулака – однако, похоже, воспринимал вездеход как добычу, которую стоило побыстрее прикончить. Но, будучи беспросветно тупым, змей не мог понять, где у «Мамонта» уязвимое место – с такой добычей Горыныч ещё не сталкивался.

Фигаро вцепился в рукоятки управления и положил большие пальцы обеих рук на гашетки. Прицелился, и...

«Мамонт» опять рвануло. Крылато-чешуйчатая туша, рыча, покатилась от кормы к носу, едва не задев бешено бьющим хвостом оружейную башню, где засела троица колдунов, вцепилась передней правой лапой в крепление прожектора, каким-то чудом не оторвав его к чёртовой матери, и злобно оскалились.

Вездеходу оставалось недолго, это Фигаро понимал. Ещё несколько таких ударов когтями, и «Мамонт» лишится брони, а дальше уже дело техники. Так что терять, в общем-то, было нечего. Он вздохнул, ругнулся, прицелился и втопил гашетки.

Машину опять рвануло, но, к счастью, снова вперёд – шофёр резко ударил по тормозам, и в тот же миг две огненные трассы (Фигаро верно выставил схождение) ткнули Горыныча прямо в грудь.

Железные пули с вольфрамовыми сердечниками ударили змея со скоростью превышающей скорость звука в воде. Эффект был потрясающим: тело недодракона буквально взорвалось фонтанами бурой крови, а затем огромная туша, воя от боли и терзая когтями собственную плоть, свалилась вниз, под гусеницы «Мамонта».

Вездеход тряхнуло, и вопли Горыныча прекратились.

– Ага, – Метлби, которому удалось выбраться из-под инквизитора, довольно хмыкнул. – Зенитное орудие крупного калибра, стало быть, причиняет этому виду василисковых серьёзные повреждения. Запишем, запишем...

– А ещё гусеничные бронемашины причиняют. – Следователь дрожащими руками опустил на гашетки полосатые скобы предохранителей. – Увечья. Несовместимые с жизнью.

– Это уж само собой... Кстати, Фигаро, вы только что меня сделали! Крепко сделали, так вас растак! Я из кожи вон вылезу, но разрыв наверстаю!

– О чём это вы?

– Он ещё спрашивает! – Магистр рывком стянул с головы защитную маску и принялся жадно хватать воздух широко открытым ртом; с него ручьями лил пот. – Фигаро, вы только что завалили дракона! Ну, почти дракона, но всё-таки! Кто из колдунов может похвастать подобным?! Да что там – кто из магистров может таким похвастать?! Даже у сержанта Кувалды в послужном списке был всего один дракон. А вы – трах, бах, и готово! Вот что значит, артиллерия!

– Ну-у-у, что вы такое говорите? Это всё шофёр. Если бы он змея не того… гусеницами…

– Бросьте. Вы эту тварь почти насквозь прошили. Вряд ли она бы после этого ожила.

– Стоп, стоп, господа! – Френн, которому, наконец, удалось подняться на ноги, тоже снял резиновый колпак и яростно дышал, точно только что откачанный утопленник. – Я безумно рад тому, что Фигаро уработал дракона, но это не отменяет двух вопросов: какого дьявола на нас лезет всякая нечисть, и как там командир Анна?

«Анна жива, – прогремел в голове следователя телепатический глас Артура, – иначе бы аномалия уже схлопнулась. Наружу никому не соваться – придушу!»

– Думаю… – начал, было, Метлби, но тут входной люк распахнулся, и магистр с инквизитором, вопя, вывалились из тесной башенки наружу.

– Так, – Анна Гром покачала головой, – значит, кто-то из вас, всё же, додумался использовать дыхательные маски. Думаю, это были вы, Метлби; Фигаро бы до такого не допёр, а Френн привык решать все вопросы с кулака… Но! Дракон! Фигаро, я сняла бы перед вами шляпу, будь она у меня!

– Это не дракон, вообще-то…

– Знаю, это малый василиск, но мне плевать – он чуть не превратил наш вездеход в кучу металлолома. Я уже вполне серьёзно планировала взбираться на корпус с гранатомётом, и чёрт его знает, чем бы это закончилось. Выживем – заставлю Швайку вручить вам медаль за особые заслуги.

