Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 49 страниц)

– Интересно! – Восхитился Френн. – А я-то думал, что Хлябь это снег, мороз...

–...зэки с топорами, и Белая Гвардия, что шишиг по лесу гоняет. Знаю, знаю. Все так думают. И иногда думаю: а, может, и пусть себе думают. Нам тут и без оравы с Большой Земли не скучно. Механики, разве что, или, вот, колдуны – те пусть приезжают, им всегда рады. А ротозеи всякие пусть себе в Столице сидят.

– Да я заметил, что не скучно. Кстати, а откуда у вас тут столько спиртного? Только не говорите, что абсолютно всё с Большой Земли везут, вот не поверю я, что сюда составы со спиртом гоняют!

– Во-первых, уважаемый инквизитор, составы со спиртом тоже на Хлябь гоняют. Потому что выгодно. Края здесь у нас холодные, народ работящий, так что водка на Хляби, можно сказать, продукт номер один. Да только спирт привозной он – фу! Мы-то его, конечно, очищаем и всё такое, но толку с того не особо много. Этот спирт, по сути, ширпотреб; его алхимики на зелья пускают, мы, механики, для охлаждения используем – да-да, даже при наших морозах кое-какие устройства охлаждать нужно, в основном, в шахтах. Поэтому заказываем мы, помимо спирта обычного, ещё и спирт самого высокого качества. И вот он уже идёт на всякое-разное: и на водку, и на настойки, да и просто в стакан. Потом пиво – пиво у нас страсть как любят варить, и пивовары наши как нигде хороши. Да, хмель, солод и ячмень везут, понятное дело, зато вода – наша, местная. Вот есть, например, у нас пиво такое, называется «Талый склон», так для него воду берут знаете откуда? Топят лёд, что в самых глубоких шахтах иногда целыми пластами лежит. Лёд тот, как алхимики утверждают, колдовские качества имеет, и пиво что на воде из того льда сварено на человеческий организм самое благотворное влияние оказывает, во как! Идём дальше: колдуны в Белом логе, как вы знаете, выращивают всякие растения в теплицах: лук, картошку, морковку, но есть и деревья. Более того, – Пьеро понизил голос, – говорят, что выводят они там новые виды растений. Колдовством! Наши, кого в Лог допускают дальше, чем три фута за ворота, рассказывали, что есть там яблоки, груши, сливы и даже вишни, что вот просто так в снегу растут! А я думаю: ничего удивительного. Приспособились же клёны да ясени к морозам нашим. Значит, можно такое уделать и с вишней, почему нет? Вот помяните мои слова: через три-четыре года будут и на Хляби яблони цвести!.. Но я отвлёкся, пардон-с... Ближе, ближе стакан, Фигаро, у меня ж руки, а не телескопы!.. Да, вот так... Ф-ф-ф-ф-ф-фу-у-у-у-ух! Пробирает аж до самых пяток!.. Так вот: где фрукты, там и спирт, господа, сами понимаете. Гонят колдуны из яблок, вишен и другой всякой фруктины, что у них растёт, и спирту того становится год от года больше. Значит, эксперименты идут успешно, хе-хе! Спирт, кстати, высочайшего качества, хотя, скотина, и дорогой. Это вам, вместе с пивом, во-вторых. Ну и алхимики наши – куда ж без них. Они научились каким-то макаром спирт из древесных стружек гнать. Да только то мерзость мерзостью, а не спирт, хотя алхимических дел мастера всё обещают сделать его неотличимым от самогонки и совершенно безопасным... Тс-с-с-с! Слышите?

Механик резко замолчал, приложив палец к губам, и прижался ухом к стеклу. Фигаро с Френном тоже навострили уши, но по-своему, по-колдовски: раскинули в эфире тонкую чувствительную сеть, точно два паука мгновенно сплётшие паутину и замершие в ожидании в самом её центре.

И верно: точно невидимые коготки скреблись в стены дома, искря и переливаясь там, где их встречали старые наговоры, накрепко въевшиеся в деревянные срубы. Тонкие-тонкие пальчики... но острые, как бритва. Как сытый кот, лениво наблюдающий за мышью, может в один миг превратиться в вихрь когтей, мгновенно убивающий зазевавшегося грызуна даже не с голодухи, а просто забавы для, так и в силе, что царапала брёвна стен, таилась скрытая угроза, холодная, смертельная, но невидимая с первого взгляда опасность.

