Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 49 страниц)

– Короче, – колдун хмыкнул и сжал губы, – это существо наделило нас способностью чувствовать Эфир и управлять им. Всё, как и заказывали. Но теперь проблема вот в чём: мы понимаем… но мы ни хрена не понимаем! Как Эфир порождает заклятья? Как произнесённое слово или начертанный символ могут влиять на Извечный Поток? Как магия вообще вяжется с законами физики?! Это же полная чушь! Это как если бы существовало две разные физики не согласующиеся одна с другой!.. В общем, я хочу понять. Хочу понимать, что я делаю, и почему происходит то, что происходит. Я хочу знать, как работает колдовство, почему оно вообще работает, и хочу сам уметь создавать магические формулы – не от балды, а исходя из строго знания. Как-то так.

Тонкая фигура на другом конце стола засмеялась. Это был странный смех: лёгкий как перезвон хрустальных колокольцев, но глубокий, словно шорох реликтового излучения, что тихим шепотом пронзаем всё мироздание.

Маленький колдун, ты хочешь понять, как магия рождает звёзды, что рождаются отнюдь не из магии, но без неё не могут начать свою жизнь. Это забавное и немного страшноватое знание, сродни пониманию того, что происходит в чёрном трупе звезды, засасывающем в себя самое время и рождающем новые миры. Но ты привык к страшному. Ты дотянулся до таких бездн, что лежат за пределами упорядоченного мира и достал оттуда не силу, но знание. Это… здорово. Это круто.

– Думаешь, мой мозг от этого расплавится, Принц? – Артур нахмурился. – Он, всё же, не бездонный, но я думаю, ты сможешь как-то обойти физические ограничения моего тела.

Ах, это… Нет, нет, дело не в этих мелочах. Их я, конечно, учту. Внесу все нужные коррективы. Но меня веселит другое: никто не просил меня о таком. Я – Законы звёзд и Память мироздания, а смертные просят у меня власти, силу… не поверишь – даже денег, а-ха-ха-ха! Твой разум гибок и пытлив. Ты сможешь взять это знание. Ты изменишь мир. Мир, конечно, не скажет тебе «спасибо», но так уж устроены люди. Я дам тебе то, что ты просишь.

– И сколько… И чего мне это будет стоить?

Сколько? Да ровным счётом ничего. Я дам тебе знания просто потому, что это забавно. И мне интересно, что у тебя получится. Даже я не вижу всего, что ждёт тебя впереди, а я, поверь, вижу многое.

– Ничего? Я не понимаю…

Мириады червей ползают по шарику, что залит водой и чуть присыпан камнями. Считают своё обиталище центром всего, а себя – венцом творения. И вот один червь поднимает глаза к небесам и видит звёзды. И понимает, что-то. И хочет понять ещё больше. И отсюда вопрос, маленький маг: а останется ли он червём после этого? Или станет чем-то большим?

– Не знаю. – Сухо ответил Артур. – Но я… признаться, я растерян… немного.

Ага. Послушай, ты, что говорит с Могуществами как с равными, но, в то же время, знает своё место: не хочешь ли ты освободиться от оков своего тела и стать одним из нас?

Артур поперхнулся. Впервые за много лет у колдуна не нашлось, что ответить; его быстрый на колкости язык просто безвольно прилип к нёбу.

Хочешь знать, что ты получишь, маленький колдун? Чем ты сможешь стать? Каким из Могуществ ты будешь? На что окажешься способен?

– Нет, – быстро ответил Мерлин. – Не хочу.

Да?

– Да. Я не хочу перелистывать книгу сразу в конец. Я любопытен, не скрою. Но узнать ответ, минуя решение? Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Это именно тот ответ, которого я не ожидал. И это именно та причина, по которой я дам тебе то, что ты хочешь. Я же вижу тебя насквозь: ты ОЧЕНЬ хочешь узнать, каково это – не иметь никаких ограничений. Как это: знать вселенную как рука знает перчатку. И тебе до одури хочется узнать, кем из Великих ты стал бы. Ты сделал невозможное – удивил меня. Поэтому я тоже сделаю невозможное для тебя. Аудиенция окончена. Мы встретимся ещё, маленький колдун. Не в этих мирах и не в этом обличии, но… встретимся. А теперь я сделаю тебе маленький подарок сверх того, что ты просил. Я покажу тебе тебя. Того, каким ты мог бы стать, прими ты моё предложение.

