Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 49 страниц)

На пару мгновений они все обернулись, не прекращая своего отчаянного бегства.

По улице позади них неслось нечто.

«Невидимый паровоз», пронеслась в голове у Анны безумная мысль.

Хотя, если вдуматься, мысль была не такой уж безумной; сравнение, как потом вспоминала колдунья, оказалось очень точным: огромная невидимая громадина неслась по улице, взрывая в мелкую щепу заборы, разбивая в каменную крошку стены домов, вспарывая глубокими бороздами землю и страшно при этом воя. Как если бы действительно скоростной «Литерный Зэ» сошёл с рельсов и выскочил на полной скорости на улицу Серных холмов, по инерции круша всё вокруг своими бронированными грузовыми вагонами.

И двигался этот «поезд» с такой скоростью, что сразу становилось ясно: не важно, насколько близко ратуша; они всё равно не успеют.

В этот момент начальник жандармерии Серных холмов Жерар Рюм споткнулся.

Он вполне мог стукнуться высокой подошвой сапога о камень. Это было вполне возможно. Он также мог влететь ногой в одну из бесчисленных выбоин на дороге – их хватало. Он мог, в конце концов, просто подвернуть ногу; для человека комплекции главжандарма это было как раз плюнуть (все люди с лишним весом страдают от подобной проблемы, причём то, что для воздушной девицы, которую можно после всех её диет поднять одной рукой вообще не страшно, для толстяка-булочника из Хлебного тупичка – катастрофа, и заканчивается, в лучшем случае, растяжением связок).

Но позже, в сотый раз прокручивая в своих воспоминаниях этот эпизод, Анна, холодея, думала, что Рюм, скорее всего, поскользнулся намеренно.

Он тут же поднялся: огромный, взмокший, вывалянный в пыли, с налитым кровью затылком (лица Рюма, Анна, к счастью, не видела), и повернулся к наступающему ужасу лицом.

Клац! Револьвер начальника жандармерии утонул в кобуре, где хитрый пружинный механизм опустошил барабан, и тут же вставил внутрь специальную кассету с патронами.

Щёлк! Рюм выхватил оружие и взвёл курок.

Бах-бах-бах-бах!

Он успел выстрелить четыре раза, а потом невидимый ужас налетел на него, смял, и повалил в пыль.

Конечно же, ни Анна, ни Пьер не остановились. Оба понимали, что помочь Рюму они уже не могут ничем, и что любая остановка приведёт лишь к тому, что Гидра положит здесь их всех. Им оставалось только бежать, бежать и надеяться, что конец будет быстрым.

...Заклятье «Щита Ангазара» было похоже на тёплую воду, что мягкой волной обдала лицо Анны Гром; она точно нырнула в глубокую хорошо нагретую ванну с пеной, что пахла то ли персиком, то ли талой водой.

Колдунья изумлённо вздохнула, и, задыхаясь, упала землю, глотая раскалённый пыльный воздух широко открытым ртом. Рядом с ней кашлял подавившийся собственной слюной Пьер Артисон.

Анна подняла голову и обернулась.

Жерар Рюм висел в воздухе, футах в пяти от земли. Тело жандарма вытянулось, прогнулось назад в каком-то диком подобии лука или крепёжной скобы, и продолжало медленно сгибаться.

– Нет.

На плечо девушки легла раскалённая как сковородка рука.

Она всхлипнула, и подняла голову.

Пьер Артисон выглядел ужасно: почти чёрное от прилившей крови лицо, дикие глаза навыкате (в левом лопнул мелкий сосуд, и теперь глаз походил на какую-то сюрреалистическую вишню), пот, градом стекавший по шее, но хуже всего было выражение лица Пьера – застывшая маска мёртвого ужаса.

– Нет. – Он покачал головой. – Не смотрите туда.

– Но...

– Он спас нас. Выиграл время. Эта тварь, похоже, сильно разъярилась, и шеф принял удар на себя.

– Но он...

– Не смотрите туда. – Голос Пьера стал мягче. – Вы не смотрите, и я не буду. Иначе мы совсем потеряем боевой дух. А нам его терять нельзя. Это наша единственная надежда.

– Надежда на что?! – Анна вскочила на ноги и заорала. – На что, на что, на что?!?