Пьеро посмотрел в окно и сморщился от отвращение.

– Здрасьте и добро пожаловать. – Механик сплюнул через плечо и сделал Защитный Знак пальцами левой руки. – Явились, голубчики. Вон, гляньте, господа: прямо во двор припёрлись. У-у-у-у-у, с-с-с-сукины дети, не перевариваю...

Фигаро машинально взглянул в окно и... ничего не увидел. Только через несколько секунд, когда глаза чуть привыкли к кромешной темноте, он, наконец, разглядел это.

Там, внизу, на истоптанной за день маленькой площадке двора, толпились тени. Хотя слово «тени» подходило к ним с очень и очень большой натяжкой, поскольку эти тени состояли из света, но понятнее описать это явление было невозможно.

Они были похожи на тусклые отблески, что отбрасывает на снег рассеянный свет габаритных фонарей запоздалой кареты, причём даже не на сами отблески, а на те световые пятна, что некоторое время затухают на сетчатке, если взглянуть на отраженный свет, выйдя из полной темноты. Намёк на свет, воспоминание о свете обитающее в кромешной тьме, и во тьму же уходящее.

Их тела не имели чётких очертаний, но иногда на несколько секунд как бы уплотнялись, собираясь в некое подобие формы, и форма эта была мерзкой: как если бы жирного слизняка научили стоять вытянувшись столбом, медленно шевеля своими подрагивающими усами. Свет был телом этих существ, и свет этот колебался, дрожал, и звал, шёпотом проникая в мозг.

«пустите нас, пустите нас, нам холодно, мы замерзаем, мы умираем, мы не доживём до утра, пустите нас, пустите к огню, пустите внутрь, к себе, пустите в тепло, пустите»

Следователь скривился: шёпот этих тварей оставлял после себя гадкое ощущение, точно в голову залезли сотни липких грязных пальчиков – залезли и оставили следы, такие же грязные, как они сами. Псионический зов здесь, внутри дома, был слаб: наговоры и амулеты делали своё дело, но полностью закрыться от него не было никакой возможности.

– Болотные огоньки? Но откуда они здесь? Тут же и болот-то нет. – Френн недоумённо приподнял брови.

– Эх, инквизиторская ваша башка... – Фигаро притворно вздохнул. – Про Демона-Сублиматора вы мне всё в подробностях расскажете. Хотя после встречи с ним, скорее всего, протянете ноги. А вот о болотных огнях ничего не знаете.

– Что значит, не знаю?! – Френн возмутился. – Теневые спрайты, живут на болотах, заманивают одиноких путников в топь, где после питаются эманациями смерти. Тоже мне – жуть лесная, ха!

– Ага. – Следователь удовлетворённо хмыкнул. – Очень хорошо. Вот только не «теневые спрайты», а некротические эктоплазмоиды второго типа. И живут не на болотах, а в местах, где регулярно гибнет лесная живность. Чаще всего это болота, но вовсе не обязательно; это может быть бурелом, чащоба, пещера в которой живёт не особо приятный обитатель. Например, рядом с логовом баюна огоньки живут довольно часто. Это мелкие паразиты, развившие в себе псионические способности базового уровня и научившиеся ловко атаковать жертву электростатическим разрядом. Даже одинокий огонёк опасен, а ведь в одиночку они не охотятся никогда. Что хуже: у них отсутствует псевдо-тело в обычном понимании этого слова. Огоньки нематериальны, поэтому стандартный набор атакующих заклятий их не берёт. Хотя, как видите, отлично помогают правильно подобранные обереги и заговоры.

– Пф-ф-ф-ф! – Инквизитор надменно усмехнулся. – Тоже мне угроза!

– Погодите, Френн. Не спешите. – Фигаро поднял руку. – Давайте вообразим ситуацию: вы оказались ночью в чаще леса. Того, что на пригорочке, верстах в десяти, помните?.. Отлично. И вот вас атакует...

Следователь поставил в центр стола одну из свечей, которую достал из связки, зажёг её и закрепил в лужице своего же застывшего воска, перед этим аккуратно нацарапав на свече букву «Ф».