– Как? Я же не гвардеец… Кстати, какого дьявола там, снаружи, происходит? На нас напали?

– Да, – Анна помрачнела, – на нас напали. – Она рывком стянула с головы защитный капюшон и дыхательную маску, вытерла раскрасневшееся вспотевшее лицо белоснежным батистовым платочком с лёгким ароматом дорогого парфюма, и выразилась так, что следователь покраснел как варёный рак.

– Другие. Шишиги, лешаки, парочка вендиго, снежные гарпии и ещё много всякого по мелочи. И не по мелочи тоже; драконы – зверушки мерзкие... А, ну и была Бормочущая Мгла, но защитные костюмы на такое рассчитаны.

– Мы выдержим атаку? – Голос магистра прозвучал буднично, как если бы Метлби спросил у Анны, что сегодня на ужин. – Как вы оцениваете наши шансы?

Анна задумалась. Она закусила губу и принялась яростно дёргать непослушную прядь волос, сваливавшуюся на лоб.

– Не знаю, – сказала она, наконец, – не знаю. Других тварей много; тут вся лесная чудь как на подбор. Мои люди делают всё, что от них зависит и ещё немного сверх того, но...

– Но Гвардия не может бесконечно отражать атаки толпы беснующихся Других. – Френн скрипнул зубами. – Дьяволы Семи Бездн и Альмонсин, Хозяин их, мне бы сейчас хотя бы чуточку колдовства!..

– Но дело не только в количестве Других, так? – Тон Метлби был на удивление мягок; глаза магистра тускло сверкали в сумраке, точно запоздалые утренние звёзды. – Нам некуда отступать. Мы почти на вершине, между боковыми пиками, правильно?

– Да. – Из уст Анны слово прозвучало как ругательство.

– Поэтому либо вперёд, либо никуда. – Метлби задумчиво потёр пальцами подбородок. – Если бы мы знали, как уничтожить аномалию, то, вероятно, вся эта катавасия закончилась бы. Но у нас нет никаких данных о ней, вообще ничего. Я магистр квазиматематики, но я не бог. Даже если мы найдём брошенные приборы, даже если я их настрою, даже если мы получим необходимые показания... Через сколько мы будем в точке, которую я забил в курсографический вычислитель?

– Полчаса. Может быть, минут двадцать. Дорога тут на удивление хорошая, и снега почти нет.

Где-то в сумрачной мари глухо бахнуло, и туман на мгновение озарился ярко-оранжевым светом.

– Продержимся?

– Если не прилетит ещё парочка драконов... Фигаро, что с вами?

– Дайте мне пять минут, – пробормотал следователь. – Голова болит.

– Это у вас нервическое. – Френн похлопал Фигаро по плечу. – Спазм мелких сосудов в голове. Глубоко подышите, и закройте глаза.

Метлби же не сказал ничего, лишь бросил на следователя странный короткий взгляд, и тут же вновь переключился на Анну. Кажется, он спрашивал у неё, сколько закрытых аэросаней есть на «Мамонте».

Фигаро закрыл глаза, расслабился, насколько позволяла обстановка, благодарный Френну за то, что теперь это можно было сделать, не выискивая предлог, и сосредоточился на кончиках своих пальцев.

Оно пришло уже давно: покалывание в руках, знакомое, словно уличная кошка, что трётся об ладонь, учуяв кусок колбасы в кармане, знакомое, как холодок лайковой перчатки, узнаваемое, близкое...

«Давай, – сказал следователь Договору Квадриптиха, – действуй. Плевать на последствия, потому что если сейчас не случится чуда, то никаких последствий просто не будет – в смысле, никаких вообще. Работай, говори, твори магию. Я же знаю, ты что-то хочешь мне сказать, так что?»

Тишина. Только холодный огонь, что пылал в пальцах всё явственнее, всё ощутимее, разливаясь по запястьям, капая в кровь ледяными шариками; жидкая темнота, замороженный чёрный свет давно умерших солнц.

