Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 49 страниц)

–… а вот вы, Тиккер, как думаете: что за хрень харчит охотников, что в Чёрном Логу заночевать решили? Да так, что и следов не остаётся? – Харт выпил, крякнул, закусил, достал из коробки на поясе здоровенный револьвер и принялся его демонстративно чистить и смазывать.

– Я-то? – Механик почесал нос и задумался. – Если вас конкретно моё мнение интересует, то, думаю, это что-то вроде баюна. Некая тварь-психократ, заставляющая своих жертв покорно отправляться прямо ей в пасть. А почему следов не остаётся, так вспомните Нелинейных Гидр, не к ночи будь помянуты. Чем страшна Нелинейная Гидра? Да в первую очередь тем, что она невидима, неощутима и может вынырнуть из пространственной складки буквально у вас за спиной. Не самый сильный из демонов, но поистине один из королей скрытности… Так вот, я думаю, что там, рядом с Чёрным Логом нечто подобное. Выныривает из, как спецы говорят, «сдвига по фазе», берёт под контроль одного-двух охотников и уносит с собой. А, может, и не берёт вовсе, а просто усыпляет их, а потом потихоньку таскает. Я уверен, что если подсчитать, то можно найти корреляции между количеством пропавших охотников и временем затишья, когда пропажи прекращались. Тогда, сталбыть, тварюка своих жертв переваривает.

– Ну, класс! И как такую изловить?

– Да, охота была бы нетривиальная. Но нет ничего невозможного. Я бы начал с ловушек. Допустим так: сперва я бы поставил…

– Ишь как заливает! – Фигаро кивнул на Тиккера. – Специалист! Мне бы не сразу такая мысль в голову пришла. Ну, насчёт Другого-псионика. А этот уже мысленно капканы на неё ставит. Уважаю!

«Это потому, Фигаро, что у вас воображение как у коровы. Что я вот уже некоторое время безуспешно пытаюсь исправить»

– Вы уже поставили сигнализацию? Быстро, однако!

«Пару базовых заклятий, не более. От Других и от живых. Но, откровенно говоря, не думаю, что нам это понадобится… А уютно тут, однако. Тепло, сухо. Воздух здесь так вообще очень для легких полезен – я сделал пару анализов. Вот у вас, Фигаро, есть туберкулёз?»

– Тьфу ты! Нет, разумеется!

«А жаль. Тогда бы здешний воздух принёс вам немало пользы… Хотя, вы же курильщик. Так что дышите, дышите глубже – здоровья надышите, хе-хе…»

…на мгновение замолкли, каждый занятый своим делом: Харт нарезал колбасу длинным острым ножом, который наверняка легко разрезал бы упавший на него лист бумаги, Тиккер и Зойза пытались установить бочонок с самогоном такими хитрым способом, чтобы тот, стоя на низком плоском камне, мог быть использован для налива без необходимости подъема на ноги (эту хитрую инженерную задачу Тиккер почти решил с помощью крепёжного ремня и булыжника в форме лосиной головы), а Сайрус, Фигаро и Френн склонились над маленькой, но очень подробной картой окрестностей Кальдеры. Воцарилась почти полная тишина, и тогда стало слышно как где-то там, далеко, наверху, завывает буря и тоскливо стонет ветер, в бессильной злобе лупящий ледяными ладонями по черным скалам.

– Да, – Сайрус прислушался, – оказаться сейчас там, наверху – верная смерть. И дело не только в ветре. Такие бури приносят с собой дикий ночной холод. Были зарегистрированные случаи, когда температура падала до минус сотни по Цельсию.

– Интересно, и кто же это намерял эти минус сто? Синоптик-смертник?

– Нет, господин Френн, отнюдь нет. Исследовательские станции. Это такие коробки с номерами начинённые разным оборудованием: термометрами, барометрами, аэрометрами и ещё Эфир весть чем. Они разбросаны почти по всем окрестностям обжитой Хляби, полностью автоматизированы, подзаводят свои механизмы от ветра и связанны с исследовательским центром каким-то хитрым способом навроде телеграфического… ну, за подробностями это к нашим колдунам.

– А это, значит, их разработка?