– Вот, допустим, это вы. Кругом лес, снег, темнота. Вас атакует десяток болотных огоньков... Вот так. – Фигаро разложил вокруг свечи кольцо из колбасных кружочков. – Десять... нет, девять штук. Десятого я съел. Ну и хрен с ним. Ваши действия? Буквально пошагово?

Френн ухмыльнулся. Он понял, куда клонит следователь.

Если Артур-Зигфрид Медичи, очевидно, поставил перед собой задачу поднять интеллектуальные показатели Фигаро на недосягаемую высоту, то у Френна, похоже, была другая цель: инквизитор вознамерился сделать из следователя боевого колдуна. Поэтому в свободное время (это началось ещё в поезде) он постоянно заставлял Фигаро решать различные боевые задачки, используя в качестве «действующих лиц» различные подручные предметы. Так делал Стефан Целеста на своих занятиях по сопромагу, и Фигаро догадывался, где Френн нахватался всех этих штучек. Однако следователя раздражало, что на условном «поле боя» его, Фигаро, инквизитор всегда изображал то картофелиной, то яйцом, а то и вовсе фасолиной. Настало время мести.

– Для начала, любезный мой Фигаро, я зажгу над собой освещающее заклятье...

– Стоп! Минус один балл Винсенту Френну! – Фигаро аж подпрыгивал на стуле; его переполняло слегка злорадное торжество. – Включили вы свет. И тут же перестали видеть противников. В окно посмотрите: вы их и в темноте-то едва заметить можете, а на свету огоньки вообще не видны. Нужно заклятье ночного виденья. Оно у вас есть? Вот прямо сейчас?

– Нет, – признал Френн, – но есть заклятье эфирного зрения.

– Подойдёт. – Следователь кивнул; это был весомый аргумент. – Дальше?

– Защита от электричества. Второй стихийный щит Ангазара.

– Хорошо. Теперь вы неуязвимы для электрических атак огоньков. Но сможете ли вы выдержать одновременное псионическое воздействие целой их группы?

– Смогу. Нас этому учили. Если эти штуки не умеют напрямую перехватывать контроль над телом, то их «пси» я подавлю.

– Не умеют, не переживайте. Но вот вы стоите в лесу, по колено в снегу, под ударом мелких злобных электрических разрядов. Вы успешно защитились от них, да. А что потом? Как долго вы сможете удерживать щит Ангазара? Я, вот, например, минуты полторы. Если сумею вообще его на себя наколдовать. Вы, думаю, минут сорок продержитесь.

– Ну, ну... Спасибо, конечно, за невольный комплимент, но сорок минут это вы загнули. Минут пятнадцать. Возможно, даже меньше, если атак много и они частые.

– Много. И частые. Ладно, у вас есть в запасе пятнадцать минут. И вы..?

– Так. – Френн схватился за голову; было видно, что инквизитору страшно не хочется сесть в лужу, играя в свою же игру (тем более, в игру, в которой он до сих пор ни разу не проиграл). – Они эктоплазмоиды. Некротические... Значит, я жахну по ним «Сухими костями».

– Опустим тот факт, что о том, что болотные огоньки – некротические эктоплазмоиды вы узнали пять минут назад от меня. Хрен с ним, будем считать, что вы были в курсе и до того. Вот только «Сухие кости» их не возьмут. Они разрушают положительно заряженную эктоплазму, а огоньки состоят из эктоплазмы заряженной отрицательно.

– Типа как живые мертвецы, что ли? Ого!.. Ладно, тогда... м-м-м-м, что я там знаю из некромантии?.. Ага, точно: «Алая стрела».

– И где вы возьмете «вита» для неё? Из себя?

– А хоть бы и так.

– Очень хорошо. И вот обессиленный инквизитор Френн, уже не способный держать щит Анагазара, валяется в снегу и стонет от потери «виталиса», а огоньки – кстати, невредимые, поскольку отсутствует физическая составляющая, которую могла бы разрушить «Алая стрела» – окружают вас. Секунда, две, и...

Следователь нагнулся над столом и театрально задул свечу.