Тень сжалась, свернулась в чёрно-алую точку и исчезла, а пораженный до самой глубины души Мерлин ещё долго, очень долго смотрел на сияющий в пустоте Лик. Лик того всемогущего и грозного существа, которым он мог бы стать, если бы был чуточку глупее.

Охота на охотника

-… и тут-то капкан и захлопнулся! А в капкане – ничего! Пусто! Морок, сталбыть, гонял. Хорошо, что сам жив остался.

– Да-а-а-а, – протянул Харт, – ну и богатая же у тебя, Зойза, биография. Даже как-то спокойнее делается ночью в лесу… Ладно, давайте по последней, и спать. Завтра трудно идти будет. Дорога почти сразу в гору, да и ветер у скал, обычно, неприятный… м-м-м-мдэ…

Потом все долго бродили, возились с тюками, убирали со стола, мыли в сенях руки, раздевались до нательного белья (изба к этому времени прогрелась, что твоя баня), бегали во двор до ветру, гремели сапогами, ругались за окном, и, наконец, улеглись. Одну из керосиновых лама оставили на столе и она, прикрученная почти в ноль, слабо подмигивала махоньким огоньком. Всё чаще налетали порывы ветра, от которых поскрипывала крыша, и Сайрус, повозившись в спальном мешке, нервно прошептал:

– Завтра, чую, будет буря. Ох, нехорошо это, если на перевале застанет. Снегом заметёт за час по самую шею… Ох, нехорошо… Ну да ладно, прорвёмся.

Фигаро только пробурчал что-то под нос. Он уже засыпал: день пешего пути, усталость, отменный ужин и выпивка оказали на следователя самое благотворное влияние. Еще чуть-чуть, чувствовал он, и сон придавит его так, что хоть из пушки пали. И хорошо, и правильно: отдых нужен человеку. Особенно такому неприспособленному к длительным путешествиям.

«Путешествия это как? – думал, засыпая, Фигаро. – Это когда на карете, или на корабле, а, лучше всего – на экипаже с бензиновым двигателем. А совсем хорошо – на паровозе. Сидишь себе в вагоне, проводника за водкой гоняешь, а рядом, обязательно, попутчик. Например, жандарм. Или фабрикант средней руки. Или даже колдун. Вот как Сайрус… И ты с ним познакомишься, сигаретку стрельнешь, а потом, конечно, за знакомство… И всё, разговорились… Артур… Удивительно, право слово… Поразительно. Я, кажется, знаю, кого из Демонов Малого Ключа он вызывал. Клин, значит, клином… А ведь Другой мог раздавить его как козявку. Хотя нет, зачем ему. С такой силой пакостить так по-мелкому – нет, нет… А вообще интересно: чего можно хотеть, если всё можешь? Как коротать вечность?..»

Фигаро снился обрывочный сон, из тех, что невозможно связать в единый сюжет, но которые, тем не менее, оставляют после себя приятное послевкусие. Он ходил по лесу в компании Артура (во сне колдун был вполне материален и снег скрипел под его смешными туфлями-чулками) и что-то искал. Точнее, искал колдун, а следователь честно ему помогал, заглядывая под кусты и тыкая палкой в сугробы. Потом они оба каким-то непонятным образом оказались на вокзале, и Артур затеял жуткий скандал с толстой тёткой в деревянной будке с вывеской «Булочная»: колдун орал, что бублики несвежие, а тётка утверждала обратное и грозилась треснуть Мерлина Первого скалкой по носу.

Следователю так и не довелось узнать, чем закончилась эта битва титанов: его несколько раз весьма чувствительно пнули в плечо, а затем голос Френна прошипел где-то рядом в темноте:

– Фигаро, подъём! Боевая тревога!

– А?.. Где?... – Спросонок Фигаро помотал головой, осоловело пытаясь рассмотреть хоть что-то в темноте горницы. Лампа всё так же горела на столе; в маленькие окна сочился едва заметный свет ночного неба, мерно тикал брегет в маленьком кармашке внутри спального мешка. Всё было как обычно.

За исключением одного: густой тяжёлой тьмы неумолимо быстро разливающейся вокруг.