– Ну а чья же? Не охотников же. И вот эти кабинки позволяют собирать информацию о местной погоде, а также заранее предупреждать вот, например, о таких бурях, что там сейчас разбушевалась. Всего-то и нужно: заскочить в справочное бюро погоды, заплатить два медяка и получишь прогноз на три-четыре дня. Кстати, довольно точный.

– И что ж Харт не заскочил? За прогнозом?

– Господин Харт, – Сайрус вздохнул, – не особо доверяет, как он сам выражается, «этим новомодным штучкам». Он верит в колдовство. А как ему объяснишь, что погоду тут никаким колдовством не предскажешь, будь ты хоть сам Мерлин Первый? Эх… – Маленький колдун безнадёжно махнул рукой. – Давайте уж лучше по пятьдесят… Ух!... Подайте колбаски, будьте так любезны… Спасибо… Так вот, вернёмся к нашим баранам: не знаю, на кой сдались вам эти Белые вершины, и знать не хочу, однако смотрите сами: только на этой карте – а здесь, как вы видите, отображена сравнительно небольшая часть Хляби вокруг Кальдеры – есть, как минимум, три топонима с таким названием. А вот тут ещё и Белые скалы, Белый овраг, Белый дол… а, и вот ещё господин Френн правильно показывает – Белые склоны. Почему у нас тут всё белое пояснять, думаю, без надобности. Но если бы вы спросили лично меня, то я в первую очередь назвал бы именно те Белые вершины, к которым мы сейчас идём. Почему? Ну, во-первых, самая высокая отдельно стоящая скала на Хляби. Геологическая аномалия. Во-вторых, место, действительно, как сказал бы какой-нибудь писака, «овеянное легендами». Байки местные я вам пересказывать не буду; это разговор на пару вечеров, но наши колдуны – ну, которые ссыльные – на полном серьезе советуют избегать этих мест.

– Почему?

– А бес его знает. Меня они в свои тайны не посвящают. «Это карантинная зона», так говорят. А местным-то что? Они и слова такого не знают. Как по мне, так только интерес разжигают, вот что.

– Всё равно не понимаю. – Фигаро с грустью посмотрел на сухарь в своей руке, вспоминая домашнюю выпечку тётушки Марты. – Что ещё за «карантинная зона»? Там что, Свободные демоны по скалам бродят? Прорыв Внешних Сфер? Жилище Древнего вендиго?

Сайрус помедлил с ответом. Он аккуратно расставил на покрытом брезентом камне кружки с самогонкой, отрезал себе мяса, сыра, и, наконец, сказал:

– Нет там ничего такого. Скала – да, скала необычная. Очень высокая, с почти отвесными стенами, похожая на палец высотой, эдак, с Белую башню. Вокруг лес, в лесу, понятное дело, всякая чудь водится, но, опять-таки, ничего сверх того, что обычно. В самой скале множество пещер с геотермальными источниками, там живут снежные львы, на которых Харт охотится. Место глухое, безлюдное, погода часто портится… чёрт его знает, может, из-за этого колдуны туда носа не суют.

– Но ведь Харт должен знать, что к чему. Ведь его отец…

– Ну, – Сайрус тихо засмеялся, – то ж отец… Харт, если хотите знать, у наших колдунов что-то вроде деревенского дурачка. Отец его учил уму-разуму, да только сынишка всё больше не за глубоким знанием, а за быстрой деньгой гнался. Поэтому папашка на него плюнул и отпустил на вольные хлеба. В ссоре они, как бы, и не были, но к колдунам Харт не вхож. Так что не знает он ни хрена… Ну, за охотничью удачу!

Выпили за удачу, потом просто так, и Фигаро почувствовал, что его начинает вырубать. Сказалась жуткая усталость, болели ноги, да и всё тело словно саднило изнутри: даже не эфирная контузия в полном смысле слова, а, скорее, то, что Артур называл «эфирной крепатурой». Он просто вымотался. Но всё равно приятно было сидеть вот так у потрескивающего огня с кружкой в руке и слушать отдалённый призрачный вой ветра, что изредка доносился откуда-то с пололка.

– Скажите, Сайрус, а эта буря не портит нам график?