«Стоп. Погоди. Договор – просто записанный в твоём естестве текст. «Код», как иногда говорит Артур, своего рода заклинание, восковой валик фонографа, магнитная нить голософона. Он не имеет сознания, он не живой, ты слышишь его голос лишь потому, что твой разум придумал такой способ общения с Договором, не более того. Сам Договор говорил об этом вполне доходчиво и не один раз»

Тогда почему он сейчас молчит?

«Потому что его возможности говорить ограничены твоими, балда. Договор не может использовать то, чего нет в твоём котелке, точно так же, как на скрипке нельзя настучать «Марш Алых Барабанщиков», а пером нельзя вырыть котлован”

Но он подаёт какие-то знаки. Семафорит о чём-то.

“Правильно. И сейчас твоя задача понять, в чём суть и смысл этих сигналов. Не спеши. Понятно, что в такой обстановке это странный совет, даже если даёшь его самому себе, но не спеши. Да, вокруг творится чёрт знает что, но, как сказал древний мудрец, этот мир подобен горящему дому, так что тут уж ничего не поделаешь. Приходится пить утренний кофе, попутно уворачиваясь от падающих балок. Итак, что там Артур говорил про такие случаи? “Если вы не понимаете, что делает артефакт или заклинание – не пытайтесь его использовать. Это Правило Номер Один любого колдуна, который хочет прожить чуть дольше, чем до гусарских двадцати и при этом никого не убить. Впрочем, этому вас учили в Академии, поэтому перейдём к Правилу Номер Два: если Правилу Номер Один в виду тех или иных обстоятельств следовать не получается, то, в первую очередь, избегайте крайностей. Не относитесь к неизвестному явлению легкомысленно – это, скорее всего, вас убьёт. Однако относиться к нему как к неразорвавшейся бомбе тоже не следует, поскольку в этом случае вы будете медлить так долго, что вас доконают обстоятельства, приведшие к невозможности следовать Правилу Номер Один. Для начала попробуйте какие-нибудь знакомые вам операции; к примеру, если перед вами артефакт похожий на меч, то достаньте его из камня. На вас не снизошел луч божественного сияния, и ангелы не водрузили вам на голову корону? Идём дальше: попробуйте что-нибудь этим мечом стукнуть…”

Вот так: потянуться к знакомому колющему холодку в пальцах, войти в него, стать его частью. Не сопротивляться, не пытаться понять, анализировать, как-то менять. Сложно? Да, ты следователь ДДД, ты везде ищешь подвох, особенно в том, что касается древнего и непонятного колдовства. Тогда… Тогда представь, что Договор это… сосиска. Большая, сочная, ароматная сосиска, которую тебе очень хочется съесть. Ты не знаешь, из чего она сделана (лучше не знать таких вещей, особенно покупая сосиски на безымянном полустанке), но ты голоден, а бородатый мужик с корзинкой, где рядом с означенными сосисками дымиться исходя соком варёная кукуруза, сейчас убежит к другому вагону, и ты, вздыхая про себя, лезешь в карман за парой медяков, хватаешь кусок грубой коричневой бумаги в которую завёрнута сосиска и…

Вот оно.

Это было похоже на “взгляд через эфир” при помощи заклинания “очков”, но лишь отчасти. Сходство было в том, что Фигаро как бы заглянул в щелочку ведущую за пределы того, что принято было считать “реальностью” и увидел совсем другой её слой – тайный и скрытый, но, если подумать, вполне явный, настоящий, и, возможно, даже более реальный, чем то, на что ежедневно пялится косный человеческий глаз.

Разница же…

Передать разницу словами не представлялось возможным. Позже, в своих личных записках (к этому времени следователь уже давно начал вести то, что впоследствии он назовёт “своими походными черновиками”) он много раз пытался описать свои ощущения от прямого соприкосновения с Договором Квадриптиха, злился, рвал бумагу, и, наконец, просто сухо и сжато написал не столько о самом контакте, сколько о том, что за ним последовало.

В центре головы Фигаро вспыхнула чёрная звезда.