Тьма текла через эфир, накатываясь липкими удушливыми волнами. Неудивительно, что Френн заметил её (Фигаро до сих пор не знал, спит ли инквизитор на самом деле, или впадает на время отдыха в некое подобие транса), удивляло другое: абсолютное спокойствие его голоса.

– Сайрус! Просыпайтесь!

– Я уже. – Тихо ответил колдун из своего спальника. – Чувствую, да. Что-то приближается. Зойза?

– Дык проснулся, как только господин инквизитор завозились. А что творится-то? Гадость какая к нам в гости решила заявиться?

– Именно. К избе приближается сильный Другой. И явно не с добрыми намерениями.

– Одеться успеем?

– Нет. Встаём как есть.

– Свет?

– Конечно. Глупо же: оно нас видит, а мы его – нет. – Сайрус прошептал формулу и над его головой зажегся маленький огонёк. Это было очень интересное иллюминирующее заклятье: свет освещал всю комнату, давая почти бесцветную, но резко контрастную картинку, однако при этом не слепил глаза – какой-то особый охотничий «светляк».

Артур хмыкнул внутри головы следователя, одним махом скопировал структуру чужого заклятья (следователь почувствовал знакомые эфирные обертоны), и тут же зажёг над Фигаро точно такую же колдовскую лампочку. Сайрус удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

А затем вся изба содрогнулась от основания до маковки, когда что-то большое и тяжелое врезалось в стену.

Старый дом крякнул всеми сочленениями, но выдержал. Фигаро почувствовал, как внизу, в голбце, домовой, матерясь как сапожник, зубами и ногами вцепился в самое естество старой избы, не давая брёвнам дать слабину.

Тр-р-р-р-рах! Еще один удар – ближе. Звон стекла. Крик.

– Харт! – гаркнул инквизитор, и рванул к двери, за которой спал их наниматель. Из-за двери, тем временем, доносились жуткие звуки, словно что-то тяжелое как слон шуршало хоботом и ломало мебель.

Дверь, естественно, оказалась заперта. Френн замер в раздумьях: он мог бы взорвать проклятый замок, мог бы снести кусок стены, но все эти процедуры были явно небезопасны для Харта, который, разумеется, крепко, по-таёжному, подпёр дверь изнутри.

– Отойдите! – Фигаро решительно отпихнул инквизитора в сторону (тот бросил на следователя удивлённый взгляд, но не стал возражать). Быстрый взмах руки: Фигаро не смог придумать, чем начертить на двери нужный Знак, и просто раскалил воздух в вершке от кончика указательного пальца.

Круг, две линии, треугольник-крыша. Знак Чур, Первая форма, выжженный прямо по старому тёмному дереву.

Домовой в голбце прекратил возню.

– Суседко-суседко, не держи так крепко, – скороговоркой прошептал следователя, – шуба дома забыта, а дверь закрыта!

Крак. Звук, точно сломали толстую доску. В воздухе запахло талым снегом, свежим хлебом и дверь в комнатушку Харта распахнулась. Фигаро тут же отскочил в сторону, справедливо полагая, что по боевой части Френн будет полезнее, чем он сам.

В комнате они увидели Харта, который, ругаясь страшными словами, прижимал к разбитому окну поднятую «на попа» кровать. В щели между кроватной и дверной рамами виднелась лапа. Солидная такая лапа, размером которой позавидовал бы и лев: мохнатая, когтистая и, похоже, весьма дюжая – Харт сдерживал свой импровизированный щит из последних сил, отчаянно молотя по лапище коротким охотничьим ножом с широким лезвием. Из лапы брызгала чёрная кровь, а за окном что-то отчаянно ревело, билось и верещало на разные голоса.

Короче говоря, картина была жуткая. Но не для бывшего лесничего Зойзы, который коротко гикнул, вскинул свою винтовку, крепко упёр приклад в плечо, прицелился и нажал на курок.

Бабахнуло так, что следователь на несколько секунд оглох. В ушах свистело, голова звенела как пожарный колокол. Фигаро беспомощно открывал и закрывал рот, сглатывая слюну в попытках восстановить слух.

Зато эффект от выстрела превзошёл все ожидания.