– Как сказать. – Колдун пожал плечами. – С одной стороны, мы явно опоздаем, да и идти завтра придется через снеговые завалы. С другой… Какой, к чертям, график, если уж на то пошло? У вас что, на Белой вершине назначено? На завтра к трём часам?

– Не назначено, – согласился следователь, – но, всё же, хотелось бы примерно ориентироваться по времени: когда, как?

– Да успокойтесь. Максимум, послезавтра будем у Вершины. Мы лагерь разобьем, а вы… А, вы, собственно, что в тех местах забыли, господа? Если не секрет, конечно?

Фигаро открыл рот… и снова его закрыл. Он вдруг понял, что совершенно не подготовлен к этому простому вопросу; в его понимании происходящее было как бы само собой разумеющимся. Конечно, можно было ответить «по делам Департамента» но какого ляда Департамент забыл в подобной заднице мира как-то с ходу не придумывалось.

Положение спас хладнокровный Френн, который с абсолютно каменным лицом произнёс:

– По делам Департамента. И, кстати, если уж речь зашла об этом: как вот лично вы думаете – если на Белой вершине потерялся человек, есть ли шанс его найти? Ну, или хотя бы его останки?

– Человек… – Сайрус задумался. – Оно, понятно, зависит от того, какой именно человек: сержант Кувалда или его денщик. Но скажу вам честно: лично я бы на это денег не поставил. В Белой вершине – разветвлённая сеть пещер, по сравнению с которой те пещеры, где мы сейчас сидим просто коридор из сеней на кухню. Найти там что-то тяжело. Если вообще возможно.

– А эти… снежные львы? Насколько они опасны?

Сайруз задумался. Он подпёр щеку изнутри языком и уставился куда-то в потолок, поразмышлял с минуту, а затем сказал:

– В первый раз, когда Харт ходил на львов, они просто царапались и кусались. Больно, но что такое когти и зубы против огнестрела? Во второй раз нам пришлось попотеть, потому что в нас полетели шаровые молнии. В третью ходку мне пришлось отражать уже весьма неординарные заклятья. На самом деле тогда мне просто повезло. Это наш четвёртый поход и я очень рад, что с нами вы, господин Френн. Ну и разумеется вы, господин Фигаро, но вы же сами понимаете, не в обиду…

– Да понимаю, понимаю. В Ударном отряде я подготовки не проходил, факт. Так что я тоже рад, что с нами господин Френн, и ещё как рад. Но я всё равно не понимаю. Эти снежные львы… они что, какие-то Другие, адаптирующиеся к заклятьям? Вроде Зеркального Ифрита?

– Они – не Другие. Ну, Фигаро, подумайте: как вы из Другого чучело набьёте? Они живые существа. Просто очень странные. И да, похоже, они со временем становятся сильнее и способны изучать заклятья, что были против них применены. Страшный противник. Но я никогда не видел, чтобы снежный лев атаковал человека первым. Нет, в пещерах под Белой вершиной у вас опасность одна: заблудиться.

– А если Нить Ариадны? Или Клубок?

– Навигационные заклятья? Да, если вы такие умеете, то, наверное, вам ничего не угрожает. Разве что свалитесь в какой-нибудь горячий источник или шлёпнетесь в расщелину. Всё же, вы, господа, не спелеологи, уж простите.

– Что-то в сон тянет. – Френн зевнул. – Отвык я по снегам да по горам бродить. Утренние пробежки в Тудыме и гантели всё же, немного не то же самое, что муштра в Ударном отряде… Караул на ночь выставим?

– Я постою. – Это был Зойза, подбросивший в костёр несколько свежих поленьев. – Ежели носом начну клевать, так разбужу кого-нить. А вы дрыхните, господа. В этих пещерах бояться нечего, так скажу.

– Ну-у-у… – Фигаро тоже зевнул, да так, что едва не вывихнул челюсть. – А если… животные какие вдруг… Мало ли.