Она встала чересчур резко; в глазах у девушки потемнело, и она бы упала на землю, если бы жандарм не подхватил её в последний момент.

– Надежда на то, что мы вернёмся с этой вашей пулей, и отомстим. Прикончим эту мразоту раз и навсегда. Ну, или она прикончит нас. В это я верю, если честно, даже больше. А пока что идём. Времени у нас, как я понимаю, не так много.

Он поднял из дорожной пыли свой рюкзак, она – баллон с кислотой, и оба, поддерживая друг друга за плечи, шатаясь, побрели к ратуше

Позади них раскалённый воздух разорвали первые крики Жерара Рюма. По счастью, горячий ветер заглушал их, относя в сторону, туда, где на горизонте замерли давно потухшие трубы заброшенных заводов.

– Кислота, полмеры.

Анна аккуратно взяла пробирку длинными щипцами с наконечниками оклеенными мягким войлоком, и аккуратно, по стенке, вылила кислоту в алхимическую реторту.

– Отлично. Держите «шнур».

Девушка машинально перехватила энергопровод – так называемый «шнур», что питал раскрывающееся заклятье эфиром. Староста Гремм сделал правой рукой сложный пасс, левой добавил в раствор щепотку «нигредо астериск» и удовлетворённо кивнул.

– Отлично. Дальше я сам. Можете отдохнуть, в ближайшие пару часов вы мне не понадобитесь. И лучше поспите, на вас лица нет.

Анна молча передала старому некроманту «шнур» заклятья и на негнущихся ногах поднялась по деревянной лестнице, оказавшись в маленькой уютной приёмной, где когда-то – наверное, миллион лет назад – посетители ожидали на мягких диванчиков у журнальных столиков, сжимая в руках стаканы с ледяным лимонадом.

На один из таких диванчиков девушка и рухнула, крепко зажмурив глаза и зарывшись лицом в затёртую до блеска велюровую подушку-подлокотник.

Крики начальника жандармерии затихли около часа назад, перед этим перейдя в какое-то ужасное гортанное бульканье. Это было невыносимо и Анна спустилась в подвал, напросившись в помощницы Гремму (хотя тому, похоже, не нужно было никакой помощи, а только алхимические компоненты). Староста исподлобья взглянул на девушку, и молча кивнул – мол, оставайся.

Глядя на то, как мелькают пальцы старого некроманта, сплетая узоры заклятий, Анна только качала головой; теперь она поняла, что сама бы наверняка запорола колдовство «мёртвой пули» раз десять ещё до финальной стадии закрепления формулы. Да и с огнём и ретортой Гремм управлялся ничуть не хуже, при том, что никогда не учился в Академии. Впрочем, некроманты редко получают учёные степени, да и на кафедре их встретишь нечасто.

– Думаете, кто и где меня учил? – Староста, очевидно, догадался, о чём думала девушка. – Пустое, мои учителя давно покинули этот мир... Хотя, конечно, чёрт его знает; некроманты редко умирают до конца... Подайте колбу номер двадцать, пожалуйста... Да, спасибо... Мой учитель был ещё ничего так мужик: академическое образование, лоск, блеск, положение в обществе, все дела. А вот его учитель, господин Негоранц... Даже не знаю, сколько ему было лет, и оставался ли он к тому времени человеком.

– А кем? – Анна протянула Гремму стёклышко с солями выпаренного алхимического купороса (всё-таки техническую сторону ритуала она знала хорошо, пусть даже и в теории). – Лёгким вампиром?

– Ха! – Староста злобно хихикнул. – Тоже мне, нечисть – Лёгкий вампир! Вы про Великих Иссохших что-нибудь слышали?

– Признаться...