Следователь думал, что в лапе появится здоровенная дыра, однако же чёрную когтистую конечность просто оторвало к чёртовой матери чуть выше локтя. Фонтаном ударила чёрная вонючая кровь; из-за окна донёсся дикий вопль, культя Другого исчезла в оконном проёме и всё закончилось.

– Харт! Вы целы?! – Только тут следователь заметил, что на траппере из одежды только линялая майка и трусы в горошек. – У вас кровь на лбу.

– А, – Харт махнул рукой, – треснулся о кровать, когда окно закрывал. Ерунда… Вот же ж твою мать в душу, еще бы чуть-чуть… Весь дом содрогнулся; я вскакиваю с кровати, а за окном – глазища! И лапа! Ну, в общем, едва успел на пол свалиться. Если бы не…

– Тише! – Прошипел Френн, приложив палец к губам. – Оно еще здесь. И оно, по ходу, опять собирается атаковать.

И верно: Фигаро и сам чувствовал как там, снаружи, тьма вновь собралась в единый чёрный кулак. Отстреленная лапа на полу уже почти превратилась в лужу зловонной грязи, медленно исходя чёрным паром, но для Других такие раны не смертельны. Минута, может, две и то, что едва не порвало Харта на лоскуты вернулось бы сюда в полной силе.

– Во двор, быстро! – Сайрус рванулся к двери. Инквизитор поспешил за ним, на бегу умудрившись акробатически ловко вскочить в свои сапоги, а в хвосте, пыхтя, топал следователь. Харт же просто ужом скользнул в разбитое окно, попутно подняв с пола внушительных размеров револьвер.

Мягкий контрастный свет двух колдовских «светлячков» превращал двор возле избы в некое подобие чёрно-белой фотографии: белый снег, резкие угольные тени от стен и деревьев, истоптанный снег под разбитым окном, откуда вылез Харт. Там явно бесновалось что-то большое, но что?

Шлепок. Удар. Хруст веток в чаще, показавшийся Фигаро похожим на хруст костей в огромной пасти.

Что-то двигалось там, что-то большое и опасное; даже не злое в полном понимании этого слова (нельзя ведь назвать злым тигра за то, что тот закусил оленёнком) а просто голодное и готовое ударить. Тьма и вонь разливались в воздухе; тьме была эхом, отражённым в эфире, а вот воняло вполне по-настоящему.

Харт присел, прижавшись спиной к бревенчатой стене и водя дулом револьвера вслед за звуками, что издавала неведомая тварь. Френн щелкнул пальцами, привлекая внимание следователя и, кивнув в сторону леса, прошептал:

– Выжидает. Прикидывает, где бы ему материализоваться, так чтобы удобнее было напасть. Знает, кто мы – колдуны. Боится. Но вряд ли что-то особо опасное. Даже болотный огонёк уже шарахнул бы нас электричеством. Нет, это что-то попроще. Давайте так: я отражаю атаку, а вы бьёте. Чем-нибудь простым, вроде кинетика или шаровой.

– Угу… Френн, я без обуви. Даже без носков.

– Ну так наколдуйте что-нибудь согревающее. Тоже мне, проблема. Харт, вон, тоже босиком…

Пока следователь с инквизитором трепались, Сайрус опасливо вглядывался в шумящую темноту, водя перед собой палочкой-концентратором. Всё же, он не был особо сильным колдуном, поэтому перестраховывался. Харт плюнул и полез обратно в окно, откуда вскоре появился, но уже в сапогах (видимо, траппер понял, что на таком морозе его ноги превратятся в ледышки за пару минут).

И только Зойза был спокоен. Бывший лесничий поставил ружьё рядом с собой (теперь стало хорошо видно, что берданка всего на вершок короче самого Зойзы), достал из кармана коробочку с жевательным табаком, сыпанул на язык добрую понюшку и задумчиво посмотрел куда-то вверх, на кроны сосен, с которых падал мелкий как пыль снежок.

– …а если осветительную?

– «Люстру», что ли?.. Хм, даже не знаю. Идея сама по себе неплохая. Думаю, тогда эта штука либо сбежит, либо будет вынуждена напасть… Вы умеете осветительную, Фигаро?

– Да что же я, совсем криворукий, по-вашему?!