– Чёрт! – Френн стукнул кулаком по столу. – Вот же... А ведь вы меня уделали, Фигаро! Хорош! За это, пожалуй, стоит выпить.

Пьеро, который всё это время с неподдельным интересом следил за манипуляциями колдунов, идею выпить активно поддержал. Но, глядя на вытянувшуюся мину инквизитора, видимо, пожалел того, и спросил:

– А как бы вы сами, господин Фигаро, с огоньками разобрались? Если бы вот как вы говорите: в лесу, да ночью?

– Никак. – Следователь развёл руками. – Я же не Мерлин Первый, и не сержант Кувалда. И закончил бы я в описываемой ситуации точно так же. Поэтому я, во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду ночью один в лес вроде этого. Правило, которое мне вбили розгами в зад ещё в нежном возрасте папенька с маменькой, за что им большое спасибо. Во-вторых, если уж мне приспичит это сделать, то у меня при себе непременно будут амулеты: «коник тёсаный» и кошачий камень. Конечно же, наговорённый. А почувствуй я что-то неладное, так я заговоры знаю. И «в лесу-поле да одёжку наизнанку повыверну», и даже «отведи, Чёрная Маменька». Так что огонькам я не сделаю, скорее всего, ни шиша, зато и они меня не тронут.

– О! – Пьеро зааплодировал. – Сразу видно следователя Департамента! Вот за что вас народ и любит: вы к простым людям ближе. Порчу отведёте, на посуду пошепчете, Буку из-под кровати выгоните, с домовым дедкой вопросы порешаете. И амулет изладить поможете, и капкан на кровососку поставить. А вот вашего брата, не в обиду будет сказано, господин Френн, простой люд боится. Потому что кто таков есть в народной памяти инквизитор? Это такой тип в чёрной рясе, что ночью приезжает в карете без фонарей, хватает твоего соседа за шкирку, и тащит на каторгу.

– Соседа я вашего за шкирку, конечно, схвачу, почему не схватить? – Френн, против воли, усмехнулся. – Да только в том случае, если он ночами ворожит на Трёх Знаках, и в подвале держит гомункулуса Второго рода. Или вообще мелкого демона. А, да: для того чтобы я к вашему соседу заявился, на него сперва должен собрать все необходимые доказательства вот этот самый Фигаро, которого вы тут расхвалили.

– Да бросьте, Френн. – Следователь миролюбиво махнул рукой. – Одно ведь дело делаем, как ни крути. Вы на букве закона, конечно, чересчур повёрнуты, ну да я знать не знаю, как вам мозги в Ударном отряде мыли.

– Пф-ф-ф-ф! Что там Ударный отряд! Меня как-то в ОСП рекомендовали, вот это было да! Но когда я увидел, сколько там всего нужно подписать и на какие виды ментального контроля согласиться... Нет, не для меня эта карьерная лестница. У меня, Фигаро, вообще в последнее время такое, знаете, стойкое ощущение, что я всю жизнь занимался чем-то не тем. А у вас?

– У меня стойкое ощущение, что нам нужно ещё выпить.

...Сгустилась ночь, скрутилась вокруг дома морозной дохой, зашторила небосвод чёрной мутью и пошла-посыпала снегом – не бураном, не снежной сечкой, а именно снегом: честными белыми хлопьями, плавными, спокойными, такими, что с достоинством городового чинно летят в свете окна, мерно ложась на землю пушистым ковром. Погасли огни в домиках прислуги, выключили свет и в соседних домах, и вот осталось лишь окошко в мансарде механика, а за ним – троица уже порядком поддатых, но всё ещё бодрых духом людей, и снаружи казалось, что окно это – одинокий иллюминатор подводного корабля, что залёг в дрейф где-нибудь около мыса Горн; залёг, да и остался там навеки.

Френн и Пьеро оживлённо обсуждали характеристики тягачей, вездеходов и тяжёлых снежных проходчиков (очевидно, инквизитора уж очень зацепила эта тема; он никак не мог отойти от полученных днём впечатлений), а Фигаро, подперев рукой подбородок, рассеяно смотрел в окно, за которым изредка мелькала ночная нечисть: вот мелкие бесы швыряются снежными вихрями за сараем, вот банник тянет куда-то связку дров, а вот и домовой стучит, возится где-то внизу.