Бесцветный свет, прозрачная чернота, хрустальная темень, она разливалась, ширилась, поглощала всё вокруг, и, наконец, рывком вывернула мир наизнанку.

Больше не существовало ни верха, ни низа, ни тьмы, ни света, ни материи, ни энергии, ни даже того, во что можно было бы ткнуть пальцем, и сказать, что это “эфир” или что-то на него похожее; тыкать стало некуда и нечем.

Вот только Фигаро это совершенно не волновало.

Вокруг была чистейшая ясность, абсолютное понимание, кристаллическая выжимка из всего сущего, но во всём этом не было места изумлению либо же восхищению. Мир превратился в нечто вроде математического уравнения написанного на бесконечно закручивающейся ленте Мёбиуса, и никаких описательных функций для человеческих эмоций в нём не существовало.

Следователь смутно догадывался (хотя, казалось бы, новые правила в которые угодил его разум не позволяли такой небрежности – догадываться смутно), что он провалился на тот уровень реальности, где законы бытия записаны на тонких мембранах вывернутых в несколько измерений сразу, и о котором часто толковали в своих научно-популярных статьях магистры колдовской трансформации. Это было… забавное чувство.

В идеальной красоте вокруг все присущие человеку движения ума вроде страха или радости затухали, но это внезапно оказалось крайне приятно, хотя для такой штуки, как “приятно” здесь тоже не было места.

Вдруг оказалось, что отсутствие страха и боли полностью компенсирует отсутствие таких вещей, как радость и любовь. Счастье оказалось не в высших всплесках человеческих страстей, поднимающих разум в мимолётные высоты, а в отсутствии всего того, что нещадно швыряло вниз, в пучины тоски, сомнений и горестей. Просто убрать постоянное «плохо» превращалось в счастье, которым был покой, и в этом покое человеческие радости воспринимались как кукольные смешные вспышки мозгового электричества, задача которых была, в целом, та же, что и у морковки, подвешенной перед мордой у осла: гнать содрогающийся от втыкающихся в него раскалённых игл комок разумной протоплазмы через тернии неясных будней к вполне определённой могиле.

Следователю захотелось остаться здесь навсегда.

И в тот же миг это мимолётное желание разрушило кристальный покой сияющей черноты, под сводами которой покоилась вселенная.

Всё произошло очень, очень быстро, и как-то буднично: желание, как оказалось, не могло существовать само по себе; это было желание Фигаро. А, значит, существовал и тот, кого можно было назвать «Фигаро» – человек со своими надеждами, страхами и мелочными суетными движениями то ярче, то тусклее вспыхивающего «я».

Фигаро не мог остаться в вечном покое. Он состоял из него целиком, законы и правила, что приводили в движение его хрупкое тело и мятущееся сознание были определены здесь, в этом покое, но были таковы, что исключали этот самый покой для следователя. Так книга, в которой описано самое кровавое убийство или самая горячая страсть спокойно и недвижимо стоит на полке, поблёскивая вытертой позолотой переплёта, ничем не выдавая своё содержимое.

И это правильно, понял на бесконечно короткий миг, что остался от ясности следователь. Не важно, что написано в книге, не важно, что ему каким-то непонятным образом удалось увидеть библиотеку, в которой эта книга покоилась на сверкающей полке. То, что написано в книге, нужно прочесть, у книги должен быть читатель, без которого любая книга просто стопка прошитой бумаги, испещрённая бисеринками бессмысленных значков.

Поняв это, следователь вывалился из безмятежности.

Но сама безмятежность никуда не делась; холодная чёрная чистота была совсем рядом, ей можно было пользоваться, она лежала перед ним; не предлагая себя услужливо и не вопя от ярости к тому, кто посмел посягнуть на законы бытия – нет, она просто была. Договор Квадриптиха был просто заметкой на полях мироздания, несколькими быстрыми вороватыми заметками на полях в Книге Основ, что когда-то неведомая ужасная сила позволила вписать в эту Книгу Мерлину и его гоп-компании.