В общем, все были заняты своим делом. И никто не заметил, как Зойза аккуратно сплюнул в сугроб, потер ладонью об ладонь и, крутанув ружьё вокруг руки, прицелился и выстрелил.

Все эти действия заняли у бывшего лесничего меньше секунды.

Ни одно живое или неживое существо просто не смогло бы увернуться или вообще хоть как-то отреагировать.

Бам! Фигаро аж присел; у него опять заложило еще с прошлого раза болевшие уши. Он непроизвольно сделал пару шагов назад – и вовремя: если днём на него едва не свалился мелкий баюн, то теперь на следователя чуть не рухнула здоровенная мохнатая тварь размером с коня.

– А я сразу понял, ваши милости, – Зойза озабоченно разглядывал свою берданку (очевидно, беспокоясь, не появилась ли на прикладе царапинка) – что погань эта колдовством по лесу стучит-гремит, а сама тихонько подбирается, чтобы, значит, того, сверху напрыгнуть.

– Поняли? – Инквизитор сунул палец в ухо, и ошарашенно покрутил головой. – Это как же?.. Чёрт, ну и ствол у вас… Аж в глазах двоится…

– Дык, вашсиятельство, это ж просто лесная шишига. Я таких пострелял больше, чем зайцев побил. Да вы сами посмотрите, пока не растаяла.

И точно: перед фигаро лежало могучее мохнатое тело с четырьмя когтистыми лапами (точнее, тремя с половиной; одну из конечностей шишига еще не закончила регенерировать), цепким хвостом и мощными задними ногами заканчивающимися чем-то вроде гибких полукопыт. Головы у создания не было – калибр Зойзы постарался на славу – но и без неё было понятно, что лесничий прав: просто лесная шишига, коих в любом лесу полным-полно. Вот только…

– Вот только, – следователь, у которого в конец замёрзли ноги, наконец, набросил на них согревающее заклятье, – вот только с каких пор шишига как медведь-шатун шастает по ночам? Да ещё и ломится в человеческое жильё? Она что, оголодала? По ней не скажешь: жирный экземплярчик… Признавайтесь, Харт, вы у себя в рюкзаке тащите Ковчег Завета? Посох Аарона? Другую колдовскую безделицу?

– Самая волшебная вещь в моём рюкзаке – трусы с начёсом. – Харта била дрожь; кураж прошел и траппер, наконец, почувствовал, что он замёрз до костей. Френн чуть качнул ладонью, и вокруг Харта вспыхнуло гало какого-то заклятья-термостата. Лицо инквизитора было бледным, на лбу сверкали крупные капли пота.

– Харт, Зойза, – от интонаций голоса Френна по спине Фигаро продрал мороз, – быстро в дом. Сайрус – прошу, останьтесь. Быстрее, быстрее! Времени мало!

И тогда следователь тоже почувствовал: тьма. Но не такая, как раньше, когда их атаковала шишига, о нет. Откуда-то из леса на охотничью стоянку надвигалось настоящее цунами тьмы, готовое ударить, пробить навылет пулей чудовищного калибра, пройти насквозь клинком через сердце, настигнуть…

Всё произошло слишком быстро; ни Зойза ни Харт не успели даже сдвинуться с места.

По толстому стволу сосны на краю поляны пробежала тонкая дымная черта. Древнее дерево еще секунду постояло, а затем с душераздирающим скрипом рухнуло, оставив после себя только идеально гладкий пень. В воздух взлетело целое облако снежной пыли, а потом его разорвал вылетевший на поляну чёрный шар.

Шар испустил низкочастотное гудение, а затем выпустил восемь черных членистых «лап».

…Чёрные Вдовушки – весьма мерзкий вид Других чья жизненная цель состояла в выкачивании максимально большого количество «виталиса» из максимально доступного количества живых и Других существ послабее – были опасными существами. Их не брали пули, заклятия изгнания, атакующее колдовство, но, по невероятно удачной иронии, Вдовушек нейтрализовал свет. Обычный свет – лишь бы поярче. Колдовской «светляк» их иммобилизовал, яркая продолжительная вспышка вообще растворяла к чертям в эманациях первичного эфира.