Мили, мили безлюдности лежали за стенами дома, чёрные загадочные леса, где тайн – на тысячу человеческих жизней и ещё раз на столько же; край земли, граница, за которую даже Артур со своим Квадриптихом не особо совали свои носы. И вот живут здесь люди, и ничего так живут, не бедствуют особо. Да, непросто тут жить, ох, непросто, зато это такая жизнь, какой человек не жил со времён царя Панька, а, можем, и вообще с той седой древности, когда впервые пришли в северные земли суровые бородачи с топорами, чтобы брать здесь из земли медь, плавить в своих складных каменных печах, и лить из той меди мечи и стрелы. Что изменилось для этого леса с тех пор? Немного, ох, немного...

Серебряная искра опустилась на забор, оборотилась кошкой с человеческим лицом, пронзила следователя странным взглядом, полным беспредельной мягкой тьмы, и улетела, не оставив и следа. Вышли из леса две огромные, выше деревьев, чёрные полупрозрачные фигуры с глазами-звёздами, замерли невдалеке от человеческих жилищ, и долго так стояли, глазея. Следователь, шутки ради, протянул тонкую эфирную нить к лесным духам, и почувствовал: бездонные вершины, где неслись мокрые облака, и где так хорошо летать ночами, ямы под деревьями, где в тёплых пещерах таилась грибница, сплетая свои странные узоры, лес. Лес, лес без конца и края, где пространство и время слились в одно. «Хорошо им, – подумал Фигаро, – спокойно. Странная чудь, а всё равно интересная. Ишь ты, и грибы, оказывается, тут есть! Хотя с чего им не быть, если клёны, вон, где-нигде зеленеют»

Фигаро оторвался от окна, хлопнул стакан, и рассказал презабавную историю о том, как он, лет десять тому назад, спасаясь мухомором от ревматизма, немного перегнул палку, и проглотил сразу три сушёные шляпки, что для него оказалось многовато, в результате чего следователь отправился в лес разговаривать с грибами, и был там найден утром женой местного констебля, что пошла с подругой по ягоды. Пьеро похихикал, согласился, что три шляпки, тем более бурых мухоморов – явный перебор, однако же, целебные свойства гриба похвалил.

– Что, небось, думаете, про мухоморовку, которую сержант Кувалда хлебал – легенда? Ага, щаз! Как же, легенда! Самая что ни на есть правда правдивая. Собираем шляпки, настаиваем в темноте на водке, и лечимся. Да и просто так пьём: хорошо бодрит и болячки отгоняет, что в наших широтах, согласитесь, немаловажно. Чистую крепкую водку берёшь, что выморожена была от сивушных масел, добавляешь воды от талого льда, чтоб крепость не выше сорока градусов была, шляпок туды мухоморных. Но только красных, господа! Бурым мухомором не так лечатся... Ну так вот: а потом эту смесь в погреб, в темноту, в самое новолуние. В новолуние же третье бутыли извлекаем, шепчем на них наговор «Для крепости телесной и от недугов немочных», и всё. Готова легендарная мухоморовка, можете причаститься даров сержанта Кувалды.

– Знаю, – Френн улыбнулся, – как же, как же. В Ударном отряде мы её тоже пили, правда делали чуть иначе. В долгом походе – самое то. И сами грибы употребляли, только знать надо, как сушить их правильно и сколько есть. А то, не ровён час, будешь, как Фигаро по лесу бегать и с опятами болтать. Так-то, конечно, штука незаменимая: и от нервного истощения, и от эфирной контузии, и от ревматизму, от чёрной падучей, от паразитов, меланхолии, разлития желчи... ох, да всего и не упомнишь. Говорят, при Академии Других наук есть какой-то институт...

– Ага, есть. – Фигаро согласно закивал. Фунгус алкемикус, или как-то так их называют. Почти полсотни алхимиков, и занимаются только грибами. Чего они только не лечат, мама дорогая!.. Кстати, говорят, первые гериатрические снадобья именно они придумали.

Поговорили о грибах, о зельях, выпили ещё по одной, и разговор плавно перешёл на местные заботы и устрои.