Правки Артура-Зигфрида и прочих касались того, как работает – как должно работать – колдовство. Они были обширными, но мало интересовали Фигаро. Основное он понял уже давно из рассказов Мерлина: унификация рычагов управления колдовством, фундамент для будущего «господства мудрых», как Артур с горьким ехидством это называл («…молодой болван, кретин, идиот… Но! С чистым сердцем, а-ха-ха-ха-ха!).

Сейчас следователя интересовало другое.

Он широко открыл чёрный глаз Договора, и осмотрелся.

Вот гора – минералы, сопряжения алхимических композиций; структура из векторов приложения сил и цифр, всё это описывающих. Вот аномалия – она уже была совсем близко – не похожая ни на что, и на всё одновременно, как одно число похоже на другое, как один атом похож на другой, как схожи в чём-то главном все звёзды, все галактики и все кванты света, что бесконечно летят через пустоту в другие пустоты. Вот Другие – создания для описания которых у Договора почему-то было лишь одно простое уравнение из пары знаков, а вот и…

Фигаро понял что происходит менее чем за две секунды.

Из аномалии на вершине Рогатой горы били потоки энергии, и над ними властвовало Нечто. Сила, которой подчинялись волколаки и снежные элементали была не в состоянии управлять Другими, что в избытке обитали в окрестных лесах, но в её власти оказалось направить их сюда без прямого приказа. Для лесной чуди лес под горой был объят колдовским пожаром, и сейчас она, спасаясь, сломя голову неслась сюда, под облака, где один лишь голый камень, где можно переждать эфирный огонь (именно его человеческий глаз воспринимал как молочно-белый туман) что обдирал плоть до костей шишигам и лешакам, сжигал в пепел дриад и чащобников, и даже вендиго спасались от него, сломя голову несясь через глухие буреломы.

«Мы им не интересны. Они просто спасаются, нападая на всё вокруг в приступе животной ярости. Другие напуганы, напуганы до чёртиков, но если мы не будем стоять у них на пути... Да вот же и проход, совсем рядом, чуть левее: тихий и тёмный. Там почти никого нет; вся чудь несётся прямо по склону вверх, и это неудивительно: Другим не нужны человеческие дороги, у них свои тропы...»

«Мда, – прошелестел в голове следователя голос Артура-Зигфрида, – то ли это вы гений, то ли это я идиот. Скорее, второе; мне бы в голову не пришло взаимодействовать с Договором подобным образом»

«Мне рассказать Анне про безопасный путь?»

«Зачем беспокоить девушку? Я уже внёс правки в курсографический вычислитель. Будем на месте минут через двадцать... Френн, приём!»

«Да?»

«Можете заводить на меня дело. Псионическое насилие второй степени. Извините, но мне придётся немного подтолкнуть нашу милую колдунью к определённым действиям»

«Псионическое насилие? – Инквизитор умудрился мысленно фыркнуть. – Без колдовства?»

«Вполне себе колдовское. Метлби – дай ему Святый Эфир здоровья – подбросил мне гениальнейшую идею. Ну, с этими концентраторами. Я расконсервировал... назовём это эфирным конденсатором, и теперь могу творить простенькое колдовство»

«О! И надолго это счастье?»

«Часов на десять»

«Прилично, однако! А загвоздка?»

«С чего вы решили... Ах, ну да: вы же инквизитор. Всё время забываю; вы мне напоминаете одного знакомого вояку. Это, наверное, потому, что вы из Ударного Отряда... Да, загвоздка есть: прибор, который я использую для того, чтобы колдовать питает когнитивные контуры вычислительного ядра заменяющего мне мозги. Через пару часов я начну медленно сходить с ума, а через пять часов превращусь в овощ, не отличающий тёплое от мягкого»

«АРТУР!!»

«Спокойно. Система не допустит критических повреждений, и откатит всё обратно. К тому же нам не понадобится столько времени»

«Почему вы так уверены?»

«Считайте это интуицией»

«А если вы станете идиотом, а мы всё ещё будем в области действия аномалии? Тогда эта ваша штука не сможет перезарядиться?»