– Ну да, конечно, откуда вам. В Академии скоро нельзя будет колдовать шаровые молнии – это ж можно пальчик обжечь! А того гляди, и вообще запретят активные заклятья. Будете теорию зубрить: квазиматематика, метафизика, история колдовства... Нет, девушка, настоящая работа это работа в поле. Работа по уши в грязи, по колено в открытом гробу, с веществами, неаккуратное обращение с которыми может привести к твоей скоропостижной, но яркой кончине, работа с энергиями и силами, от самого названия которых теряют сознание маститые инквизиторы! Вот что такое колдовство, а не все эти бирюльки: «Щит Флаффа», «Кулак корчмаря», «Перо голубя»... Тьфу! Дожидаться, пока Луна не перейдёт в Третий Дом, а Юпитер окажется в благоприятном положении? Измерять эфирный фон «мерилом» и брать поправки на положение звёзд Сокрытого Гороскопа? Они там это серьёзно?! Вот подойдёт к вам в переулке бандит с пистолетом, и скажет: а ну, гоните деньги и снимайте юбку! Что вы ему скажете? «Третья четверть Малого Лунного цикла, Сатурн в Чёрном квадранте»? – Гремм едко засмеялся, потирая руки в толстых защитных перчатках. – Сжечь ко всем дьяволам сволочь, чтобы и пепла не осталось, вот что нужно уметь! А лучше потом подъять останки вашего обидчика – пусть вам кофе по утрам носит. В постель! Нет, девушка, нет. Увы, безвозвратно прошли те времена, когда люди не боялись жить и умирать, когда жизнь сгорала как свеча на ветру, но зато сгорала ярко, и никто не трясся у могилы, моля все силы небесные и земные дать ему ещё хотя бы минутку покоптить это небо... Сейчас цена жизни измеряется во всяком хламе, начиная от золота, и заканчивая никчёмными побрякушками – словно у жизни вообще есть цена! «Живёт, как чиновник третьего класса» – ха! Лучше я буду жить как пират, чем как дворцовая болонка. Чего и вам искренне желаю...Пинцет!

…Анна услышала, как скрипнула лестница, и кто-то громко стуча подкованными сапогами, подошёл к ней, сев рядом на диванчик.

«Начинается», – подумала она.

– Анна? Вы же не спите, так?

– Нет. – Анна повернулась и, не вставая, посмотрела на госпожу Фриц Шпицберген, задумчиво вертевшую на пальце пистолет. – Но, если честно, хотела бы поспать.

– Да-да, я понимаю. – Хозяйка оружейного магазина прикусила воспалённые губы и нахмурилась. – Простите, я ненадолго. У меня вопрос: что вы планируете... точнее, что мы планируем после того, как эта ваша «мёртвая пуля» будет готова?

– Не гоните лошадей. – Колдунья медленно покачала головой. – Нам ещё нужно где-то взять палец убийцы, а мы и в аптеку-то нормально не смогли сходить, не то, что на кладбище.

– Я понимаю. – Голос госпожи Фриц был на удивление спокоен. – Но давайте представим, что пуля готова. В патрон я её вставлю и стрелять, само собой, придётся мне. Можете даже не начинать спорить; я единственная, кого тут вообще можно назвать стрелком. Про Артисона не надо, я видела его на стрельбище.

– Я не начинаю. – Анна рассеяно провела рукой по мокрым от пота волосам. Вот что ей нужно сейчас: лохань с горячей водой и мылом. А ещё лучше – ванная и шампунь. И плевать на всех Гидр во всех мирах, нижних и верхних.

Вслух же колдунья сказала:

– Конечно, стрелять будете вы, госпожа Шпицберген. Тут без вариантов. И я, примерно, понимаю, что вас беспокоит.

– Да. – Фриц Шпицберген дёрнула себя за пуговицу рубашки. – У нас всего одна пуля, и мне придётся стрелять по невидимой цели. Может, подскажете, как мне не промазать? Я могу сбить неподвижную мишень за двести шагов и не промахнусь по движущейся за сто. Но мишень невидимая – это нечто новое.

– Как вы могли заметить, Гидра, когда она атакует, не совсем невидима. Следы на песке, косвенные завихрения пыли... чёрт, да это будет очень сложно. Это не точечная мишень, но не особо большая. Думаю, вам придётся положиться на мои ориентиры, и вашу интуицию стрелка, как бы хреново это не звучало.

– А вы способны увидеть эту штуку?

– Да. – Анна коротко кивнула. – Я могу смотреть через эфир. Там Гидру видно очень хорошо... Ну, по крайней мере, пока она не начинает играть в свои игры с пространством.

– Так. – Хозяйка оружейной лавки кивнула. – А я могу её увидеть? Есть ли специальное заклятье, которое и мне позволит смотреть... ну, через эфир?