– А вот скажите, Пьеро, я правильно понимаю, что есть, к примеру, Белая Гвардия: самые тёртые солдаты, из колючей проволоки скрученные, медведей пинком под зад гоняющие? А кто тогда такое Краевые обходчики? Что-то я совсем запутался: один говорят, что это те же самое гвардейцы, другие – что вообще какие-то отдельные войска, а кто-то и вовсе говорит, что это каторжане к высшей мере приговорённые.

– Ах, Фигаро, я, примерно, понимаю, откуда эти слухи берутся. И даже понимаю, откуда такая неразбериха. Вот смотрите: смертной казни на Хляби нет. Вообще. Но тут есть, точнее, был, её аналог – Краевые обходчики. Лет двести назад это было нечто вроде Белой Гвардии, но с очень важным нюансом: Обходчики отправлялись очищать от нечисти новые места, неизведанные территории. Вот, например, обнаружит геологическая разведка золотишко возле Дырявой горы, а союз шахтёрских артелей порешает, что брать его там выгодно. И отправляет тогда под Дырявую гору местный капитан – вот как Швайка сейчас – Краевых обходчиков. Плацдарм, стало быть, организовывать. Зацепятся Обходчики за территорию – ну, свезло; тогда Гвардия туда выступает вместе с шахтёрами: оборудование везут, бараки строят, всё как положено. Кто в Обходчиках пять лет отслужит: свобода. Иди гуляй; закрыл ты судимость, значит. Да только посылать каторжан в Дикую Хлябь просто так, без подготовки, это ж их на верную гибель посылать. С таким же успехом можно просто выгнать их на ночь за границу жилой зоны, да и дело с концом. Поэтому некоторые командиры гвардейские так сказали: чего людей зазря переводить, если их можно научить всякому-разному, и использовать как штурмовые бригады? Выдать оружие, какую-никакую форму, паёк, и вперёд, на баррикады. Сбежать они не сбегут – куда тут бежать-то? И слушать старших тоже будут, потому как так есть хоть какой-то шанс выжить. Ну, ясное дело, кто баловал сильно, с теми не церемонились, но таких мало было – дураки на Хляби долго не живут... Вот как-то так оно шло помаленьку, и вдруг в один прекрасный день оказалось, что Краевые обходчики – самые востребованные подразделения Гвардии. Потому как закалённые в таких передрягах, и в таких местах побывавшие, куда и бывалый гвардеец-то носу не сунет. И командиры их стали носить такой специальный значок: стрела пробивающая навылет две красные линии. Мол, с намёком: мы за такие границы лазаем, где и вендиго гадить боится. Мало-помалу, стало в Краевых служить почётно, и принялись туда писать на перевод самые матёрые гвардейцы. И вот тут, господа, самая мякотка: гвардеец имеет право перейти в Краевые обходчики только если верой и правдой отслужит в Гвардии не менее десяти лет, наград, значит, удостоен, и лично командиром рекомендован. А каторжанин может подать прошение на перевод в Краевые в любой момент. И никто не имеет права ему отказать. Там каторжане учатся, эдак, с год, а потом выходят в поле... Выживают, скажем прямо, не все. Но кто выжил, тому почёт и слава. Так к своим отрядам прикипают, что даже когда «вольную бумажку» получают, то на Большую Землю не едут. И даже калеками тут остаются: молодняк наставлять... Ладно, господа: по последней и спать. Потому как зная светлейшую госпожу Анну – дай ей Эфир ещё сто лет и ещё столько! – вы завтра ночью хрен выспитесь. У неё если поход, так уж поход... Ну, на удачу!

Утро началось просто замечательно: во-первых, ещё затемно следователь проснулся оттого, что из тьмы материализовалась мягкая лапа, и поправила ему сползшее на пол одеяло. Домовой – хорошая примета. Говорят, после того, как домовой явится, обязательно приснится вещий сон, так что Фигаро честно закрыл глаза, но если сон ему и приснился, то наутро следователь его не вспомнил. А вот голова после водки не болела вовсе, словно они с Пьеро до полуночи хлестали ключевую воду.

Окончательно из сна Фигаро выдернул хохот Френна: инквизитор ржал как конь, что для него, вообще-то, было необычно. Следователь вздохнул, завозился, потянулся, сжался на перине, и, наконец, сбросил одеяло.