«Не сможет»

«И тогда…»

«Нет, – в психическом голосе Мерлина Первого появились нотки залихватского веселья, – не дождётесь. Если когитатор поймёт, что я окончательно стал амёбой, то он просто отключит Орб»

«НО…»

«Всем немедленно заткнуться. Не треплем языками. Действуем»

Френн только покачал головой, а Фигаро подумал, что должно было произойти нечто совершенно из ряда вон выходящее, чтобы старый колдун поставил на кон свою бесконечную жизнь. Да, если Демон вырвется из своей клетки, а они ничего не смогут ему противопоставить, то Орб не спасёт Артура, но при чём тут эфирная аномалия на какой-то там горе? Неужели эти данные настолько важны? Нет, нет, тут явно что-то другое. Никогда Мерлин не шёл ва-банк настолько необдуманно, оголтело и безрассудно»

Но почему?

Пол вздрогнул под их ногами, и огромная машина остановилась. Лампы под потолком мигнули, и опять загорелись ровно; моторы сухо стучали на холостом ходу, точно запыхавшиеся. Зашипела пневматика, загремели стойки-«якоря» намертво фиксируя «Мамонт» на покатом склоне.

Анна мигнула, словно смахивая ресницами невидимую соринку. На её лице появилось странно-отрешённое выражение, щеки покрылись мертвенной бледностью, а губы потемнели. Длилось это всего лишь секунду, но следователя мороз продрал по загривку.

– Так, – сказала командир «Шипастых Дубин», – так. Похоже, прибыли.

Она откинула в сторону неприметную панель на стене, за которой оказался раструб внутреннего телефона с дисковым механизмом, на котором Анна быстро набрала какой-то короткий код и, нажав на кнопку «СВЯЗЬ» произнесла в микрофон:

– Всем командирам звеньев: оставаться рядом с «Мамонтом». Приоритет – защита вездехода. Если его повредят, назад мы уже не уедем. Доложите.

Долгая, ужасающе долгая потрескивающая тишина (давай, давай, быстрее, ну что же ты), а потом сухой мужской голос прорвался сквозь помехи:

– Вас поняли, командир! Это Пьер, первое звено. Защищаем машину. Хотя от лесной нечисти, похоже, оторвались. Разведка докладывает, что они позади нас остались – ломятся по склону вверх. – Голос помолчал, а затем неуверенно произнёс: – Вы, так понимаю, тоже вверх. С колдунами, стало быть. Может, отрядить вам в помощь кого?

Опять секундная пустота на лице и во взгляде Анны.

– Нет, Пьер, оставайтесь здесь. На вершине ваша помощь не потребуется. Это приказ. Отряд высылать только по сигналу – оранжевая ракета. Всё ясно?

Молчание и треск. Затем неуверенный голос:

– Так точно, командир.

И тишина.

– Готовы? – Анна Гром, широко улыбаясь, обернулась; на лице командира сияла ничем не замутнённая улыбка. – Тогда двинули, пока на горизонте тихо. Ваше оборудование в каюте, господин Метлби?

Осторожно ступая по сколькому чёрному камню (к счастью, подошвы ботинок, что шли в комплекте с защитным комбинезоном имели специальные зубцы-ледоступы освобождаемые хитрой пружиной) Фигаро думал, что Артур, пожалуй, немного переборщил с псионическим вмешательством.

То ли у старого колдуна не было времени на подготовку, то ли ему не хватало эфира для полноценного колдовства, но заклятье, что сейчас действовало на Анну Гром, было самой что ни на есть халтурой, причём весьма низкого пошиба.

На щеках командира “Дубин” сиял нездоровый румянец; Анна весело болтала, не особо обращая внимание на происходящее вокруг (хотя, если честно, ничего особенного вокруг и не происходило), травила анекдоты, и, в конце концов, принялась рассказывать удивительно длинную, изобилующую подробностями историю о том, как едва не взорвала кабинет алхимии в Академии на парах профессора Ф`Хтанга.

Френн только покачивал головой, а Фигаро изо всех сил пытался вспомнить хоть какого-нибудь известного ему профессора алхимии, чьи имя либо фамилия начинались бы на “ф”. Он уже всерьёз беспокоился, что Артур поплавит мозги не только себе, но и Анне заодно.