Даже жители глухих деревень, где колдунов отродясь не водилось, знали, что делать с Вдовушками: они просто приводили на «жертвенное место» несколько коров или коз, а затем призывали этих Других «…чёрная мама приходи, на стол накрыто, будешь сегодня сытой!». Наглотавшаяся «виталиса» – концентрированной жизненной эссенции – Вдовушка впадала в спячку для последующего его усвоения, и спячка эта длилась не один десяток лет, иногда даже сотни, если пир удавался на славу.

Однако же если у Вдовушки получалось набрать «виталиса» под завязку (обычно не получалось, поскольку, рано или поздно, где-нибудь поблизости появлялся квалифицированный колдун), то она превращалась в то, что сейчас выкатилось на поляну – полноценную Чёрную Вдову: в целом, та же Вдовушка, только, эдак, на порядок сильнее.

Сайрус издал странный звук – нечто среднее между бульканьем и хрипом – и швырнул в сторону Другой шар ослепительного колдовского света. Обычную Вдовушку сияние такой интенсивности просто развеяло бы по ветру.

Но тут, как говаривала тётушка Марта следователю ДДД Александру Фигаро, были немного другие пироги.

Паук Тьмы пошел рябью, брезгливо махнул лапкой и отбил «светляка» Сайруса куда-то в лесную темноту, где тот, немного поискрив, упал на снег и потух.

– Твою ж мать. – Зойза хлопнул себя по лбу. – Дык это ж Вдова, век мне водки не пить. Вашсиятельство господин Харт, а давайте и вправду в дом?..

Харта, впрочем, не следовало особо упрашивать: траппер подпрыгнул и спиной назад повалился в разбитое окно избы. Вышло у него это так ловко, что следователь даже успел восхититься.

«Вот это реакция. Сто лет жить будет. Если не помрёт»

Взмах трости-концентратора (и когда Френн успел её захватить?) и перед колдунами вспыхнул Множественный Щит.

Высшее заклятье сопромага выдержало удар луча тьмы, извергнутого Чёрной Вдовой; выдержало и развеялось без следа. Инквизитор согнулся; из носа Френна потекла кровь.

– Свет!! – Заорал Фигаро. – Больше света!!

Пах! Светляк Сайруса вспыхнул сияющим облаком похожим на те облака, что пылают алым в лучах заходящего солнца.

Резкий, острый как лезвие кинжала свет – это инквизитор Френн швырнул перед собой пучок эфира и поджёг его – на большее у него просто не оставалось времени.

А Фигаро сложил пальцы в Высший Начинающий Знак и просто молился всем силам Неба, Земли и Внешних Сфер, чтобы у него получилось то, что он задумал.

«…вы создаёте щепотку антиматерии, Фигаро. Ще-пот-ку. Вот тут, в «иксе» – константа. Тронете её, и я распылю вас на атомы и найду себе нового носителя. Я не шучу… А потом такое же количество протонного газа. И тыкаете их носами. Будет аннигиляция в чистом виде. И тут нам на помощь приходит оболочка заклятья; она сместит всю выделившуюся энергию к видимому спектру излучения. И эндшпиль – он создаст для вас нечто вроде очков, которые сохранят ваши глаза… Я просто знаю вас: вы и на Вдовушку нарвётесь, и на Демона-Сублиматора. Так хоть от чего-то научу вас защищаться…»

«Артур!!»

«Вы всё правильно делаете, Фигаро. Я не смогу быть рядом с вами всю жизнь – мою или вашу. Так учитесь, пока я жив. Ну, или вы»

Поток света созданный Френном и Сайрусом дал следователю драгоценные секунды: Чёрная Вдова отшатнулась. Свет она, всё же, не любила.

Удар – и заклинание Сайруса Вдовушка отбросила в сторону также легко, как и предыдущее.

Хлопок: Вдова открыла своё нутро и просто всосала вспышку инквизитора, словно молочный коктейль.

Другая секунду подумала, подняла дымящуюся мраком лапу выбирая жертву пожирнее…

– ГЛАЗА-А-А-А-А!!

Фигаро успел заорать в последний момент, когда заклинание, которому научил его Мерлин Первый уже начало действовать.

Тут сразу стало понятно, как говаривал Артур, «кто в школе учился».