– Нет. – Колдунья сжала кулаки. – Чёрт... Это очень простое заклинание, но оно действует только на тех, кто чувствителен к эфиру. В смысле...

–... в смысле, умеет колдовать, я поняла. Что ж, – Фриц щелкнула барабаном револьвера, – придётся стрелять, так сказать, на слово. Плохо. Это очень плохо. Какого размера цель? Хотя бы примерно?

– Чуть больше вон того табурета.

– А если я подойду к ней ближе, мне каюк?

– Да, госпожа Шпицберген. – Анна уставилась в пол; у неё просто не оставалось сил смотреть в эти спокойные серые глаза. – Тогда вам каюк.

– Хорошо. – Фриц улыбнулась, тряхнула своей огромной гривой кудрявых рыжих волос, и кивнула. – Вот и выясним заодно, насколько я везучая. А пока поспите. Вы на ногах еле держитесь.

Она ушла, а Анна аккуратно легла на диванчик, сунула под голову подушку, поджала ноги, закрыла глаза и уснула. И то ли Могущества всех Сфер были к ней милостивы, то ли просто нервной энергии у девушки не осталось более ни на что, но спала молодая колдунья крепко и без снов.

– Так, – Староста Гремм скорчил довольную физиономию, и принялся в десятый раз рассматривать через большую лупу дело рук своих: маленький блестящий кусочек металла на дне алхимической реторты, – пуля загрунтована отлично. Я сам бы себе поставил зачёт по некромантической алхимии. Очень хороший результат. Осталась мелочь – палец убийцы. И вот тут-то мы оказываемся в весьма интересной ситуации: я, откровенно говоря, не верю, что кто-нибудь из нас и все мы вместе сумеем добраться до кладбища. Слишком далеко. Так что предлагаю сразу же исключить этот вариант.

– А у нас есть другие? – Анна, ещё толком не проснувшаяся, – удивлённо вкинула голову. – И какие же, если не секрет?

– Ну, у нас есть ещё городской морг. Подскажите-ка, любезный Пьер, есть ли у нашего коронера на леднике парочка убийц?

– Боюсь, нет, господин Гремм. – Жандарм развёл руками. – Одни только честные граждане, коих в последние несколько дней перемёрло значительное количество. Конечно же, среди них тоже могут быть убийцы, но нам-то они об этом не расскажут.

– Ну почему же, – староста ухмыльнулся, – мертвецы, на самом деле, очень любят поболтать. Просто к ним нужен правильный подход. Но я, признаться, тоже как-то смутно себе это представляю: ходить по улицам и поднимать трупы для допроса пока рядышком бродит Нелинейная Гидра. Хотя бы потому, что эфирные выбросы при этом будут такие, что на них прибежит не только Гидра, но и какой-нибудь Сублиматор.

– Кладбище...

– Исключено. Я знаю, где на кладбище могилы убийц, но вот что мне думается: а ну как кладбище находится за пределами искривляющего купола? Анна, вы говорили, что хорошо умеете «кидать глазок» в эфир. Скажите, может быть такое, что кладбище – за пространственным экраном?

– Да. – Анна прикусила губу. – Может. Купол не так велик, как мне казалось сначала. Не факт, что кладбище под него не попало, но...

–...но какой же будет феерический облом, когда – или, правильнее сказать, если – мы каким-то чудом доберёмся до края купола Гидры, и увидим, что искомые могилки в сотне шагов, но, увы, недоступны. Так, всё, отметаем этот вариант.

– Слушайте, – неожиданно голос подал Шарль Вилль, до сих пор молча сидевший в углу и глотавший коньяк прямо из горла бутылки (коньяком неудачливого механика снабдил староста Гремм, проникшись душевными страданиями Вилля), – а ведь от ратуши до жандармерии всего-то минут десять ходьбы. Так?

– Ну, так. – Пьер озадаченно покосился на механика. – И что с того? Хотите вооружиться? Пустое, мы уже видели, как обычные пули действуют на эту тварь. Примерно никак. А железные, похоже, её дико раззадоривают... упокой Святый Эфир начальника Рюма.