– Ха! – Зойза едва заметно усмехнулся. – Других тут нет, а животные… Самый страшный зверь это человек, верно говорю? Драконов, вон, вывели подчистую, даже на Хляби у нас не найти. Хотя кто и врёт, что есть где-то, да только туфта это всё, господа хорошие. Ну а уж если сюда каким-то макаром медведь залез, так я ему покажу, что не стоит нас беспокоить. А будет дедушка лесной сильно настаивать… ну, получится у меня коврик новый под печку. Старый-то истрепался давно… Спите себе.

«Спите, Фигаро, – эхом отозвался Артур, – я за ними пригляжу. Вся эта развесёлая троица будет у меня перед носом, так что за Харта не переживайте… А, да вы, смотрю, уже спите. Ну и правильно. Святое дело…»

Поначалу следователю снилась чушь.

Это была самая обычная чушь, которая приходит во сне мутной метелью и оставляет после себя только обрывочные воспоминания, полностью гаснущие через час-другой: Фигаро с Зойзой сидели на какой-то поляне и играли в шашки. Зойза говорил «самый страшный зверь, Фигаро, эт человек, верно?» Следователь соглашался, кивал, и пытался проскочить в дамки на правом фланге.

Но затем сон Фигаро резко изменился, и далеко не в лучшую сторону.

Фигаро снилась какая-то липкая чёрная паутина, сквозь которую он продирался к маленькой настольной лампе. Паутина была живой, холодной, словно вода, которой только что обмыли мертвеца, и пахла соответствующе. Следователь брыкался, разгребал паутину руками, но, когда, наконец, добрался до керосиновой лампы, та зажглась едва заметным ничего не освещающим пламенем.

«Да я же сплю», понял, наконец, Фигаро.

Если во сне вы поняли что спите, а сам сон вам, скажем так, не особо нравится, то есть два пути: взять сон под контроль, или сделать «вертоплан».

Взять сон под контроль получается не всегда даже у тренированных сновидцев (говорят, есть и такие, кто может приснить себе сон на заказ, но Фигаро был не из этих). «Вертоплан» куда проще и быстрее.

Суть этого простого приёма сводится к тому, что во сне вы расставляете руки в стороны и начинаете кружиться вокруг своей оси. Непонятно почему, но это всегда приводит к одному и тому же результату: вас выталкивает из сна как пробку из-под воды.

В этот раз тоже сработало: Фигаро проснулся.

И сразу же испугался, поскольку подумал, что сон каким-то извращенным способом проследовал за ним в реальный мир.

Костёр едва горел, превратившись в кучу красных угольев. Ни Зойза, ни Харт, да и вообще никто из караульных никогда бы не допустил подобного, но дело было даже не в этом, а в холодных зелёных отблесках, которыми мерцало едва дышащее пламя: «мёртвый огонь». А за кострищем, во тьме, что-то шевелилось.

«Я сплю, – подумал следователь, – это же очевидно. Меня просто перебросило из одного сна в другой. Ну, бывает. Нужно просто…»

Додумать он не успел.

Из Орба Мерлина хлестнул ослепительный свет, растёкся по стенам, выжигая душную тьму, изгоняя гнойный мрак – резкий свет, яркий, но не режущий глаза. Затем невидимые руки схватили Фигаро за плечи, резко рванули вверх и поставили на ноги, после чего по нервам следователя пролетел грохочущий электрический импульс, мгновенно выбив из головы сонную одурь.

Фигаро немного подумал, и испугался ещё сильнее: Артур-Зигфрид не стал бы заниматься подобным просто забавы для. Значит, опасность, и опасность очень велика. Но в чём она? Где?

Маленький отряд Харта валялся на спальниках в нелепых позах, словно их застиг парализующий удар Песчаной Горгоны: Зойза почти уронил ноги в кострище, а вон рядом Френн – лицо страшное, серое, изо рта тянутся ниточки странного чёрного дыма, глаза выпучены. А чуть дальше, у самого каменного берега подземной реки, похоже, Харт…

Тут, наконец, следователь это увидел.