– Чего это вы хохочете, Френн, – пробурчал Фигаро, протирая глаза, – что там уже случилось?.. А-а-а-а, газету читаете, ну-ну... И что же: король Тузик изволили жениться на дочери канцлера Гейгера?

– Лучше, Фигаро, намного лучше! – Инквизитор захлопал себя по бокам ладонями и швырнул газету следователю. – Ловите! Это, кстати, вчерашние «Столичные дребезги». Уму непостижимо, как они оказались на Хляби; нужно у Пьеро спросить.

– Чего-чего, господа? – Механик, впрочем, уже был тут как тут. – Совсем забыл: нужно ж вам горячую воду включить, чтобы хоть умылись с утра по-человечески. Вот этот крантик поверните, и мойтесь на здоровье, а ежели хотите, так через час баньку натопят... Газета вас интересует? А ну-ка, Фигаро, покажите как ДДД работает! Что с этой газетой не так?

Фигаро крякнул, шумно вздохнул и нехотя пошелестел газетой, рассматривая её то так, то эдак.

– Ну, это, действительно, «Дребезги». Которые вот никак не могли оказаться на Хляби через сутки после того, как были напечатаны в Столице, даже если бы нашёлся психопат, оплачивающий пересылку газет через блиц-коридоры. Однако же, «Дребезги» печатают на газетной бумаге качества «А» – белой и плотной, с такими ма-а-а-аленькими точечками в правом нижнем углу листа. А это явно качество «В» – бумага жёлтая грубая и краска на неё ложится чёрт-те как. Значит, газета была перепечатана где-то на Хляби. Но вот что интересно: перепечатана явно с оригинала; да и какой смысл ставить на неё вчерашнее число? Опять колдуны из Лога постарались?

– В точку. – Пьеро довольно кивнул. – Газету передали через телеграф, а потом автоматический печатный станок наклепал нужное количество экземпляров уже тут, у нас. Нам-то много не надо, тут тиражи, понятно, не столичные...

– Стоп, стоп! – Фигаро замахал руками, – Одну секунду! Что значит, передали через телеграф? А вёрстка? А фотографии?! Это как можно всё через телеграф-то отправить?!

– Посмотрите на фотографию – любую фотографию в газете. – Механик, подойдя к следователю, ткнул пальцем в снимок на первой полосе, где Его Величество король Тузик жал руку какому-то высокому блондину с кислым лицом. – Да-да, именно так: поднесите её ближе к носу. Что вы видите?

– Точечки. Ну, квадратики.

– Именно. Любой снимок, напечатанный в газете есть просто мозаика, сложенная из точек краски – где потемнее, где посветлее. Месторасположение точки и её яркость можно закодировать цифрами, а цифры передать через телеграф. Главное, чтобы дешифраторы там и тут работали по одному и тому же принципу. А они постоянно совершенствуются; например, сейчас для того чтобы передать газету на шесть листов уходит всего час, а два года назад для этого требовалась отдельная телеграфная линия и целая ночь. Вот до чего техника дошла!

– Мда, – Фигаро покачал головой, – эдак скоро и синематограф по телеграфу передавать будут. Вот совсем не удивлюсь... Однако же, Френн, что вас так рассмешило? Встреча Его Величества Тузика с послом Соединенного Британского королевства? Согласен, посол тут на фото будто с перепою, но...

– Да вы не там смотрите. Откройте третью страницу. – Инквизитор противно захихикал.

Фигаро последовал его совету... и замер, уставившись на газетный лист, хлопая глазами.

Статья, занимавшая аж три колонки, сопровождалась фотографией: огромная стеклянная витрина, судя по всему, стоявшая где-то в изысканной гостиной чиновничьего дома первой плеяды. Витрина была разбита вдребезги, причём, как сразу подметил следователь, разбита изнутри. Кричаще-жирные буквы заголовка, казалось, вопили в лицо читателя:

«КОЛДОСТВО, ЧУДО ИЛИ ДУРНАЯ ШУТКА?! МИНИСТР ОБОРОНЫ И ЕГО ЖЕНА ОБЕСКУРАЖЕНЫ!»