– Да я не об этом. – Вилль отхлебнул из бутылки и уставился на жандарма налитыми кровью глазами. – Там рядом есть большой сарай. Вы туда приволокли мой бурав. Типа, как вещественное доказательство. Рюм хотел привосуку… прику… присовокупить его к моему делу. Он ещё там? В смысле, «Малый проходник»?

– Там, а куда ему деться... Да а что толку-то?

– Ну, – Вилль помахал руками, словно хотел взлететь, – это ж итить какая махина! Огромный кусок железа! Другие твари ж не любят железо, так? Так. Что если мы залезем в бурав и ка-а-а-а-ак дадим газу! Гидра его прорезать, вроде, не должна, там полувоенное бронирование. Жахнем с размаху об этот ваш купол, прорвём его, и ищи нас свищи!

– Ого! – Гремм с уважением посмотрел на Вилля и легонько похлопал в ладоши. – А я всегда говорил, что вы, Шарль, на самом деле недооцениваете свой потенциал. Ваши идеи безумны, зачастую выполнены, простите, через задницу, но они выгодно отличаются от того бледного квохтанья, которое я слышу день за днём от сильных мира сего. Полёт фантазии: вот что у вас есть, и чего так недостаёт тем, у кого реально есть возможности что-то изменить... Эх, вернуть бы Квадриптих, чтобы они навели здесь шороху... Нет, Шарль, увы, но Гидра вскроет ваш бурав как консервную банку. Это, конечно, займёт у неё какое-то время, но не так много, как вам кажется. А вот что будет, если железякой такого размера треснуть по экранирующему куполу изнутри... Не знаю, не знаю. Это пространственное искривление поддерживается эфирными вихрями, так что тут только эксперимент. Но – без моего участия. Думаем дальше.

Но больше никто ничего не говорил; все смотрели на дрожащий огонёк старой керосиновой лампы и молчали.

Анна старалась думать о деле, но в голову почему-то лезли совсем другие мысли. Она вспомнила о своей подруге-сокурснице, тихой и застенчивой Саре Линд – как там она? Сара обещала написать Анне письмо, но будет ли кому писать? Впервые молодой колдунье пришло в голову, что идея её подруги остаться на лето в Академии не столь уж и плоха. Академия платила за жильё студентам во время каникул, если те оставались на так называемой «академической подработке»: подготавливать кабинеты к будущим занятиям, помогать с закупками алхимических ингредиентов и всё такое прочее. Особо приветствовались дополнительные занятия, считавшиеся подготовительными перед следующим курсом. На них-то и рассчитывала Сара Линд, у которой постоянно были проблемы с квазиматематикой. У Анны точные науки тоже не шли, но балл за практику у неё был высокий, поэтому она вежливо отвергла предложение подруги – провести целое лето в душных стенах Академии ей, мягко говоря, не хотелось. И вот теперь она здесь.

«Если я, всё же, напишу письмо Саре, то как я опишу этот подвал? Странное место; от него в голове не остаётся вообще никаких следов, точно от задвинутой на задней план декорации, которая на данный момент не важна, а луч яркого света из-под купола театра выхватывает только актёров... Световой круг от лампы, овалы бледных лиц – только глаза блестят в темноте – каменные плиты пола, затёртые и какие-то коричневато-пыльные, сливающиеся в одно, потолок, которого не видно, но под сводами которого тихонько пищат летучие мыши, груды старинной мебели у стен: шкафы без дверец, комоды с отбитыми ручками шуфлядок, треснувшие зеркала, стулья без ножек. Звуки: где-то капает вода, и крысы шуршат по углам; запахи – пыль, плесень и характерный сладковатый аромат разложения, который не могла забить даже свежая вонь алхимии. А что: здесь десятилетиями собирался ковен некромантов; наверняка у них были простые и неизящные способы избавляться от тел. Печь для сжигания трупов должна быть очень большой, да и не так просто сжечь мертвеца, как это описывают в дешёвых детективчиках. Когда я искала себе стул поприличнее, я видела нечто вроде каменных люков в полу, и некоторые участки кирпичной кладки в стенах выглядят новее других. Может быть, как раз там...»

Потом ей пришло в голову, что это не то, о чём сейчас стоило думать. Мысли о том, что они сидят в огромном подвале набитом останками жертв тёмных ритуалов не добавляла силы духа.