…Когда-то давно, во времена бурной молодости, Фигаро угораздило жениться. Его невеста, Анна Фертимор, была хороша собой, но, по крайне меткому выражению одного из друзей следователя, представляла собой «столичную львицу, по недосмотру Горнего Эфира рождённую в теле девицы из Хлипкой Болотянки» Родители Анны имели небольшой маслобойный заводик и, тихонько вздыхая, время от времени перечисляли дочке денежные суммы, которых той хватало для очередной поездки в Столицу недели на две. Таких поездок, обычно, было достаточно, чтобы Анна угомонилась и на некоторое время вернулась к учёбе. Фигаро, естественно, приходилось сопровождать супругу в её столичных выездах, и именно в ту пору он невзлюбил Столицу лютейшей ненавистью (после таких путешествий он обычно заливал горе на пару с тестем, тишайшим господином Фертимором, подкаблучником и ипохондриком, страдающим от приступов паники).

Как-то раз супруга следователя в очередной раз потащила его в театр. Фигаро театр, в целом, любил, но театр классический, категорически не приемля того, что Анна называла «современным искусством». Это относилось и к живописи – по выражению следователя, «мазне наркоманов», а также к музыке («пропойцы лупят в медные тазики»), но современный столичный театр претил Фигаро особо.

Каково же было удивление следователя, когда спектакль ему неожиданно понравился. Пьеса называлась «186.2 градуса Реомюра» и рассказывала о непростой жизни пожарного, решившего стать писателем. Пожарный был обременён долгами, начальником-живоедом, а особенно – душной фифой-женой, поэтому не посочувствовать главному герою Фигаро просто не мог. Но особенно впечатлил следователя тот факт, что на сцене вообще не использовались колдовские специальные эффекты – всё действо строилось исключительно на игре актёров. Это подкупало; следователю давно осточертели высококонтрастные иллюзии, автоматоны и колдовские пси-проекции высокого разрешения. Иногда создавалось впечатление что всеми этими призраками отца Гамлета, шаровыми молниями и драконами в масштабе 1 : 1 режиссёры просто отвлекают внимание публики от отсутствия сюжета и совершенно бездарной игры труппы.

Фигаро с большим интересом просидел в маленьком прокуренном зале весь первый акт и с нетерпением ждал второго, однако его жена вдруг решила, что происходящее на сцене «...бесконечно дешёвый фарс для Столицы, да, душка, нам пора в номера». Фигаро подумал, послал Анну к чёрту, взял в буфете коньяку и отправился досматривать пьесу.

Ему запомнился эпизод: обгоревший почти до костей пожарный входит в комнату, произносит короткую душераздирающую речь и падает замертво (пожарного в итоге оживили). Для того чтобы без колдовских иллюзий показать что главный герой пострадал от огня его одели в чёрную маску и чёрное же трико к которому пришили множество угольных лоскутов ткани. Посыл был понятен, но выглядело это смешно и жутко одновременно.

Именно такую фигуру и увидел следователь перед собой сейчас: сшитый из тёмных клочьев силуэт человека. Силуэт постоянно менялся, плыл и дёргался, точно его били током, но всё это не мешало ему преспокойно сидеть на лежавшем на полу Харте и душить того за горло.

Откуда-то сзади раздались звуки выстрелов – пах!-пах!-пах! Фигаро рефлекторно присел и обернулся.

Еще один чёрный силуэт медленно и размеренно, будто часовой механизм наступал на прижавшихся к стене Сайруса и Тиккера. Сайрус из последних сил сдерживал нападавшее существо, нанося по тому удары импульсным кинетиком, а маленький механик панически разряжал в силуэт барабан револьвера. Не сказать, что существу это сильно вредило; оно шло рябью, сжималось, но всё равно продолжало своё неотвратимое наступление.

Теперь следователь смог рассмотреть нападавших лучше: у них были вполне человеческие тела, на которые словно накинули полупрозрачный мешок живой тьмы. Человеческие, но…

Рваные синие комбезы, сквозь дыры в которых просвечивала белая сетка рёбер, ремни с налобными керосиновыми фонариками под которые были подложены тряпки – чтобы не напекало лоб – тяжелые, окованные ржавым железом ботинки…

Шахтёры. Те самые, что много лет назад задохнулись в этих подземных коридорах, наглотавшись серного газа. Ходячие мертвецы.