“Хотя, – подумал следователь, – не всё так однозначно, если подумать. Анна – сильнейшая колдунья с очень высокой чувствительностью к эфиру. Любое классическое вмешательство в свою психику она бы почувствовала мгновенно, но не колдовство Артура. И это при том, что Мерлин не был псиоником, а само по себе псионическое колдовство штука крайне сложная. С одной стороны, формулы заклятий там довольно просты; это не трансформация и не внепространственное перемещение. Вот только для управления колдовством “пси” нужен природный талант и понимание процессов протекающих в человеческой черепушке. Недаром принудительное сканирование сознания даже у магистров имеет сильно отличный от нуля шанс нанести башке исследуемого невосполнимые потери. И если бы это касалось только субъекта, на котором применяется пси-колдовство! Сколько следователей ОСП и инквизиторов пробовавших вырвать из головы подозреваемых все их секреты орёт сейчас в палатах больницы Святого Корнуэлла?”

Обрати на себя внимание того, что таилось под тонким слоем сознательного, и дикие силы первобытного мозга сметут твой разум словно цунами карточный замок. Психика в которую ты дерзнул вторгнуться изо всех сил будет защищать свою целостность, не щадя ни саму себя, ни посягнувшего на её структуры. Заклятье базового пси-резонанса может выучить даже второкурсник, применить его он сможет незамедлительно, но без скрупулезной многолетней подготовки слишком велик шанс, что и новоиспеченный колдун-псионик, и его жертва превратятся в безумцев со сломанным разумом.

Артур же вёл Анну на невидимом психическом поводке очень, очень аккуратно, мастерски избегая обнаружения и добиваясь от командира желаемого. Возможно, ему пришлось временно приглушить умственные способности девушки, но это также было задачей на миллион империалов.

Непонятно было другое: почему Зигфрид-Медичи вообще это делает?

Фигаро ещё раз быстро проанализировал поведение старого колдуна по пути к Рогатой горе и ещё раз пришёл к очевидному выводу: что-то произошло по пути сюда, незадолго до того, как Анна Гром рассказала им историю своей битвы с Нелинейной Гидрой. До этого командир “Дубин” была для Мерлина Первого не более чем загадкой – интересной, обязательной к изучению, но явно не приоритетной. Приоритетом по-прежнему оставался Демон, но сейчас Зигфрид-Медичи точно с цепи сорвался, и явно не просто так.

Следователь тихонько вздохнул. Он понимал, что старый прохвост непременно расскажет, в чём дело, причём во всех подробностях. Вот только для этого нужна была самая малость: остаться в живых. Умереть Фигаро не особо боялся; жизнь была конечна, и с этим фактом он давно смирился. Но умереть на самом интересном месте – такой вариант следователя совершенно не устраивал.

Туман вокруг постепенно рассеивался, тьма тоже нехотя отступала, давая свободу тусклому бледному свету, однако смотреть пока что всё равно было решительно не на что: под ногами скрежетал чёрный камень с редкими вкраплениями чего-то, похожего на застывшее стекло, а по сторонам из тумана хмурились шипастые скалы, похожие на зубья самой большой в мире пилы.

Им пришлось надеть дыхательные маски: на такой высоте воздух был уже настолько разрежён, что дышать им без специальной аппаратуры было бы сложно, даже пройдя предварительную акклиматизацию – а её никто не проходил. К счастью, склон, по которому они шагали, был довольно пологим; “Мамонт” умудрился забраться почти на самый верх.

Метлби тащил на себе оборудование, которое магистр собирался использовать для поиска и настройки другого оборудования, брошенного где-то здесь, неподалёку от аномалии. Он шёл, хмуро уставившись на небольшой чёрный ящик, который нёс в руках, ухватив за похожие на уши прорезиненные ручки, и тихо ругался. На ящике имелась шкала вроде часового циферблата, где бегала туда-сюда маленькая серебряная стрелка, и её движения явно не вызывали у Метлби положительных эмоций.

– Я, конечно, знал, что компас будет показывать полную чушь, – ворчал магистр, – но чтобы разом отказали все инерционные трекеры... Где теперь искать весь этот хлам? Ладно, надеюсь, возле самой аномалии эфир, всё же, не в таком застое...