Точнее, конечно, в АДН, где добрая треть первого курса была посвящена технике безопасности колдовства в той или иной её форме. Магистр Целеста обычно говорил так: «если вы находитесь рядом с колдуном или алхимиком – особенно, кстати, с алхимиком – и тот вдруг начинает дико орать «ложись!» или неистово вопить «глаза!», то, уж поверьте: и в первом и во втором случае вам стоит тут же упасть лицом в пол ногами в сторону колдуна и закрыть голову руками. Если успеете – поднимите воротник. Тот же самый приём – неожиданно завопить «ложись!!» – можете попробовать использовать в колдовском поединке: некоторые алхимики тут же падают ниц, позабыв о драке. Рефлекс, понимаете-с…»

Френн, изогнувшись змеёй, рухнул лицом в снег. При этом инквизитор, однако, не забыл повесить у себя за спиной Алмазный Щит – просто на всякий случай.

Сайрус резко присел на корточки, спрятав лицо между колен. Похоже, ссыльному колдуну частенько доводилось иметь дело именно с алхимиками.

А вот Зойзе не так повезло: траппер просто зажмурился.

Чёрная Вдова сгруппировалась, сложила пространство в складку и скользнула прямо за спину Френна. Паук Тьмы уплотнился; из его брюха появилось нечто вроде тонкой антрацитовой иглы и протянулось к шее инквизитора, лишь на секунду задержавшись, чтобы проколоть заклятье Алмазного Щита…

А потом на поляне у охотничьих домиков вспыхнул свет.

Ночь охнула и улетела куда-то в стороны обрывками теней, а купол света всё рос и разбухал, и интенсивность сияния была такова, что тени деревьев исчезли в нём, затем исчезли вообще все тени, а потом само небо утонуло в вопяще-белом сиянии.

С деревьев падали в снег совы. В Кальдере сторож вышел покурить из своей полосатой будки и замер, поражённый и не понимающий, с чего это вдруг стало светло как днём. На железнодорожной станции «Нулевой Километр» Сорок пятый мотострелковый дивизион Белой Гвардии носами прилип к окнам барака, разглядывая пылающий горизонт и тихо перешёптываясь. У маленького спутника связи «Мерлин-401» запущенного Артуром-Зигфридом лет, примерно, четыреста назад и до сих пор болтавшегося на геостационарной орбите над Хлябью сгорела от перегрузки оптика.

Следователь буквально кожей чувствовал давление света. Казалось, в этой вспышке можно было задохнуться. Френн вертел головой, стараясь зарыться в снег поглубже; примерно тем же был занят и Сайрус. Где-то рядом орал от боли в глазах Зойза.

Что же касается Артура, то он прикидывал, на каком расстоянии от Земли вспышка от заклятья будет визуально заметной. Расстояние получалось солидное.

Свет ширился, растекался по холмам, разбухал, резал ночь… и вот, наконец, стал понемногу гаснуть. Секунда, две, три – и Огонь Ярче Солнца зашипел, мигнул и совсем потух, оставив после себя лишь слабый запах электричества и чего-то кислого, точно раскалённое железо.

Фигаро Завершающим Жестом снял с глаз защитную пелену и осмотрелся.

Рядом с инквизитором (тот, постанывая, пытался встать на карачки) на земле дотлевали клочья, похожие на горелую бумагу – все, что осталось от Чёрной Вдовы. Из разбитого окна избы выставил нос Харт; рожа траппера являла собой живой пример полного и всеобъемлющего обалдения. Один из сугробов ворочался и пыхтел – там, судя по всему, в итоге укрылся Сайрус.

А вот Зойзе не повезло. Экс-лесничий стонал и тёр кулаками глаза; из-под кулаков ручьём текли слёзы.

– Ох-о-о-о-оххо-о-ооо! – Зойза витиевато выругался, – Ох, ну как больно-то ж! Прям вот как на сварку сутрева поглядел, только ещё хужее… Са-а-а-айрус! Глянь, у меня глаза на месте?

Маленький колдун выбрался, наконец, из сугроба и, подставив Зойзе плечо, потащил его в дом, по пути приговаривая «…идём, идём, там у меня и зелья и книги… Да не стони ты как раненый лось! Починим!»

Френн вздохнул, глядя на исчезающие обломки псевдо-тела Чёрной Вдовы, и поцокал языком.