Поднялись они, понятное дело, не сами по себе – тут явно поработало сильное колдовство, но сейчас на размышления не было времени. Фигаро сплюнул, поморщился (ходячие трупы он страсть как не любил), сложил пальцы в Открывающий Знак и врезал по навалившемуся на Харта шахтёру кинетиком.

И опять забыл про перенасыщенный эфир Нижней Хляби.

Возьми следователь на дюйм ниже и то, что осталось от Харта можно было бы смыть со стены шлангом. Повезло: нижняя граница заклятья пришлась как раз на уровень груди мертвеца, которого буквально снесло и впечатало в каменный выступ. Вырванные из суставов костлявые руки еще некоторое время сжимали горло траппера, но через пару секунд отвалились и медленно поползли к телу, которое уже собирало себя в некое подобие целого.

«Мда, –подумал Фигаро, – это явно не обычные живые трупы, что иногда вылезают из деревенских могил… Но что с Френном? И жив ли Харт?»

Инквизитору для приведения в сознание оказалось достаточно пары хороших затрещин: Френн поморгал глазами, сплюнул чёрную жижу, вытекавшую изо рта, быстро осмотревшись оценил ситуацию, и тут же вскочил на ноги, во мгновенье ока приняв боевую стойку. Всё же, Ударный отряд готовил людей не для кабинетной работы.

А вот с Хартом дело явно было плохо: остекленевший взгляд и жуткие синяки на горле наводили на самые паскудные мысли.

«Идите Фигаро, идите! – «Пси» Артура нетерпеливо тренькнуло в голове следователя. – Я его стабилизирую. Не помрёт. Займитесь жмуриками»

Однако же было проще сказать, чем сделать.

«Чего там боятся восставшие мертвецы? – Лихорадочно размышлял Фигаро. – Стальные пули – по боку, жечь их без смысла, кинетиками бить – тоже. Будь это в какой-нибудь Брюквинке, что бы я сделал? Ну, понятно: начертил бы «Пятую Фигуру из Знаков Некротических в Науке Геомантии Начало своё берущих», организовал бы ловушку у могилы, куда мертвяк возвращается днём... А тут, в бою? Чего делать-то?»

Впрочем, существовала формула – простая и эффективная – которую можно было применить незамедлительно. Это была некромантия, и следователь знал подобные заклятья лишь по долгу службы, однако же, как и во всех случаях, где выскакивала эта область колдовства, существовала закавыка: жертва. Курица или собака. Лучше свинья, а в идеале – чёрная коза.

«Только где ж её хрена возьмешь в пещере под Нижней Хлябью?!»

«Так, стоп. Включи мозги. Артур постоянно тебя этому пытается научить, а ты всё ни в какую. Вспомни формулу заклинания. Основные узлы»

Память Фигаро услужливо расстелила перед его внутренним взором «скелетон» заклятья (следователю «костяки» формул обычно представлялись в виде мягко светящихся чертежей, голубоватых линий-нитей соединенных между собой в хитрые схемы).

«Ага. Вот. Жертва нужна для того, чтобы аккумулировать «вита», жизненную силу. Это логично, это единственный, по сути, способ выжечь из реальности ту тёмную анти-жизнь, которой начинены эти куклы. Да, эти мертвецы подняты колдовством очень, очень быстро, а, значит, скоро распадутся… вот только сколько это – «скоро»? Час? Три часа? А что если…»

Фигаро бухнулся на колени у своего рюкзака, куда перед этим сумасшедшим походом перекочевало содержимое любимого чудовищного саквояжа следователя («…да нет, Френн, это не колдовство. Нет, не пространственный карман. Оно там просто… ну… утряслось»), одним махом выхватил из его глубин длинную коробку красного дерева, и, открыв её кодовым заклятьем, достал из коробки нож.