Щиту, что сдерживал Гидру, оставалось что-то около пяти часов – не так мало, на само деле, с учётом того, что пуля почти готова, но вот это «почти»...

«Они ещё не поняли, что это тупик. Но скоро поймут. Скоро до них дойдёт, что вместо «мёртвой пули» у нас на руках просто бесполезный кусок металла, и что деваться нам, собственно, некуда. Если бы нас осаждала вражеская армия, можно было бы найти определённое утешение в идее захватить с собой на тот свет как можно больше врагов. Но Гидра просто убьёт нас всех, и на этом всё закончится. Отсюда даже нельзя сбежать. Хотя, конечно, они попробуют. Мы все попробуем. Потому что – так уж вышло – здесь собралась компания из тех, кто будет до последнего бежать, идти, ползти к своей цели и ни за что не сдастся просто так. Совпадение? Вряд ли. Скорее всего, именно такие люди всегда остаются в самом конце – просто по законам выбраковки. И дойдёт до этой самой выбраковки, я думаю, быстро. А потом? Потом они начнут действовать. И хорошо. Я уже не могу сидеть здесь и вдыхать эти запахи: гнилое дерево, грибок и этот слабый, тонкий, но вездесущий сладковатый аромат...»

Пьер Артисон тихо пробормотал «я на минутку» и медленно побрёл в сторону лестницы, освещая себе путь большой серебряной зажигалкой с гербом Королевства. Никто даже не посмотрел ему вслед; взгляды последних жителей Серных холмов были прикованы к мечущемуся огоньку керосиновой лампы.

«Интересно, где сейчас Гидра? Убралась обратно в своё логово? Или шляется где-то поблизости? Вряд ли. Судя по тому, что я видела, эти существа чем-то сродни паукам, а пауки не бродят без дела, растрачивая энергию. Нет, Другая наверняка вернулась к себе в нору (где бы та ни находилась) и ждёт, пока кто-нибудь дёрнет за её ниточку. Какой бы умной она ни была, вряд ли Гидра сообразила, что её «паучью сеть» кто-то может увидеть. Напротив, после нашей вылазки в аптеку она, наверное, ещё больше утвердилась в мысли, что её система сигнализации работает... Эх, Вилль... Надо же такое придумать: штурмовать пространственный экран на самоходном бураве. Хотя – уж давай ты будешь честна хотя бы сама с собой – не исключено, что скоро вы дружно станете хвататься за эту идею, как утопающие за обломок мачты»

Заскрипела лестница, и Анна машинально повернула голову, ожидая увидеть спускающегося Пьера, но это оказался Фуллер. Его, кстати, подумала колдунья, давно уже не было видно.

Фуллер, пыхтя и обливаясь потом, тащил в руках два огромных портфеля из сыромятной кожи (в таких шахтёры-механики обычно носили с собой инструмент). Железнодорожный начальник коротко кивнул Анне, и бухнул глухо звякнувшие портфели перед Шарлем Виллем, который сразу же забыл про свою бутылку.

– Вот, – долетел до Анны шёпот, который можно было, наверное, без труда расслышать на часовой башне ратуши, – здесь всё, что я смог найти. Свеча зажигания из моей таратайки, провода, магнето, лейденские банки...

– Чего это они там мутят? – Анна недоумённо посмотрела на старосту, но Гремм, усмехнувшись, лишь махнул рукой.

– А, пусть развлекаются. Наш бравый железнодорожник решил помочь нашему не менее бравому грабителю банков запустить его пострадавший при обвале бурав. Думают, наверно, что сумеют прорваться через заслон Гидры. Пусть их, лишь бы были делом заняты... Вам ничего не приходит в голову по поводу пальца убийцы?

– Нет. – Анна покачала головой и сплела пальцы в «замок» так крепко, что побелели костяшки. – А вам? Неужели тут нигде не похоронены останки... экспериментов вашего ковена? Только начистоту.

Гремм беззвучно засмеялся, прикрывая рот кулаком. Смеялся он долго и искренне, точно ребёнок, которому только что рассказали исключительно смешной анекдот.

– Даже если бы кто-то из тех, что замурован в этих стенах, и был при жизни убийцей, то сейчас они вряд ли сгодятся для ритуала. Некромантия... слегка портит ауру, скажем так. А жаль, тел тут хватает.