Метлби ругался, Анна болтала, Фигаро думал, а инквизитор мрачнел. Френна в принципе сложно было назвать эталоном оптимизма, но сейчас инквизитор хмурился, сжимал зубы, а вскоре достал из ножен свою зачарованную шпагу и далее шагал крепко сжимая её в кулаке, направив острие вниз и чуть влево. Следователь уже видел такую исходную позицию для фехтования; блистательный Стефан Целеста под настроение любил хорошенько отделать столичных фанфаронов на подпольных дуэлях, куда ученики Академии зачастую приглашались целыми курсами. Это было полностью и абсолютно запрещено, но перечить господину Целесте не решалась даже жандармерия. К тому же Целеста никого никогда не убивал – так, максимум, мог отчекрыжить ухо или пустить кровь из филейных частей.

«Интересно было бы посмотреть на эту парочку в бою – инквизитор из Ударного Отряда и магистр высшей категории. Без колдовства, сталь на сталь. Я бы поставил на Френна. Как бы хорош ни был Стефан Целеста, но он учился фехтовать в салонах, пусть даже и у мастеров своего дела... Хотя ходили слухи о какой-то поездке магистра на Дальний Восток, за Великую Стену... А Френн, вот, наверняка обучался у инструкторов Ударного Отряда... В общем, бес их знает. Пятьдесят на пятьдесят...»

– Стоять.

Инквизитор произнёс это, как показалось Фигаро, чуть ли ни шёпотом, но тон приказа был абсолютно непререкаем; на месте замерла даже Анна Гром.

– Что...

– Там. Впереди. – Голос Френна срывался на шёпот, но в нём всё равно звенела сталь. – Что-то большое. Огромное.

– Откуда…

– Колдовство постепенно возвращается. Похоже, мы рядом с аномалией.

И верно: следователь тоже чувствовал слабый, но вполне ощутимый холодок эфира между ушами. Это было неожиданно приятное чувство, словно Фигаро вышел на улицу из подавала, в котором просидел так долго, что забыл как пахнет свежий воздух.

– Дьявол! – Анна Гром вцепилась руками в волосы; её лицо исказилось, и девушка упала на колени. – Твою в душу мать! Как же больно!

– Что с вами? – Метлби рывком подскочил к командиру и бесцеремонно оттянул пальцем ей правое веко. – Ага. Ага. Зрачки расширены, жар, тремор. Не могу нащупать пульс, но, похоже, тахикардия. Можете открыть рот?

– Я… – Анна Гром внезапно резко нагнулась вперёд, и закашлялась. На холодном камне остался след рвоты. Девушку трясло; тело Анны буквально ходило ходуном.

– Надо возвращаться. – Метлби решительно встал, отряхивая колени. – У неё какой-то приступ. Конкретнее ничего не скажу без лабораторного оборудования и… Э-э-э? Что за...

Лицо Анны на мгновение подёрнулось мертвенной бледностью, а затем, наоборот, залилось нездоровым румянцем. Глаза девушки маслянисто заблестели; она рассеяно коснулась лба и несколько раз моргнула.

– А? Что? – Голос Анны звучал до такой степени неестественно, что Фигаро мысленно заорал. – Я, кажется...

Но Метлби не дал ей договорить.

Не успел отреагировать даже Френн, а уж следователь и подавно не ожидал от магистра такой прыти: Метлби сунул руку куда-то за пазуху, достал что-то маленькое и блестящее и ткнул этим чем-то Анне в шею.

Щёлк!

Глаза командира «Шипастых Дубин» закатились, и Анна Гром упала на землю без чувств.

– Вы ополоумели?! – Заорал Френн. – Что вы себе позволяете?!

– Заткнитесь, – бросил магистр; было видно, что он с трудом удерживает себя в руках. – Вы идиот, или где? Вы что, не заметили, что она под псионическим контролем? Немедленно поставьте хоть какие-то щиты – насколько эфира хватит. Возможно, то, что её контролировало, теперь попытается взять под контроль нас.