На первый взгляд это был обыкновенный ножик, которых полно… ну, допустим, не на кухне, а в этих вечно-неизменных коробках, что громоздятся в любых сенях: пружинки, старые половники, прохудившиеся-примуса-которые-когда-нибудь-конечно-же-запаяют, нитки для сапог, шила, гвозди в жестянках из-под конфет, и, конечно же, ножи. Вот такие как этот: широкое обоюдоострое лезвие, резко сходящее на скруглённое от бесконечных заточек остриё, рукоять, обмотанная чёрной липкой лентой – отличный ножик чтобы резать тонкую кожу, или обрезать грубый шпагат. И только присмотревшись внимательнее можно было увидеть глубокую синеву воронёной стали, в которую въелись неровные пятна, словно нож по недосмотру искупали в крепкой кислоте. Непростой инструмент, ох, непростой…

События тем временем развивались достаточно быстро: мёртвый шахтёр, страшно завывая, едва не цапнул Сайруса за воротник, но тут Френн, наконец, запустил первое заклятье. Ходячий труп вспыхнул как факел и это был не просто огонь: он лип к мертвецу, окутывая того жгучим коконом, вгрызаясь в белые кости, жидким металлом оплывая по ветхим остаткам одежды.

Мертвец издал тошнотворное урчание и переключился на инквизитора.

В это же время Тиккер, до которого, похоже, дошло, что пули не причиняют нежити никакого вреда, решил попробовать другой способ: механик пошуршал по валяющимся на полу коробкам (обычно они висели у него на поясе, но, конечно же, не во время сна), достал стальной шар размером чуть больше кулака, и швырнул в мертвеца.

У Френна округлились глаза; инквизитор рефлекторно изогнулся подковой и отскочил в сторону, тут же упав на колени и прикрыв голову руками. Очевидно, Френн опознал в шарике, брошенном Тиккером алхимическую бомбу.

И совершенно зря: маленький механик был вовсе не идиотом. Если бы он действительно метнул в ходячий труп бомбу, то она разорвала бы шахтёра на куски, и весь грот оказался бы под ударом фрагментов стального корпуса и горящей плоти нежити пропитанной колдовским огнём. Кто бы при этом выжил – непонятно, однако устройство Тиккера оказалось более хитрой штучкой.

Что-то щелкнуло, и шар ощетинился шипастыми крючками, которые впились в пылающие остатки мёртвой плоти. Еще щелчок, и прибор раскрылся на две половинки будто табакерка. Из чёрной щели выскочили зубчатые диски похожие на циркулярные пилы; шар зажужжал и со смачным хрустом принялся вгрызаться в тело шахтёра. Пара секунд, и жуткая машинка скрылась внутри ходячего мертвеца, после чего последовало громкое «клац!» и бродячий труп разрезало пополам красивое диафрагмальное лезвие, открывшееся широким стальным бутоном.

Шахтёр распался на две пылающие половинки. Устройство Тиккера его, конечно, не убило (если это слово вообще применимо к нежити), но здорово подпортило мобильность: части мертвеца дёргались на полу, очевидно, не понимая, какая сила их разлучила. При этом от шахтёра остался один почерневший скелет; заклятье Френна полностью сожгло остатки сгнившей кожи и одежды.

К этому времени первый мертвец уже собрал свое квази-тело из кусочков и с монотонностью заводного механизма (которым, отчасти, он и являлся) двигался к валявшемуся на полу Харту. Лицо траппера уже не было пепельно-серым; синяки на шее постепенно бледнели – Артур явно не бездействовал. Но не бездействовал и шахтёр: десять футов… пять…

Но у Фигаро было достаточно времени для того, чтобы начертить на каменном полу простой символ: круг в другом круге перечёркнутом стрелкой указующей вниз.

Базовый символ некромантии, Нисходящая Печать.

Чертил следователь, как и положено, кровью, для чего ему пришлось наколоть себе кончик указательного пальца. Но вот дальше крови требовалось уже побольше.

Фигаро скривился и с отвращением полоснул себя ножом по запястью.

…умирают цветы на клумбах, умирает в мышеловке мышь, погибает заяц в пасти волка. Всё живое рано или поздно обращается в прах, и не придумано пока что способа обойти это правило, общее для всех. Но лишь в человеке живёт понимание неизбежности собственной смерти, извечный страх перед ней. Человек понимает, человек боится. И когда смерть, наконец, приходит, тело и сознание сопротивляются ей из последних сил, оставляя после себя нечто вроде тени в эфире. Тени, которая не может, но отчаянно хочет жить.