– Вы так просто мне об этом рассказываете.

– А что скрывать-то? – Староста пожал плечами и, наверное, в тысячный раз снял очки, принявшись их протирать. – Если мы вырвемся из города, я дуну по своим делам, точно вольный ветер. И, могу вас уверить, ни вы, ни Оливковая Ветвь, ни даже ОСП меня уже не найдут. Хотя лично мне признаваться особо не в чем: я никого не убивал. Работал только с материалом уже... бывшим в употреблении. И вообще: некроманты редко убивают людей. Скорее уж, наоборот... Эх, жаль, что я не умею работать с формулами Ангазара и не смогу воссоздать защитное заклятье. Ну да ладно; чего жалеть о том, что могло бы быть. Нам нужно решить практическую задачу.

– У вас есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

– Нет, – признался Гремм, – если честно, ничего в голову не приходит. Классический случай Великого Иссохшего Хисса и его злосчастной деревяшки.

– Не думаю, что понимаю о чём...

– Не понимаете, знаю. На истории колдовства о таком не рассказывают, а зря. История поучительнейшая, и жать, что у нас нет времени, а то бы я рассказал вам её во всех красочных подробностях. Если коротко: жил да был Великий Иссохший Регард Хисс, некромант перешагнувший порог смерти в обратную сторону. А некромантов такого уровня, да ещё и лишённых обычных ограничений присущих смертным, очень и очень не любят добрые силы мира сего, вроде Инквизиции. Которая и нашла обиталище Хисса, где тот мирно спал – Великие Иссохшие вынуждены проводить определённое время в некоем подобии консервации, зато потом бодрствуют десятилетиями напролёт... Да, так вот: Хисс, в целом, был некромантом мирным, но спросонья озлобился – а кому бы к душе легло, когда незнакомые инквизиторы посреди ночи ломают дверь и вламываются, размахивая нанизанными на пальцы «Чёртовыми вервиями»? В арсенале некромантии, вопреки расхожему мнению, на удивление мало заклятий способных убить сразу целую армию. Но несколько таких есть. Для них, правда, требуется целая гора экзотических компонентов, но чего только не было у Великого Иссохшего в его подземном упокоище-лаборатории! И окаменевший глаз василиска нашёлся, и локон Высшей дриады, и даже чёрный алмаз из желудка единорога! А вот живого дерева не оказалось. Обыкновенной щепки, которую Хисс тщетно искал по закромам, когда инквизиторы вломились к нему в лабораторию.

– Мда-а-а-а... И правда поучительно... Так что, его убили?

– Хисса-то? Ну что вы. Некроманта такой силы так просто не убить. Но его телесную оболочку здорово попортили, и Хиссу пришлось ждать почти три года, пока какой-то идиот-инквизитор не дотронулся до одной из его филактерий. Тогда, конечно, некромант тут же проник в дыру пробитую проклятьем, быстренько освоился в новом теле, да и пошел, куда глаза глядят, предварительно обчистив хранилище столичного Инквизитория. Но многое ему пришлось начинать с нуля, что бесит даже тех, кто живёт вечно.

Анна почувствовала, как её губы, против воли, растянула улыбка.

– Да, пожалуй... Жаль, что мы с вами не живём вечно.

– Почему? В каком-то смысле все мы бессмертны, это вам скажет любой некромант. Хотя вас это вряд ли утешит... Пьер?!

Последнее слово Гремм произнёс с такой странной интонацией, что Анна мгновенно обернулась туда, куда широко распахнув глаза, вглядывался близорукими глазами старый колдун.

Помощник главного жандарма Серных холмов Пьер Артисон спускался по лестнице, и вид его был ужасен: серое как пепел лицо, окровавленный мундир, подкашивающиеся ноги, но самым жутким было то, что левая рука Пьера была кое-как перемотана кухонным полотенцем в оранжевый горошек (полотенце уже успело напитаться кровью), а в правой он сжимал палец – судя по всему, свой собственный.

– Держите, – выдохнул жандарм, – только быстрее, я сейчас потеряю сознание.

Анна только хлопала глазами, открывая и закрывая рот как выброшенная на берег рыба; она совершенно не понимала, как ей реагировать на происходящее.