– Мда, Фигаро, однако, жахнули вы так жахнули… Вспышку, наверное, из Столицы увидели. Вы этому заклятью меня как-нибудь научите. Если такой фонарик зажечь перед вражеским отрядом… Да что это за нахрен ещё?! Фигаро, вы чувствуете?!

И следователь чувствовал: тьма. Что-то новое, что-то огромное вспучиваясь текло сюда из глубин древнего леса, что-то настолько старое, настолько голодное и настолько первичное в своей первозданной дикости, что Вдова по сравнению с этой силой казалась просто букашкой. Другой, но Другой очень и очень высокого класса, может, даже что-то такое, чего никто из маленького охотничьего отряда и не видывал никогда.

– Да чего же они прут?! – Выдохнул инквизитор. – Им тут что, мёдом намазано?!

И тут в голове у Фигаро что-то щелкнуло.

Он сложил из больших и указательных пальцев обеих рук «очки», поднёс к глазам и произнёс несложную формулу.

…Мировой Эфир вокруг не дрожал, как возле крупных городов, не переливался разноцветными огнями, но величаво, плавно двигался из ниоткуда в никуда, словно бескрайняя река, несущая по своим вечным водам веточки и листики фрагментов Серединного Мира: вот Френн – аура ярко-алая с чёрным ободком; инквизитор насторожен и готов к бою – а вон в окне зеленеет молодой листвой мягкий свет вокруг Харта. Аура траппера пестрела глубокими оранжевыми трещинками: похоже, Харт много кому в жизни успел подставить подножку, а вот совесть его за это грызла не особо.

Других вокруг не было – вообще ни одного: вспышка Фигаро распугала, похоже, даже лесную мелочь. Зато небо…

Здесь, на Хляби, небеса были чёрно-белыми: жемчужное сияние и тонкие чёрные облака, быстро текущие сквозь свет, слои за слоями, сферы над сферами. Небо над головой было бесконечно высоким, диким, древним и где-то там, за ним, лежали пространства, откуда приходят на грешную землю духи и демоны. Небо светилось, делая всё вокруг таким же чёрно-белым: деревья, дома, горы вдалеке. И только под ногами, где-то глубоко-глубоко, билось мерное алое сияние огромного разлома, который, собственно, и был настоящей Дальней Хлябью.

Смотреть на это всё, как всегда, можно было бесконечно. Но следователя интересовала всего одна вещь (в её наличии Фигаро уже даже не сомневался).

Френн увидел, как Фигаро, чуть прищурившись, медленно осмотрелся вокруг, затем восторженно вскрикнул и кабанчиком ломанулся куда-то за угол избы, откуда почти сразу же вернулся, победно сжимая в руке шнурок, на котором болталось что-то маленькое, размером с пробку от шампанского.

– Это ещё что? – Френн озадачено поднял бровь. Инквизитор чувствовал, как штуковина в руке следователя испускает эфирные волны: легкий, но вполне ощутимый холодок. – А, амулет…

И действительно, штуковина в руке следователя оказалась амулетом: деревянная основа формой повторяющая трилистник или алхимический символ «Опасные вещества», центральный узел – узел в самом прямом смысле этого слова, хитрый завёртыш из конского волоса и два «уса» из железных булавок воткнутые в края колдовской вещицы.

– Однако. – Френн поскрёб пятернёй подбородок. – Железо в амулетах? Впервые вижу. Впрочем, я не силен в этих штуках… Фигаро, что это?

– Это манок. – Следователь схватил двумя пальцами за один из металлических «усов» и сломал его. Крак! Амулет мгновенно потух; эфирный вихрь над ним погас как свеча на ветру. – Точнее, это маленький эфирный маячок, способный приманивать к себе всякую Другую дрянь. По сути, просто фонарик, на свет которого и лезли Другие из чащи, навроде как рыбы на колдовской огонёк… хотя вы и не любитель рыбалки.

– Да, я больше по части охоты… Но где, Сублиматор вас дери, вы его нашли?!

– В ставнях на окне комнатки Харта. Кто-то воткнул в щель небольшую веточку и повесил на неё манок. А не чувствовали мы его потому что он направленного действия. Поэтому тут и железо: эти булавки отклоняют эфирный поток в и формируют направленный луч, вроде как рефлекторное зеркало у фонаря. Кто-то организовал эту нехитрую шутку совсем недавно.