«Как известно достопочтенным лицам вхожим в дом Его Сиятельства, министра обороны, означенный господин приобрёл некоторое время назад чучело из чуди хлябской Снежным Львом именуемое и экспонировал его в своей гостиной в кубе из пуленепробиваемого стекла. Существа эти, как стало известно нашему корреспонденту, приобрели среди высшей знати и состоятельных граждан Столицы огромную популярность в виде означенных чучел, а также всевозможных изделий из их шкур, костей и зубов, поскольку, по известной нам информации, изделия эти обладают сильнейшими и удивительнейшими колдовскими особенностями. Однако же каковы были удивление и шок супруги министра, когда в ночь на двадцатое января её шуба из шкуры чудесного зверя сама собой вырвалась из шкафа и сбежала прочь по лестнице, ведущей в гостиную! Подозревая вора действующего под прикрытием заклинания невидимости, охрана, вооружившись соответствующими амулетами, бросилась в погоню, однако же обнаружила не вора, но оживлённого неведомым колдовством Снежного Льва, который мало того что прирастил обратно куски своей шкуры (заменённые таксидермистом на подходящие по цвету меха), но и чудодейственным образом разбив изнутри выставочный куб вылетел в окно, по словам многочисленных свидетелей, окутавшись ярким пурпурным сиянием!

Разумеется, в доме министра попытались не допустить огласки, но в ту же ночь подобные события повторились во всех домах, где имелись в наличии чучела Снежных Львов или изделия из оных. Все заведомо мёртвые существа неведомым образом ожили, и скрылись в неизвестном направлении, как бы дико это не звучало. Поскольку означенные твари суть порождение Дальней Хляби, сложно сказать, какое именно колдовство или Другое вмешательство стало причиной подобного явления, однако, благо имя поставщика чучел и прочих материалов известно, специальная комиссия АДН уже занялась расследованием инцидента, и можно надеяться, что в ближайшее время мы порадуем наших читателей новыми пикантными (или ужасными!) подробностями этого удивительного дела...»

Далее следовали рассказы свидетелей и выдержки из предварительного отчёта АДН, в котором внимание акцентировалось на том, что на местах происшествий никаких следов вредоносного колдовства не обнаружено.

Следователь захохотал.

– Да-а-а-а-а-а, пах-ха-ха, сдаётся мне... ах-ха-ха-ха!.. Сдаётся мне, у господина Харта в ближайшее время будет туго с заказами... ух-ха-ха-ха!.. Нет, ну надо же! Не соврал, сукин сын, не соврал... Оживил всех своих, значит, и... Ох, я больше не могу, Френн. Подайте воды, пожалуйста... Спасибо... Ну и прохвосты, ну и чудилы!

– Заметьте, кстати, – Френн восторженно щёлкнул пальцами, – никакого насилия, никакой мести, ни малейшей агрессии! Они просто воскресили всех своих, и ушли. Хотя, сдаётся мне, могли бы сравнять Столицу с землёй, или превратить её в огненный кратер.

– Сверхразум не агрессивен. – Артур, разумеется, был уже тут как тут. – Его нельзя назвать добрым в общепринятом понимании этого слова, но и злым тоже. Хотя почему они не отмстили за вред, что причинило им человечество в лице Харта, это, конечно, вопрос интересный.

– Ничего интересного. – Френн, естественно, просто не мог не возразить, и ему было плевать, кто перед ним: младший сержант Гунька, или Мерлин Первый. – Вы же не пойдёте сжигать муравейник, если обнаружили муравья у себя на пирожном во время пикника. В целом, вы можете это сделать, но смысл?

– Госпо-о-о-о-ода-а-а-а-а-а! – Вопль Пьеро можно было услышать с первого этажа. – Господа! Прибыли!

– Кто? – Френн аккуратно макнул зубную щётку в порошок и озадаченно обернулся к влетевшему в мансарду механику (Артур тут же «погас» перейдя в режим невидимости). – Кто прибыл?

– Отряд Белой Гвардии с Нулевого километра. А что это значит? – Механик аж подпрыгивал от распирающих его эмоций. – А значит это что дорога свободна, понимаете? Первый караван грузовиков уже отправил, сейчас второй готовится на выезд... Да, я собственно, о чём: тут к вам посетитель из Белого лога. Ждёте?