А вот староста Гремм тут же вскочил на ноги, схватил пинцет, ловко извлёк палец из кулака жандарма и тут же бросил его в реторту, где лежала пуля. Реторта вспыхнула странным зелёным пламенем и тут же почернела, точно закопчённая изнутри.

– Прекрасно. – Староста восхищённо хлопнул в ладоши. – Как раз то, что нужно. Наш последний неуловимый ингредиент. Так, Пьер, а вы пока садитесь сюда, на лавочку, и снимайте полотенце...

Конечно же, вокруг жандарма сразу же столпились все, кто был в подвале, но Гремм, не растерявшись, сразу же нашёл всем занятие: Фриц Шпицберген была отправлена на кухню за водой и тазом, Вилль – в кабинет к старосте за бинтами, а Фуллер, кривясь от отвращения (он, как оказалось, жутко боялся крови) держал лампу. Анна ассистировала.

Хотя помощь, как оказалось, Гремму не слишком-то и требовалась. Старый некромант ловко уколол жандарма в плечо миниатюрным шприцем с какой-то желтоватой жидкостью, в два щелчка ножниц срезал полотенце и тут же прошептал какую-то витиеватую формулу. По подвалу пронёсся ледяной вихрь, у Анны затряслись поджилки от ударившего в лицо потока чёрного колдовства, но кровь из обрубка (Пьер отчекрыжил себе мизинец левой руки) сразу же перестала течь.

– Мда, – Гремм покачал головой, – омерзительный разрез. Чем это вы? Ржавой пилой?

– Ку... кухонным топориком. – Жандарм, похоже, понемногу приходил в себя после укола старосты, по крайней мере, взгляд у Пьера стал более осмысленным.

– Ясно. Как они там вообще рубили мясо этой тупой железякой? Тут же всё клочьями, фу!.. Хоть продезинфицировали топорик-то?

– В-в-в… Водкой.

– Хоть что-то. Ладно уж, не помрёте. Я людей по кускам собирал, и довольно успешно... О, а вот и госпожа Фриц с Фуллером. Ставьте таз и лейте воду... Да, вот так... Ну, не делайте такое лицо, Пьер! Вам не может быть больно, я дал вам полную дозу своего лучшего обезболивающего!

– Меня сейчас стошнит.

– А вы отвернитесь. Ишь какой недотрога! Так-с, лепестки крестоцвета... ага, вот они... подорожник... и немного ворожбы.

Вода в тазике засветилась ярким зеленоватым светом, и Гремм тут же сунул туда руку жандарма. Анна задохнулась от удивления: рана Пьера затягивалась прямо на глазах.

– Даже шрама не останется. – Староста удовлетворённо хмыкнул. – А теперь бинты... да, спасибо... и вот эта мазь... Ну, вот и всё. Через час будете как новый империал... Вы, кстати, молодец, Пьер. Я думал, будете тянуть до последнего.

– Вы знали? – Глаза жандарма изумлённо расширились. – Знал про...

– Про Усатого Флинта? Конечно, знал. Вы убили его в первый же год после того, как вас по приказу Рюма перевели в наш городишко из этого... как там его...

– Из Лысой Пали. Но...

– Он, – Гремм взглянул на Анну и качнул подбородком в сторону Пьера, – вёл дело Усатого Флинта – разбойника, что терроризировал окрестности – ну вы его-то помните, Анна! – и как-то раз отправился проверять одну зацепку на загородный склад. И наткнулся там на самого Флинта, что закапывал мешок с награбленным. Чистой воды случайность, конечно. Молодые нервы нашего Пьера не выдержали, и он немножко застрелил Флинта, после чего, испугавшись, закопал его там же, и сбежал. Идиот, кстати; мог бы просто сказать Рюму, что Флинт начал палить в вас первым, и это была самооборона.

– У него был только нож...

– А, ну, это, конечно, осложняет... Короче: молодой жандарм застрелил бандита, и утаил это от шефа, но шеф по итогу сам нашёл могилу Флинта, а уж определить по пуле из чьего револьвера она была выпущена, не составило труда. Но Жерар Рюм решил не давать делу хода. Написал в отчете, что Флинт был убит им за городом в случайной перестрелке. Конечно, его начальство это проглотило – всем давно наплевать на этот городишко и всё, что тут творится.