Если человек принял свою смерть относительно спокойно и не повредил сознание в процессе, то в «провал» оставленный телом может устремиться эфир, словно воздух в область низкого давления. Тогда получится призрак: разум, законсервированный в лёгкой энергетической оболочке. Призраки существуют, сколько им захочется, хотя такое существование и нельзя назвать особенно комфортным. Они безобидны и очень распространены.

Бывает и так, что чудовищное напряжение воли, брошенное как вызов самой смерти, искажает разум, создавая нечто вроде дыры в ткани мирового Эфира. Тогда на свет появляется Ночной Летун – оболочка, огрызок человеческого сознания вынужденная проникать в чужие дома в поисках тепла жизни, которое Ночной Летун постепенно высасывает, пока не умрёт его жертва или самого Летуна не развеет окончательно какой-нибудь колдун.

Но чаще всего остаётся просто «эхо» в эфире, такой себе отголосок печальной борьбы жизни и смерти, в которой, будем откровенны, жизнь почти всегда проигрывает. И если правильно влить в такой отпечаток нужным образом сконструированный эфирный вихрь, то «эхо» уцепится за эту возможность жить, пусть даже и иллюзорную, устремится в созданный обманом зеркальный коридор… и окажется в плену мёртвого тела, неспособного жить в принципе.

Поэтому восставшие мертвецы очень, очень, очень злючие существа. У них одна цель: добраться до чужой «вита» и впитать её в себя в тщетной попытке вновь стать по-настоящему живыми. Ведь жизнь – настоящая жизнь – есть полная противоположность их безрадостному существованию. И должным образом направленная жизненная сила – «вита» или же, как говорили когда-то давно, «виталис» окажет на мертвяка однозначное действие: покончит с ним навсегда.

Кровь Фигаро потекла на Нисходящую Печать и лезвие ножа выкованного с помощью тёмного колдовства из крови шести покойников умерших от лихорадок, ножа, чья рукоять была вырезана из берцовой кости девицы утонувшей на Купала, ярко вспыхнуло алым призрачным огнём. И этот огонь, направляемый волей следователя, ринулся к бродячему мертвецу и ударил того в самое нутро.

Это заклятье Фигаро применил впервые в жизни (обычно «подмогильный ножик» использовался следователем для куда более безобидных ритуалов). И это же было первое заклятье, которое он столь быстро и своевольно изменил на свой страх и риск.

Змеящийся луч алого огня впился в живую тьму, заполнил её и выжег дотла.

Тело шахтёра постояло еще пару мгновений, а затем осыпалось тучей лёгкой серо-зелёной пыли. Эфир мгновенно схлопнулся вокруг места, где ещё секунду назад стоял бродячий мертвец, и несчастный шахтёр, наконец-то, обрёл покой.

А вслед за этим на каменный пол рухнул следователь ДДД Фигаро.

Он, в принципе, подозревал, что потеря «виталиса» будет весьма чувствительной, но даже не думал, чтобы настолько. В глазах у Фигаро потемнело, голова гудела словно колокол, а из тела будто бы разом вынули все кости. Слабость была такой сильной, что трудно было даже дышать.

«Я что, умираю? Да быть такого не может…»

«Балда, ты только что развеял по ветру восставшего мертвяка. Как ты думаешь, сколько «вита» нужно для такой операции? Это что, по-твоему, призрак крысы?»

Резкий, сильный аммиачный запах ударил в нос Фигаро, точно грузовик. Он поневоле разлепил глаза и увидел Френна нависавшего над следователем огромным чёрным истуканом. В руке в инквизитора был маленький флакончик с нюхательной смесью, который тот бесцеремонно совал следователю прямо в правую ноздрю.

– Очнулись? – Френн элегантным жестом убрал флакончик куда-то в потайной кармашек в рукаве. – Эк вы его ловко! Бах! – и нету мертвяка… Что с вами?

– Ви… Вита… Надо… – пролепетал Фигаро заплетающимся языком. Ему всё еще было жутко паршиво, но он уже чувствовал, как его тело восполняет утраченное: сердце билось чаще, кровь быстрее струилась по венам, кожу пронизывал резкий пульсирующий жар. Часа через два организм восстановит свою «вита» до целого без особых последствий. Вот только есть ли у них эти два часа…